Помоги проекту - поделись книгой:
Жан-Франсуа Солнон
Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов
Jean-François Solnon
LES COUPLES ROYAUX DANS L’HISTOIRE: LE POUVOIR À QUATRE MAINS
Перевод с французского Е.В. Матвеевой Оформление обложки А.И. Орловой
Печатается с разрешения автора и издательства Perrin, dept of PLON-PERRIN. Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат ООО «Издательство АСТ».
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
© Perrin, 2012 (ООО «Издательство АСТ»)
© Е.В. Матвеева, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», перевод на русский язык
Предисловие
Супруги на троне
«Королева, коронованная только для потехи, принесет погибель народу, который ее кормит».
В современной Франции у супруги президента Республики нет официального статуса. Традиционно она выполняет представительскую роль и при желании занимается благотворительностью. Если она начнет участвовать – или даст повод себя в этом заподозрить – в политике или дипломатии, либо станет давать советы своим близким, занимающим высокие посты, все сочтут это недопустимым.
Не только во Франции первой леди положено держаться скромно. Во всем мире, как правило, принято, что супруга президента или правителя играет по большей части чисто официальную роль. Исключение составляли лишь Элеонора Рузвельт (1884–1962) в США, Ева Перон (1919–1952) в Аргентине и в коммунистическом Китае госпожа Мао (1914–1991), четвертая жена «великого кормчего» и вдохновительница культурной революции.
Во времена империй и монархий не было недостатка в женщинах, державших в руках верховную власть. Были среди них и замужние, и те, кто правил в одиночку. В качестве примера обычно приводят государынь эпохи Просвещения – российскую Екатерину II, а также английскую «королеву-деву» Елизавету I и ее шотландскую соперницу Марию Стюарт, Марию Тюдор Кровавую или Марию Терезию Австрийскую. Судьба не раз поворачивалась так, что на некоторое время власть получали королевские вдовы. Во Франции можно вспомнить регентш Бланку Кастильскую, мать Людовика IX Святого, Екатерину Медичи, Марию Медичи и Анну Австрийскую[1]. Да и во всем остальном мире женщины не раз принимали регентство – особенно примечательна Цыси (также ее называли по клановому имени Ехэнара). Одни становились временными правительницами, другие – полноправными королевами, и некоторые из них считали, что выполняли мужскую работу. «Я простая женщина, – скромничала Мария Терезия, – но у меня сердце короля». Разве не говорят принцессе, наделенной твердым характером, но окруженной безвольной родней, что она – единственный мужчина в семье? Разве искусство государственного управления является исключительно мужской привилегией? Жены монархов, сумевшие заполучить политическую власть, доказывают обратное.
Эта книга – не сборник рассказов о правителях в юбках или регентшах, не говоря уж о фаворитках, у которых голова закружилась из-за близких отношений с влиятельным человеком. Она посвящена в первую очередь королевским союзам, которые делили власть друг с другом так, что оба супруга участвовали в государственных делах. О политической роли этих законных жен успели забыть. Со Средних веков до конца XIX в. часто упускали из виду, что супруги многих правителей получали право выполнять государственные обязанности благодаря своему характеру, национальным обычаям или повороту истории. Мы поговорим о парах, где королева не удовлетворялась закулисными интригами, выходила на сцену и отказывалась ее покидать, предпочитая не сидеть за вышиванием, а делить с супругом скипетр. Таким образом, власть оказывалась в четырех руках.
Историки до сих пор слабо интересовались подобными брачными союзами. До недавнего времени история считалась мужским делом, и о прекрасной половине человечества говорили мало, а то и вовсе ничего, хотя с 1970-х гг. выходит все больше серьезных работ о женщинах. После книг о великих женщинах, которых широкая публика уже знает и любит – царица Клеопатра, феминистка Олимпия де Гуж, ученые Мария Кюри или Мари Бонапарт, – появляются исследования о женщинах, проявивших себя в войне или революции, в искусстве или промышленности и тысячу лет назад, и в эпоху Просвещения. Вслед за социальной историей женщин в 1980-е гг. в Америке возникла идея гендера (гендерной истории). Она акцентирует
Главной задачей королевской супруги являлось обеспечение государства наследником, а не разделение с мужем священных властных обязанностей. Раньше так прямо и говорили: главное – выбрать живот. Поэтому из игры исключались принцессы, не достигшие половой зрелости либо имевшие явные признаки слабого здоровья. Брать жену старались из сильной, плодовитой семьи. Интересам продолжения рода подчинялось все. Когда более чем за двадцать лет брака Анна Австрийская, которой было уже под сорок, так и не родила наследника, Людовик XIII грозился с ней развестись, несмотря на то что она была испанской принцессой. Браки с габсбургскими принцессами отныне не считались залогом богатого потомства. Эрцгерцогиня Мария Антуанетта родилась в большой семье: она была предпоследним ребенком из шестнадцати детей императрицы Марии Терезии. Тем не менее Франции пришлось семь лет в нетерпении ждать наследника. Более того, королевам полагалось рожать мальчиков, ведь светский закон позволял возводить на трон только мужчин! Жена русского императора Николая II почему-то заупрямилась и в течение десяти лет рожала царю одних дочерей. Когда наконец-то на свет появился царевич Алексей, это выглядело чуть ли не чудом. А категорическим императивом матери стала забота о хрупком здоровье наследника[3].
Супруга монарха олицетворяла будущее династии, на нее было возложено множество почетных, но нелегких представительских дел. В обязанности «правильной» королевы входило: управлять двором, сопровождать царственного супруга на официальных мероприятиях, возглавлять высшее общество, принимать визиты королевских особ и вельмож, участвовать в праздниках и других развлечениях, время от времени покровительствовать искусствам и оказывать протекцию писателям и художникам. В конце XVIII в. на все лады расхваливали Марию Лещинскую – благовоспитанную и плодовитую супругу Людовика XV за то, что она создала в Версале бесконечно благополучную семью (с довольно суровыми порядками). «Вот бы все королевы были такими», – говорили набожные иезуиты. Все мужчины-очевидцы поведение государыни одобряли: она не «вмешивалась в государственные дела» и держалась в стороне от дворцовых интриг.
Кандидаток на доску почета для королев, не имевших влияния, немало. Многих, по всей видимости, устраивала та скромная роль, которую им отводили муж и общественное мнение эпохи. Но не будем воспринимать буквально парадоксальные слова королевы Виктории: «Мы, женщины, не созданы для того, чтобы править». Она сказала так, когда однажды подустала от своих обязанностей, которые долгое время отказывалась разделить со своим мужем принцем Альбертом. Зато многие из королей, отстранявших жену как можно дальше от государственных дел, подписались бы под суровым заявлением прусского короля Фридриха Вильгельма I, прозванного «солдатом». Он советовал «держать жен в послушании, иначе они начнут плясать на голове у мужа».
О таких королевах, не имевших ни политического влияния, ни амбиций, история зачастую не помнит, ничего кроме умения элегантно носить туалеты или изящно танцевать, перечня любовников или констатации факта ее верности. Другие же принцессы были переполнены решимости руководить страной вместе с супругом, жаждали царить и править. Иногда это вменялось им в обязанности по законам страны, иногда вынуждали превратности жизни.
В странах, где не действует салический закон[4], женщины обладают естественным правом полностью принимать на себя королевские обязанности. В Кастилии Изабелла правила с 1474 г. после смерти брата. Ее муж Фердинанд, хоть и являлся королем Арагона (с 1479 г.), в женином государстве не имел никаких прав помимо тех, что она соизволила ему пожаловать. Он не мог что-то предпринимать без согласия супруги. Та же самая Великобритания разрешала женщинам занимать трон, и Виктория взошла на него в 1837 г. после многочисленных монархов-мужчин, а ее муж при этом занимал пост принца-консорта и всячески старался помогать жене.
В других странах необходимое пространство для маневров, чтобы частично или полностью взять в свои руки королевскую власть, появлялось у женщин благодаря характеру супруга или обстоятельствам. Бывало, что монарх был не способен править. Душевная болезнь Карла VI, первые признаки которой появились через двенадцать лет после его коронации, заставила Изабеллу Баварскую, родившую ему множество сыновей, управлять государством в то время, когда с королем случались приступы безумия. Из-за нерешительности и малодушия прусского короля Фридриха Вильгельма III или Фердинанда IV Бурбонского королевы Луиза и Мария Каролина проявили инициативу, каковой жизнь обделила их слабых мужей – они, словно Омфала облачились в львиную шкуру и взяли в руки палицу, усадив Геракла прясть шерсть.
Случалось, что супруги правили совместно, когда трону угрожала серьезная опасность. Мария Антуанетта покинула Трианон с его пустыми развлечениями, когда Людовик XVI был свержен в ходе Великой французской революции. Русский император Николай II и его жена Александра вместе старались защитить гибнущую монархию и спасти сына от страшной болезни. Французская императрица Евгения хотела передать сыну-наследнику авторитарную и победоносную империю, какой та была в первые годы своего существования.
Любовь к супруге, помноженная на уважение ее талантов, заставляла Наполеона III, которому было необходимо получить ее прощение за свои любовные похождения, прислушиваться к советам жены. А австрийскому императору Францу Иосифу, преданному и несчастному мужу, приходилось терпеть от вечно отсутствующей Сисси упреки и ультиматумы в отношении венгерского вопроса.
В отношениях Людовика XIII и его первого министра Ришелье не нашлось места для Анны Австрийской, покинутой жены, долгое время не имевшей дофина. Неосмотрительные поступки Анны, которые так волшебно описал в своих романах Александр Дюма, заработали ей злопамятность мужа и недоверие кардинала. Вместо того чтобы делить с королем бремя его власти, она сохранила верность интересам своей родной Испании и втягивалась в заговоры против Франции.
Любовь не играла большой роли при создании семейного союза. Политические интересы всегда стояли выше сердечных устремлений. И браки по душевной склонности были исключением. Так очарованный прекрасной Феодорой император Юстиниан сделал свою любовницу императрицей. Карл VI с первого взгляда полюбил Изабеллу. Франц Иосиф предпочел выбрать Елизавету Баварскую вместо ее старшей сестры, которую сватали ему в жены. Будущий Николай II, с рождения склонный к скуке, слабовольный, сумел преодолеть сопротивление собственных родителей и сделал своей женой девушку, которая многих не устраивала. Продиктованные соображениями дипломатии браки по расчету не исключали появления семейного союза в полном смысле слова. Некоторые из них даже приводили к счастью. Конечно, случались и полные фиаско. Несхожесть характеров так и не позволила найти общий язык Людовику XIII и Анне Австрийской или Фердинанду IV Неаполитанскому и Марии Каролине.
Общественное мнение, как правило, негативно относилось к женщинам, разделившим с мужем королевскую власть. Феодору ругали за сомнительное происхождение: бывшая танцовщица из дурного круга заполучила императорский пурпур. Изабеллу Баварскую осуждали за то, что, злоупотребив недееспособностью Карла VI, она лишила собственного сына наследства и продала французское королевство англичанам. Недобрая память об этой королеве отразилась в памфлетах, где Мария Антуанетта объявлялась наследницей Изабеллы. Скрупулезный летописец Старого режима[5] мадам де Шастене подмечала, какими злыми словами поливали версальскую чету. «Людовик XIII, – пишет она, – муж молодой и прекрасной королевы… кажется одновременно ее рабом и жертвой». Печальная судьба постигла Наполеона III, слушавшегося жену и измученного болезнью. Он уступил диким требованиям Евгении, толкавшей его в рукопашный бой с Пруссией. Анну Австрийскую считали предательницей королевства, и она на своей шкуре поняла, какой опасности подвергается королева, возжелавшая власти.
Эти обвинения в дурном происхождении, попытки морализаторства часто уступали место спорам и временами культивировали банальное женоненавистничество. Они не учитывали разницу в менталитете наших предков и всю сложность исторических ситуаций, и, как правило, сейчас нуждаются в тотальном пересмотре. Так, они не учитывали супругов, имевших одинаковые взгляды, или ситуаций, когда жена помогала, воодушевляла царственного мужа, сотрудничала с ним, предлагала инициативу, совершала какие-то действия. Хорошо это или плохо, Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская, названные Католическими королями[6], выступали настолько единодушно, что, как известно, было трудно отличить, где чье решение. Никогда Людовик XVI и Мария Антуанетта не были так едины, как защищая то, что оставила им от былой власти революция. В Пруссии королева Луиза энергично сопротивлялась революционной заразе и наполеоновским войскам. Сисси сумела убедить Франца Иосифа, который долго не мог принять решение, чтобы он дал ее любимой Венгрии новое место в своей империи.
Мы были ограничены объемом книги, поэтому в ней сказано не все. Речь пойдет об одиннадцати супружеских парах с VI в. по начало XX в. Большая часть из них знаменита, другие известны меньше. Три четы правили старорежимной Францией, к ним примыкают монархи Второй империи. Мы поговорим о самых прекрасных частях Европы, от Испании до России, от Италии до Англии. Знаменитые мозаики в Равенне, изображающие Юстиниана и Феодору, не дают забыть об этих византийских правителях. Присутствие принца-консорта на британском троне рядом с королевой Викторией добавляет чисто английского шарма чете, где муж играл вторую скрипку, а жена – первую.
Автору пришлось пробежаться взглядом по множеству столетий, заглянуть в самые разные эпохи, и своих героев он выбирал в зависимости от качества исторического прецедента, который определил тему данной книги. В любой паре чувствуется сильный характер, где честолюбие, отвага, самоотверженность стараются взять верх над трусостью, неумелостью, скрытностью, злопамятностью. Каждому довелось пережить эти выдающиеся моменты – когда раскрывается личность, – и все они очень красочны, не банальны. Политический кризис, начало мятежа или революции, защита верховной власти, угроза вражеского вторжения, гражданская война или конфликт с иностранной державой объединяли либо разобщали пары, которым было отказано в безмятежном счастье. Однако никто из наших героев не стремился узурпировать власть у второй половины: нас не интересует Агриппина, отравившая мужа, императора Клавдия, дабы сделать цезарем своего сына Нерона. Мы говорим о том, как Католические короли вместе строили современную Испанию, или как героически держались вместе правители царской России перед лицом смерти.
Иногда говорят, что власть не делится, но ее можно делегировать, когда правитель доверяет первому министру или фавориту значительную часть своих полномочий. Сюлли, Ришелье или Кольбер именно так и правили французским королевством – только потому, что с ними поделились. Букингем в Англии, Оливарес или Годой в Испании, Кончини или Деказ в Париже пользовались «королевским расположением», применяя свое воздействие (или злоупотребляя им) для того, чтобы влиять на политический курс, но не находились с правителем в тех близких отношениях, которые подразумевает брак. Пары, где жены вмешиваются в политику, учат другому. Таинство венчания, которое связало супругов, любовь, дети, рожденных от их союза, коронация королевы, – все это одновременно и долговечнее, и таинственнее власти, которой пользуются в четыре руки. Монарх избавляется от некомпетентного министра, отправив в немилость фаворита, возомнившего себя хозяином. Супругу, влезшую в интриги или совершившую ошибки, можно просто вернуть к монотонной жизни. Разделяя величие правителя и приходясь матерью наследника, королева, захотев публичной власти, рискует получить обвинение в ошибках или отмену ее действий, но ее не станут преследовать, как вульгарного соучастника преступления.
Многие женщины помогали мужьям оборонять попавшую под угрозу власть. Среди них и Феодора, вдохновившая Юстиниана оказать сопротивление во время крупного восстания 532 г., и Александра, которая уговаривала Николая II погасить набирающую обороты революцию. Редко встречаются те женщины, которые делили с супругом весь спектр полномочий, и могли бы заявить, что в равной мере с мужем управляли страной. Разделяя с мужчиной королевские обязанности, женщина, как правило, направляла силы на один из аспектов публичной жизни: Сисси волновала судьба Венгрии, императрица Евгения отстаивала интересы католиков. Способов прорваться к власти было бесконечное множество. Однако об указаниях, советах, мольбах, конфронтации или шантаже историкам известно мало. Образованные пары делили власть, но
Выбор королей был велик. Претендентка отодвигала принцесс, обладательниц земельных владений и выходила замуж за монарха, но власти над королевством, правительницей которого она официально становилась, у нее не было. Чтобы вступить в брак с французским королем Людовиком VII, а затем с английским Генрихом II Плантагенетом Элеонора Аквитанская (1122–1204) согласилась править только собственным герцогством и не вмешиваться во внутренние дела английской и французской монархии. Анна Бретонская (1477–1514) стала самой страстной сторонницей независимости своей провинции, будучи королевой владений Карла VIII и Людовика XII, ее первого и второго мужей. В 1554 г. Лондонская свадьба Марии Тюдор (1516–1558), дочери Генриха VIII и правительницы Англии и Ирландии с будущим Филиппом II Испанским не привела к появлению сдвоенной монархии: каждый из супругов руководил только своими землями.
В эту книгу мы специально не стали включать истории о Ливии Друзилле, вступившей в брак с императором Октавианом Августом; Ядвиге, провозглашенной «королем» Польши в 1384 г.[8], жене Владислава Ягайло, великого князя литовского; Сулеймане Великолепном и Роксолане, брака с которой невзирая на османские обычаи добивался султан; Антуане де Бурбоне и Жанне д’Альбре, родителях Генриха IV; Вильгельме Оранском и Марии II Стюарт, которых вместе объявили королем и королевой Англии в 1689 г. Кроме того, мы не стали писать о Филиппе V Испанском и его второй жене Изабелле Фарнезе, которые неустанно искали престолы для своих сыновей; Карле IV Испанском и Марии Луизе Пармской, чей безжалостный портрет написал Гойя; Максимилиане I Габсбурге, императоре Мексики, и его жене бельгийской принцессе Шарлотте, которую чуть не свела с ума мексиканская авантюра; или бельгийском «короле-рыцаре» Альберте I, которому во время Первой мировой войны превосходно помогала Елизавета.
«Искусство быть скучным, – уверял Вольтер, – состоит в том, чтобы говорить обо всем». Щадя читателя и поддакивая автору «Кандида», тем, кого не включили в эту книгу, придется еще немного подождать.
N.B. После названия каждой главы идут две даты. Они относятся ни к рождению правителей или их восхождению на престол, а к продолжительности их семейной жизни: первая – это год вступления в брак, вторая – год смерти одного из супругов.
Юстиниан и Феодора (524–548)
Опозоренный пурпур
«Теперь я считаю необходимым вкратце рассказать о содеянном ею и ее мужем, ибо они в своей совместной жизни ничего не совершали друг без друга».
В сказках принцы часто женятся на пастушках. Но никто не осмелится сочетать браком правителя и жрицу любви, пусть даже и бывшую. Подобный союз шокирует и юных читателей, и их родителей. Кто поверит, что возможно так нарушить общепринятые устои?
Вы подумаете: в истории такого прецедента нет и не было. Конечно, в 1936 г. британский кабинет министров заставил отречься Эдуарда VIII, вздумавшего жениться на миссис Симпсон. Она, по их мнению, была повинна в двух предыдущих разводах. И если хорошенько подумать, то можно припомнить в прошлом немало скандальных браков. Во Франции, например, общественное мнение с трудом терпело королевскую любовницу, которая не имела благородного происхождения, и поносило правителя, взявшего фаворитку из буржуа. Уж точно, ни один государь не позволил бы себе взять в жены куртизанку. Людовик XV скандализировал общество, когда представил Версалю мадам Дюбарри, а ведь он и не помышлял о том, чтобы сделать ее королевой Франции. Точно так же баварскому Людвигу I, большому ценителю прекрасного пола, пришлось пожалеть о том, что он привез в Мюнхен танцовщицу Лолу Монтес[9] и завел с ней бурный роман.
Расплачиваться за свой поступок королю пришлось отречением от престола в 1848 г. Хотя немолодой король пожаловал фаворитке только звание баварки и титул графини.
Совершенно непостижимым в этой связи представляется брак античного правителя и проститутки. Такой союз не просто свидетельствовал о «малодушии» супруга, но и клеймил бесчестьем подданных. Летописи уверяют нас, что такой позор случился. Это было давным-давно, в VI в. нашей эры, но память о той истории сохранилась. Около 524 г. или чуть позже в Константинополе будущий император Юстиниан (482–565 гг.), самый знаменитый из басилевсов[10], прославивших Византийскую империю, женился на Феодоре (ок. 490– 548 гг.), бывшей гетере. И та, что «лишь продавала свою юную красоту, служа своему ремеслу всеми частями своего тела»[11], стала императрицей. Но не для того чтобы жить в царской роскоши и купаться в народной любви, а дабы разделить власть с мужем.
В наше время все представляют Юстиниана и Феодору неразлучной парой. Услышав о Юстиниане, сразу вспоминаешь Феодору – как Давида и Вирсавию. Не верите – взгляните на мозаику в базилике Сан-Витале в Равенне, навечно сохранившую память о легендарных супругах.
Пурпурная мантия означает императорский сан, нимб вокруг головы – божественную природу государевой власти. В руках у Юстиниана – большой золотой дискос, который он использует в богослужении. Император изображен на левой стене абсиды. Его окружает группа высоких сановников. Рассмотрим внимательнее мозаику с Феодорой. Ее портрет поместили на правой стене, симметрично портрету императора. Одинаковые пропорции, одинаковое расположение – между главным алтарем и сферическим сводом абсиды, где изображен Спаситель, одинаковый фон из квадратной золотой мозаики. Феодора, как и муж, облачена в пурпур, увенчана роскошной диадемой, из всей свиты ее тоже выделяет нимб над головой. В руках у Феодоры золотая чаша, инкрустированная драгоценными камнями. Кажется, что это портрет какой-то святой. Феодора – настоящая басилисса.
В те далекие времена две роскошные мозаики свидетельствовали о силе любви, связывавшей супругов в коллективной памяти. Яркость цветов, богатство палитры в портрете Феодоры, от которого невозможно оторвать глаз, должны были, по всей видимости, убедить зрителя, что в империи эта женщина не играла роли второй скрипки.
Девка
В античном Константинополе не было более презренной профессии, чем актерская. Так считала публика, жадная до игрищ и развлечений, состязаний колесниц и выступлений актеров. Из этой «позорной среды» происходила Феодора. Ее отец был смотрителем животных в цирке; тем же занимался ее отчим, за которого, овдовев, мать вышла замуж. Девочка родилась ок. 490 г., и ее детство прошло в обществе служителей цирка – иными словами, париев[12]. Во время представлений они теснились по краям огромного стадиона, способного вместить до полутора тысяч человек, рукоплеская участникам забегов и сражений, восхищаясь отвагой акробатов и от души хохоча над комическими сценками. Но когда выступление заканчивалось, те, кто развлекал толпу, снова становились безымянным отрепьем.
Из всех актеров худшее положение было у женщин. Зачастую вступить в законный брак танцовщицы и музыкантши не могли и становились куртизанками. Юная Феодора, дочь акробатки, стала плясуньей, участвовала в представлениях мимов и, возможно, исполняла «стриптиз» – смелые эротические танцы. Занималась ли она проституцией? Прокопий Кесарийский, автор во многом спорной книги о Юстиниане, упорно доказывает, что да, занималась, сгущая краски утверждениями, что Феодора была проституткой самого низкого пошиба. Но стоит ли ему верить?
Прокопий был вхож в имперский дворец, поскольку служил секретарем у самого прославленного из императорских генералов. Он оставил потомкам подробный и точный отчет о военных кампаниях Юстиниана, которым он не уставал восхищаться. Но другая его книга – «Тайная история» – посвящена в первую очередь императорской чете. Прокопий безжалостно обвиняет ее во всех грехах, не гнушаясь преувеличениями и выдумками. Современные историки не скупятся на похвалы военному отчету, блестяще составленному этим очевидцем, восторгаются трудом «О постройках» – там Прокопий перечисляет и описывает главные здания страны – но не считают, что «Тайная история» заслуживает доверия как источник.
Памфлет следует традиции обличающей литературы – это основной его мотив. Сексуальные истории он, возможно, сочинил сам, либо пересказал выдумки мужчин того времени. Получается, что Прокопий сыграл на руку врагам императора, стремившимся приписать тому обвинения потяжелее и скомпрометировать его жену. Для современников Прокопия мир актеров и мир проституток были примерно одним и тем же, а публичный танец женщины мог быть лишь прелюдией к платной любви[13].
В глазах византийской верхушки Юстиниан согрешил дважды: женился не на юной девушке из благородной семьи, с хорошим образованием и незапятнанным именем, а на артистке, а потом позволил ей встревать в государственные дела. Феодору считали очень порочной.
Впрочем, хотя в юности Феодора не была пай-девочкой, это никак не помешало ей в дальнейшем. Считается, что, когда будущая басилисса встретила Юстиниана, она успела порвать со своим скандальным актерским окружением, стала жить добродетельной жизнью и зарабатывала прядением шерсти. Отредактированная версия не очень-то красивой реальности. Феодора, напротив, отправилась вслед за кем-то из любовников в Ливию, а затем, спасаясь от преследований, добралась до Египта, потом до Сирии и обосновалась в Антиохии, которая славилась своей ночной жизнью. Там она сошлась с неким танцором и переехала в Константинополь, где ей посчастливилось познакомиться с Юстинианом, и она стала его любовницей. В 521 г. Юстиниану было 39 лет, и будущий император как раз получил консульское звание. В честь этого он устроил на константинопольском ипподроме пышные игры. Юстиниан приходился племянником правившему в тот момент императору Юстину I (518–527 гг.), который усыновил его и пообещал посадить на трон.
Все современники единодушно вспоминают о красоте Феодоры. Даже Прокопию тут нечего было возразить. «Феодора была красива лицом и к тому же исполнена грации, – писал он, – но невысока ростом, бледнолица, однако не совсем белая, но скорее желтовато-бледная; взгляд ее из-под насупленных бровей был грозен». Такой взгляд – а он показан на равеннской мозаике – свидетельствует об уме и силе духа. Феодора была не просто привлекательной. Женщина с характером: она умела остроумно разговаривать, шутить, никогда не лезла за словом в карман[14].
Юстиниан был покорен ею и думал только об одном: о женитьбе. Правящая императрица, супруга Юстина, воспротивилась этому браку, позабыв, что сама в прошлом – солдатская жена и происходит родом из рабов. Но вскоре она умерла, и препятствий к свадьбе больше не было. Юстиниан с легкостью добился принятия нового закона, по которому сенатор имел право жениться на артистке. Ни сенат, ни армия, ни церковь, ни народ ему не возражали, по крайней мере открыто.
Юстин, которому было уже 77 лет, вскоре умер. В последние несколько месяцев его жизни Юстиниан успел подняться до соправителя. После смерти дяди 1 августа 527 г. он стал единственным
Любовь поднялась над общественными предрассудками. Молодая изящная женщина облачилась в торжественное дворцовое одеяние. Бывшая пария теперь пользовалась всеобщим уважением. Бродячая акробатка стала «политическим животным»[15].
Императорские почести
Аристократы-сенаторы смирились бы с императрицей скромного происхождения, если бы она играла роль незаметную, и ее не волновала судьба империи. Никто, даже вредный Прокопий, не осудил бы такое поведение. Вступив в брак, Феодора вела себя безупречно. Но из-за роскоши, которой она себя окружила, и почестей, которые супруг велел ей расточать, ее разлюбили в народе. Шептались, что император подарил жене дворец, и она уезжала туда из императорских покоев всякий раз, когда желала подчеркнуть свою независимость. Феодора ревниво относилась к своим прерогативам, переделала этикет и требовала тех же почестей, что полагались императору. Каждый сановник, получивший дворец, должен был отдать земной поклон басилевсу, а затем басилиссе. Раньше целовали лишь пурпурную туфлю императора. Отныне такой же знак уважения следовало оказать императрице. А если она отправлялась в имперские провинции, то ее сопровождала бесчисленная свита. И толпы народа дивились, какие высокие почести получала императрица, как много у нее слуг, и как великолепен ее кортеж.
По воле Юстиниана портреты Феодоры были повсюду, на всех печатях и мозаиках. Правда, украшать ими монеты он не рискнул. Имперским управленцам пришлось принести ей присягу. На всех документах имя Феодоры стояло рядом с именем Юстиниана. В ее честь возводили статуи. Не счесть городов, которые Юстиниан назвал в честь жены и самого себя.
Почему он так почитал ее? Неужели только потому, что любил? Да, Юстиниан любил Феодору. Это очевидно. Но дело еще и в том, что он, усердно трудившийся во славу империи, успел заметить, что у жены талант к государственному управлению, что она способна помочь ему. Юстиниан помнил, как через пять лет после коронации, Феодора спасла ему трон, пошатнувшийся из-за страшного восстания «Ника».
Бежать или остаться?
Первые годы правления супругов прошли мирно. За тем благополучием, в котором жила царственная пара, скрывалась, наверное, неприязнь патрициев к тому, кого они считали выскочкой, женившемся на бедной девушке. Вероятно, трудности в снабжении города, вызванные постоянными засухами, породили возмущение у жителей Константинополя, и без того уставших от налоговых поборов. Но в других районах страны было спокойно. Ничто не предвещало того ужасного мятежа, в ходе которого всего за неделю столицу разграбили, а власть и жизнь басилевса оказались под угрозой.
Все началось на ипподроме – одном из центров общественной жизни – с потасовки «голубых» и «зеленых». Это были не политические партии, как ошибочно думают некоторые, а просто группы, поддерживавшие разные команды наездников. Во время состязаний они так бурно болели за «своих», что спортивные страсти нередко перерастали в мятеж. Бунтовщики не лезли в политику, пока некто вдруг не поднял больной общественный или религиозный вопрос. Потасовка, начавшись на ипподроме, вскоре перекинулась в город. Бились с остервенением, мужчины и женщины, «голубые» с «зелеными», не на жизнь, а на смерть. «Они сражаются, – рассказывал Прокопий, – со своими соперниками, не ведая, из-за чего подвергают себя подобной опасности… Эта вражда к ближним родилась безо всякой причины и останется вечно неутоленной».
В первые дни января 532 г. начались забеги, а вместе с ними – привычные стычки между «голубыми» и «зелеными». Что предприняли стражи порядка? Трех особо ярых зачинщиков арестовали, одного повесили, а двое избежали смерти благодаря оборвавшимся веревкам. Люди запросили пощады. Солдаты отказались и погибли от рук толпы. Насилие порождает насилие. «Голубые» и «зеленые» объединились против власти. И начался бунт.
В следующие дни он не утихал. По всему городу бунтовщики грабили и поджигали дома, церкви, лавки, общественные здания. Никогда раньше мятежники не покушались на императорскую власть. Их лозунгом было «Ника!», что означало «Побеждай!». Обычно так на состязаниях болельщики подбадривали команду. В январе 532 г. слово стало девизом повстанцев, объединившихся против властей. Столпившись у входа во дворец, восставшие требовали разжалования советников. Император уступил, но этот жест бунтовщиков не успокоил. Императорский дворец оказался под угрозой захвата. Юстиниан попытался задействовать армию. Безуспешно. Это только раззадорило мятежников. Константинополь превратился в один большой костер, и ветер все сильнее раздувал пламя. «От города, – писал один из очевидцев, – осталась лишь груда почерневших холмов… Он весь в дыму и золе. Запах гари проникал повсюду, от него не было житья. Городские улицы у тех, кто видел их, вызывали ужас, смешанный с жалостью». Разрушение, смерть, паника. Столица, погрязшая в анархии, была словно охвачена каким-то самоубийственным безумием. Юстиниан укрылся в осаждаемом дворце. Вызванное подкрепление вступило в город поздно и не сумело дойти до центра.
В воскресенье 18 января – мятеж полыхал пять суток – император обратился к народу с ипподрома[16], держа в руках евангелие. «Клянусь святым евангелием, – объявил он, – я прощаю вам все ваши преступления, я не арестую ни одного из вас, если вы успокоитесь». В ответ толпа осыпала его бранью: «Ты лжешь, осел! Ты даешь ложную клятву!» Мятежников не получалось утихомирить ни силой, ни убеждениями. Ситуация казалась безвыходной.
Юстиниан, фактически утративший власть, велел своим советникам бежать из города. Бунтовщики угрожали захватить дворец, а сам император рисковал пасть от убийц. И это были не пустые страхи. Некоторые представители знати затеяли заговор, с целью низвергнуть Юстиниана и поставить на его место одного из полководцев, приходившегося племянником покойному Юстину. Императора объявили узурпатором, выбрали вместо него нового правителя и приготовились возвести его на трон. Казалось, для Юстиниана все кончено.
Остаться – означало погибнуть или по меньшей мере попасть в плен. Бежав, император получал шанс найти подкрепление в провинции, чтобы затем попытаться перехватить инициативу. Но полностью быть уверенным в успехе он не мог. В такие моменты сомнения охватывают даже самого решительного правителя. Что делать: остаться на месте, не давая кому-либо оспорить свое право на власть, или бросить трон, спасая жизнь и лелея надежду на реванш? Юстиниан всегда относился к своим обязанностям серьезно и достойно. Он вынашивал грандиозные замыслы: отнять у варваров провинции, отвоеванные в свое время у Римской империи, которую он мечтал восстановить, провести внутренние государственные реформы. В начале правления он начал было административные реформы и создал комиссию, которой поручил привести в порядок действующее законодательство. В результате был разработан свод законов, названный в его честь[17]. Юстиниан трудился до изнеможения, воздерживался от обычных удовольствий, избегал излишеств и «никогда не спал» – у него были самые возвышенные представления об императорском долге и обязанностях. Но сейчас он колебался.
В конце концов, Юстиниан решился. Он велел погрузить на большой корабль сокровища, с помощью которых он намеревался собрать армию. Капитан получил приказ подготовиться к отплытию. Юстиниан собрался бежать. Но вскоре отказался от этой мысли.
Феодора затею с отъездом не одобрила: императрица сочла такое бегство постыдной политической ошибкой. Покинув столицу, император отказывался от власти, предавал саму суть монархии, которую «установил Господь». Бежать от опасности – позор для
Ее доводы поразили императора и его окружение. Перед лицом опасности неприметная, презренная танцовщица превратилась в благородную даму и пробудила в сердцах угасающую смелость. Феодора так сказала мужу: «Тому, кто появился на свет, нельзя не умереть, но тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо… Если ты желаешь спасти себя бегством, василевс, это нетрудно.… Но смотри, чтобы тебе, спасшемуся, не пришлось предпочесть смерть спасению. Мне же нравится древнее изречение, что царская власть – прекрасный саван!» Ее последние слова, достойные лучших античных ораторов, изменили ход событий. Юстиниан решил не уезжать и дать бой.
Дворцовые двери вот-вот должны были рухнуть под ударами мятежников. Но в этот миг верные полководцы Велизарий и Мунд перекрыли все входы и выходы к ипподрому. Бунтовщики оказались в западне. В здание вошли солдаты и, обнажив мечи, безжалостно убили толпу, собравшуюся на арене и ступенях. Говорят, что погибло тридцать тысяч человек. Полководца, которого восставшие выдвинули в императоры, арестовали. Юстиниан собирался помиловать его. Но Феодора отговорила мужа, и несостоявшегося узурпатора казнили.
Получается, что Феодора спасла империю? По меньшей мере она помогла это сделать. Дабы отбить у народа желание бунтовать вновь были устроены жестокие репрессии. А затем следовало восстановить разрушенный город. В пожаре пострадал Софийский собор, и уже через месяц его начали восстанавливать.
Если раньше у супругов были разногласия о том, как надо себя держать, то теперь, пройдя через испытание, они сплотились. Юстиниан осознал, что он может получать помощь и поддержку не только от своих советников, что он не одинок. Его любимая наделена немалым мужеством. Хладнокровие императрицы, ее политическое чутье и уверенность в силах империи вызывали восхищение. И в январе 532 г. Феодора добилась своего: отныне и до самой смерти ее называли Августа.
Подстроенная опала
Многих уже давно раздражало, то каких общественных высот достигла Феодора. Все знали, что хотя сам Юстиниан и наделен могучей волей, он слушался жену, которая вмешивалась в дела страны. Лучшие законники с удовольствием напоминали всем, что в империи женщин не допускают до государственных обязанностей. Как смогла женщина, да еще столь презренного происхождения, привязать к себе басилевса так, что он сделал ее соправительницей империи? Императрица своим происхождением унижала сенаторскую знать, не знавшую, как подсунуть кого-нибудь из своих дочек в императорскую постель, а активное участие Феодоры в государственных делах возмущало абсолютно всех.
У Феодоры всегда хватало врагов. Да и сама она ненавидела многих министров и советников Юстиниана. Императрица убирала с пути тех, кому была не по вкусу ее влиятельность, пребывая в немилости у соперников, отодвигала соперниц. Она покровительствовала только богачам, и ей приписывали преступления, которых она не совершала.
Поговаривали, что Феодора организовала убийство прекрасной Амаласунты, дочери готского царя Теодориха. Но это неправда. Во время трудной войны, которую Амаласунта вела против готской знати, возражавшей против ее политики союзничества с византийским императором, злосчастная правительница попросила убежища в империи. Юстиниан согласился. Феодоре не понравилось, что приехала женщина знатного происхождения, царица, «хороша собой», которая, как все знали, «необыкновенно изобретательна в путях и средствах к достижению желаемого ею». Византийская императрица понимала, насколько мужественна и обаятельна итальянская регентша, поэтому она решила «злоумышлять против той, не останавливаясь и перед ее убийством». И она поручила черное дело послу, отправленному Юстинианом в Равенну.
Скорее всего Феодора действительно заревновала, но как бы не упражнялся в злословии Прокопий, она не убивала слишком красивую царицу. Дело в том, что Амаласунта передумала уезжать в Византию. Она осталась на троне, несмотря на врагов. Много лет спустя, во время другого восстания, ее действительно то ли задушили, то ли утопили. Но убийство совершила не византийская императрица.
Феодора отличалась злопамятностью. Ее жертвой стал Иоанн Каппадокийский, один из министров Юстиниана и префект Востока. У него были все основания пользоваться неприязнью императрицы. Грубый, необразованный, суеверный и развратный сановник слишком уж напоминал ей о той постыдной среде, откуда ей посчастливилось сбежать. Он без зазрения совести хвастался огромным, нечестно нажитым богатством. Пустой нувориш, но хороший слуга империи. Его поразительное знание финансовых вопросов, управленческое чутье и энергию Юстиниан ценил в течение десяти лет и пожаловал Иоанну титул префекта, примерно соответствующий премьер-министру. Когда чиновник в рекордное время приводит государственные финансы в порядок, его надо беречь, а к его мнению стоит прислушиваться. Так Иоанн получил возможность свободно излагать свои взгляды. Он был совершенно лишен светскости, высказывал то, что думал прямо у трона, и всякий раз сообщал о презрении к той, что носила звание императрицы. Феодора тоже не любила его.
Талантливый, но бессовестный Иоанн Каппадокийский постоянно расширял свои полномочия и превратил вверенную ему префектуру в альтернативное государство. Феодора заметила опасность раньше Юстиниана. Среди врагов Каппадокийца поговаривали, что он рвется к императорским почестям. Чтобы избавиться от такого соперника, императрица задумала хитрость.
Иоанн нежно любил свою дочь Евфемию, а та разделяла отцовскую неприязнь к Феодоре. Императрица поручила своей близкой подруге Антонине, супруге полководца Велисария, завоевать доверие девушки и наговорить ей, как она якобы обижена на царствующих супругов. Женщины начали часами поливать грязью Юстиниана и Феодору. Евфимии казалось, что Антонина ненавидит императрицу и ее мужа не меньше, чем она сама. Убежденная в надежности новой подруги, девушка сумела убедить отца, чтобы он тайно пришел к Антонине.
Встреча состоялась в загородной вилле неподалеку от столицы. Неизвестно с какими намерениями, Иоанн согласился на нее. Возможно ли, что он с самого начала помышлял о дворцовом перевороте, о том, чтобы сбросить императора, которому он верой и правдой служил столько лет и который осыпал его милостями? Или он хотел заставить Антонину повторить то, что она говорила против Юстиниана, вывести ее на чистую воду и не позволить интриганке скомпрометировать Евфимию?
Явившись на встречу, Иоанн попал в западню. Феодора спрятала в доме двух доверенных сановников. Что за разговор они подслушали? Точно неизвестно. Зато известно, что они тут же выскочили. Начался бой. Каппадокийцу удалось скрыться, но он, потеряв хладнокровие, совершил ошибку и укрылся в соседнем храме. Бегство и попытка попросить в церкви убежища были позже истолкованы как доказательство вины.
Феодора взяла реванш. Но она прекрасно знала, что, несмотря на то что участие Иоанна в вымышленном заговоре было якобы доказано, она еще не избавилась от врага. Против Каппадокийца не нашлось ни одной серьезной улики, которая заставила бы императора отвернуться от префекта и лишить его полномочий. Иоанн Каппадокийский был не из тех сановников, кого можно арестовывать только из-за одной подозрительной встречи. Его любили в народе, уважали за суровость в отношении богатых налогоплательщиков, а недавняя поездка на Восток прошла триумфально. Поэтому Феодора ужесточила обвинение, вменив Каппадокийцу убийство одного епископа, с которым он был не в ладах. В мае 541 г. Иоанна арестовали, посадили в тюрьму и подвергли пыткам. Как ни странно, его так и не обвинили в измене и потому не приговорили к высшей мере наказания. Префекта выслали в Египет, и он пробыл в заключении около трех лет. Слишком много для невиновного, слишком мало для преступника. Каппадокиец вернулся из изгнания только после смерти Феодоры, но в политике так больше и не участвовал.
На протяжении этой непонятной истории Юстиниан хранил молчание. Долгое время он видел в Иоанне ценного единомышленника и грамотного сановника, но при этом едва терпел его независимый характер. Император боялся и той любви, что к Каппадокийцу питали в народе, и его жадности до власти. Вероятно, Юстиниан тогда предоставил Феодоре полную свободу действий.
Опозоренный велисарий
При Юстиниане вчерашним писателям и художникам особенно запомнился один человек. Это был не император или его жена, а главный полководец страны Велисарий (ок. 494– 565 гг.), победивший вандалов и готов. Как забавен, подчас, ход истории: драматурги и романисты придумывали сюжеты, как Феодора приревновала знаменитого воина, а тот сумел перешагнуть через свою любовь, пал жертвой мстительной императрицы и был приговорен к смерти по приказу императора. Другая легенда полюбилась самым разным художникам – Ван Дейку[18], Сальватору Розе и, особенно, Жаку-Луи Давиду. Они изображали Велисария опозоренным, слепым, вынужденным просить милостыню. На самом деле знаменитый полководец не питал презрения к Феодоре, равно как не докатился в старости до нищеты. Однако из-за императрицы он в 542 г. действительно попал в опалу.
Сразу было понятно, что Велисарий – герой. Его эффектная наружность подтверждала мнение, распространенное в те времена: внешняя красота отражает моральные качества человека. Вежливого, простого в общении, энергичного, преданного, во всем умеренного, всегда великодушного, смелого Велисария (если верить Прокопию, служившему у него секретарем) природа, казалось, наделила всеми возможными добродетелями. Где только не воевал этот знаменитый стратег. Он не раз выходил победителем, а в бою старался беречь солдат. Те его обожали. Юстиниан ценил Велисария по заслугам: щедро платил ему, жаловал самые высокие имперские награды, а за победу над вандалами в Африке удостоил триумфа на константинопольском ипподроме – эту честь долгое время никому в империи не даровали.
Богатый и влиятельный Велисарий, возможно, испытывал искушение стать первым человеком в империи при помощи семи тысяч всадников, содержавшихся за государственный счет. У него хватило бы сил провести переворот и отнять у императора трон. Велисарий мог бы с легкостью поставить свою огромную популярность на службу своим же амбициям и пойти против Юстиниана, который никогда не бывал на полях сражений и не умел толком командовать армией. Но несмотря на такие козыри, полководец ничего не предпринимал. Велисария связывала присяга на верность, принесенная басилевсу, к тому же он плохо разбирался в политике. Полководец руководил войсками и управлял захваченными территориями, и могущества у этого человека было больше, чем у многих царей. И, когда Велисарию, завоевавшему Италию, побежденные готы предложили корону, он отказался и тут же заявил: он верно служит Юстиниану и доказал это во время восстания «Ника».
И такая верность не нравилась Феодоре. Слишком уж баловала судьба этого полководца, слишком часто он одерживал победу! Слишком много у него богатств: вот бы присоединить их к казне! Слишком уж любил его император! Феодора приписывала Велисарию ту же жажду верховной власти, что снедала ее саму. Столь влиятельный человек мог представлять собой только смертельную опасность! Верный слуга казался императрице соперником, который угрожал ее собственному возвышению при дворе Юстиниана. Феодора не допустила бы, чтобы кто-то встал между нею и мужем. Она задумала подвинуть Велисария.
В 542 г. в Константинополе разразилась эпидемия чумы. Юстиниан серьезно заболел. Все думали, что царские дни сочтены. Феодора перехватила управление делами и приготовилась принять верховную власть в случае кончины императора. По городу пополз слух: Велисарий и еще несколько полководцев объявили, что не признают ее преемницей Юстиниана и не выйдут из казарм. Этот жест неповиновения Феодора истолковала как свидетельство опасного заговора. Выказав подобное непочтение, Велисарий поступил по меньшей мере неосмотрительно. Впрочем, нет свидетельств, что за такими разговорами военных стояло что-то серьезное. Но, поскольку такие слова были направлены против
Поделиться книгой: