Помоги проекту - поделись книгой:
Илья Моисеевич Дубинский-Мухадзе
НОЙ БУАЧИДЗЕ
Летом 1914 года, спасаясь от преследования, из Турции в Болгарию в одежде странствующего монаха бежал российским революционер, известный в большевистском подполье под именем товарища Ноя.
У себя на родине двадцатитрехлетний учитель Буачидзе был приговорен к казни за «создание мятежной Квирильско-Белогорской республики», за «разоружение Тенгинского пехотного полка и казачьих сотен».
Но привести приговор в исполнение не удалось. Ной исчез. Этот хрупкий с виду человек в разгар зимы перешел через забитый льдом и снегом Мамисонский перевал на Главном Кавказском хребте. Вторично Ноя, неопознанного, судили в Москве. И снова Буачидзе бежит сначала в Грузию, а затем в Турцию. Здесь он поднимает революционное движение в защиту горцев, переселившихся с Северного Кавказа. Султанские власти отдают приказ об аресте Ноя, и тогда он переправляется в Болгарию. В мае 1917 года с мандатом ЦК Буачидзе приезжает во Владикавказ. Вместе с С. М. Кировым он борется за установление здесь советской власти. В марте 1918 года на II съезде народов Терека товарища Ноя избирают председателем Совнаркома Терской советской республики.
В июне 1918 года товарищ Ной был убит во время митинга.
О замечательном жизненном пути пламенного большевика Ноя Буачидзе повествует книга писателя И. М. Дубинского-Мухадзе.
«Судьба человеческая — судьба народная».
События развивались стремительно, как обвал в окрестных горах. Горы везде — на восход и на закат — синие от леса, почти совсем голубые от снега. И название поселка при железнодорожной станции — Белогоры [1].
С утренним поездом из Тифлиса пожаловал попечитель Кавказского учебного округа граф Карл Эрнестович Ренненкампф. Учеников двухклассного министерского училища выстроили в зале. Граф расправил роскошную, расчесанную на две стороны бороду, высвободил из-под нее звезду и ордена, приступил к речи. Вначале он нудно цедил сквозь зубы обычные нравоучения, так что мальчишки, не отвлекаясь, могли наблюдать, как напротив училища во дворе благочинного Романоза Деканосидзе разделывали барашка, резали кур и индюшек — должно быть, много персон пожалует на торжественный обед в честь графа. Расходы благочинного, конечно, возместят родители учеников.
Вдруг попечитель возвысил голос:
— Крестьянскому сыну расти — ослеть, дворянскому — умнеть. Поняли, что я хочу сказать? Дети дворян обучаются не зря: со временем они сделаются полезными членами общества. Ну, а дети мужиков лишены всякого благородства, они грубы и невежественны. Сколько их ни учи, они никогда не смогут проявить какие-либо светлые чувства, всегда останутся жестокими и тупыми тварями.
Вперед выскочил невысокий худощавый мальчик — Самуил Буачидзе. Не владея собой, он крикнул:
— Ложь, ложь!..
Ряды сломались. Торжества были безнадежно испорчены Попечитель пожелал незамедлительно отбыть в Тифлис. Перед отходом поезда приказал исключить Буачидзе из училища.
— Это черт знает что!.. Чтобы сын последнего мужика бросил в лицо дворянину, высочайше пожалованному в члены совета при главноначальствующем края, гнусное оскорбление?!
Кто-то из провожающих подогрел благородный гнев графа Ренненкампфа:
— Ваше сиятельство, яблоко от яблони не далеко падает. Отец этого безнравственного мальчишки заключен в тюрьму. Он позволил себе рубить дрова в казенном лесу и не только не повинился, а еще дерзко заявил, будто лес всегда принадлежал крестьянам.
— Исключить, обязательно исключить! — снова изрек заботливый попечитель народного образования.
Тем временем ученики заперлись внутри здания. Для верности входную дверь подперли партами, на лестнице, ведущей на второй этаж, воздвигли еще и баррикады.
Рослый красивый мальчик с большими светлыми кудрями — Серго Орджоникидзе (при крещении ему дали в честь деда имя Григория, но родные и близкие с детства ласково звали его Серго) кричал:
— Они не имеют права исключать Самуила! Пусть вернут Буачидзе, или мы все уйдем!..
В гневе Серго подбежал к окну, с силой ударил по стеклу локтем. Другие ученики тоже били стекла, ломали парты, столы, стулья. На пол полетели географические карты, глобус, кто-то сорвал со стены портрет царя.
Смотритель училища прислал для переговоров священника, преподавателя закона божьего. Ему не открыли дверей.
— Пусть придет Симон Георгиевич, его пустим, — послышалось из классной комнаты.
Недавно переведенный в белогорское училище однофамилец и дальний родственник Серго — Симон Георгиевич Орджоникидзе сразу завоевал любовь мальчиков. Его уважали крестьяне и сторонились «коллеги». Граф Ренненкампф сегодня строго предупредил смотрителя училища:
— Внимательно следите, не осмелится ли Орджоникидзе снова, как это он и позволил себе в Хоби, тайно преподавать грузинский язык в нарушение запрета самого монарха…
Никто так и не узнал, каким образом Симону Георгиевичу удалось выполнить данное в этот бурный день мальчикам обещание. Но Буачидзе был оставлен в училище.
Самуил и Серго подружились за несколько месяцев до описанного события, притом совсем неожиданно. На перемене они из-за чего-то не поладили, дело быстро шло к драке. Самуил изловчился, подпрыгнул, чтобы достать своего более рослого противника, и… на землю упала засунутая за поясок книжка. Серго нагнулся, поднял книгу, стал листать. Фамилия автора была мальчику не знакома, и, позабыв о ссоре, он спросил:
— Что, интересно?
Самуил ответил, что успел прочесть только один рассказ. Называется «Распоряжение».
— Очень интересно, и все совсем как в жизни. После уроков почитаем вместе?
Серго кивнул головой:
— Я поведу тебя на поляну в ущелье. Там никто не помешает
Мальчики хорошо знали: грузинскую книгу можно читать только тайком, тем более если в книге «все совсем как в жизни».
Эгнате Ниношвили не называл селения, где жил герой его рассказа Кация Мунджадзе. Но едва Самуил и Серго прочли первую страничку, как им показалось, что это кто-то из их близких соседей безнадежно сказал: «Я так устал, что мясо от костей отходит». Значит, всюду в Грузии судьба крестьян одинаково безысходна?
Весь долгий летний день — от зари до густых сумерек — Кация махал мотыгой. Едва он приплелся домой, как постучал помощник старосты, приказал бесконечно усталому крестьянину отправиться караулить железную дорогу. Должен пройти поезд, в котором едет какой-то очень большой начальник, возможно даже царь.
— «Из-за горы выплыла полная луна и осветила чистое небо, — все более увлекаясь, читал вслух Самуил. — Бледный, трепетный свет ласково лился на безмолвный мир. Черные тени больших деревьев неподвижно лежали на земле, как некие таинственные существа, сладко уснувшие среди общего покоя. А соловей самоотверженно щелкал и заливался, как бы убаюкивая затихшую землю.
Кация продолжал стоять на своем месте, уставившись взглядом под куст, куда не проникал лунный свет.
Не думай, читатель, что его волновала красота этой чудесной ночи. Никакие сладостные воспоминания не связывали его с такой ночью: ни поцелуй возлюбленной, ни юношеский кутеж на зеленом лугу. У него никогда на это не было времени… Если когда-нибудь он вспоминал о лунной ночи, то только в связи с пахотой, прополкой, ночными полевыми работами.
«Сколько забот в голове у горемычного мужика, — размышлял Кация. — Семью прокорми, одень, обуй, плати налоги, плати и учителю и писарю… И на дорожные работы выходи, и железную дорогу покараулить надо, всем прислуживай, всем кланяйся!.. Вот едет теперь большой начальник… Так много больших начальников на свете, что никак не успеваешь им услужить…»
Серго положил руку на плечо Самуила:
— Ты устал, наверное, давай я дочитаю.
«Луна клонилась к закату, а поезда все не было. Сон налил все тело Кация сладкой истомой. Он не мог больше сопротивляться. Кация лег, положил голову на рельс и рукой прижал к себе ружье. «Когда поезд станет подходить, рельс задрожит, я тотчас же вскочу», — успел он подумать и крепко заснул.
Не прошло и получаса, как показался поезд. Вагоны ослепительно блестели при лунном свете. Колеса скользили по рельсам бесшумно, словно берегли сон Кация. Поезд приближался. Кация задышал учащенно, казалось, вот-вот он проснется и вскочит на ноги. Но, увы, ему только приснилось, будто он услышал приближение поезда и вовремя вскочил.
Поезд весь золотой, и сидят в нем люди в золотых одеждах с бритыми лицами и смотрят на Кация сердитыми глазами. Как будто они уже узнали, что Кация не выдержал до конца и заснул. Кация хочет оправдаться, но язык не подчиняется ему.
«Ох, погубил я жену и детей, сошлют меня в Сибирь!» — с тоской думает Кация, и дыхание его учащается.
Поезд проскользнул по рельсу, на котором лежала голова Кация, и продолжил свой путь.
На рассвете железнодорожный сторож обходил линию и набрел на труп с отрезанной головой. Это был Кация Мунджадзе…»
Серго закрыл книжку.
— Страшно!
— Я говорил, все как в жизни, — снова напомнил Самуил.
— Откуда это тебе известно? — спросил Серго.
Самуил рассказал, что ему еще не было восьми лет, когда отец, чтобы как-нибудь прокормить большую семью — восемь сыновей и две дочери — отвез его из Парцхнали (это такое же маленькое селение, как и Гореша, где родился Серго, только в Гореша шумит незамерзающая речка Квадаура, а в Парцхнали — Джихвела) в Ахалцихские горы, отдал в подпаски. У костра на кочевках мальчик слышал рассказы и пострашнее, видел людей на все готовых…
Прощаясь, Серго предложил меняться интересными книгами, а еще лучше читать вместе. Вскоре Самуил принес книгу о Прометее, потом стихи Некрасова, «Историю одного города» и «Господа Головлевы» Щедрина.
Самуил окончил училище на год раньше Серго, уехал в губернский центр — Кутаис и поступил там в сельскохозяйственное училище. Он часто писал другу, советовал, что читать, прислал в подарок «Утопию» Томаса Мора, «Что делать?» Чернышевского, «Историю одного молодого человека» и «Кто виноват?» Герцена, книгу Чарльза Дарвина о кругосветном путешествии на корабле «Бигль». Одно письмо было посвящено драме Карла Гуцкова «Уриэль Акоста». Самуил описывал, как он с соучениками выступил против полицмейстера Тер-Акопова, запретившего после второго акта ставить эту популярную в ту пору пьесу.
В следующем году на пасхальные каникулы мальчики снова встретились в Белогорах. Самуил приехал из Кутаиса, Серго — из Тифлиса, где он начал учиться в фельдшерской школе при Михайловской больнице. На любимой поляне, в узкой расселине между скалами, Буачидзе впервые признался, что один из преподавателей сельскохозяйственного училища — это был известный профессиональный революционер Миха Цхакая — помог ему вступить в социал-демократический кружок.
— После столкновения с Ренненкампфом, — объяснял Самуил, — я понял, что должны существовать люди, ведущие борьбу с самодержавием, надо их искать и найти. Читать запрещенные книги, втайне изучать грузинский язык и литературу — этого еще слишком мало. От одного русского студента — он был на каторге в Сибири, теперь отбывает ссылку на Кавказе — я слышал, что в нашем возрасте или еще раньше двое друзей — Александр Герцен и Николай Огарев — поднялись на гору и, обратившись лицом к Москве, поклялись, что вся их жизнь будет отдана одному — борьбе за свободу. Годы, испытания, несчастья — ничто не сломило, не поколебало их клятвы. Отправляясь во вторую ссылку, Герцен сказал больной жене, тяжело переживавшей гибель двоих детей: «У нас в России надо уметь ненавидеть из любви и презирать из гуманности. Надо обладать беспредельным мужеством, чтобы высоко держать голову, имея цепи на руках и ногах».
Серго порывисто обнял Самуила:
— Клянусь всем, что дорого мне, памятью отца и матери!
— Значит, до конца?
— На всю жизнь!
Самуил вытащил из-за подкладки своей форменной тужурки тетрадь.
— На, прочти, потом вернешь.
Это была отпечатанная на гектографе работа Ленина «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?»
Как-то в 1904 году поздней ночью на сходку сошлись крестьяне села Парцхнали. На укромной лесной поляне собралось около двухсот человек. Среди них были отец, мать и четыре брата Буачидзе. Крестьянам заранее сказали, что приедет представитель из центра, возможно из Тифлиса. Действительно, вскоре показались трое неизвестных. Один, пожилой, рыжеватый, заметно хромал. Собранию его представили как прибывшего издалека большевика — товарища Ноя. Он и выступил с докладом.
Наутро, ничего не подозревая, мать — Алваси Окропировна — недовольно заметила двадцатидвухлетнему Самуилу:
— Почему вчера не пришел на собрание, ты бы много хорошего услышал.
Отец — Григорий Глахинович — добавил:
— Видно, этот Ной сам из крестьян, знает, чем нашу беду лечить. Правильно он объясняет, надо свои вооруженные отряды создавать, старшин и полицейских народными избранниками заменять, а поджигать леса без разбору — это вредное дело, свое будущее богатство уничтожаем.
Самуил поинтересовался, где можно найти товарища Ноя. Отец развел руками: кто знает, куда он направился, дело тайное!..
Из всех родных Буачидзе один Моисей с самого начала хорошо знал, что его двоюродный брат, мягкий, застенчивый сельский учитель Самуил, и боевой пропагандист, любимец имеретинских крестьян товарищ Ной — одно и то же лицо.
Товарищ Ной тогда уже возглавлял уездную организацию Российской социал-демократической рабочей партии.
В партию Самуил вступил еще в выпускном классе сельскохозяйственного училища в 1902 году. Это была пора большого взлета рабочего и общественного движения на Кавказе. Почти во всех основных районах Грузии действовали социал-демократические организации и группы ленинско-искровского направления. Начала выходить нелегальная газета «Брдзола» («Борьба»). Ее первый номер открылся статьей Иосифа Сталина.
«…Грузинское социал-демократическое движение не представляет собой обособленного, только лишь грузинского рабочего движения с собственной программой, оно идет рука об руку со всем российским движением и, стало быть, подчиняется Российской социал-демократической партии…»
В Тифлисе на первом съезде социал-демократических организаций четырнадцатью голосами против одного был создан Кавказский союз РСДРП. Съезд одобрял ленинскую тактику, программу и интернациональный принцип построения партии.
Сразу после съезда Миха Цхакая, избранный в состав Кавказского союзного комитета, пригласил Самуила.
— Твои планы не изменились?
— Я, батоно Миха, все-таки решил стать народным учителем. Подал заявление на краткосрочные курсы.
— Народным учителем! Да, это твое призвание, Самуил… Курсы в Кутаисе?
— Нет, в Озургетах[2].
— Так не уезжай. Дадим литературу, ждем новые номера «Искры»…
После окончания курсов Буачидзе получил назначение в один из самых глухих уголков Грузии — селение Никорцминда, затерянное среди гор и лесов Верхней Рачи. Самуил принял это как удачу. В Раче крестьяне жили особенно бедно, бесправно. Интеллигентный человек туда попадал в кои-то веки!
Через несколько месяцев пришла открытка. Хорошо знакомый почерк Миха Цхакая. Текст также не оставлял сомнения. «В домашнем кругу мы посоветовались. Иного выхода нет, надо хлопотать перед начальством, может быть, войдет в положение — переведет в какую-нибудь школу нашего уезда».
Цхакая заранее нашел Самуилу влиятельную протекцию. Прошение было благожелательно рассмотрено — Буачидзе перевели учителем в Белогоры. В то самое двухклассное министерское училище, где когда-то учился он сам. Куда лучше!
Белогоры — ключ ко многим дверям. В нескольких часах езды от Белогор раскинулись Чиатурские марганцевые рудники, едва ли не самый крупный промышленный центр Грузии — страны, по характеристике Ленина, «еще более крестьянской, чем Россия». По другую сторону, ближе к Белогорам, в толще горной гряды был пробит Сурамский тоннель. По этому своеобразному коридору длиною в несколько километров проносились десятки поездов от Каспийского моря к Черному. Навстречу бежали эшелоны из Батума и Поти с грузами для Закавказья, Персии, Турции.
Если Белогоры ключ, то чья рука в нужный момент повернет его в дверях?
Поделиться книгой: