Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто вы? — Тихий голос заставил Нихэля напрячься — он не заметил момента, когда мальчик открыл глаза.
— Нихэль Рош, — тут же представился он, внимательно глядя в лицо ребенка. В отличие от Виктора, он не был копией своей матери, лишь цвет волос слегка напоминал Инес. Карие глаза, скорее всего, доставшиеся ему от отца, следили за каждым движением Нихэля. — Я здесь по просьбе твоей матери.
— Вы священник? — тотчас спросил мальчик.
— Почему ты так решил? — в свою очередь задал вопрос Нихэль. Он обнаружил у кровати низенький стул и, придвинув его, сел. При этом взгляд его скользнул по накрытому простыней телу мальчика и наткнулся на высунутые ступни, ужасно отекшие и кажущиеся ненастоящими.
— Мама ярая католичка. По крайней мере, она так думает. — Мальчик говорил спокойно, иногда прерываясь, чтобы судорожно вздохнуть. — На смертном одре человеку нужна последняя исповедь.
Нихэль моргнул и пригляделся повнимательнее. Нет, ему не показалось, на изможденном болезнью личике мальчика не было и тени смирения к своей судьбе. Но между тем он был безмятежен и спокоен, словно олицетворение штиля, а в глазах светился ум и понимание.
— Ты не боишься, — заключил Нихэль.
Мальчик усмехнулся. На свет выглянуло то озорное и непосредственное выражение, которое, наверное, всегда присутствовало на его лице до болезни.
— Не хочется терять времени на страх, — сообщил мальчик.
— А ты смелый, эээ…?
— Атаназ, — подсказал мальчик. — Я Атаназ Поль.
— «Атаназ» переводится как «бессмертный».
— Да. — Губы мальчика тронула усмешка. — Не правда ли, ирония судьбы?
Нихэль промолчал.
— Наверное, вы принесли с собой елей, — задумчиво пробормотал Атаназ. — Мама бы хотела, чтобы совершилось это таинство, прежде чем приступить к исповеди.
Мальчик говорил о елеосвящении, таинстве, служащем духовным врачеванием от недугов телесных и дарующем больному оставление тех грехов, в которых он не успел раскаяться.
— Я не священник. — Нихэль развел руками. — Прости, что обманул твои ожидания.
Атаназ уставился на него.
— И о чем же тогда моя мама вас попросила?
— На самом деле я сам вызвался помочь, так как ни один священник не смог добраться сюда.
Мальчик чуть слышно хмыкнул, но тут же поперхнулся.
— Я не могу вам исповедаться, — сказал Атаназ с едва различимой грустью в голосе.
— Да, но мы можем просто поговорить.
Подумав, мальчик кивнул:
— Верно.
Он чуть сдвинул голову в сторону и несколько смущенно сообщил:
— Знаете, на самом деле совершать елеосвящение нельзя в любом случае.
— Почему же? — Нихэль поудобнее устроился на маленьком стульчике и принял вид человека, готового услышать все и обо всем.
— Елеосвящение можно совершать только над верующими.
— Как и любое таинство, — согласился Нихэль.
— Но я не настолько верующий, как думает моя мама. Получается, я лгал ей. Это грех?
Мужчина выпрямился на стуле и задумчиво наклонил голову.
— Мне сложно анализировать объективно. Я ведь тоже не святой. Но в данных обстоятельствах тебя сложно упрекнуть в потере веры.
Атаназ усмехнулся:
— А вы черствый человек, господин Рош.
— Я просто думаю, ты не из тех людей, которые любят, когда их утешают.
Улыбка мальчика погасла.
— Да, все верно.
Нихэль помолчал и, устав сидеть в полусогнутом положении, встал и сделал пару шагов в сторону горящей свечи.
— Я теперь попаду в Ад? — вдруг спросил Атаназ. Нихэль резко обернулся.
— Что заставило тебя сделать такой вывод?
— Ну, я же согрешил и все такое.
— У тебя есть еще грехи, мальчик?
Атаназ задумался.
— В школе один парень специально столкнул мою одноклассницу с лестницы, и та сломала ногу. В отместку я стащил его кошелек и отдал содержимое в благотворительную организацию. По-моему, что-то там с природой связанное.
Нихэль расхохотался. Мальчик обижено воззрился на него.
— Почему вы смеетесь? Меня совесть месяц потом мучила!
Мужчина с трудом сумел успокоиться и смахнул выступившие слезы.
— Всегда забавно видеть таких праведных личностей, — сказал он, проводя рукой над пламенем свечи.
— Праведных? — недоверчиво переспросил Атаназ. — Разве это был не грех?
— Ты забыл, что мне сложно судить объективно. — В прозрачных глазах Нихэля, в которых теперь плясали отблески пламени, появилась хитринка.
— Да, мало от вас пользы, — притворно вздохнул мальчик и улыбнулся.
Нихэль улыбнулся в ответ, но через секунду его лицо приобрело серьезное выражение.
— Чтобы от меня был хоть какой-то прок, я передам тебе некое ценное знание, которое я приобрел совсем недавно.
— Какое? — Мальчик с любопытством подался вперед, но тут же рухнул снова на подушку.
— Не переутомляйся. — Нихэль подошел ближе к кровати. — Сначала скажи, какой ты сделал вывод из нашего разговора.
Мальчик призадумался.
— Ну, судя по всему, в Ад я не попаду, что не может не радовать.
— Ты и правда храбрый, раз так просто говоришь об этом.
Атаназ отмахнулся.
— У меня нет лишнего времени. Ни времени на испуг, ни времени на мысли о страхе. Я реалист, насколько могу себе это позволить.
Нихэль смотрел на мальчика и видел лишь изможденное тело. Как странны забавы судьбы. Едва тлеющий уголек жизни способен вмещать настолько сильный дух. Печальная утрата для мира.
— Кроме Ада и Рая, есть еще одно место, в котором не хотел бы я пожелать очутиться твоей душе, — начал Нихэль.
— Вы о Чистилище? — перебил его Атаназ. — Место не из приятных. Не хотелось бы проходить, конечно, те местные процедуры очищения. Православным на этот счет проще: Рай и Ад — больше ничего. Туда или сюда и баста.
Мальчик пытался шутить, но Нихэль его не поддержал. Увидев мрачность на лице собеседника, Атаназ смолк.
— Я говорю не о Чистилище, мальчик. А о другом месте. Месте, достаточно молодом еще, не успевшем просуществовать и десяток лет. О существовании его я сам узнал совсем недавно.
В комнате сгустилось напряжение. Мальчик внимательно смотрел в глаза Нихэля, стараясь предугадать дальнейшие слова.
— Что это за место?
Мужчина отвлекся от созерцания свечи. Казалось, он смотрел на пламя, чтобы избавиться от удручающих его мыслей.
— Имя ему «Обитель Душ». Оно наполнено пустотой и рождено пустотой. Оно не ведает различий — и праведники, и грешники — ему все равны. Душа любого может оказаться там, в оплоте разложения жизни. Нематериальное не может гнить, но там даже душа обречена на вечное гниение.
— П-почему вы решили поделиться этим знанием? — Голос Атаназа предательски дрогнул.
Нихэль печально склонил голову.
— Знай, я не говорю это отчаявшемуся и потерявшему себя человеку, потому что ты не такой. Я рассказываю это путнику, находящемуся в начале его пути. Смертного, но все же пути.
Атаназ громко сглотнул и сжался в комочек. Нихэль продолжал говорить:
— Мне неведомо, как попадают в Обитель Душ и есть ли выбор. Но я хочу сказать, если вдруг тебе предоставят этот выбор, никогда не обращай взор свой в сторону Обители Душ. Слышишь? Никогда!
В глазах Нихэля вспыхнул непонятный огонь, и он устремился к двери.
— Господин Рош!
Нихэль остановился, но не повернулся. С каким-то своим внутренним удовлетворением он отметил, что тон мальчишки остался прежним. Он не испуган, а значит, для него не все потеряно. Может быть, не в этой жизни, но там, за завесой существования, Атаназ Поль сможет выстоять свою душу. Или хотя бы попытается. Но даже попытки дорогого стоят.
Атаназ вновь позвал его, и на этот раз Нихэль обернулся.
— Насколько ужасно это место? — спросил мальчик, серьезно глядя в бесцветные глаза мужчины у двери.
Нихэль, вздохнув, опустил взгляд, но тотчас вновь воззрился на мальчика.
— И заклятому врагу своему я бы не пожелал познать всей сути глубинной Обители Душ…
[К оглавлению]
АРКА 1. Пространство Земли
ИСКУССТВО ВЫБИРАТЬ МЕРИЛА
Выживая — не сдавайся,
А умирая — кусайся…
Глава 1 МИЛЫЙ СОЦИОПАТ
В воздух взвились пожелтевшие листья. В этом году осень наступила слишком рано. Казалось, что она не дала лету вволю порезвиться в последние мгновения его царствования, словно не в меру заботливая мамаша, цепким движением выхватывающая малыша из песочницы в разгар игры.
Раздосадованная вереница школьников недовольно пересекала границу, отделявшую мир мирского легкомыслия от мира черствых глубокомысленных идей и являвшую собой украшенные легкой ржавчиной школьные ворота.
Те, кому уже посчастливилось миновать «врата в бездну», они же школьные ворота, они же «пора сдавать на металлолом, а то скоро вальнутся и пришибут какого-нибудь шкета», сонно шлепали через двор, под завязку забитый опавшими листьями. Странное обстоятельство: деревья росли лишь по краям двора у самого забора, а школьный сад располагался на другой стороне за зданием, но это большущее открытое пространство перед школой в осенний период покрывалось одеялом опавшей листвы, словно над ним разом встряхивал шевелюрой целый лес. Забавные нынче штуки любил вытворять ветер.
Школьники двигались вперед по дорожке почти по идеально прямой траектории. Лишь где-то примерно на середине их идеальный проход прерывался, и они, позевывая, обтекали живой массой стоящую на пути фигурку и на автопилоте продолжали путь к сероватому зданию школы № 15. Фигура мешала движению, но попыток отойти не предпринимала. Высокий парень, не обращая внимание на толкучку вокруг него, стоял, уткнувшись взглядом себе под ноги, и прерывал созерцание земли лишь только тогда, когда кто-то из проходивших, зевая, брал слишком высокую тональность в голосе, совсем не подходившую под сонное апатичное утро.
На вид юноше было шестнадцать лет от роду. Высокий, худой, в совокупности должно выходить нечто несуразное и ломкое, как у марионеточной куколки, состоящей из одних тонких палочек, но нет. Возможно, здесь большую роль играл темно-серый костюм, идеально подогнанный и облегающий тело в аккуратном модном порыве. Через руку перекинуто черное пальто. Тщательно подобранная черная водолазка под горло выгодно оттеняла кожу, и на темном фоне можно было разглядеть совершенной формы подбородок. Но если костюм привлекал внимание своей скрупулезной подобранностью, то лицо юноши заставляло прилипать к нему взглядом совершенно неосознанно. Не лицо сногсшибательного красавца, отнюдь нет, всего лишь приятно привлекательное, но до странности пустое и бесстрастное. Не поймешь с первого раза, какое впечатление он на тебя производит, и стараешься разглядеть еще и еще, словно с равной периодичностью черпаешь ложкой суп, твердя «я не распробовал». Овальное лицо и впалые щеки, выступающие скулы и кожа с легким голубоватым оттенком, придающая слишком удлиненному лицу мягкое изящество. Ухоженные иссиня черные волосы и длинная челка, аккуратно зачесанная в левую сторону, чтобы не попадала в глаза. За стеклами очков выделялись яркие, светящиеся холодом глаза карего, почти черного цвета. Совсем неуместный холод для такого теплого оттенка. Даже сквозь стекла можно было разглядеть резкий контраст чисто белого белка и радужки. Юноша плотно сжимал губы, отчего они казались уже, чем были на самом деле. И то, как он сжимал губы, то, как скользил по вам холодным взглядом, неизменно вынуждало рассматривать это лицо снова и снова, будто в поисках чего-то иного под внешней маской равнодушия и следующим слоем, лишенным эмоциональности.
«Пусто, пусто в груди… где частичку найти?… Час от часу мне грустно… А в груди моей пусто…»
Курт Тирнан в очередной раз по инерции поднял голову, привлеченный шумом. Его взгляд блуждал по разномастным позевывающим силуэтам, ни на ком конкретно не останавливаясь, а просто пытаясь занять глаза согласно их функциональным особенностям. Да и интереса особого никто для него здесь не представлял. Человек, полностью владеющий его вниманием, был сейчас вне зрительной досягаемости. Лишь звонкий голос, вторгающийся в его разум через ушные раковины, неосознанно рисовал ему в каждом лице знакомый образ.
— Эни, я думал, мы обсудили твою проблему, — спокойно сказал Курт, отвечая на особо бурный возглас на том конце мобильного мира. — Если бы это было «раз на раз не приходится», а не «скажи опозданию «да», я бы мог в привычной манере успокоить тебя и заверить, что ничего в этом страшного нет. Но вспоминая наш вчерашний разговор, вынужден воздержаться от обычной поддержки.
— Ну, прости, прости меня! — Даже через телефон хныканье Эни различалось совершенно отчетливо. — Я знаю, что обещала больше не опаздывать! И будильник я поставила, и вечером тренировалась одеваться с секундомером, и бутерброд даже на ходу съела! Но снова все труды насмарку!
Курт закатил глаза. Хорошо, что Эни сейчас его не видит. Вряд ли она по достоинству оценит его дергающиеся от легкого раздражения брови.
— Ты снова просишь прощения, — вздохнул Тирнан, плечом меняя положение трубки у уха, одновременно приподнимая край рукава пиджака, чтобы взглянуть на часы. — Словно мне больше всех нужно. Поверь, это касается исключительно тебя и это же пойдет тебе на пользу.
Сфокусировавшись на минутной стрелке, Курт вновь вздохнул:
— А точнее, пошло бы на пользу, если бы ты все-таки выполнила сегодняшнюю установку.
Поделиться книгой: