Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира

Тем не менее производители бесчисленных развивающих игрушек, пособий и приложений продолжают внушать родителям, что если те упустят момент, их дети будут всю жизнь плестись в хвосте.

Сара, мама из Южной Дакоты, считает развивающие игрушки идеальным мостиком между играми и обучением. Ее четверо детей в раннем возрасте освоили буквы и цифры, начали разговаривать и читать. «Я радовалась их успехам, и они занимались с большим удовольствием, потому что им нравилось играть», – рассказывает Сара. Все верно: процесс обучения идет успешнее, если вызывает у детей положительные ассоциации. Проблемы начинаются, когда родители слишком увлекаются и думают, что счастье и будущий успех ребенка зависят только от занятий и развивающих игрушек.

В США детей уже в садике учат буквам, цифрам и даже основам естествознания. Знания проверяются с помощью стандартизированных тестов, что связало воспитателей по рукам и ногам: теперь они оценивают грамотность и математические знания своих подопечных, вместо того чтобы с ними играть.

Педагоги обеспокоены, что такого рода занятия отнимают время от нерегламентированных игр, необходимых для развития воображения и приобретения жизненно важных навыков. Продвинутые родители, движимые заботой о будущем своих детей, записывают их в разнообразные кружки и секции, но нет данных, подтверждающих, что результатом такой деятельности становятся школьные успехи. Об этом говорит и Стивен Д. Девитт из Чикагского университета. На самом деле чрезмерное родительское рвение может дать противоположный эффект. Дети, посещавшие центры раннего развития, которые обещали подготовить их к школе, нередко страдают недостатком воображения, слишком сильно тревожатся по поводу тестов, да и в целом учатся с меньшим интересом, чем их сверстники. Многие исследования доказывают, что «искусственная стимуляция» – обучение, не соответствующее возрасту, – может помешать развитию ребенка. Например, чем больше дети смотрят обучающие видеопрограммы, тем медленнее обогащается их словарь.

Излишняя озабоченность подготовкой к школе может дорого обойтись малышам. Дети, которые заняты серьезной учебой вместо игр, страдают от стресса и тревожных состояний, что зачастую находит выход в плохом поведении. Раннее обучение нередко пагубно сказывается на грамотности: проведенное в Европе исследование показало – дети, начавшие читать в пять лет, испытывают больше трудностей с орфографией, чем те, кто подружился с книгой в семилетием возрасте.

Возможно, все дело в том, что участки мозга, ответственные за чтение, достигают нужного уровня развития как раз между пятью и семью годами. Именно этот возраст во многих странах считается минимальным для обучения чтению. Конечно, некоторые дети начинают интересоваться буквами гораздо раньше (среди моих тоже такие есть), и тогда родители, безусловно, должны пойти ребенку навстречу. Но не нужно ожидать этого от всех детей и сажать их за книги в то время, когда они с куда большим удовольствием играли бы с друзьями.

Расписанный по минутам день и учеба по предметам – совсем не то, в чем нуждается маленький ребенок. «Эволюционная история мозга показывает, что он не предназначен для зубрежки в классе, многочасовых развивающих программ, электронных игрушек и жестких правил, как играть с мячом», – пишет в своей книге «Ваш мозг в детстве» Гэбриэла Принсип, адъюнкт-профессор психологии в пенсильванском колледже Урсинус. Лишая ребенка свободной игры, мы нарушаем ход естественного развития.

При этом опыт, соответствующий возрасту, идет ребенку только на пользу. В этом смысле одинаково полезны как свободные игры, так и ничегонеделание. Может показаться, что дети просто впустую тратят время. На деле же увлекательная игра с элементами активного общения и собственными правилами способствует тренировке аналитических способностей, учит самостоятельности и стимулирует воображение.

Питер Грей, эволюционный психолог Бостонского колледжа, исследовал связь игры и самообучения. Он опирался на наблюдения антропологов, изучавших различные традиционные общества и отметивших сходство принципов воспитания: «детям не мешают играть, исследовать окружающий мир и приобретать знания, необходимые для того, чтобы стать взрослыми». Играя, «они нарабатывают навыки, которые понадобятся им в будущем: учатся строить отношения с товарищами, самостоятельно решать проблемы, управлять эмоциями, например страхом и гневом».

Как уже говорилось в предыдущей главе, ребенок легче сходится с другими детьми при минимальном вмешательстве взрослых. И общество, в котором родители целиком и полностью контролируют свободное время своих отпрысков, вызывает у Грея резонную обеспокоенность. «За последние сорок-пятьдесят лет специалисты все чаще сталкиваются с детской депрессией, тревожными состояниями и эгоцентричностью и отмечают значительное снижение способности сопереживать, – замечает он. – Дети словно разучились контролировать эмоции, а ведь это необходимо для психологической устойчивости».

И тем не менее многие родители продолжают бежать впереди паровоза. Учительница третьих классов в нью-йоркской школе для одаренных детей рассказала мне о мальчике, которого мама фактически лишила каникул. Она решила, что сын должен перескочить через класс по математике, и заставляла его заниматься даже летом. «Ребенок явно нуждался в разгрузке, а не ускорении, – с грустью заметила учительница. – Полноценные летние каникулы – вот что помогло бы ему сосредоточиться на учебе в новом году».

Свободные игры на открытом воздухе – это все, что угодно, только не пустая трата времени. Они готовят ребенка к настоящей жизни. Профессор престижного колледжа поделилась со мной беспокойством по поводу своих студентов: ей все чаще попадаются растерянные молодые люди, которые «не умеют думать». Они столько времени готовились к поступлению в колледж, что полностью забыли о собственных эмоциональных потребностях. Двадцать лет назад, в самом начале педагогической карьеры, она читала лекции первокурсникам, которые, скажем, многие годы увлекались римской историей и пришли за тем, чтобы узнать еще больше. Сейчас у детей нет на это времени. Их научили получать хорошие оценки, но не проявлять инициативу или любить свой предмет. Внутренняя мотивация, искренний интерес, страсть, оригинальность мышления – к сожалению, ничего подобного у современных студентов нет.

Вместо этого в аудитории сидят неуверенные и несамостоятельные парни и девушки. Да, они получают отличные оценки, но в их глазах нет и проблеска живой мысли. Они привыкли маршировать под чужой барабан и все время оглядываться на взрослых, которые говорят им, что делать и что чувствовать. Они действительно не умеют думать своей головой. В конце семестра, когда их просят назвать любимую книгу, они все называют одну и ту же – не потому, что она им действительно понравилась, а потому, что им неудобно иметь собственное мнение. Профессорам приходится фактически «перепрограммировать» первокурсников, доказывая студентам, что нужно думать самим, а не автоматически выдавать суждения, которые понравятся учителю.

Не просто игра

Еще до переезда в Японию у нас сложился стереотип японского ребенка: дисциплинированный, послушный, соблюдающий все правила. Тем больше нас удивило местное отношение к детским играм. Родители и учителя осознают, насколько они важны для развития внутренней мотивации и самостоятельности. В 1989 году ученые сравнили дошкольное образование в Японии, Китае и США; они опрашивали в том числе и родителей учеников. 67 % родителей из Китая и больше половины американцев были убеждены, что первые годы имеют огромное значение для подготовки к дальнейшему обучению, поэтому детям необходимы учебные занятия. С ними согласились лишь 2 % японских родителей. «Мы хотим, чтобы дети играли, – говорит Ясосима-сенсей, директор детского сада. – Как иначе они поймут, что им нравится и к то они есть?»

Не скрою, нередко я смотрела на игры японских детей с недоумением. Например, как-то раз я наблюдала за малышами, которые лепили дороданго – шарики из глины с песком. Просто сидели и катали шарики, один за другим. Для меня эта игра была лишена всякого смысла, это даже не куличики! Другие иностранцы разделяли мой скептицизм: одна мама-англичанка даже забрала своего шестилетнего сына из детского сада, чтобы он учился читать, «а не возился в грязи».

А директор объяснила мне, что даже такая игра способствует развитию детей, просто взрослые этого, возможно, не понимают. Но человек, если предоставить ему свободу выбора, обучается именно так: занимаясь тем, что ему самому интересно.

Возясь с глиняными шариками, дети открывали мир при помощи тактильных ощущений. Ни одна книга не смогла бы подарить им такого рода знания. Они исследовали глину: как она меняется, если ее намочить или оставить на солнце, сколько воды нужно добавить, чтобы добиться нужной плотности, сколько силы приложить. Дети учились сдерживать досаду и разочарование, когда шар трескался или распадался на куски, развивая такие качества, как терпение, целеустремленность и упорство. Если кто-то из товарищей случайно наступал на их изделия, дети пытались сами разрешить конфликт. Чем выше вырастала горка шариков, тем большее удовлетворение дети испытывали. Таким образом они завоевывали авторитет у товарищей и приобретали навыки взаимовыручки.

Но главное в детских играх (не важно, идет ли речь о глиняных шариках, домике на дереве или охоте на жуков) – самостоятельность. Малыши сами ставят перед собой задачу – и сами достигают цели. Взрослые не навязывают им правила и не контролируют процесс. Они не вмешиваются. Как-то раз я тоже села катать шарики, и теперь уже дети смотрели на меня с недоумением: в их понимании это было не взрослое занятие.

Малыши не просто копаются в глине: они непрерывно учатся, задаваясь вопросами и находя на них ответы. Играя с друзьями, используя свободное время так, как захочется, они на личном опыте узнают, что такое самостоятельность и независимость. Их день наполнен постоянной осмысленной деятельностью. Студент японского колледжа поделился со мной воспоминаниями о детском саде: «Каждое утро я думал о том, чем займусь сегодня. Весь день принадлежал только мне».

Игры в разных странах

Даже вернувшись в Америку, мы каждое лето ездили в Японию, где Дэниел, Бенджамин и Миа на два месяца (японские каникулы начинаются в конце июля) вновь возвращались к друзьям. После шестого класса Бенджамин вместе с группой ребят придумывал игру, в которой могла принять участие вся школа. Таким образом предполагалось укрепить командный дух учеников.

После оживленного обсуждения они выбрали игру в салки, столь популярную в Японии. В целом все выглядело довольно просто: участникам предстояло добежать от одной стены до другой так, чтобы их не поймали. Но вся соль была в изменениях, которые внесли Бенджамин с ребятами. Они долго спорили, чтобы решить, например, при помощи какого жеста участник должен показать, что его осалили. Игра имела огромный успех.

Марк Бекофф, биолог-эволюционист из Денверского университета, полагает, что детеныши животных играют в столько разных игр не просто так: они учатся быстро реагировать и приспосабливаться. Он ввел термин «гипотеза гибкости». Вполне возможно, что многообразие игр, в которые играют человеческие дети, служит той же цели. Маленькие японцы зачастую усложняют или видоизменяют привычные нам салки, футбол, прятки и другие классические игры. И точно так же поступают дети во всем мире.

Дело не в ностальгии по исчезающим играм вроде мраморных шариков и прыжков через скакалку. В ходе исследования было доказано, что успехи ребенка в школе напрямую коррелируют с его ловкостью в подобных играх. Активная работа воображения, выстраивание отношений с товарищами, установление и нарушение правил напрямую влияют на познавательные способности. Люди в силу своей природы достигают наибольшего успеха, когда работают в группе; с этой точки зрения свободные игры с друзьями можно воспринимать как появившийся в ходе эволюции естественный способ тренировки мозга.

Игры в разных странах при всех различиях имеют много общего. Все дети в определенный момент начинают жадно интересоваться предметами: трогают их, пробуют на вкус, рассматривают с разных сторон и в конце концов воображают, будто вещь в их руках – нечто иное, чем является на самом деле. Дети играют, чтобы понять мир, в котором они живут. В разных странах – по-разному: в Ботсване малыши изображают, будто толкут зерна, в Японии – что устраивают предновогоднюю генеральную уборку, в Америке – что покупают продукты в магазине. Но у всех этих игр – единая психофизиологическая природа.

Разумеется, ее реализация определяется культурной средой. В США, к примеру, все вертится вокруг игрушек – тщательно подобранных для определенного возраста и уровня развития (налицо возрастная сегрегация!). А еще в этих играх зачастую участвует кто-то из родителей. Немка Анн-Катрин, переехавшая в Бостон с двумя дочерьми, поначалу никак не могла к этому привыкнуть. Когда они ходили в гости в Германии, то взрослые общались, пили кофе, а дети играли в другой комнате. В Америке же родители сидят рядом с ребенком, объясняют, как надо играть, и постоянно рассказывают, что у него за игрушки: «Это синий грузовик! Синий. Грузовик», используя каждую секунду, чтобы чему-то научить детей.

Американцам не дает покоя мысль о том, как важно проводить время с пользой. Ни одно мгновение не должно пропасть даром, ведь именно оно может стать ключевым для интеллектуального развития ребенка. Нужно отметить, что далеко не все разделяют эту точку зрения.

В Швеции родители редко беспокоятся, «правильно» ли играют их дети. Микаэла с удовольствием вспоминает, как в детстве проводила время со старшим братом. Ей было семь лет, ему восемь, и после уроков они были предоставлены самим себе, пока родители не придут с работы. «Нам было так весело вдвоем! Мы постоянно что-то придумывали, качались на качелях, лазали по деревьям и просто валяли дурака», – с улыбкой рассказывает она.

Хотя у них было много друзей, брат изо дня в день оставался для Микаэлы главным товарищем по играм. Конечно, они не всегда ладили, но им приходилось мириться и искать компромиссы, чтобы продолжать общаться. «Я училась видеть ситуацию целиком и думать о последствиях», – вспоминает Микаэла. Когда день ребенка расписан по минутам, то, даже если он с кем-то поссорится, дискомфорт продлится ровно до конца занятия, а потом ему нужно будет ехать куда-нибудь еще. Он просто не успеет в полной мере ощутить, как его слова или действия повлияли на взаимоотношения.

Когда Наоко с мужем и двумя сыновьями приехали в Штаты, они не сразу разобрались в некоторых нюансах американского воспитания. Наоко поначалу совершала немало ошибок. Например, договорилась с подругой, что та приведет своего ребенка поиграть к ним домой, а потом вдруг пригласила и других детей. Увидев, что подруга расстроилась, Наоко поняла: так здесь не принято.

В Японии дети школьного возраста сами решают, с кем и где им играть. Ребята могут собраться у кого-нибудь дома, потом пойти в гости или отправиться в парк. Родители не пытаются их развлекать и не придумывают, чем бы им заняться. Дети строят палатки из коробок, отправляются в «экспедицию», бегают друг за другом, изобретают продвинутую версию игры «камень-ножницы-бумага» или просто слоняются по окрестностям. И мамы не напоминают: «Уже пять часов, пора собираться, скоро за тобой приедет папа!» Дети сами следят за временем и знают, во сколько им нужно выйти, чтобы не опоздать.

Нас, конечно, удивляло, как много свободы предоставляют ученикам в классе и на школьном дворе. Но учителя в Японии осознают важность и необходимость самостоятельных игр. Позволяя ребенку самому решать, как потратить свое время, родители и педагоги дают ему понять, что он способен брать на себя такую ответственность. И дети не ждут, что взрослые будут указывать им, как, когда и с кем играть.

Как игры помогают учиться

Солнечным осенним утром ученики токийской начальной школы высыпают во двор – перемена! Мальчики постарше тут же хватают мяч и начинают играть в футбол, а девочки пытаются освоить одноколесный велосипед. Другие дети крутят яркие обручи, болтают или гуляют. Звенит звонок, и ученики возвращаются в класс. После обеда их ждет еще полчаса свободы, когда они вернутся во двор.

После последнего урока дети снова идут гулять. В большинстве начальных школ детей пускают на игровую площадку и после занятий, чтобы они больше времени проводили на свежем воздухе. Когда звенит звонок, после которого площадка закрывается, они хватают портфели, надевают кепочки и, усталые, но довольные, идут домой, щурясь от заходящего солнца.

В японских школах отдых предусмотрен в расписании наравне с уроками математики, чтения или, скажем, обедом. Обычно дети отдыхают после каждого пятидесятиминутного урока. Дважды в день у них большая перемена.

В своей книге «Искра» Джон Д. Рейти описал замечательный эксперимент, наглядно продемонстрировавший, как физическая активность положительно влияет на работу мозга. В обычной средней школе города Нейпервилл, штат Иллинойс, ученикам предложили перед самыми сложными предметами заниматься спортом. Руководство внесло соответствующие изменения в расписание. В результате в 1999 году на международном мониторинговом исследовании качества школьного математического и естественнонаучного образования (TIMSS) среди тридцати девяти стран Нейпервилл занял первое место по естественным наукам и шестое по математике, уступив лишь признанным чемпионам – Сингапуру, Корее, Тайваню, Гонконгу и Японии. Напоминаю: речь идет о самых обычных учениках. Уровень успеваемости вырос во всей школе. А в 2009 году ученые из Гарварда и других университетов подтвердили, что высокие результаты тестов напрямую зависят от количества физических упражнений.

Таким образом, расписание, предусматривающее активный отдых, благотворно влияет на общую продуктивность. Пока дети бегают и играют, их мозг обрабатывает и усваивает полученную на уроках информацию. Если перемежать интенсивные занятия с интенсивной физической нагрузкой на открытом воздухе, как это делают в Японии, ученики более внимательно слушают учителя в классе. Исследование, опубликованное в журнале Pediatrics, показало, что восьми-девятилетние дети куда лучше вели себя на уроке, если перед этим активно отдыхали не менее пятнадцати минут.

Смена обстановки в течение дня крайне важна для продуктивной учебы. Отдохнувший ребенок меньше отвлекается, ему не мешают посторонние мысли. Ученику, который целый урок разбирался в сложностях правописания, тяжело быстро переключиться на математику. Но если дать ему возможность выпустить пар, побегать, пообщаться с друзьями, его мозг будет готов к восприятию новых знаний. В недавнем отчете, подготовленном Центром по контролю и предотвращению заболеваний, говорилось о пятидесяти исследованиях, ни одно из которых не подтвердило, что перерывы между занятиями отрицательно влияют на образовательный процесс. Напротив, ученые раз за разом убеждались, что физическая активность самым положительным образом сказывается на оценках, результатах экзаменов, академической успеваемости и поведении на уроке. В 2013 году Американская академия педиатрии однозначно заявила, что отдых между уроками «является важнейшим фактором развития ребенка и способствует укреплению физического и эмоционального здоровья».

Но, несмотря на убедительные доводы ученых, американские школьники отдыхают меньше своих сверстников. Жители скандинавских стран, где детям дают вдоволь наиграться на свежем воздухе и не спешат с учебой, уверенно занимают ведущие места среди самых творчески одаренных наций мира. США тоже год за годом остаются в лидерах, поскольку изобретательность и творческий подход издавна были отличительной чертой американского общества. Но сейчас эти позиции не так прочны, как раньше. Последние двадцать лет результаты теста Торренса, оценивающего творческое мышление, неуклонно снижаются. Если мы не хотим скатиться в конец списка, нам нужно уже сейчас обратить внимание на то, чем заняты наши дети.

До переезда в Японию наш Бенджамин играл на улице не больше двадцати минут в день; в садике, куда он ходил, прогулкам на свежем воздухе уделяли всего пятнадцать минут. Зато у него было много друзей. Как показало недавнее исследование журнала Pediatrics, 30 % американских детей учатся вообще без перерыва. Их лишают перемен, наказывая за плохое поведение, хотя как раз отдых помог бы им сбросить напряжение. Тревожит и тот факт, что школы, испытывающие проблемы с финансированием, сокращают перерывы между уроками, тем самым перекладывая свои проблемы на плечи детей.

Школьные перемены не только положительно сказываются на процессе обучения – они сами по себе являются источником знаний и полезного опыта. Играя, дети неизбежно сталкиваются с мнением, отличным от их собственного, и учатся с ним работать. Это непростая задача, но творческий процесс невозможен без способности выйти за рамки собственного опыта и мироощущения. Кроме того, исследования показывают, что общение со сверстниками – в большей степени, чем со взрослыми, – способствует развитию воображения.

В Америке от школьной администрации и учителей требуют видимых результатов; их часто призывают сокращать перемены в пользу академических часов. Данные нейробиологии показывают, что это заведомо неправильный подход. Более того, в долгосрочной перспективе он приведет к отрицательным результатам: запирая детей в классных комнатах, мы лишаем их возможности, играя, развивать творческий потенциал.

Игры на свежем воздухе, как способ познания мира

Будучи аспиранткой, Ребекка проходила практику в «лесной школе» в западной части Дании. Это заведение для детей от трех до шести лет располагалось на краю леса; с другой стороны оно граничило с маленькой морской бухтой.

Как-то зимой, когда тусклое северное солнце едва выглядывало из-за верхушек деревьев, воспитатели с группой отправились к морю. «По дороге дети мечтали о том, чтобы искупаться, и учителя только улыбались в ответ», – рассказывает Ребекка. Никто не пытался переубедить малышей, никто не запрещал им подходить к воде и не говорил, как опасен тонкий лед. Ребята собирали камни и ракушки; когда одна девочка заявила, что хочет залезть в море, учительница сказала: «Для этого нам придется сначала пробить лед. И у нас с собой одно маленькое полотенце». Девочка кивнула и начала раздеваться. Некоторые дети последовали ее примеру. Учительница молча наблюдала за происходящим.

«Мы разбили лед возле берега, чтобы дети смогли зайти в воду. Они смеялись, визжали, а я стояла с полотенцем наготове, – улыбается Ребекка. – Никто из них не полез дальше в море, и они точно запомнили, что купаться зимой – не лучшая идея. После дети говорили, что чувствовали себя суровыми викингами, а меня, признаюсь, впечатлила их смелость».

В «лесной школе» воспитанники часами играли на открытом воздухе в любую погоду. На природе они чувствовали себя как рыбы в воде и не боялись исследовать окружающий мир. «Дети были крепкими и здоровыми. А еще обходились без игрушек и сами придумывали, чем заняться, используя то, что дает природа, – с восторгом рассказывала Ребекка. – Не бывает плохой погоды, бывает плохая одежда (это высказывание я не раз слышала от скандинавов)».

Мне довелось посетить немецкую «лесную школу» на окраине Дюссельдорфа. В первые мгновения меня поразила царившая здесь тишина; ее нарушало лишь пение птиц, треск веток под ногами и шелест ветра в кронах высоких деревьев. Потом вдалеке послышались негромкие голоса и смех. Подойдя поближе, я увидела около пятнадцати детей трех-шести лет и нескольких взрослых. И те и другие были одеты в плотные куртки с капюшонами, на голове шляпы или банданы, на ногах непромокаемые ботинки. Все необходимое для занятий: книги, инструменты и прочее – хранилось в небольшом трейлере, рядом с которым стояли столы и стулья.

День начинался с того, что все рассаживались на бревнах кружком на поляне и пели под гитару. После пения дети слушали какую-нибудь историю. Когда «круговое» время подходило к концу, дети бежали играть. Одни копались в земле, другие возились в песочнице, третьи забирались подальше в лес; они оставались в поле зрения воспитателей, но при этом были предоставлены самим себе. В тени высоких деревьев дети казались невероятно маленькими.

Ко мне подошел один из воспитателей – Вольфганг, высокий парень с длинными светлыми волосами. «Они строят замок для жуков», – сказал он, показывая на малышей в песочнице. Потом подвел меня к «качелям» – свисающей с дерева веревке, к которой был привязан крепкий сучок. Дети все сделали сами, даже отпилили сучок нужной длины. Удержаться на такой тарзанке было непросто, но это и вызывало восторг. «Веревка качается, и детям приходится прикладывать больше усилий, чтобы удержаться. Они учатся управлять своим телом, – объяснил Вольфганг. – В отличие от обычной детской площадки у нас нет заданности. Дети сами придумывают себе занятия». В лесной школе учитель не говорит: «А давайте-ка сегодня сделаем качели!» Взрослые помогают воспитанникам воплотить идеи в жизнь, но инициатива всегда идет от детей.

Всего в Германии около семисот «лесных школ», и их число растет. Немцы считают, что дети должны проводить на улице как можно больше времени. Им полезно быть ближе к природе, и ничего страшного, если в результате они возвращаются перепачканные с головы до ног. (Одна мама из Берлина рассказала, как ее бабушка приносила землю и песок домой, чтобы дети могли поиграть.) С этой точки зрения, «лесные школы» даже превосходят ожидания родителей. Дошколята не только целыми днями гуляют на свежем воздухе, но учатся управлять своим телом, открывают для себя его возможности, и никто не навязывает им искусственное расписание. Сравнив воспитанников немецких «лесных школ» с их сверстниками из городских детских садов, специалисты обнаружили, что первые более внимательны и выносливы, легче ладят с товарищами, в целом ведут себя спокойнее и реже раздражаются. Одна из причин подобного поведения – они меньше времени проводят в замкнутом пространстве.

«Мы хотим предоставить детям максимальную свободу. Им почти ничто не запрещается», – рассказывает Вольфганг. Мы смотрим на пятилетнего мальчика в красном свитере, который старательно затачивает палку маленьким ножом. Воспитатели учат детей правильно пользоваться инструментами и следят, чтобы те обращались с ними аккуратно, но никто не стоит у мальчика над душой и не причитает, что он сейчас поранится.

Все утро ребята занимались своими делами: маленькая Лина ловила жуков в траве, стайка малышей качала воду при помощи насоса – она была нужна им для игры. Фридрих, еще один воспитатель, угостил меня напитком, который дети приготовили из собранной в лесу бузины. В полдень всех позвали обедать. Не нужно думать, что в «лесной школе» дети полностью оторваны от цивилизации. Я заметила, как во время еды некоторые притворялись, что разговаривают по мобильному телефону, используя для этого бутерброд. Затем дети собрались на прогулку, взяли из трейлера инструменты и сумки с вещами и неспешно двинулись в путь. Именно малыши, а не учителя определяли, с какой скоростью мы будем двигаться: их никто не подгонял, они часто останавливались, чтобы рассмотреть интересный куст, дерево или камень.

В «лесных школах» вмешательство взрослых минимально: дети фактически предоставлены самим себе, никто не мешает им узнавать новое и открывать мир, который не ограничен размерами классной комнаты, поделенной на сектора. Здесь нет книжного уголка, места для рисования или игровой площадки; детям не навязывают расписание занятий, никто не заставляет их читать до обеда и лепить после. Малышей не делят по возрасту и не нагружают кучей правил. Они сами решают, чем заниматься и с кем дружить, и главное – у них есть пространство для воображения и деятельности.

Сегодня работа с детьми почти во всех детских садах Германии основана на игре. В 1970-х в стране провели реформу дошкольного образования, в ходе которой большинство детских садов фактически превратились в школы для малышей, ориентированные на учебу. Через несколько лет оказалось, что выпускники этих заведений не только не опережают сверстников, но даже отстают от тех, кто в свое время посещал игровые сады. Ребята, занимавшиеся в детстве исключительно играми, лучше успевали по математике и чтению, легче приспосабливались к новой обстановке и были эмоционально устойчивее. Кроме того, их отличал интерес к учебе и творческий подход к заданиям. Так что правительство Германии признало неэффективность реформы. Игру реабилитировали.

Найти золотую середину

Многие родители, и я в том числе, не раз огорченно вздыхали, когда дети начинали ныть, что им нечего делать. Конечно, расписанный по минутам день – не панацея от скуки, но для многих секции и кружки становятся настоящим спасением. Главное, чтобы ребенку нравилось то, что он делает. Время, проведенное за любимым занятием, укрепляет связь между родителями и детьми: у них появляются общие увлечения и новые темы для разговора. И то, что мама с папой иногда присоединяются к играм малыша, не так уж плохо. В современных реалиях это понятно и неизбежно, ведь далеко не у всех детей есть братья, сестры или друзья, живущие по соседству.

Записывая ребенка в балетную школу или художественную студию, родители чаще всего хотят, чтобы он нашел себе занятие по душе. Игры с друзьями не дают вашим детям возможности испытать приятную усталость, как после футбольной тренировки, восторг, как от игры на скрипке, или гордость, как от освоения иностранного языка. Тревога за будущее детей не обошла и меня; я тоже порой испытываю острое желание записать их во все возможные секции, чтобы они проводили время максимально эффективно. Я ничего не могу поделать со стремлением дать им лучшее, и мной, как и остальными родителями, движет в первую очередь любовь.

Понимаю, что нам повезло: не у каждой семьи есть возможность обеспечить детям дополнительные занятия. При всей ностальгии по вольному, не расписанному по минутам детству я прекрасно понимаю, что многие из моих друзей слонялись по улицам не от хорошей жизни – других вариантов у них просто не было.

Но одно очевидно: игры с детьми разного возраста, перерывы между занятиями, смена интеллектуальной деятельности на физическую и большое количество свободного времени приносят неоспоримую пользу. Теперь, когда я поняла, что американцы с их зацикленностью на раннем развитии выглядят белыми воронами на фоне родителей из других стран, и узнала, откуда взялась сама эта идея, она потеряла для меня львиную долю своей убедительности.

Время, потраченное, по мнению взрослых, «впустую», на самом деле невероятно ценно для детей. Они занимаются тем, чем должны заниматься в силу своей природы. Играя, мечтая, ничего не делая, дети реализуют свой внутренний потенциал. Для их будущего это значит не меньше, чем секции и кружки, ведь так они учатся управлять собственной жизнью и узнают, что могут создать всё буквально из ничего.

После рождения четвертого ребенка в наших сутках остались все те же двадцать четыре часа; возможно, нам всегда будет на что-то не хватать времени. Но я стараюсь не забывать, что, хотя все дети изначально умеют играть, постепенно они утрачивают эту способность. Чтобы такого не случилось, родители должны относиться к играм и безделью столь же уважительно, как к занятиям танцами или математикой. Не мешайте детям играть!

Часть третья

На пути к знаниям

Глава 7

На пределе: как учатся дети в азиатских странах

Сян Чень, пекинский старшеклассник, встает в 5:30. Готовит себе завтрак: жарит яичницу, разогревает паровой пирожок и стакан соевого молока. В шесть часов приступает к занятиям: читает классическую китайскую поэзию или новости на английском. Чтобы овладеть китайским и английским языками на профессиональном уровне, необходимо изо дня в день упорно трудиться. На часах 6:45 – пора в школу. Шесть километров на велосипеде. В 7:40 начинается первый урок. После пятого получасовой перерыв на обед – и снова уроки. Последний заканчивается в 17:20, но сегодня после занятий у них экзамен.

Это очень важный год для Сян Ченя и его товарищей – им предстоят гаокао – выпускные экзамены. От их результатов зависит, в каком вузе они будут учиться, то есть фактически вся их дальнейшая жизнь. Старшеклассники в Китае учатся по девяносто часов в неделю, без выходных. Сегодня Сян Чень вернется из школы в семь часов вечера. Торопливо проглотит приготовленный мамой ужин и сядет за домашнюю работу, на которую потратит не один час. И в полночь ляжет спать.

Что это – образец прилежания и трудолюбия или наглядный пример свойственного восточным культурам чрезмерного прессинга на детей? Действительно ли качество образования в Азии превосходит американское? Каждый год мы слышим, что школьники из Южной Кореи, Сингапура и Китая показали высшие результаты на международных тестах по математике, чтению и естественным наукам, в то время как американцы обычно оказываются где-то в середине списка. Считается, что в Азии дети учатся дольше, относятся к делу очень серьезно, а восточная трудовая этика давно уже стала притчей во языцех. Перед лицом такого единодушия поневоле забеспокоишься за будущее собственной нации.

И хотя моим детям еще рано думать о колледже (самый старший только перешел в среднюю школу), я решила разобраться, что же на самом деле представляет собой восточное образование, стоит ли нам брать на вооружение их методы или, напротив, следует пожалеть загруженных сверх меры корейских и китайских школьников. Солнечным июньским утром 2011 года я села в самолет с годовалой Анной и подругой Куми, которая вызвалась мне помочь, и отправилась в Поднебесную.

Нация, воспитанная тигрицами

Наш самолет приземлился в зеленой долине недалеко от Шэньяна, промышленного города в северо-восточной части Китая, где расположены заводы корпораций BMW и «Мишлен». Первым делом мы собирались посетить государственную школу-интернат, которую горячо рекомендовал специалист по образованию в Китае и США.

Как только мы с Анной и Куми прошли таможню, то увидели группу учеников с молодой учительницей Лоис. Дети пришли в восторг от Анны; они не отходили от нее ни на шаг, а стоило нам приблизиться к лестнице или бордюру, мальчики подхватывали коляску и осторожно переносили ее, словно паланкин.

Китай – очень большая страна; здесь отчетливо видна разница между богатыми и бедными, городским населением и жителями деревень, между теми, кто ходил в хорошую школу, и теми, кто рано пошел работать. При этом для всего китайского общества характерен конфуцианский взгляд на семью и образование, что в свою очередь неизбежно влияет на принципы воспитания. Ответственность за получение образования лежит и на ребенке, и на родителях. В азиатских странах с укоренившейся конфуцианской моралью воспитание неразрывно связано с обучением, цель которого – не только получение новых знаний, но в первую очередь самосовершенствование.

После краткого знакомства с местными достопримечательностями мы встретились с мужем Лоис, а также госпожой Ван, главой международной программы школы, и ее пятнадцатилетней дочерью. Госпожа Ван гордо сообщила, что Анджела говорит на четырех языках и занимается благотворительностью.

И вот на жаровне шипят кусочки корейского барбекю, а мы обсуждаем нашумевшие мемуары Эми Чуа «Боевой клич матери-тигрицы», которые вышли в 2011 году. История о том, как Эми, дочь китайских иммигрантов и профессор Йельской школы права, растила дочерей, прибегая к строгим, порой даже жестоким методам, которые окрестила «китайским воспитанием», вызвала в свое время горячие дискуссии не только в Поднебесной. В то время как американцы приняли слова Эми на веру, китайцев «Боевой клич…» возмутил. «Метод матери-тигрицы давно устарел, – госпожа Ван превосходно говорит по-английски. – Теперь родители хотят, чтобы дети учились думать и искали собственный путь. У меня своя жизнь, у моей дочери своя. Мы стараемся перенимать опыт западных родителей. Так что не нужно всех китайцев равнять с Эми Чуа».

Признаюсь, я была удивлена. Госпожа Ван продемонстрировала куда более гибкий и сложный подход к обучению и воспитанию, чем я ожидала. Вскоре я убедилась, что в Китае немало родителей разделяют ее взгляды. Речь идет в первую очередь об образованных горожанах, сосредоточивших все внимание на единственном ребенке. Им удается сочетать традиционные взгляды с прогрессивными западными идеями. «Родители не должны внушать ребенку свои убеждения. Что хорошо для взрослого, не всегда хорошо для ребенка», – продолжает Ван, с нежностью глядя на дочь. Сидевшие за столом кивнули в знак согласия. «Метод матери-тигрицы ушел в прошлое, он больше никого не вдохновляет», – подтвердил муж Лоис.

И все же, несмотря на увлечение западными идеями, многое в китайском воспитании остается прежним. Так, преклонение перед знаниями заложено в национальной культуре. По данным одного опроса китайских матерей, серьезная учеба дошкольникам необходима; дети с ранних лет учатся быть прилежными, преданными семье и привыкают достигать поставленной цели любой ценой. В Америке и Европе родители в основном хотят, чтобы ребенок умел общаться, строить отношения со сверстниками, получал удовольствие от учебы и верил в себя. Таким образом, стереотипные представления о китайцах имеют под собой определенную почву. По мнению жителей США и Западной Европы, они слишком озабочены школьной успеваемостью. Даже мне, симпатизирующей многим аспектам азиатской культуры, было непросто понять мою знакомую из Китая. Она все каникулы заставляла сына заниматься математикой, чтобы он обогнал одноклассников уже в начале учебного года.

Образование как проявление родительской любви

Культурные различия между Китаем и США особенно бросаются в глаза, когда речь заходит о воспитании. По мнению американцев, идеальные родители должны быть не слишком строгими и не слишком мягкими, в меру требовательными и в меру снисходительными; они устанавливают четкие рамки и обязательно принимают во внимание мнение и желания ребенка. Считается, что для типичной азиатской семьи характерен авторитарный стиль воспитания, когда ребенок чаще получает приказы, чем родительское тепло, не говоря уж о праве выбора. Детей в Азии с раннего возраста заставляют зубрить школьные предметы. Европейцы и американцы с их идеей всестороннего развития ребенка беспокоятся, что подобный узконаправленный подход может оказаться крайне вредным.

Вышеупомянутые расхождения обусловлены в том числе и различным пониманием родительской миссии. Рут Чао, профессор психологии Калифорнийского университета в Риверсайде, задалась вопросом, есть ли смысл применять традиционные термины («авторитарное» или «попустительское») применительно к воспитанию в Китае. Она сосредоточилась на главнейших для китайской воспитательной традиции понятиях гуань (обучение) и чуай чунь (любовь, забота).

Лишь с их учетом можно разобраться, почему авторитарный подход в случае с западными детьми ведет к снижению успеваемости, а в случае с китайскими дает противоположный эффект. Главное – оценивать оба подхода в контексте соответствующей культуры. Суть понятий гуань и чуай чунь в следующем: родители отвечают за то, чтобы ребенок хорошо учился. Именно учеба, по их мнению, способствует пресловутому всестороннему развитию. Занимаясь, дети культивируют в себе упорство, самостоятельность и стремление к постоянному самосовершенствованию, то есть качества, необходимые для движения вперед.

Американским родителям цена гуань может показаться чересчур высокой: нам кажется, что такой подход фактически лишает детей права на собственную жизнь. Дело в том, что в США и Европе авторитарный стиль воспитания ассоциируется с пуританскими принципами жесткой родительской власти и подавления воли ребенка, чего нет ни в китайской, ни в других азиатских культурах. В Поднебесной отношение к детям определяется конфуцианством с его принципами гармонии, заботы, обучения и наставления. Если взглянуть на родительский контроль с позиций гуань, становится ясно, что строгость в понимании китайцев – тоже проявление любви. Для них заботиться о ребенке означает всеми силами поддерживать его на пути к новым знаниям и умениям. В разных культурах родители по-разному выражают свою любовь; главное – как ее воспринимают сами дети. Если в данной культурной системе социальная иерархия способствует гармонизации отношений, а не подавлению и подчинению, ребенок прекрасно понимает, что, заботясь о его образовании, мама с папой в первую очередь заботятся о нем самом.

Шина Айенгар, ныне профессор психологии бизнеса, еще студенткой совместно с Марком Леппером, психологом из Стэнфордского университета, провела ряд исследований, в ходе которых наблюдала за детьми семи-девяти лет. Половина из них были азиатского происхождения и дома разговаривали на родном языке, половина – англо-американцами. Всем испытуемым вручили по шесть разных маркеров и по шесть головоломок. Детей поделили на несколько групп. В первой разрешили самим выбирать задания и маркеры для написания ответов. Во второй выбор оставили за учителем. Третьей группе сказали, что их мамы решали, какие выбрать головоломки и какие маркеры. Маленькие англо-американцы, имевшие возможность выбирать, работали усерднее и решили больше заданий. Если им говорили, что делать, мотивация и результативность резко снижались. А тот факт, что за них выбирала мама, детей и вовсе обескураживал. Что касается китайцев и японцев, то лучшие результаты показали именно испытуемые из третьей группы. Одна девочка даже попросила руководителя передать маме, что она сделала все, как та сказала.

Вовлеченность матери для азиатских детей служила мощным мотивирующим фактором, поскольку «отношения с мамой играют огромную роль в формировании их личности», – объясняет Айенгар. «То, что мама выбирала головоломку, не ущемляло их самости, как в случае с англо-американскими детьми», – добавляет она. Последние понимают самостоятельность иначе – для них это право действовать в соответствии с собственными предпочтениями. Они воспринимают себя отдельно от матери. В случае с азиатскими детьми родительский контроль не мешает здоровой самоидентификации. Если ты убежден, что цели твоей мамы являются логическим продолжением твоих собственных, ты будешь их выполнять не только для того, «чтобы ей было приятно».

Китайская школа-интернат, о которой говорилось выше, является элитным заведением, где учатся дети из провинции. Несмотря на напряженное расписание, ученики в дополнение к основным выбирают немало факультативных занятий. Побродив по кампусу со старшеклассниками Джесси, Стефани, Диккенсом и Дэвидом (китайские ребята любят брать английские имена), которые вызвались меня сопровождать, и пообщавшись с десятком преподавателей, я поняла, что эта школа – своего рода синтез Запада и Востока. Мне показали оборудованные всем необходимым художественные студии, тихую комнату для чайных церемоний, класс для занятий по труду, где сушились футболки с трафаретными принтами, дискуссионный клуб, студию робототехники, зрительный зал со сценой и музыкальный класс.

Жизнь школы подчинена строгому расписанию. В шесть утра – завтрак. Затем – уборка в комнатах. С 6:50 до 7:30 старшеклассники занимаются самостоятельно, а в 7:40 начинаются уроки: математика, китайский, английский, естественные науки, история, политология или география. Перемены по десять минут. В полдень – обед, после чего можно подремать или подготовиться к другим занятиям. Следующий большой перерыв будет с 16:30 до 18:00. В это время многие идут в бассейн, играют в бадминтон или настольный теннис или делают уроки. После ужина ученики опять занимаются, а потом ложатся спать. Правда, Джесси и Стефани со смехом признались, что нередко допоздна сидят и болтают, несмотря на то что в общежитии уже выключили свет.

Самым популярным в китайском классе обычно становится не шутник или спортсмен, а отличник. Ребята из средних и старших классов, с которыми мне довелось общаться, казались очень серьезными и собранными. Отчетливо ощущалось их желание учиться и готовность часами рассуждать о сложных вещах. Руководство школы организовало для меня встречу с учениками средних классов. Ребята в форменных синих футболках смущенно толпились у двери в аудиторию, не решаясь войти внутрь.

Постепенно они расслабились и засыпали меня вопросами, старательно выговаривая английские слова: Сколько учатся американские дети? А сколько учатся японцы? Им нравится учиться? Дети делились мечтами о будущем. Невысокий мальчик в очках признался, что хочет стать баскетболистом, и тут же добродушно рассмеялся, понимая всю комичность своего заявления. Одна девочка объявила, что раньше собиралась стать врачом, но теперь решила быть писательницей, как Джоан Роулинг. А папа сказал ей, что успешная учеба – залог интересной и насыщенной жизни.

Активнее всего участвовал в беседе серьезный четырнадцатилетний мальчик, которому не терпелось поговорить по-английски.

– Если хочешь хорошо учиться, нужно понять, что тебе по душе – и усердно над этим работать, – заявил он.

– И как же ты понял, что именно тебя интересует? – спросила я.

– Я многое перепробовал. Некоторые предметы мне не давались, и после занятий я чувствовал только усталость. Естественные науки, например. На уроках мне казалось, что у меня сейчас голова взорвется. А вот английский – другое дело. После занятий я всегда остаюсь поболтать с учителями.

– Моя мама говорит, что привычка – лучший учитель, – вмешался Тед. – Папа с этим не согласен. А вы как думаете?

– А ты сам как думаешь? – спросила я в ответ.

– Я думаю, что мама права. Я очень люблю биологию. Я читаю много книг, и оценки у меня хорошие.

Я немного запуталась – мы говорим о привычке или об интересе?