Культурный конфликт (сборник)

Маша, наоборот, безумно хотела быть красивой. И постоянно искала в себе разные недостатки, постоянно страдала от этой неуверенности.

И только Оля в их женском коллективе была абсолютно и бесповоротно уверена в своей красоте. Особых причин для этого у нее не было. Но уверенность была настолько велика, что потихоньку в ее красоту начинали верить и все окружающие. Маша поражалась младшей сестре, радовалась этому ее качеству и удивлялась: ну почему у нее всё не так! Сестры же!

– Машенька, по-моему, нам пора друг на друга посмотреть. Как у тебя со временем в субботу?

– Со временем? – Маша тянула время. Сердце начало колотиться так, что она не могла найти правильных слов. Да хоть в субботу, хоть в понедельник. Хоть утром, хоть ночью. Но как об этом сказать? Как не выдать себя?

Маша сразу вспомнила последние романы из «Иностранки», которые прочитывались залпом, – ни один номер не оставался без внимания. Иностранные персонажи в этом случае говорили: «Мне нужно посмотреть в своей записной книжке. Так я не помню».

Маше в книжку смотреть было не надо, для этой долгожданной встречи время нашлось бы всегда и при любых обстоятельствах!

– Думаю, в субботу возможно, – тем не менее протянула она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Ну и славно. Я заеду часам к двум. Ты ведь живешь в том доме, где «Детский мир»? Я припаркуюсь на углу и буду тебя ждать.

Припаркуюсь! У Маши никогда не было кавалеров с машинами. Наконец-то она его увидит. Господи, как же дождаться? А вдруг она не понравится?

– Маш, ты чего такая? Что он сказал? Или ты опять наврала, а он тебя поймал? – Оля крутилась под ногами.

– Он меня встретиться пригласил!

– Здорово! Я с тобой пойду! Мне ж тоже посмотреть хочется, кто это моей сестре так голову заморочил, что она меня уже месяц не воспитывает! Маш, я так могу и по дурной дорожке пойти!

Маша не слышала ничего.

– Как думаешь, куда он меня пригласит? Одеться понаряднее?

– Как одеться – это главное, – Оля села на своего конька. – Я пойду в юбке джинсовой и в «лапше», ну той, в полосочку. Босоножки можно твои красные надену? Тебе они зачем? Ты лучше белые надень. Красные, мне кажется, для тебя все-таки не совсем то.

Наконец Маша очнулась.

– Ну что ты несешь, при чем здесь ты? Никуда ты не пойдешь. Разрешаю посмотреть из окна, так и быть – надо ж потом обсудить с кем-то. И что это ты про мои босоножки красные рассказывала? Может, ты их носишь втихаря? У тебя же нога на размер больше! Ты ж мне всю обувь перепортишь!! Ты что, забыла, какими трудами они мне достались? Я в ЦУМе за ними четыре часа в очереди стояла!

– Ну ладно, ладно, из окна посмотрю, не вопрос, – Оля из всех сил пыталась сменить тему. – Думаю, тебе нужно надеть платье голубое, с короткими рукавами – оно твою фигуру подчеркивает. И туфли белые на каблуках.

– Думаешь? А вдруг холодно будет?

– Он же вроде на машине? Или просто показать ее привезет, а так вы пешком ходить будете? Или, может, рядом постоите? Не думай даже. Не замерзнешь, лето на дворе. Голубое! Туфли белые!

– А сумка?! У меня сумка, кажется, порвалась. Мам, где моя сумка?!

– Что, неужели встретиться пригласил? Вон твоя сумка, в коридоре на тумбочке, – Вера принесла сумку.

– Ну вот, видишь, вполне приличная. Ой, да при чем здесь сумка? Он же тебя тоже не видел. Ну неужели он сумку твою рассматривать будет?! Он на тебя будет смотреть! – Оля не понимала Машиных проблем, ее неуверенности в себе.

«Лучше бы он на сумку смотрел, – думала в это время Маша. – Сумка уж точно хорошая. А я? Я какая?»

– Он наконец пригласил ее встретиться. Вадим, как же всё это неспокойно.

Вера с Вадимом могли спокойно поговорить только поздно вечером у себя в спальне. В семье был негласный закон, который строго соблюдался: никаких обсуждений при детях, никаких ссор, никаких споров – у родителей всё в порядке и мнение всегда единое. Если Вадим что-то говорил дочерям, Вера всегда кивала. И только вечером в спальне могла высказать мужу, в чем она с ним не согласна. Но при детях ни-ни. Иначе что это за воспитание? Может, благодаря этому в семье царили мир и покой. И главное, полное доверие. Девочки ничего не скрывали от родителей, делились всеми своими горестями и бедами. И все свои сердечные тайны родителям доверяли. Знали, что не будет запретов, не будет обсуждений и поучений. А вот совет хороший они смогут получить всегда.

– Говоришь, с женой не живет, а дочь воспитывать помогает? Сколько ему лет-то? Тридцать восемь? Практически наш ровесник. Да… Что ж нам делать, Вера? Похоже, беда в наш дом пришла. И не пустить мы ее сейчас не можем. Значит, она должна пройти этот путь. Выхода другого нет. Запретом тут ничего не добьешься. А закончится всё, понятное дело, чем-нибудь нехорошим. Ей же сейчас ничего не объяснишь. И потом, это Оля у нас сильная, а Маша – она ведь такая нежная… Пройдется мужик по ней грязными ногами – она же веру в людей потеряет. В любви разуверится! Нехорошо-то как. Может, мне поговорить с ней, Вер, ты как думаешь? Или сама лучше?

– Лучше сама. Пусть все-таки сначала его увидит. А уж по ее реакции будет всё понятно.

– Вера, прошу тебя, сейчас всё время будь рядом с Машей. Надеюсь, глупостей не наделает? – Вадим со вздохом обнял Веру. Как же тяжело иметь дочерей! Как же непросто справиться с этим самым страхом за них! Как же отпустить их в этот жестокий мир? Как уберечь?

В голове у Веры проносились те же мысли. И оба понимали, что они теперь только наблюдатели. У их дочери начинается своя жизнь, и они не имеют права вмешиваться.

Так дай ей Бог!

4

ПРИГЛАШЕНИЕ было в среду, и больше до субботы звонка не последовало. Маша вся изнервничалась. Что, почему? Вдруг она что-то не так поняла? Начала на всякий случай заливать слезами всю семью: вдруг он передумал и не придет вообще!

Субботнего дня ждали уже все вместе. С часа дня Оля заняла пост у окна.

– Оль, ну что там?

– Вроде стоит какая-то машина задрипанная!

– Что значит задрипанная?

– Ну, не «Мерседес»! Пятерка, что ли. Из машины никто не выходит. Иди давай, заодно и проверим, он это или нет.

– Ольга, из окна вывалишься, и вообще подвинься, я тоже посмотрю, – Вера попыталась пристроиться рядом с дочерью.

– Ну куда вы лезете! Позор один! Он же поймет, что это вы! – Маша не могла спокойно смотреть на эти приготовления.

– Ну и что такого? В конце концов, должны же мы посмотреть, куда и с кем ты пошла! А вдруг он похититель молодых девушек? – Оля, как всегда, была в своем репертуаре.

– Оль, не пугай меня, и так сердце не на месте. Маша, может, не пойдешь никуда? Почему он из машины-то не выходит?

На последних Вериных словах хлопнула входная дверь. Маша выбежала, не дослушав.

– Оля, ну скажи, правильно мы с тобой сделали? Нашу Машу вот так неизвестно куда отпустили.

– Мама, она бы всё равно ушла, она же влюбленная, ничего не соображает. Пусть хоть посмотрит на него. А так, знаешь, не простит ведь потом, будет тут кричать, что мы ей жизнь испортили.

– Ты права, дочка, мы же всё равно рядом.

– Ой, смотри, смотри! Из машины вышел, навстречу Машке идет. Мам, а что это? Какой-то он толстый. И вроде как лысый! Вот это да! Сейчас Машка развернется и убежит. Вот тебе и Ален Делон! Мам, давай ей покричим, как будто она дома забыла что-то. Ну надо же! Как ее из этой ситуации дурацкой теперь вытащить?

– Да подожди ты, что теперь кричать. Смотри, уже подошла. Что-то там говорят друг другу. В машину садится. Все-таки Маша у нас девочка воспитанная.

Маша пришла не поздно. Вся семья сидела за столом и в напряжении ждала Машиного возвращения. Маша начала хохотать прямо в коридоре.

– Нет, вы представляете, и он еще говорил, что ему тридцать восемь!

– А на самом деле?

– Ну явно сильно за сорок.

– Да, Машка, вот тебе и Ален Делон! Ну и куда возил? В ресторан хотя бы?

– Нет, на Ленинские горы.

– Еще и жмот. Приехал же зачем-то в обед? Ну и покорми девушку обедом.

Безусловно, Оля озвучивала Машины мысли. Она тоже думала, что поедут куда-нибудь поесть. Неужели она не понравилась? Только сейчас эта мысль пришла ей в голову. Сначала-то мысль была другая.

Образ Евгения Евгеньевича Маша придумала себе сразу, с самого первого телефонного разговора. Ну кому может принадлежать этот голос? Одновременно бархатный и мужественный. В голосе чувствовались и сила, и спокойствие, и ирония, и ум. Маша прекрасно представляла себе обладателя такого голоса. Высокий брюнет, хорошо сложен, с тонкими интеллигентными чертами лица и мужественной улыбкой. Она бы узнала обладателя голоса из тысячи, настолько ярким был этот образ. Поэтому когда из автомобиля неловко вылез немолодой полноватый мужчина в костюме, Маша была не просто разочарована. Рухнул мир, рухнули все мечты. Маша не знала, что в тот момент отразилось на ее лице. Но, наверное, что-то отразилось. Она постаралась как можно быстрее взять себя в руки, непринужденно улыбнуться и сказать несколько ничего не значащих фраз. Евгений Евгеньевич предложил поехать погулять на Ленинские горы. Во время поездки, когда Маша смотрела вперед на дорогу, слева опять раздавался тот самый голос, к которому она привыкла, в который влюбилась. Но повернув голову, она видела не мужественного красавца, а лысоватого мужчину в очках. Чувство нереальности происходившего не покидало ее, и она не чаяла скорее закончить эту прогулку, побыстрее вернуться домой и обдумать всё, что с ней произошло.

Евгений Евгеньевич, думается, понял ее состояние – человек он был немолодой и умудренный опытом. Он не наседал, не признавался в любви, не пытался форсировать отношения. Но он пытался теперь соединить в Машином понимании голос с образом. У него ничего не получилось. Маше ничего не удалось соединить в голове, на том они и расстались.

– Кошмар какой-то! Ну неужели в жизни бывают такие метаморфозы?!

– В жизни, дочка, еще не то бывает. Делай выводы, учись на своих ошибках. К сожалению, чужие ошибки никому примером не становятся. Что решила? Будешь с ним встречаться?

– Еще чего! С ним даже появиться где-нибудь стыдно! Хотя, конечно, жалко его, да и неудобно вроде вот так сразу человека обижать.

Последняя фраза Вере очень не понравилась. Жизненный опыт подсказывал ей, что Евгений Евгеньевич не отпустит ее дочь просто так и теперь может сыграть вот на этом Машином «вроде неудобно».

5

И ВЕРА оказалась права. Евгений Евгеньевич звонил значительно реже. Разговаривали они с Машей, тем не менее, подолгу. И опять это были разговоры о богемной жизни. Маша, правда, рассказывала об этом теперь больше со смехом. Но встречаться с новым знакомым иногда соглашалась. Он водил Машу по музеям, а больше по мастерским своих друзей-скульпторов. Это было Маше ново и интересно.

– А вот почему он тебя ни в театр, ни в ресторан не сводит? Всё по каким-то закоулкам? – Оля иногда задавала провокационные вопросы. Маша и сама этому удивлялась. Она уже не была влюблена в своего телефонного знакомца, но ей было с ним интересно: льстило самолюбию, что рядом с ней человек намного старше, что он умеет оценить ее тонкую красоту, вовремя сделать изысканный комплимент, красиво подать пальто. И эти знаменитые друзья. Ну где еще можно познакомиться с живым актером или художником?!

Но что-то все-таки Машу настораживало. Вечная недоговоренность, постоянные взгляды на часы. И действительно, Оля была права: Евгений Евгеньевич никогда не появлялся с Машей в публичных местах. Он как будто прятал ее. Что это? Или все-таки ни с кем он не разводился и у него есть жена и дочь, которые и не догадываются, что он с ними в разводе? Маша не находила ответов на свои вопросы. Евгений Евгеньевич эту тему обсуждать отказывался, вечно посмеивался и спрашивал Машу, какое это имеет для нее значение, если всё равно они просто друзья. Друзья-то друзья, но время шло, и Маша постепенно привыкла к внешности Евгения Евгеньевича, и ее уже начало задевать, что дальше дружбы ухаживание не идет. Начал вновь просыпаться тот самый интерес к Голосу, но теперь он уже был направлен конкретно на Евгения Евгеньевича.

Да, немолодой. Да, некрасивый. Но как же он ухаживает, сколько всего знает, и как с ним интересно! Разве могут с ним сравниться Машины друзья? Это же просто сосунки какие-то! С ними просто не о чем говорить!

Машина семья с напряжением наблюдала за ходом событий. Но если раньше Маша всё рассказывала откровенно, сейчас она, даже сама не понимая почему, перестала говорить правду. Говорила, что это – так, ничего не значит, что просто ей с ним интересно. И всё. «Да он для меня старый, что вы, сами, что ли, не понимаете?» Родители вроде соглашались. Что-то чувствовала Оля. Может, потому, что она видела Машу больше мамы с папой.

Оля стала по отношению к Евгению Евгеньевичу агрессивной. Хамила ему по телефону. Если случайно встречала его около дома, демонстративно отворачивалась. Евгений Евгеньевич, тем не менее, пытался с младшей сестрой подружиться. Как-то Маша передала Оле листок бумаги.

– Прочти. «Как капелька на капельку похожи мы на цапельку. От юбки до сапог целый метр длинных ног». Видишь, как он про тебя пишет!

– Ну и что? Мне его стихи не нужны. Пусть от тебя отстанет. Нечего ко мне подлизываться!

– Ольга, это неприлично. Он, в конце концов, тебя старше, – пыталась вразумить Олю старшая сестра.

– Вот-вот. Главное, что и тебя он старше. И нашего папы тоже! Что ему надо? Пусть катится подальше! Ты же не хотела с ним встречаться! Что он опять здесь ошивается?!

– Оль, ну мне с ним просто интересно. Не придумывай, пожалуйста!

– Маш, я же вижу! Машка, ну не делай глупости. Он же к тебе в доверие смотри как втирается. Эти стишки глупые: «Две котенки-умиленки на окошечке сидят и в окошечко глядят». Детский сад какой-то! Ты же не в него была влюблена. Ты была влюблена совершенно в другого человека, которого сама себе придумала. Его нет, того человека. А этот теперь под него строится. И потом что у него все-таки с женой? А? И с дочерью? Может, там у него всё в порядке? Может, тебе надо в сторону отойти?

– Отстань и не лезь не в свои дела!

Маша сама не знала ответов на эти вопросы. И уже не понимала, как она на самом деле относится к Евгению Евгеньевичу. Но она опять ждала этих телефонных звонков. Про семью всё действительно было непонятно. И страшило Машу. Она чувствовала, что правда может быть совсем другой. И не могла она рассказать Оле, что дочка Евгения Евгеньевича Нюша училась с сестрой в одной школе.

6

МАША все-таки влюбилась. Она позволила Евгению Евгеньевичу вторгнуться в свою жизнь. Он стал для нее не просто другом.

Он был старше, опытнее, и в один прекрасный день Маша поняла, что зависит от него. Что больше всего на свете она боится, что вдруг он больше не позвонит. Вдруг он оставит ее без себя? Как она будет тогда жить? Но, наверное, бояться ей было нечего. Страсть была взаимная. Евгений Евгеньевич постоянно был рядом, всё свободное время проводил с ней. И это было потрясающее время. У него была маленькая однокомнатная квартира в районе Спиридоньевки. Она стала их временным приютом. Ушли в сторону композиторы и художники. Тихая гавань на Спиридоньевке обоим нравилась больше. Так продолжалось полгода. Маша купалась в счастье. Она уже не видела недостатков в своем кумире. А если ей что-то в нем не нравилось, она просто закрывала на это глаза. И опять слышала голос. И все недостатки и сомнения уходили прочь. Вот оно, ее счастье. Она наконец-то нашла его.

Всю ситуацию, безусловно, омрачало то, что официально Евгений Евгеньевич разведен не был. Разговоры о постоянной совместной жизни с Машей он всё время сводил к шутке.

– Машенька, ну зачем тебе нужен старый писатель, который всю ночь стучит на машинке? Ты же знаешь, я сова, работаю по ночам.

– Вот и работай, а я буду спать под стук пишущей машинки, как под стук колес. Мне всё равно, могу тоже не спать, могу печатать вместо тебя. Лишь бы быть всё время рядом.

– Машка, как же я люблю тебя за эти слова! Я так счастлив, что нашел тебя! Ты – вся моя жизнь!

Но время шло, и в один прекрасный день Маша поняла, что ее избранник больше не звонит каждый день, может пропасть на какое-то время. На удивленные Машины вопросы следовал ответ:

– Дружочек, я делаю срочный перевод. Не до тебя сейчас, прости. Будь умницей и не скучай. В мыслях я всегда с тобой.

Маша успокаивалась на короткое время, но в ее голову начинали прокрадываться сомнения.

Это что же такое? Он с таким упорством и так долго ее завоевывал, и теперь, после того как она наконец влюблена в него по уши, он к ней остыл. Нет, этого просто не может быть! И потом действительно ли она так влюблена, или просто после всего, что случилось, она боится остаться одна?

Маша отгоняла от себя дурные мысли и предчувствия, но, как нарочно, постоянно вокруг творилось что-то, что подсказывало – нет, ты не ошиблась, всё именно так и есть.

– Машка, мне кажется, я вчера твоего Евгения Евгеньевича в метро видела. Между прочим, с молодой девицей. Высокая такая, красивая!

– Да брось! Ты что, не знаешь, он на метро принципиально не ездит, – подруге-то она сказала так, но у самой холодный пот потек за воротник. Она знала, что машина у ее друга стояла в ремонте. И именно вчера они собирались встретиться, но он сказал, что заканчивает книгу и, к сожалению, встречу придется отложить, иначе Евгений Евгеньевич не выполнит договор с издательством. Причем просил ему не звонить, а то он услышит ее голос и сосредоточиться ему уже не удастся.

Маша старалась успокоиться. Нет, это не так. Он не может так с ней поступить. Хотя почему не так? И почему, собственно, он не может? Чем она, Маша, лучше других? Она и всегда-то была в себе не уверена, а сейчас эти мысли опять стали лезть в голову. Что говорила подруга Марина? Высокая, красивая. Маша маленького роста. И уж конечно, никогда не считала себя красавицей. Пожалуй, только общаясь с Евгением Евгеньевичем первый раз поверила в это. И вот тебе на!

Она дозвонилась до него только через три дня:

– Тебя видели в метро. Ты был не один. Что это значит?

– А ты что, уже шпионить за мной начала? Я тебе говорил, что у меня есть своя жизнь и в нее я никого и никогда не пущу! Ты думаешь, почему я не с женой? Вот потому, что она так же выслеживала, выспрашивала. Вечно проверяла. Я думал, ты другая, светлая, чистая. Я думал, ты поняла мою душу. А ты? Опять проверки?! Опять допросы?!

Маша растерялась от такого выпада. Он никогда не кричал на нее. Этот Голос. Где он? Его больше нет?

– Нет, я просто переживала, ты так долго не звонил, – сама не замечая, Маша начала оправдываться.