Помоги проекту - поделись книгой:
Прошло уже две недели с начала учебного года, то есть сегодня мой день рождения. Это должен быть счастливый день. Для всех остальных в школе так бы и было. Но мой день рождения всегда будет очередной годовщиной смерти Стивена, и никто не позволит мне об этом забыть. Возможно, полиция и посчитала меня невиновной, но для всех остальных я в ответе за случившееся. Навсегда останусь той, которая забрала жизнь Стивена.
Я поднимаю подбородок, расправляю плечи и пытаюсь идти к моему шкафчику так, будто не замечаю внимательные взгляды моих одноклассников.
Ученик классом младше, не замечая напряженной атмосферы в коридоре, проходит мимо меня, обдавая мое тело одобрительным, практически похотливым взглядом, пока не замечает, что я смотрю на него свирепо, и только тогда отворачивается.
Несколько человек, Сиенна и ее парень Патрик, а также Никки с Кристи, стоят вместе неподалеку от моего шкафчика. Они разместились у большого окна, официально закрепленного за старшеклассниками.
Я поворачиваюсь к своему шкафчику, сконцентрировавшись на попытке сдержать дрожь в руке, чтобы они не заметили моего волнения. Я ошибаюсь с комбинацией в первый раз и вынуждена начать сначала. Я чувствую их взгляды на своей спине. Моя грудная клетка сжимается, и мне становится трудно дышать.
Наконец, я набираю последнюю цифру и открываю дверь.
Песок, словно вода, высыпается к моим ногам. Мои книги, тетради и все остальное в песке.
Я оборачиваюсь, пытаясь понять, кто из моих одноклассников сделал это. Сейчас Сиенна стоит ближе, чем минуту назад, ее рука лежит на бедре. Она одета в черную юбку по колено и в одну из старых футболок Стивена, которую он носил хотя бы раз в неделю. Я не видела эту футболку с прошлого года. С моего
Моя грудь быстро поднимается и опускается, я близка к тому, чтобы все оставить и сбежать.
– С Днем Рождения, – говорит она, ее голос дрожит.
Я моргаю.
В ее словах нет злости.
Я сжимаю руки в кулаки, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие.
– Как долго ты собираешься это делать?
Она поворачивает голову в сторону, и свет, льющийся из окна, ловит мерцающие слезинки на ее глазах.
– До тех пор, пока мой брат не вернется.
Она разворачивается и уходит прочь. Мне хочется крикнуть ей вслед, что я так же сильно, как и она, хочу возвращения ее брата, что на самом деле я не хотела убивать его, и она не должна продолжать так вести себя со мной, но я глотаю эти слова.
Один за другим все расходятся. Я возвращаюсь к шкафчику, хлопком закрываю его и отправляюсь прочь в противоположном направлении.
С Днем Рождения меня.
Когда я переступаю порог дома, бабушка сидит в своем кресле, но ее глаза закрыты, а равномерное сопение заполняет гостиную. Я замираю в дверном проеме, наблюдая за ней, мои руки все еще сжимают тяжелый рюкзак.
Ее седые волосы растрепаны, розовый свитер и рубашка немного смяты, но она выглядит такой безмятежной. Вот бы и я могла почувствовать такое же умиротворение. Каждая конечность, каждая мышца расслаблены.
Я разворачиваюсь и направляюсь в кухню. Открываю несколько шкафов. Ужин. Он займет мои мысли и руки. Я рассматриваю варианты, мои руки скрещены на груди. Сейчас я не в том настроении, чтобы готовить сложное блюдо. Единственное, чего я хочу, – покончить с едой, убедительно улыбнуться и уйти к себе в комнату, чтобы переждать время до ночи. Я беру фасоль, кукурузу, немного сухой лапши и тушеных помидоров. Добавлю к ним замороженных овощей, и суп готов. Бабушка любит суп.
Я наполняю кастрюлю водой, ставлю ее на плиту и включаю огонь. Когда я тянусь в ящик за ковшиком, краем глаза замечаю что-то розовое. Я улыбаюсь так широко, как только могу, поскольку моя бабушка направляется ко мне, а я хочу скрыть все напряжение, скопившееся за день в школе.
– Лекси, милая, я не слышала когда ты пришла.
– Ты спала в это время, бабуля.
Она хмурится.
– Тебе не следует готовить ужин в твой день рождения.
– Знаю, но я люблю готовить, – я высыпаю лапшу в кастрюлю, а потом разворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. – Все хорошо, правда. Ты можешь присесть. Обед будет готов через двадцать минут.
Она уходит, её тапки шаркают по деревянному полу. Я наблюдаю за ней, пока ярко-розовый цвет не исчезает из виду.
Поворачиваюсь назад и тянусь к консервному ножу, открываю томаты и сбрасываю их в кастрюлю, тихо напевая при этом. В школе отстойно, но мне приятно чувствовать себя нормальной, находясь дома. Это так отличается от моих больших, сверхъестественных проблем. Когда я здесь, мне не приходится ждать подвоха.
Я нахожу в шкафу баночку итальянской приправы и немного добавляю в кастрюлю. Затем прислоняюсь бедром к столу, пока жду, когда закипит суп.
Слышу приближающиеся шаги. Бабушкино лицо закрывает большая коробка, обёрнутая в простую коричневую бумагу. Её морщинистые, жилистые руки крепко держат её.
У меня пересыхает во рту.
– Я думала, мы договорились, никаких подарков, – говорю я.
Единственное, в чем я отчаянно нуждаюсь, это деньги на бензин.
– Подарок не от меня, – отвечает она, ставя коробку на стол.
Когда я вижу почерк, мне становится трудно дышать.
– Он от твоей матери. Она дала мне его прежде... – ее голос обрывается. Бабушка откашливается: – Она хотела, чтобы я передала его тебе.
Я хмурюсь.
– Ты хранила его на протяжении шести лет?
– Я боялась, что тебя очень сильно расстроят старые вещи твоей матери. Но теперь ты взрослая. Если хочешь взглянуть на них, они твои.
– О.
Я смотрю на коробку.
Она накрывает мою руку своей.
– Я доварю суп. Почему бы тебе не пойти к себе в комнату и не открыть коробку наедине?
На этот раз я не возражаю. Беру коробку, захожу в свою комнату и закрываю за собой дверь с тихим щелчком.
Шесть лет моя бабушка хранила это.
Я присаживаюсь на край кровати, поверх маминого старого покрывала в цветочек. Кажется, это в другой жизни я жила с ней в арендованном доме на другом конце города.
В течение нескольких долгих секунд я пристально смотрю на коробку. Мне страшно узнать, что внутри нее. Вдруг там какая-то глупая вещь, вроде шкатулки для украшений или плюшевого медведя?
Мне нужны лишь ответы, подсказки, что делать и как наладить жизни, которые я разрушила.
Я протягиваю руку и срываю с коробки бумагу. Стук моего сердца отдает у меня в ушах. Я снимаю крышку с тяжелой коробки и протягиваю руку. Мои пальцы нащупывают клочок бумаги, я вытаскиваю и разворачиваю его, делая глубокий вдох.
Моей дочери на шестнадцатилетие.
Я сожалею, что меня нет рядом, когда ты нуждаешься во мне. Надеюсь, это поможет понять, что тебя ждет.
Я не осознаю, что плачу, пока не замечаю темных пятен на бумаге. Я должна была получить это в мой шестнадцатый день рождения. В день, когда все изменилось. Знала ли бабушка об этом и просто забыла? Или мама не сказала ей?
Я снова перечитываю письмо.
Мама знала. Она знала, что покинет меня и написала эту записку за несколько лет до того, как я должна была ее прочитать.
Она написала это перед тем, как убила Грэга, или после?
Я протягиваю руку и прикасаюсь к чему-то твердому, в кожаной обложке, и как только достаю этот предмет, то понимаю, что это книга. Очень старая книга.
Я провожу пальцами по сухой, выцветшей поверхности, когда кладу книгу на колени, и мои джинсы покрываются пылью. Должно быть, она очень древняя. Когда я приподнимаю обложку, открывая книгу, отламывается корешок.
Первая пожелтевшая от времени страница практически пустая, кроме двух слов, написанных уверенным идеально каллиграфическим почерком:
Для прόклятых.
Я неровно вздыхаю, затем провожу пальцем по странице и переворачиваю ее.
7 января, 1750
Уильяму не подходит Джулия. Их помолвка – это деловая сделка, не более того. А поскольку сейчас он влюблен в меня, то и жениться хочет на мне, а не на ней. Он пообещал мне, что разорвет их помолвку.
Предполагаю, что ее не очень волнует, чего хочет он. Ей нужен только его титул, и она будет бороться, если он захочет уйти. Надеюсь, ему хватит сил.
Сегодня, когда он осмелился потанцевать со мной на балу в Херксбери, я прочла это в ее глазах. Еще не кончилась песня, а я уже знала, что согрешила. Позже, я стояла в стороне, оскорбленная, когда он лгал, чтобы успокоить ее. Он сказал, что просто пытался быть вежливым. Сказал, что никто не приглашал меня на танец, а он, будучи джентльменом, пригласил.
Танец из жалости.
Она все еще злилась, но я знала, что-то произошло между нами.
Она сделает все, чтобы заполучить его, чтобы стать герцогиней. Поэтому мы должны тайно сбежать. Уилл попросил меня подождать месяц, а потом он будет моим, только моим.
Шарлотта
18 января, 1750
Я в ужасе. Джулия знает. Она все знает. Она застала меня, когда я укладывала багаж, и набросилась на меня. Она думает, что может контролировать меня только потому, что я работаю у нее компаньонкой, но она не может решать, кого мне любить.
Она сказала, что я глупая, потому что верю ему. Она сказала, что он скомпрометировал ее, поэтому теперь его долг жениться на ней. Ее слова отдавались тупой болью в моей груди. Должно быть, она лжет. Это меня скомпрометировали. Но ведь я просто прислуга. Его нельзя заставить жениться на мне. Впервые я не уверена, что все эти месяцы поступала правильно.
Но я должна доверять ему. Он меня любит. Он сдержит все обещания, что шептал мне. Я больше ничего не могу сделать, кроме как верить в это. Слишком поздно, чтобы вернуться назад и исправить то, что я сделала.
Шарлотта
7 февраля, 1750
Прошлым вечером Уилл должен был приехать и забрать меня. Я просидела три часа за конюшней на перевернутом ведре, дрожа от холода, а он так и не появился. Мне пришлось просить конюха оседлать лошадь, чтобы я могла поехать в его поместье. Но все было напрасно, потому что мне сказали, он уехал на север со своими друзьями. Как он мог так поступить?
Я была вынуждена вернуться домой, но Джулия сразу же выяснила, куда я ездила. В гневе она набросилась на меня и, если бы не камердинер ее отца, я могла сильно пострадать. Не прошло и часа, как ее отец уволил меня, даже не дав рекомендательного письма.
Этим вечером я стояла на станции, ожидая экипаж, который забрал бы меня от единственного дома, который у меня был эти последние два года, когда Джулия подлетела ко мне верхом на лошади, ее волосы не были собраны и развивались за спиной. Я никогда не видела ее такой растрёпанной, а одного взгляда ее глаз хватило, чтобы мой желудок завязался в узел.
Она спрыгнула с лошади и бросила в меня чем-то. Немного мерцающего, похожего на пыль, порошка, от которого я закашлялась. В легких до сих пор горит, даже когда я пишу это, находясь в километрах от того места, на старом постоялом дворе.
Она заявила, что это цыганское проклятие. Ее глаза расширились и были пугающими, когда она сказала, что я буду такой же жалкой и одинокой, как была она. Что я заплачу за то, что пыталась украсть ее жениха. Я хотела сказать ей, что это он добивался меня, но она все равно бы не послушала.
У меня есть немного сбережений, я продержусь, пока Уилл не сдержит своего обещания и не вернется ко мне, тогда всё будет хорошо.
Шарлотта
15 февраля, 1750
Я не смогла найти Уилла. Его нет дома уже больше недели. Я сняла небольшую комнатку над таверной, поскольку это было все, что я могла себе позволить. Но я всего в нескольких километрах от дома Уилла, ниже по побережью, рядом со скалами Эксмора. Вообще-то я планировала отправиться вглубь страны, но не смогла уехать далеко от моря. Странно, ведь я всегда ненавидела, когда воздух пропитан запахом соли.
Шарлотта
В горле образуется комок. Вот оно. Вот как это все началось. Двести пятьдесят лет назад. Мои пальцы дрожат, пробегая вдоль неровной желтой бумаги. Я переворачиваю страницу.
21 марта 1750
Прошлой ночью я обнаружила, что плаваю в озере без какой-либо на то причины. Мне повезло, что я не утонула, так как я никогда не училась плавать. Хочу домой, но у меня больше нет дома, и я должна это запомнить.
Кажется, у меня будет ребенок, и я не знаю, что теперь делать. Я отправила Уиллу два письма, но он не ответил. Подозреваю, что Джулия каким-то образом перехватила мои письма.
Шарлотта
30 марта, 1750
Поделиться книгой: