Помоги проекту - поделись книгой:
Пострадавший от обстрела в 1941 г. храм Вышгорода был крайне интересен. Его план представлял собой восьмигранник, в который умело вписаны как основной храм, так и боковые приделы. Храм был одноэтажный, лишь в центре поднимался стройный световой восьмерик, увенчанный ребристым куполом, несущим барабан с главкой. Стены были украшены пилястрами и многообломными карнизами, в то время как окна обрамлялись наличниками барочного характера. Декоративные архитектурные детали, соотношения частей и особенности композиционных приемов храма в Вышгороде близки к произведениям архитектора К. Бланка, успешно работавшего в эти годы как в Москве, так и в ее округе. На Посаде сохранилась двухъярусная церковь (илл. 94) начала XIX в. В ее композиции легко усмотреть более древние архитектурные традиции.
Тот же Шувалов в 1761 г. строит в соседнем селе Спас-Косицах (куда лучше всего приехать из Вереи, но уже минуя Вышгород) еще один храм соборного типа (илл. 95). По своему квадратному плану, четырем внутренним столбам и декоративным деталям он напоминает такой же храм в Воронове. Однако надо думать, что в процессе строительства были внесены изменения, не связанные с проектом и его автором. Так на углах появились сильно вытянутые барабаны боковых глав, заслонивших центральный. Внутри сохранились барочный иконостас и надгробия самого Шувалова с семьей (не предполагалось ли здесь в Спас-Косицах устройство усадьбы, – возможно даже, она существовала). Вместе с тем в церкви хранится ряд интересных икон, как, например, небольшая резная в камне иконка Николы XIII-XI Увв., дарственная икона германского императора Рудольфа Ивану Грозному с соответствующей надписью на тыльной стороне.
Рядом с церковью находится колокольня, напоминающая своими ярусными формами соборную колокольню, построенную некогда в Твери архитектором Шумахером. В обоих зданиях Спас-Косиц наряду с обычными окнами применены овальные, что было так свойственно творчеству Бланка. Отсутствие же колонн и замена их плоскими пилястрами знаменуют начало того «пилястрового» стиля, который получит распространение в классических зданиях второй половины 60-х и начала 70-х гг. Оба произведения – в Вышгороде и Спас-Косицах – весьма важные для истории русской архитектуры памятники. Они позволяют глубже представить себе подготовку появления классицизма в Подмосковье.
Можайск – один из древнейших городов Подмосковья. Время его основания неизвестно. Но под 1293 г. летопись сообщает о сожжении его татарами. В это время он входит в состав Смоленского княжества. В 1303 г. Можайск был захвачен Москвой и с тех пор неизменно служил крепостью, охранявшей западные подступы к столице.
Эта роль города нашла свое отражение в резной статуе Николы XIV в. (ныне в Третьяковской галерее), где святой представлен в позе грозного защитника Можайска (илл. 96). В правой руке он держит меч, в левой-условное изображение каменного города, окруженного зубчатой стеной. Память о военном значении Можайска сохранил и его герб, присвоенный ему в 1781 г. На гербовом щите изображен каменный город с воротами и башнями, хотя к этому времени Можайск давно уж превратился в небольшой захолустный городок.
На рубеже XIV-XV вв. Можайск становится резиденцией князя Андрея Дмитриевича, младшего сына Дмитрия Донского. Можно думать, что князь Андрей деятельно занимался своим уделом, поскольку в период княжения (1389-1432) он не раз чеканил деньги со своим именем. Как бы подчеркивая близкие политические и экономические связи с Москвой, князь распорядился поместить на оборотной стороне монет московский герб – «ездеца» (всадника) на коне с мечом и копьем. Несомненно, что в эти же годы в Можайске должно было вестись строительство монументальных зданий. Однако последующие неоднократные разорения и пожары гибельно сказались на сохранности древних памятников, в особенности его кремля. Действительно, в настоящее время Можайский кремль – пустынное городище, обрамленное остатками некогда мощных крепостных валов. В восточной его части высится большой Никольский собор с высокой колокольней, построенной в начале XIX в., а рядом стоит небольшой Петропавловский собор (илл. 98), внешний вид которого не оставляет сомнения о его принадлежности к середине того же столетия. Однако именно последний памятник должен особенно привлечь наше внимание, поскольку он сохранил черты более древнего сооружения, стоявшего на этом месте.
Документы XVI и XVII столетий называют городской собор Никольским. В середине XVI в. он уже существовал, поскольку надпись на камне в северной части паперти сообщает, что «лета 7049 (1541) делали паперть, да и город делали». Полтораста лет спустя архивные документы сообщают, что собор был настолько ветх, что его «обвязали» железом, чтобы предотвратить обвал. Однако он все же рухнул в 1844 г.
Но в эти годы сильно возрос интерес к родной старине, деятельно разыскивались письменные источники, зарисовывались и обмерялись древние памятники, появлялись первые их издания. Поэтому нет ничего удивительного, что было решено при восстановлении рухнувшего здания использовать не только его остатки, но и воспроизвести по возможности древние формы, вплоть до рисунка белокаменного пояса, членившего стены по середине их высоты. Так, в 1852 г. появился храм – копия древнего собора. При освящении его назвали, в отличие от нового Никольского собора, – Петропавловским. Бело-красная раскраска, как и экономические соображения, предопределила выкладку стен из кирпича, лишь декоративные детали были выполнены из белого камня. Новый храм воспроизвел и прежнее четырехскатное покрытие прототипа, которое, видимо, было выполнено взамен позакомарного в конце XVII или в XVIII столетии.
Судя по формам храма- копии, его предшественник был возведен в начале XV в. когда бурную строительную деятельность развил в своем подмосковном уделе родной брат князя Андрея – Юрий Дмитриевич Звенигородский. Значительная ширина среднего деления, вызвавшая повышение средних закомар, ставит этот памятник между храмами Звенигорода и собором Андроникова монастыря в Москве. Бурные события 10-20-х гг. XV в., когда столь обострились сепаратистские тенденции удельных князей, позволяют предполагать, что каменный собор в Можайске был возведен приблизительно в одно время с храмами Звенигорода и Троице-Сергиева монастыря.
Подкрепление этой гипотезы мы находим в каменном же храме – бывшем соборе Якиманского монастыря (Иоакимо-Анненский), расположенном на одной из «гор», обступивших древнее Можайское городище. С первого взгляда может показаться, что это как бы нарочито архаизирующее сооружение относится к XVIII в. Об этом говорит завершение стен декоративными деталями, столь типичными для псевдоготики конца этого столетия, а также венчающая церковь колокольня.
Но внимательно вглядываясь в нижнюю часть сооружения, в перемешанную кладку из белого камня и кирпича, начинаешь понимать, что здесь дело обстоит не так просто, как можно было бы предполагать. Действительно, внутри на южной стене сохранились детали наружного портала XV в. Такое положение портала объясняется тем, что в XVIII в. храм был перестроен. Северная сторона была превращена в южную, и портал оказался внутри. Археологическое исследование памятника, без сомнения, обнаружит много интересного, но уже сейчас можно сказать, что древний Якиманский монастырь с его каменным собором играл в Можайске такую же роль, как Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом.
В течение XV-XVI вв. рост города, вернее, его посада с торгом, продолжался, о чем свидетельствует основание восьми монастырей. Вышеупомянутая надпись на паперти древнего Никольского собора свидетельствует о крупных военно-оборонительных работах, которые велись в 1541 г. Возможно, что именно в это время началась замена деревянных укреплений каменными (Никольские ворота).
В начале XVII в. Можайск сильно пострадал от действий вторгшихся польских войск. Потеря Смоленска заставила Московское правительство заново отстроить стены и башни Можайска, но уже из камня, так как город оказался единственной крепостью на западном рубеже. С 1623 г. развернулись работы по сооружению укреплений Можайска. Каменных дел мастера Важен Огурцов, Федор Возоулин и Михаил Ушаков «с великим поспешением» отстроили крепость за три года.
Каменные стены и башни Можайска простояли до начала XIX в., когда они были сломаны для возведения из их материала нового Никольского собора. Этот собор был сооружен на месте Никольских ворот, которые, по писцовым книгам 1596 г., уже были каменными. Их украшал надвратный храм, который в конце XVII в. был перестроен. Фрагменты этого сооружения сохранились в составе нового собора. В его подклете можно видеть части ворот и стены Можайского кремля XVI в., а вверху, в северном приделе, остатки надвратного храма 1689 г.
Начало постройки нового собора (илл. 99) Можайска относится к 1802 г. Сооружение здания затянулось до 1814 г. Имя его архитектора неизвестно, несмотря на большой размер и оригинальность замысла сооружения. Однако можно думать, что храм был построен одним из учеников или помощников архитектора Казакова. Об этом говорят отдельные приемы и детали, применявшиеся Казаковым в период увлечения псевдоготикой, – окраска стен в интенсивно-красные тона и обильные белокаменные детали, напоминающие готические.
В Можайском соборе можно отчетливо проследить стремление архитектора облегчить хотя бы зрительно тяжелый массив храма, наделенный к тому же высоким цокольным этажом. Этой цели служат тонкие парные колонки, членящие стены, воздушные «беседки» боковых глав, многочисленные декоративные детали, помещенные над основным карнизом собора, как и сильно вытянутые окна с далеко видными белыми наличниками. Вместе с тем они привносят в архитектуру этого большого сооружения ту нарядность, которая была излюбленной в русском каменном зодчестве еще XVII в.
Особенно эффектна многоярусная соборная колокольня, увенчанная высоким шпилем. Хотя в украшающих ее колоннах и других деталях нетрудно угадать распространенные в те годы классические архитектурные приемы, тем не менее и она проникнута той узорностью, которая столь полно была выражена в псевдоготике учениками и последователями Казакова (А. Бакарев, И. Еготов и др.). В целом Можайский собор – выдающееся произведение русской архитектурной мысли.
Среди немногих древних памятников города видное место занимает Лужецкий монастырь, основанный в 1408 г. иноком Ферапонтом, тем самым, который положил начало знаменитой северной обители недалеко от Кириллово-Белозерского монастыря. Для сооружения Лужецкого монастыря было выбрано одно из выгоднейших стратегических мест – высокий берег – холм, царящий над поймой Москвы-реки. Зодчие создали здесь интересную группу зданий, среди которых главенствует монументальный собор XVI в. Однако некоторые источники сообщают, что каменный собор уже имелся здесь в 1420 г. Не вошли ли его остатки в стены нового, построенного около 1520 г. Пятиглавый, стройный, окруженный некогда открытыми гульбищами, прикрывавшими его подклет, собор Лужецкого монастыря производит весьма сильное впечатление. Этому немало способствуют круглые окна в закомарах, возможно изначальные. Внутри своды и световые барабаны опираются на круглые столбы, что говорит о воздействии московского Успенского собора, поражавшего сознание современников величественностью и необычайностью своих архитектурных форм. Северный придел собора появился в 1755 г., когда были также растесаны древние окна собора, снабженные затем барочными наличниками.
Поскольку в XVII в. в монастыре велись большие работы, затронувшие и более древние постройки, то до их исследования сказать что-либо определенное о трапезной, построенной в 1577 г., и надвратном храме (илл. 97), сооруженном в 1547 г., затруднительно. Однако низ надвратного храма, сложенный из белого камня и украшенный филенками с многообломным профилем обрамлений, достаточно ясно говорит о древности этой части.
В 1673 г. на территории монастыря, в южной ее части, была построена монументальная отдельно стоящая колокольня – хороший образец такого рода сооружений второй половины XVII в. В 1681-1692 гг. были возведены кельи, частично сохранившие первоначальные наличники окон и отдельные детали убранства. В эти же годы строится ограда монастыря (илл. 97). Однако ее дошедшие до нас части свидетельствуют, что время каменных сооружений военнооборонительного характера миновало. Здесь не столько мощные стены и башни, сколько именно невысокая ограда с небольшими декоративными башенками. В целом Лужецкий монастырь принадлежит к кругу тех древнерусских ансамблей XVI-XVII вв., которые привлекают к себе внимание умелым расположением своих немногих монументальных сооружений.
Если город Руза почти не сохранил примечательных памятников, за исключением древнего городища и пятиглавой Дмитриевской церкви 1792 г., проект которой, возможно, вышел из мастерской Казакова, то в окрестностях находится ряд высокохудожественных произведений. Среди них одним из первых следует назвать В о лынщину ( П о л у ж т о в о ) – усадьбу, находящуюся в 9 км от Рузы и в 33 км от станции Дорохово и созданную в 70-х гг. XVIII в., когда она находилась во владении Долгоруких-Крымских.
По системе планировки Волынщина – редчайший пример, когда вокруг круглого парадного двора, въезд на который отмечен красивыми стройными обелисками на постаментах, расставлены пять зданий. По оси главной подводящей к усадьбе аллеи стоит двухэтажный небольшой дом (илл. 700) с колонным портиком – лоджией. По его бокам расположены четыре одноэтажных флигеля, которые, следуя за формой двора, имеют сегментообразную, вогнутую форму. Согласно принятым в это время приемам, стены зданий покрыты рустом, расчленены горизонтальными тягами, украшены тонко выполненной лепниной. Особенно красивы капители ионических колонн с подвешенными между волютами гирляндами.
В литературе высказывалось предположение об авторстве Баженова, поскольку он тяготел к подобной обработке стен классических зданий. Однако отмеченная оригинальная планировка, как и пластический характер криволинейных в плане флигелей, невольно заставляет вспомнить его младшего собрата по искусству – Старова. Кто бы ни был автор усадьбы – он, бесспорно, принадлежал к кругу выдающихся русских зодчих второй половины XVI11 в.
Рядом с домом в живописнейшем парке, спускающемся к реке Озерне и известной красивыми видами на дальние окрестности, стоит усадебная церковь-усыпальница, построенная в 1747 г. в стиле барокко. Особенно любопытен ее многолепестковый план, восходящий к планам усадебных же церквей начала XVIII в. С момента постройки она осталась в красном кирпиче. Лишь детали выполнены в белом камне. Колокольня и трапезная относятся к началу XIX в.
Недалеко от Волынщины находится Аннино (в 6 км от Волынщины и в 39 км от станции Дорохове, через Рузу), получившее, по легенде, свое название от сосланной сюда на время дочери Ивана Грозного – княгини Анны. В концеХУП в. усадьба принадлежала боярам Милославским, находившимся, как известно, в оппозиции к молодому Петру и всем его начинаниям. В то время когда сподвижники Петра и ближайшее к нему окружение строили свои так называемые вотчинные храмы в стиле московского барокко с неизменным восьмериком на четверике и пышным убранством, Милославские построили шатровый храм (илл. 101), форма которого давно вышла из употребления. На квадратное в плане основание был поставлен низкий восьмерик, над которым поднялся высокий стройный шатер, превосходящий по высоте всю нижнюю часть. В основании шатра, как в подобных храмах XVI в., были помещены небольшие треугольные кокошники. Этот лаконичный «оппозиционный» по архитектуре храм весьма любопытен для эпохи, когда так бурно развивалось декоративное начало.
Во второй половине XVIII в. в Аннине был выстроен классический усадебный дом, окруженный парком с выкопанными прудами. В нем сохранились вековые лиственницы и пихты, украшающие и без того красиво расположенное поместье.
8. По Волоколамской дороге
На запад от Москвы уходит извилистое Волоколамское шоссе, а рядом почти параллельно ему змеится Московско-Ржевская железная дорога среди отлогих холмов и широких полей, обрамленных лесами. Среди произведений, с которыми нам придется познакомиться, мы встретим немало относящихся к XV в., а также к последующему времени, включая XVIII столетие. Уже у самой границы столицы нас встречают прославленные в истории русского искусства памятники. Так, у села Спас, там, где проходит первое московское круговое шоссе, следует свернуть направо и по нему добраться до Братцева, расположенного от поворота (платформа Трикотажная) в 2,5 км.
В 1780 г. владельцами усадьбы сделались Строгановы, в семье которых вырос известный русский зодчий рубежа XVIII-XIX вв. – Воронихин. Хотя до сих пор не найдены архивные документы, подтверждающие его авторство, но все же можно не сомневаться, что усадебный дом (илл. 102) был выстроен по его проекту (боковые крылья размещенного здесь санатория пристроены в наше время). Об этом свидетельствуют и продуманная композиция плана, и утонченные пропорции членений фасадов, и ряд не менее совершенных деталей. Так, с боков дом имеет полукруглые выступы- экседры, служившие своего рода крытыми балконами (застеклены позднее). Вместо простенков внизу поставлены небольшие колонны, в то время как наверху размещены артистично выполненные гермы (пилон, завершенный бюстом). Уже одни эти части в сопоставлении с «фонариком» дворца в Павловске под Ленинградом, выполненные Воронихиным, дают возможность с уверенностью говорить о его авторстве. Балконы со стороны двора и парка, опирающиеся на небольшие колонны ионического ордера, и размещенные над ними во втором этаже полуциркульные окна, столь обязательные в архитектуре начала XIX в., придают дому интимный характер. Одновременно эти окна вторят своей формой куполу бельведера, венчающего дом. Тройные итальянские окна его барабана освещают миниатюрный круглый зал второго этажа, служащий как бы средокрестием всех расположенных здесь жилых комнат. На стенах этого круглого зала крепостной художник изобразил вид Братцева в начале XIX в., когда дом на холме отражался в зеркале большого пруда у его подножия. Не менее совершенно расположены зал нижнего этажа, перекрытый коробовым сводом, и прилегающие к нему гостиные и кабинеты. Имеющаяся здесь декоративная живопись выполнена, возможно, художником Скотти. При совершенстве строгих классических форм все здесь проникнуто удивительным уютом и гармонией.
Открытая терраса с балюстрадой и вазами со стороны садового фасада как бы приглашает выйти и полюбоваться прекрасным видом перед домом и умело спланированным пейзажным парком. Справа среди деревьев угадывается скрытая за ними беседка. Десять высоких ионических колонн несут кессонированный с внутренней стороны купол. В центре на пьедестале некогда стояла статуя амура. Беседка Братцева напоминает храм – настолько изысканны ее формы. По красоте и совершенству архитектуры она, бесспорно, лучшая в Подмосковье.
Далее, в 4 км налево от станции Опалиха, расположена одна из широкоизвестных подмосковных усадеб – Никольское-Урюпино, сохранившая ряд превосходных архитектурных произведений.
В 1635 г. усадьба была продана государством боярину Никите Ивановичу Одоевскому, который деятельно принялся за ее обстройку. На одной стороне реки Липенки (или Липки) он строит «двор вотчинников» со службами (близ нынешнего Большого дома), а на другой, по принятой среди московского боярства традиции, возводит в 1664-1665 гг. каменную церковь Николы (илл. ЮЗ), давшую усадьбе второе имя.
Позднейшие переделки скрыли ряд интересных деталей храма, но все же очевидно, что ее строил незаурядный мастер. Действительно, ныне, после изысканий К. Соловьева, нам известно, что ее зодчим был небезызвестный крепостной Одоевских – Павел Потехин. Он возвел, как мы знаем, церковь в селе Маркове, а также в Останкине. Все три храма отмечены единством композиционного замысла. К центральной части примыкает группа приделов. Каждый из них в малом повторяет мотив главного храма, что создает определенный ритмический порядок в на редкость живописном построении. Особенно хороши высокие арочные подклеты с наружными лестницами- всходами и крыльцами-рундуками.
Четыре придела, окружающие основной храм Никольского-Урюпина, в своей композиции как бы развивают принятое в эти годы «освященное пятиглавие». Под их четырехскатными крышами таятся ряды миниатюрных кокошников, которые в свое время усиливали декоративные свойства их наряда, выполненного из формованного кирпича. Ранее на месте мало интересной колокольни возвышалась звонница. Храм первоначально был побелен, что хорошо выделяло муравленые зеленые изразцы, украшающие его стены, и усиливало светотеневую игру архитектурных деталей. Достопримечательностью церкви является необычное сводчатое перекрытие, поддержанное всего лишь двумя столбами, между которыми поставлена световая глава.
В 1774 г. усадьба перешла к Голицыну – владельцу соседнего Архангельского, начавшему перестройку усадьбы. В 1780 г. выстраивается' Белый домик – одно из лучших произведений усадьбы (илл. 104). Это одноэтажное здание отличается не только умело скомпонованным планом, где главенствует излюбленная в эти годы анфилада сравнительно немногочисленных комнат и залов, но и тонкостью хорошо нарисованных и выполненных деталей. Несмотря на относительно небольшой размер здания, неизвестный нам архитектор смело пошел на изменение системы ордера в зависимости от композиции фасада. Так перед лоджией поставлены удивительно пластичные ионические колонны, в то время как с противоположной стороны в парных портиках со спаренными колоннами применен коринфский ордер. Главным – Золотой – зал,как и некоторые другие комнаты Белого домика, сохранили первоначальную роспись и отделку стен. Такая же роспись некогда украшала и лоджию, обращенную в сторону парка. Среди его зелени были в свое время расставлены скульптуры.
Изучение внутреннего убранства Белого домика позволило установить, что в его основу были взяты мотивы отделки, применявшиеся тогда во Франции. В библиотеке усадьбы имелись специальные издания рисунков архитектурных мотивов, созданных знаменитым Л. Буше и Саламбрие. Они хранили следы карандашной сетки, что подтверждало их использование в период строительства домика.
Как бы ни был хорош Белый домик, все же он мог служить лишь для кратковременного летнего пребывания одного из видных вельмож рубежа XVIII XIX вв. Поэтому, задумав продать Архангельское, Н. Голицын начинает постройку Большого дома. Это здание было закончено в 1809-1810 гг. Оно значительно уступает Белому домику как по планировке, так и по пропорциям и формам. Ясно, что его строил доморощенный архитектор, не слишком хорошо разбиравшийся в тонкостях архитектуры классицизма. Позднейшие перестройки и переделки сильно исказили здание, так что внутри любознательный посетитель не найдет чего-либо особо примечательного.
Далее на пути к Волоколамску расположено одно из интереснейших мест Подмосковья – В о с к р е – сенский-Новоиерусалимский монастырь (в 2 км от станции Истра, или Новоиерусалимской), давший жизнь рядом расположенному небольшому городу, ныне названному Истрой по протекающей тут реке (ранее Воскресенск). Основание монастыря относится к 1658 г., когда властолюбивый патриарх Никон, словно страдавший манией строительства, решил основать здесь очередную обитель.
Однако вскоре возникла идея повторить формы христианской святыни – храма Воскресения в Иерусалиме, поражавшего поломников своей необычной формой и размером, тем более что эта мысль давно волновала русских зодчих. Так возник один из самых крупных архитектурных комплексов XVII в.
Никон решил построить храм, наделенный редкой декоративностью. Для выполнения этого замысла было решено использовать многоцветные – ценинные – изразцы с тем, чтобы создать не знающее себе равного произведение. К осуществлению задуманного были привлечены не только русские зодчие, как, например, каменных дел подмастерье Аверкий Мокеев, но и белорусские мастера, славившиеся умением выполнять рельефные многоцветные изразцы и ажурную резьбу по дереву. Среди них выделялись Степан Иванов Полубес, Игнатий Максимов и особенно Петр Иванов Заборский – «золотых, серебряных и медных и ценинных дел и всяких рукодельных хитростей изрядный ремесленный изыскатель». Личная политическая катастрофа, постигшая Никона, прервала строительство храма. Собор был закончен лишь в 1685 г. Однако затянувшееся строительство не изменило первоначальных замыслов честолюбивого патриарха. Идеи величия и могущества церкви в жизни человека, как и прославление власти всероссийского патриарха, не изменились от длительного срока сооружения собора.
Огромный храм (илл. 107) лишь приблизительно повторял иерусалимский образец, первоначально его задумали как очень сложное сооружение, вмещавшее 365 приделов по числу дней в году. Но от этой мысли во время начавшейся постройки пришлось отказаться. Тем не менее храм выглядит как весьма сложное сооружение. Главы подземной церкви вырастали почти что из-под земли (илл. 105). За ними виднелась основная часть – храм Воскресения, завершенный могучей главой на крестчатом основании. Далее высился огромный каменный шатер, устроенный над часовней Гроба Господня. Любопытно,что Никон, выступавший против шатровых завершений русских храмов как формы нецерковной, распорядился создать наиболее грандиозный каменный шатер в истории русского зодчества. Размер этого шатра был настолько велик, что зодчие не сумели его достаточно прочно построить, и он рухнул в 1723 г. без всякой видимой причины.
Все детали храма были выполнены из изразцов. Порталы входов, наличники (илл. 108), пояса-карнизы как бы соперничали друг с другом по изощренной выдумке всевозможных орнаментов. Даже покрытие шатра было из поливной цветной черепицы. Многие декоративные формы наружного убранства не только предвосхищали, но и служили образцом для мастеров последующего московского барокко. Не меньшее впечатление храм Воскресения производил внутри. Могучие пилоны, несшие своды перекрытия с арками между ними, охватывали полукольцом алтарь, уподобленный театральной сцене. В его глубине располагалось «горнее место», состоявшее из ступеней, поднимавшихся амфитеатром. В центре стояло патриаршее седалище – трон. Здесь должен был восседать Никон, окруженный сонмом духовенства в богатейшем облачении. Им вторило внутреннее убранство, в особенности иконостасы, выполненные из изразцов. Синие, зеленые и желтые травы, оттененные коричневым и белым, причудливые орнаменты, головки ангелов с распростертыми крыльями и большие декоративные вазы составляли их основные декоративные мотивы. Эти сверкающие в солнечных лучах изразцовые части и детали казались невиданными драгоценностями поразительной красоты.
Обрушение шатра, два пожара в первой половине XVIII в. нанесли повреждения этому невиданному произведению русского художественного гения. В 1748 г. началось его восстановление по проекту В. Растрелли. Работы вел опытный московский зодчий К. Бланк. Шатер был выполнен заново, но уже из дерева с применением барочных деталей убранства. В этом же стиле были осуществлены ряд наличников окон и внутренняя отделка, в том числе и главный иконостас. Мощные колонны, золотые и белые завитки картушей и других скульптурных деталей отчетливо выделялись на синих стенах, местами украшенных живописью. Многочисленные окна-люкарны шатра освещали просторное помещение ротонды (илл. 106). Украшавшие его изнутри барочные скульптурные детали и орнаменты были настолько динамичны по своему рисунку, что даже при полном безмолвии казалось, что храм полон необычайного звучания, шума и шелеста.
Не менее декоративно были выполнены иконостасы отдельных приделов собора. Крупные, сочные формы сложных картушей и замысловатых орнаментов, казалось, достигли предела декоративности. Отдельные их мотивы были навеяны прежним изразцовым убранством. Организованный немецко-фашистскими войсками с тупой педантичностью и ненавистью ко всему русскому взрыв уничтожил 10 декабря 1941 г. один из величайших памятников русского искусства. Но даже и руины собора потрясают сознание всякого ценящего и любящего искусство (в настоящее время идет его восстановление).
В развалинах лежала и ограда монастыря с ее башнями и надвратной церковью. Их постройка была осуществлена в конце XVII в. под руководством известного русского зодчего Якова Бухвостова. В 1694 г. все работы по этим постройкам монастыря были уже закончены. Особенно интересна была надвратная церковь. По своему внешнему виду она напоминала знаменитый храм в Филях, вошедший ныне в территорию Москвы. Надвратный храм представлял собой куб, окруженный полукруглыми выступами и увенчанный тремя друг на друга поставленными восьмериками.
Ярусы колонок на углах и наличники окон с применением тех же колонок и «разорванных» вверху фронтонов усиливали стройность его форм. Вместе с тем среди декоративных элементов, украшавших стены храма, имелись отдельные детали, как, например, ромбовидные выступающие камни, которые нашли себе место и на крепостных стенах и башнях. Подобный прием был относительной новостью в русском каменном зодчестве, предвещая «регулярство» петровского времени с его стремлением к геометрической правильности и общности деталей убранства. Аналогичное единообразие было применено в архитектуре крепостных башен – все они были похожи друг на друга как по общей композиции, так и по их декорирующим элементам.
Хотя оборонительные укрепления монастыря повторяли прежние приемы крепостного зодчества, все же они были не столько призваны служить военным целям, сколько своей относительной скромностью подчеркнуть захватывающую декоративность главного храма.
Поделиться книгой: