Афера на выборах

Соответствующими сводными таблицами не располагают сейчас ни мандатные комиссии, ни депутаты Федерального Собрания, ни одно из 13 избирательных объединений, участвовавших в выборах 12 декабря, ни один исследовательский центр и ни одно научное учреждение в России. Соответствующих сводных данных нет даже у Администрации Президента РФ, хотя она прилагала значительные усилия, чтобы получить эти данные. Однако Центризбирком не только не предоставил сам, но и запретил окружным избирательным комиссиям выдавать кому бы то ни было копии сводных таблиц — даже полномочным представителям Президента РФ».

Представляете, какая «крыша» у Центризбиркома, если он может послать на три буквы даже администрацию президента вместе с его полномочными представителями! Я говорю именно о «крыше», ибо законности в его действиях нет ни на йоту.

Таким образом, на первых же выборах после государственного переворота 1993 г. высветилась главная проблема — массовая фальсификация результатов голосования. Стало понятно, что с результатами голосования Центризбирком может сделать все, что угодно: манипулировать бюллетенями, добавлять голосов и т.д. Но вот с количеством людей, которые физически пришли на выборы, поделать ничего нельзя. Их участие можно рассчитать статистически, явку на выборы могут зафиксировать наблюдатели.

Поэтому основной проблемой для новоявленного Министерства выборов России стало даже не то, как проголосуют избиратели, а то, сколько их реально придет на выборы. И именно об этом у Центризбиркома прежде всего начала болеть голова. Проблема явки на выборы избирателей, тем более в условиях, когда они все более начинают отдавать себе отчет, что результаты голосования фальсифицируются, начало становиться главной проблемой избирательного процесса.

1.8. Россия, которую мы получили

На декабрьских выборах 1993 года основные усилия вновь созданного Центризбиркома были сосредоточены на получении положительного результата голосования на референдуме по Конституции любой ценой. Как я уже говорил выше, основная идея состояла в том, что этот референдум должен был продемонстрировать одобрение страной совершенного государственного переворота. В российском и международном общественном мнении, в первую очередь американском, поскольку именно на США реально опирался ельцинский режим, этот референдум по Конституции должен был символизировать то, что страна санкционировала государственный переворот. Мол, стрелять из танков по парламенту, конечно, нехорошо, но раз народ пришел на референдум и проголосовал за эту новую Конституцию, значит, он одобрил свершившееся действо.

Кроме того, это был первый опыт массовой и заказной фальсификации выборов, проведенный новой Центральной избирательной комиссией. Естественно, что все усилия были сосредоточены именно на Конституции. Голько этим можно объяснить то, что результаты выборов в Государственную Думу, которые, как предполагались, только ДОПОЛНЯЛИ результаты голосования по Конституции, оказались для режима фактически провальными.

Во-первых, политическая сила, которая явилась вдохновителем государственного переворота, которая в дни октябрьского противостояния 1993 года собирала своих сторонников возле Моссовета в противовес защитникам Верховного Совета, превращая государственный переворот правящей верхушки и насилие над демократией в нечто вроде идейной борьбы, эта политическая сила вышла на выборы под названием Выбор России. Ее возглавлял П.Гайдар, не прошедший в правительство на VII Съезде народных депутатов. Помимо ВыбРоса в выборах участвовало еще с полдюжины разных организаций схожей направленности. Естественно, когда основные оппозиционные силы, в частности, Фронт Национального Спасения, были просто отрешены от участия в выборах, то предполагалось, что эти так называемые демократические фракции завоют себе в Думе сокрушительное большинство.

Именно в этом и проявился сокрушительный провал (а мой большой фракцией в Государственной Думе первою созыва оказалась фракция ЛДПР. Причем, вовсе не потому, что эта партия прославилась чем-то особенным в предшествующий политический период. Скорее наоборот, она тихо сидела в кустах и словно выжидала, чья сторона возьмет верх. Сам Жириновский оказался одним из первых, кто поздравил Ельцина с удачным государственным переворотом.

Победила же ЛДПР в первую очередь потому, что своими лозунгами ярко выраженного национального характера искусно разыгрывала противника демократов. И хотя ЛДПР не входила в Верховный Совет России, тем не менее, выйдя на эти выборы, она фактически сумела представить себя как ту оппозиционную силу, которой разрешено участвовать в выборах и которая замещает своими лозунгами и своей программой те партии, в частности Фронт национального спасения, которым участвовать в выборах было запрещено. То есть избиратель в то время, голосуя за ЛДПР, фактически голосовал за оппозицию, противостоявшую Выбору России и всем тем силам, которые совершили государственный переворот.

Другое дело, что, как я уже отмечал выше, сама эта организация была скорее политической клоунадой, созданной спецслужбами еще в период Советского Союза для того чтобы имитировать оппозицию, причем, не важно какому политическому режиму, который реально станет во главе Кремля, представлять для него некоего фанерного противника, непримиримого на словах, но на деле с которым очень легко договориться. Как видно, эта функция была нужна еще в горбачевский период и остается востребованной до сих пор.

Тем не менее политические силы, вдохновившие государственный переворот, вышли из этих выборов фактически побитыми. Это стало большим ударом для ельцинской верхушки. Выборы в Госдуму показали ей, что необходимость их фальсификации, манипулирование выборной демократией — это не вопрос какого-то отдельного политического момента.

Происшедший государственный переворот все разновидности стоящей у власти демократуры обосновывали в существенном мнении России примерно так: мол, демократия нужна, но в какие-то отдельные критические моменты типа наступления реакционных сил и т.п. ее приходится отодвинуть в сторону или поправлять ради ее же Собственного блага. Выборы 1993 года показали, что демократия, которую нужно постоянно корректировать, а точнее говоря — фальсифицировать, становится постоянным требованием российского правящего режима. Этот режим не может жить в демократических условиях, поскольку если только выборы не подвергаются тотальной фальсификации, этот режим тут же терпит поражение. Еще раз подчеркну, что в 1993 г. у кремлевского режима еще не было возможностей обеспечить такую фальсификацию на думских выборах.

Таким образом, уже тогда, в 1993 году, начала проявляться схема той «управляемой» демократии, в которой мы фактически живем сейчас. Она состоит из двух основных положений: во-первых, системе необходимо наличие якобы оппозиционеров, которые создают видимость противостояния власти, но на самом деле находятся с ней в сговоре, вследствие чего этим оппозиционерам разрешено действовать и получать все, что они хотят. Во-вторых, подлинных оппозиционеров нужно вывести из системы, не дать им участвовать в выборном процессе и, таким образом, устранить из легальной политической жизни.

Идея была в том, чтобы подавить всякое проявление сопротивления в народе, заставить его смириться с существующей политической системой, которая, с учетом того, что она реально отстаивала иноземные политические интересы, фактически была новой версией колониальной системы по отношению к России. В позапрошлом веке был в моде обыкновенный колониализм, в прошлом веке — неоколониализм, когда управляемые из-за рубежа режимы старались представить себя независимыми. Сейчас, на рубеже XXI века, создавалась новая, оригинальная форма марионеточного правления, которая представляла собой поддерживаемый из-за рубежа режим, называвший себя национальным и демократическим.

Такая перспектива развития обозначилась перед Россией. Надо признать, что в число элементов этой управляемой демократии, то есть якобы оппозиционеров, встроенных в систему, оказалась включена и КПРФ. При всем том, что сама КПРФ состояла из достаточного числа преданных коммунистической идее людей, то есть тех, кто вступил в компартию еще при советской власти и поддерживал ее совершенно искренне, верхушка КПРФ являлась полностью управляемым сверху элементом. Именно поэтому в критические для режима моменты она выступала в его поддержку, например, как это сделал Зюганов накануне штурма Дома Советов 4 октября 1993 года. Официальное этому всегда давалось какое-то объяснение. Например, главная задача — не допустить, чтобы система стала тоталитарной, надо любой ценой сохранить остатки демократии, следовательно, надо пойти на то, чтобы поддержать эту Конституцию, хотя она и навязана пушками, но какая-никакая, а все же это Конституция... Гораздо хуже будет, если Конституции не будет вообще..

В действительности, как мы видим сейчас, 15 лет спустя, эта Конституция совершенно не стесняет правящий режим, и об этом речь еще впереди. Фактически ее нё существует. Она присутствует как некая декларация, бумажка, но реально она руки режиму совершенно не связывает ни при каком его антиконституционном действии, ни наверху, ни внизу, ни на уровне судебной системы. И это могло случиться только при поддержке КПРФ. Но сути, КПРФ, вначале тоже запрещенную к участию в выборах 1993 года, поскольку масса коммунистов принимала непосредственное участие в защите Дома Советом, в том числе в рядах Фронта национального спасения, допустили до выборов лишь для того, чтобы обеспечить содействие принятию Конституции. Ибо не будет Конституции, не будет и Думы, а не будет Думы, не будет и думских портфелей... И потому о несостоявшемся голосовании по Конституций коммунистам тоже лучше помалкивать.

Верхушка КПРФ прямо способствовала установлению и России нынешнего режима, причем, неоднократно. Так было и при Беловежском голосовании, и когда проходил государственный переворот, и когда провозглашали принятой российскую Конституцию. Не будет большим преувеличением сказать, что режим, существующий сегодня в России, создан при определенных усилиях руководства КПРФ, которое несет за него ответственность в той же мере, что и Ельцин.

В итоге мы получили режим управляемой демократии, которая в действительности является не демократией, а манипулированием демократическими инструментами для того чтобы придать видимость легальности существующему режиму: Этот процесс начался как искреннее желание демократических перемен в обществе. Его эволюция в начале 90-х годов привела в итоге к ясному пониманию правящей, так называемой демократической, верхушкой того, что с демократией ей жить невозможно. Она может выжить лишь в условиях «управляемости» демократии, то есть в условиях аферы, состоящей в постоянной подтасовке результатов выборов и манипулировании действиями как бы демократических органов власти.

Парадокс состоял в том, что после выборов 1993 года те, кто называл себя демократами, стали бояться демократии. Поэтому все, что делалось для фальсификации демократического процесса, и привело к афере российских вы-боров, произошло вовсе не случайно, вследствие какой- то игры обстоятельств по принципу «хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Уже в конце 1993 года по результатам думских выборов стало ясно, что ельцинская верхушка может и должна фальсифицировать результаты демократического волеизъявления, волю народа ДЛЯЙ того, чтобы удержать бразды правления. Таков был закономерный итог государственного переворота в России в октябре 1993 года.

1.9. Лужкократия

Естественно, что те явления, которые происходили в общероссийском масштабе, эволюция демократического процесса от подлинной до фиктивной демократии, не могли обойти стороной Москву. Более того, как и всегда в российской истории, во всяком случае, в новейшей российской истории, то, что происходило в стране, в концентрированном виде происходило в Москве. Столица всегда была центром страны, усиливающим все происходящие в ней процессы, как экономические, так и политические. И эта роль еще более увеличилась после распада Советского Союза, потому что концентрация финансовых ресурсов, которая до этого сдерживалась плановой системой хозяйства, теперь, по сути, без ограничений начала расти в Москве. Если раньше можно было считать, что и Москве сходится от 40 до 50% финансовых и производительных потоков России, то сейчас роль Москвы как финансового центра, перекачивающего ресурсы страны, дошла до 80%. Это весьма показательно по отношению к I ом задачам, которые ставили себе демократы. Еще во времена перестройки изрядная часть демократической пропаганды сводилась к тому, что Москва командует всем, Нее везется в Москву, надо все это децентрализовать, сделать более значимыми регионы. Реально весь этот процесс привел ровно к обратному результату. Роль Москвы еще более усилилась, она стала финансовым центром Страны, без которого во всей России сделать больше ничего невозможно.

Естественно, то воровство, которое шло по всей стране, в Москве происходило в еще более увеличенном и концентрированном виде. Нет смысла останавливаться на нем отдельно, потому что в массе источников об этом рассказано достаточно подробно. Но надо отметить, что московская финансовая группа, находящаяся под контролем Лужкова, ее вес, персонализированный в конкретных лицах, оценивается где-то порядка в 50 миллиардов долларов. На этом фоне официальные доходы госпожи Батуриной, супруги мэра, по данным «Форбса» — владелицы нескольких миллиардов долларов, не более чем верхушка айсберга, легализующая основную часть капиталов, принадлежащую этой группе. Естественно, эти капиталы за столь малое время получены не путем каких-то фантастически сверхприбыльных операций, а путем разграбления общенародной собственности и ее присвоения. 

Процесс пошел в 1991 году, когда Лужков стал исполнять обязанности руководителя правительства Москвы, щ затем был назначен указом Ельцина ее мэром. В эти лихие годы демократия могла ему только помешать. Тем паче, что в столице все было на виду, да и депутатам Моссовета не нужно было съезжаться со всей России, как народным депутатам на Съезд. Они жили здесь же и им, разумеется, было проще собраться и выработать общее мнение.

В Моссовете было около 500 депутатов. Это означало, что избирательный округ по выборам в Моссовет был в 5 раз меньше, чем избирательный округ на выборах депутатов Съезда, и, соответственно, депутаты Московского совета были максимально приближены к народу. Естественно, они напрямую контактировали со своими избирателями и потому выражали их волю более чем непосредственно. Так вот за все время, пока существовал Моссовет, лужковское правительство ни разу не представило ему отчет об использовании средств московского бюджета. То есть бюджет был, но куда пошли его деньги, и каким образом им реально распорядилось правительство — законодательная власть Москвы не знала. Соответственно, Моссовет не утверждал бюджет московского правительства, что не мешало ему исполнять по факту бюджет прошлого года, что означало снова бесконтрольно тратить получаемые средства. Короче говоря, лужковская демократия — лужкократия — сразу же разорвала все демократические связи с законно избранным органом народной власти, прекратила с ним какую бы то ни было работу. Это дает представление о том, какой в действительности оказалась демократическая власть в самой столице России в первые же годы своего правления. 

После государственного переворота Лужков, который активно его поддерживал, получил от Ельцина полную свободу рук в Москве. Все то, что делалось в Москве, отныне выходило из компетенции Федерального Правительства и фактически зависело только от личной прихоти мэра. В результате в Москве, самой развитой части России, установился режим не просто управляемой демократии, а чисто феодальной автократии местного князька, дорвавшегося до власти.

Стоит заметить, что на тот момент никто Лужкова на должность мэра не избирал. В 1991 году его взял к себе в качестве заместителя новоизбранный мэр Москвы Г.Х.Попов. В то время никто из заместителей председателя исполкома Моссовета не захотел с ним связывать свою судьбу, кроме Лужкова. Так он получил должность вице-мэра при Попове, не утруждая себя избирательной кампанией.

Когда в 1992 году Попов подал в отставку, Лужков волею обстоятельств оказался на месте мэра и, будучи человеком весьма властным и административно ловким, сосредоточил в своих руках все полномочия, сделав себя незаменимым инструментом московской политики. Ничто в городе не могло решаться без него.

В обмен на его безоговорочную поддержку Ельцин, пользуясь своими чрезвычайными полномочиями, вместо положенных по закону новых выборов, сам назначил Лужкова мэром Москвы. Для Ельцина было важно наличие в Москве крепкого тыла, который мог бы его прикрыть. Как гласит- известная мудрость, в провинции происходят бунты, а в столицах —революции. Поэтому Ельцу нужен был кто-то, кто мог бы полностью контролировать ситуацию в столице, поскольку положиться на свою популярность, на то, что москвичи будут его поддерживать, Ельцин уже не мог.

Лужков оказался как раз таким человеком. Во время государственного переворота 1993 года, он принял в нем активное участие: выделял отряды милиции, организовывая отключение Белого дома от разных коммуникаций, опутывал его колючей проволокой, натравливал московский ОМОН на демонстрации в поддержку Верховного Совета. Здание московской мэрии, находившееся как раз напротив Белого дома, стало оперативным штабом по блокаде Верховного Совета, в нем же располагались снайперы, которые начали стрелять по москвичам уже днем 3 октября, во время прорыва осады Дома Советов. Короче, Лужков проявил себя «истинным демократом».

Кстати, неслучайно, что митинг в поддержку разгона Верховного Совета и отмены действующей Конституции состоялся именно перед зданием Моссовета — тогдашней вотчиной Лужкова.

Поэтому новый орган законодательной власти, который был создан в Москве после государственного переворота, был скроен полностью под него. В этом смысле интересно обратить внимание на особенности этого покроя.

Если в Моссовете для города, в котором проживало 10 миллионов человек (по официальным данным), было около 500 депутатов, то есть 1 депутат на каждые 20 тысяч жителей, что не так уж и мало, то в лужковской городской Думе их оказалось всего 35. Фактически это означало, что избирательные округа увеличились в 15 раз. Это означало то же самое, что и на выборах Государственной Думы. Если раньше депутат был человеком, которого знали лично его избиратели, который выступал перед ними, с которым можно было непосредственно общаться, о котором избиратель мог иметь обоснованное личное мнение, а на основании этого сделать свой выбор, то при таком укрупнении избирательного округа об этом уже не могло быть и речи. Избрать можно было только I ого, кто был известен, а известен был тот, кому давали доступ к средствам массовой информации, плюс тот, кто имел деньги на собственную рекламу. К этому нужно добавить еще один, чисто московский фактор, характерный для феодального стиля правления. Избираться мог только тот, кому московская власть разрешала вести агитационную кампанию в свою пользу. В противном случае она просто срывала агитационные плакаты и запрещала вести агитацию при помощи подчиненной ей милиции.

Результаты выборов в Московскую Городскую Думу в 1993 году были тоже очень показательными. Дума должна была стать весьма компактной и, по идее, легко управляемой, поскольку 35 депутатов, разумеется, гораздо легче подкупить, дать им, например, квартиры, привилегии, должности, и таким образом обеспечить работу Думы по указке мэра, у которого все эти ресурсы находятся в руках.

Однако выборы проходили в соответствии с общероссийскими основами избирательного законодательства, в которые тогда были заложены некоторые демократические нормы. Видимо, по мысли авторов государственного переворота, они должны были демонстрировать избирателям, на какой новый невиданный уровень поднялась демократия в России.

В частности, по избирательному закону 1993 года, во-первых, имелось голосование «против всех» — то, которого сейчас, в современном избирательном законе нет. А во-вторых, в случае, если этот кандидат «против всех» набирал большинство голосов в конкретном избирательном округе, то выборы в таком округе должны были быть признаны несостоявшимися. В таком случае должны были пройти новые выборы с новыми кандидатами, поскольку старые не получили доверия избирателей. Кстати, эта норма перекочевала в закон из советского закона о выборах. Но преподносилась как чрезвычайно демократическая. Ее активно популяризировали СМИ, чтобы подчеркнуть, каким либеральным стало законодательство, хоть и в результате государственного переворота.

На выборах в Москве эта норма дала потрясающий результат. Из 35 избирательных округов в 31 избиратели в своем большинстве проголосовали против всех кандидатов. То есть только в 4 избирательных округах кто- то из кандидатов получил больше голосов, чем кандидат «против всех». Во всех же остальных большинство избирателей отвергло всех кандидатов. Практически это означало, что в Городскую Думу избраны только 4 депутата, все же остальные должны просто выйти вон, и выборы должны пройти заново.

Это было тотальное недоверие, причем, именно в столице страны к организаторам государственного переворота и тем политическим партиям, которые его вдохновляли, потому что именно они в основном выставляли свои кандидатуры, претендуя на места в Московской Городской Думе.

Ну и что же в итоге произошло? — А ничего. Московскому парламенту повелели собраться. Несмотря на федеральный закон, голоса «против всех» было высочайше указано не учитывать и считать всех депутатов в Гор- думу избранными. Московская Городская Дума собралась в числе 35 депутатов и начала свою работу как ни в чем не бывало. А как же демократические нормы, законность? — Да плевать!

Разумеется, о том, что это произошло в Москве на глазах у всех, много не писали. Легко догадаться — почему. Но то, что подобный избирательный скандал случился прямо в Москве, лишний раз доказывает, что так называемая демократия, построенная на пушечных залпах, реально ничего не стоила. И как только она в мельчайшей своей детали не устраивала тех, кто добился всевластия и результате государственного переворота, ее тут же отбрасывали. Именно это и произошло в Москве.

Кстати, на этом история этой веселой Городской Думы не закончилась. Первая Городская Дума, как и Государственная Дума первого созыва, избиралась на переходный период сроком только на 2 года. В 1995 году ее полномочия кончались. Поскольку к тому времени система фальсификации голосования еще не была так отлажена, как сейчас, была большая вероятность того, что в 1995 году голосование в Городскую Думу даст тот же самый результат, что и голосование 1993 года. Надо понять, что если жителей России, находящихся вдалеке от Москвы, еще можно было как-то дурачить через средства массовой информации, то в Москве это было сделать гораздо тяжелее. Прежде всего, потому, что в Москве как центре страны все российские аферы были на виду, а в такой афере как выборы потребовалась бы тотальная фальсификация, которую по причинам, о которых речь пойдет дальше, власти тогда осуществить еще не могли. Таким образом, легко было предположить, что в Москве выборы дадут еще худший для московской правящей верхушки результат, чем по всей России. Тем более что, пробыв к тому времени на посту мэра более четырех лет, Лужков так ни разу и не рискнул избираться на этот пост, а все княжил на Москве по ельцинским указам.

Результат был таков: в 1995 году выборы в Городскую Думу вообще не состоялись. С подачи мэрии ранее якобы избранные депутаты сами себе продлили полномочия на полный срок, то есть до 1997 года. По какому праву? — Да ни по какому, просто захотели и продлили. А возразит-то кто?

Понятно, что когда такие вещи происходят, то становится возможным все. Сами по себе выборы, даже фальсифицированные, теряют всякий смысл. В Москве демократия стала уже не просто управляемой, она превратилась в очевидный фарс.

Кстати подобные случаи происходили не только на городских выборах. В 1993 году, когда Ельцин только приступал к государственному перевороту и издавал указ № 1400, речь шла о том, что выборы президента и депутатов нового органа власти — Федерального собрания — должны проводиться одновременно. Вообще вся политическая риторика Ельцина в 1993 году сводилась к тому, что раз есть конфликт двух ветвей власти — президента и Съезда народных депутатов,— значит, им обоим нужно идти на выборы, и пусть избиратель вынесет свое решение.

Однако думские выборы прошли, а президентских выборов как-то не состоялось. Обещать-то обещали, но не провели. Что можно сказать по этому поводу? Да ничего. Как говорится, сам дал обещание, сам взял обратно. И ответственности никакой.

Когда все подобные вещи происходят одновременно — и фальсификация результатов референдума по Конституции, и провальные выборы в Государственную Думу, и выборы в Городскую Думу, при которых игнорируется мнение подавляющего большинства москвичей-избирателей, которые голосовали против навязываемых им кандидатов, и отмена президентских выборов, — когда все это собирается вместе, становится понятно, что уже тогда, в 1993 году, от избирательного процесса и вообще от демократии остались только рожки да ножки. После государственного переворота, после фазы окончательного разрыва демократов с самой демократией наступил уже чисто технический период. Задача свелась к тому, каким именно образом фальсифицировать демократические процедуры, как технически реализовать аферу российских выборов.

В результате в Москве стали возможны все те явления, с которыми москвичи столкнулись в последующие десятилетия после государственного переворота 1993 года и которые больно ударили не только по политическим, но и по экономическим интересам граждан. Точечная застройка, которая расползлась по всей Москве и которая гак стеснила жителей центральных и потому самых доходных для московской мэрии кварталов, что в этих кварталах стало невозможно жить. Жуткий поток автомобилей, который появился именно в результате этой точечной застройки и воздвигнутых небоскребов, создавших такую катастрофическую ситуацию с автомобильным движением, какой и в помине не было в годы советской власти. Советская власть ведь не зря строила новые кварталы в новых районах Москвы, потому что действующая сеть и коммуникаций и социальных услуг рассчитывалась под существующее население. Все это и многое другое — выселение жителей, финансовые аферы — стало возможным только потому, что изменилась политическая система. А демократия трансформировалась в лужкократию именно для того, чтобы эти аферы были возможны.

Нет независимых политических и экономических последствий. Те, кто считал, что, мол, политики там что-то решают, меняют общественный строй, а простых граждан это не касается, серьезно заблуждались. Изменение политической системы в 1993 году произошло как раз для того, чтобы затем вторгнуться в жизнь остальных граждан и лишить их возможности при помощи своих законно избранных органов, при помощи своих представителей противостоять этому процессу, защищать свои экономические интересы. Поэтому взаимосвязь между лужкократией и последующим ограблением москвичей самая непосредственная.

2.      МИНИСТЕРСТВО ВЫБОРОВ

2.1. Техникум господина Рябова

Рябов был первым главой Центризбиркома. Само его возведение на этот пост — это иллюстрация к тому, как ельцинский режим пытался коррумпировать законодательную власть и таким образом переманить ее ведущих деятелей на какие-то значимые должности в государственном аппарате с тем, чтобы они по отношению к интересам законодательной власти — Съезда народных депутатов — совершили предательство. Рябов был одним из заместителей Хасбулатова. Надо сказать, что Хасбулатову с заместителями не очень везло. Выше я уже упоминал Филатова, который в свое время провернул в Верховном Совете России аферу с ваучерами и после этого ушел на должность главы администрации президента. Рябов проделал такого же рода финт через год. Он был одним из заместителей председателя и в нужный момент покинул Верховный Совет, чтобы стать во главе вновь созданного органа — Центральной избирательной комиссии, действовавшей уже на постоянной основе. Как я уже упоминал, фактически Центризбирком стал дубликатом администрации президента по выборам.

Я называю этот поступок предательством потому, что назначение Рябова председателем Центризбиркома состоялось 23 сентября 1993 г., через два дня после начала государственного переворота. Принятие Рябовым нового поста—председателя Центризбиркома, означало, что Центральная избирательная комиссия создается чуть ли не на законных основаниях из действующих народных депутатов, возглавляется одним из руководителей Верховного Совета. Короче говоря, переход Рябова на сторону Ельцина именно в этот момент как бы придавало легитимности новому Центризбиркому. Это вовсе не некий невинный поступок, переход на другую работу. Это был один из способов подкупа президентской администрацией руководства Верховного Совета.

Скорее всего, для Рябова этот поступок был естественным и вряд ли особо осознанным. Бывший завхоз сельхозтехникума, он был избран народным депутатом и в Верховном Совете сделал головокружительную карьеру, дойдя до заместителя председателя Совета, куда его выдвинул Хасбулатов за исполнительность . Иначе говоря, что прикажут, то и делал. Такие исполнительные служаки во всех видах административных структур всегда нужны.

Заняв эту должность, продвинувшись через все ступени власти в Верховном Совете вплоть до заместителя председателя, он тем не менее остался с менталитетом завхоза техникума. Поэтому действовал, как в Верховном Совете, так и за его пределами, уже в Центризбиркоме, по-простому, особенно не стеснялся. Его кредо можно было угадать уже по выражению лица и в жизни определялось известной формулой: я начальник — ты дурак, ты начальник— я дурак. Перед теми, кто ему приказывал, он стоял по струнке и выполнял все, что велели, а своими подчиненными он считал возможным пренебрегать настолько, насколько возможно. Это был рябовский стиль, который отразился и на первом этапе деятельности Центризбиркома, почему он и получил название «техникума господина Рябова».

Первая выборная кампания 1993 года не особо от Рябова и зависела. Положения о выборах были написаны видными демократами, которые полагали, что путем государственного переворота они создают некую новую государственную систему по американскому образцу и пишут Конституцию и избирательные законы чуть ли не на века. Количество же партий, допущенных или не допущенных к выборам, в частности, ФНС, о чем шла речь выше, определялось личной волей президента и его ближайшего окружения. Поэтому роль Рябова здесь была чисто техническая. Надо было обеспечить результаты голосования. Он всецело сконцентрировался на голосовании по Конституции и, как мог, их сфальсифицировал. Ну а когда эта фальсификация всплыла наружу, повелел сжечь избирательные бюллетени. Вот так — все просто, без затей, как в провинциальном техникуме.

Выборы 1995 года уже были в более значительной степени делом его рук. И именно в них особенно четко проявился рябовский стиль.

Во-первых, избирательное законодательство после первых выборов довольно серьезно перетряхнули. Был принят новый избирательный закон. Несмотря на все уверения 1993 года о том, что мы принимаем столь незыблемые нормы, что они будут служить веками, после первой же избирательной кампании их потребовалось переписывать. Цель была проста: иметь возможность отлучить от выборов те партии и избирательные блоки, которые были неугодны Кремлю. Нельзя же было постоянно запрещать указами нелюбимым президентом организациям участвовать в выборах! Надо было найти вариант, как легально перекрыть им доступ к избирательному процессу. Эта задача была возложена на Рябова, и он с ней блестяще справился.

С другой стороны, нужно было обеспечить участие в выборах проправительственных партий. И здесь Рябов не стеснялся. Дело дошло буквально до анекдота, когда в каком-то из телевизионных эфиров с заседания Центризбиркома господин Рябов, вальяжно раскинувшись на председательском месте и рассматривая данные по одному из таких блоков, недобравших подписи, оглядел членов комиссии и изрек, что, мол, недобрали ребята подписей, молодые еще... да уж простим их по молодости, зарегистрируем... И члены Центральной избирательной комиссии дружно закивали головами, подняли руки и разрешили, вопреки закону, участвовать избирательному блоку далее в выборах. Этот пример показывает не только уровень правосознания самого господина Рябова, но и степень холуйства «независимых» членов Центризбиркома — представителей различных партий и, кстати, профессиональных юристов.

Разумеется, все эти дела господин Рябов вершил не по доброте душевной. Не потому, что какой-то блок ему по молодости приглянулся» он бросает ему регистрацию с барского плеча и допускает до избирательной кампании. Все было проще и очевиднее. Вся система ельцинского правления строилась на старой феодальной практике откупов, когда некто, находясь на государственной должности, как это было в феодальной Руси, брал ее себе на откуп. Иначе говоря, выполняя государеву службу, сам мог за счет взяток добирать все ему необходимое для собственного содержания. На системе откупов строилось и российское демократическое государство, в котором система взяток укоренилась еще со времен правительства Гайдара. Да и как ей было не укорениться, если, например, первый мэр Москвы Г.Х.Попов тогда публично заявлял, что взятка — это вполне нормальный вид вознаграждения чиновника!

Точно по такой же схеме действовал и Центризбирком. Он выполнял назначенную ему президентом задачу, а именно обеспечивал прохождение в Думу подконтрольных кремлевской верхушке партий. Как проправительственных, так и якобы оппозиционных. С тем, чтобы у этой Думы не возникло какой-то серьезной оппозиции президентскому курсу, как у Съезда или Верховного Совета. Правда, по сравнению с ними Дума была совершенно бесправным, чтобы не сказать карикатурным органом. Но как говорит русская пословица: «Пуганая ворона и куста боится».

Эту задачу господин Рябов выполнял и в награду за это имел возможность запускать в избирательный процесс тех, кто кремлевской верхушке проблем создать не мог. Само собой, не за просто так. Услуга была вполне коммерческая: «дав в лапу», можно было «посветиться» как некая политическая сила на выборах и тем самым сделать себе рекламу.

Я прекрасно помню сцены того времени, когда по зданию Центризбиркома ходили округлые розовощекие молодые люди, которые являлись чем-то вроде политических лоббистов тех или иных организаций. Они достаточно свободно входили в кабинеты центризбиркомовского руководства и, видимо, решали там какие-то вопросы. Среди них я видел немало действующих лиц предыдущей избирательной кампании 1993 года. По сути, они были задействованы новыми избирательными блоками и всякими политическими силами и мелкими силенками для того чтобы «решать вопросы» в Центризбиркоме.

Они действовали, в общем-то, так же, как сегодня действует, например, большинство удачливых российских адвокатов. Клиенты ценят не их красноречие, а умение дать взятку судье и тем решить исход дела. Избиркомовские лоббисты действовали точно так же.

Уже в то время становилось понятно, что результаты выборов зависят не столько от воли избирателей, не от того, с какой программой и популярностью к ним выйти, сколько от того, какую сумму нужно передать избиркомовскому руководству для того чтобы оно «правильно» посчитало голоса.

Еще более явным надругательством над здравым смыслом была избирательная кампания Ельцина. Он вошел в нее с 6% голосов и вышел из избирательной кампании как бы победителем, обогнав во втором туре Зюганова. Помню, когда я присутствовал в Центре наблюдения за выборами (он находился тогда в Парламентском центре на Цветном бульваре), при подсчете голосов журналисты активно обсуждали вопрос, кто победит во втором туре — Ельцин или Зюганов. Говорили, что, конечно, должны проголосовать за Зюганова. Тогда один мой знакомый немецкий журналист рассказал очень любопытный анекдот, который ходил тогда по немецкой прессе. В Германии есть некий персонаж типа нашего армянского радио. Когда его спрашивают, кто победит на президентских мы борах в России, этот персонаж отвечает: «Конечно, Зюганов. Только он никогда об этом не узнает...»

Примерно это и произошло. Было очевидно, что с 6% поддержки, которую Ельцин имел перед выборами, нарастить их до уровня победы над Зюгановым за счет каких угодно призывов голосовать сердцем, задницей, печенкой или чем-то еще было невозможно. Все остальное сделал Центризбирком, простыми и, прямолинейными методами господина Рябова.

Действительно, прошло голосование по Конституции, которое было подтасовано, и его проглотили, посчитали Конституцию принятой. На тех же выборах в первую Думу нарушали закон как могли — и тоже все сошло с рук. Потом прошло голосование 1995 года по выборам н Государственную Думу, где уже с допуском к выборам творили все, что угодно, и уж естественно не стеснялись при подсчете голосов приписать нужные проценты одним и убрать их у других. И ничего страшного не случилось. (Опрашивается, почему после этого на президентских вы-борах все должно быть иначе? Наоборот, развитие шло по все более и более закручивающейся спирали. Если можно фальсифицировать здесь, почему нельзя фальсифицировать при каждом удобном случае? Подтасовка выборов шла по нарастающей.

Однако появилась и серьезная проблема. Она состояла в том, что чем больше выборы фальсифицировались, тем больше избиратели теряли к ним доверие. Они понимали, что что-то здесь не так. Если по настроению окружающих видно, что Ельцин всем осточертел, а он выигрывает выборы, как это может получиться? Реально к 1996 году число сторонников Ельцина сжалось, как шагреневая кожа, до какого-то микроскопического количества, а какого-то более менее массового народного движения в его поддержку вообще не наблюдалось, да и быть не могло. Это был уже не 1993, а тем более не 1991 год. Откуда же взялось проголосовавшее за него большинство?

Как следствие стало постоянно сокращаться число избирателей, участвующих в выборах, потому что выборы уже не внушали доверия. И сколько избирателей ни убеждай, что они участвуют в самой демократической системе голосования, реально они в нее не верят, а потому на голосование не идут. Поэтому проблема явки на выборы стала очень серьезным препятствием для дальнейшего развития избирательной аферы.

В советское время минимальный порог явки на выборы составлял 50%. И вплоть до декабря 1993 г. с ним особых проблем не было. Уже на выборах Госдумы в 1993 году этот порог был снижен вдвое, до 25%. Однако на президентских выборах минимальная явка была оставлена на прежнем, советском уровне — 50% — иначе трудно было претендовать на исключительную роль президента в системе государственной власти.

Было очевидно, что явку на выборы в масштабах всей страны со всеми вбрасываниями бюллетеней, приписками и подтасовками можно повысить лишь на 15-20% , Но все равно кардинально изменить число голосующих и выдать их за необходимый кворум становилось технически крайне сложно. Тем более что это число — самая Я0ГКО контролируемая цифра: на избирательных участиях могут присутствовать наблюдатели, и то, сколько человек реально пришло на выборы, выясняется сразу же, еще до подсчета бюллетеней.

И если окажется, что пришло 20% избирателей, а 4/5 ми выборы вообще не явилось, то при таких условиях трудно заявлять, что в них приняло участие 50%, и они состоялись. А если выборы не состоялись, то все методы подтасовки их результатов становились бесполезными. Фальсификация выборов при традиционном способе подсчета голосов по бюллетеням начинала подходить, к пределу своих технических возможностей.

Для стран с более-менее развитой демократической системой может показаться, что эти 15-20% фальсификации — огромная величина. Это, действительно, огромная величина при любого рода выборах в нормальных демократических условиях. Но в условиях России, когда правящая верхушка испытывала катастрофический провал доверия людей, имитировать или делать вид, что большинство по-прежнему голосует за тебя, становилось все более и более сложно. Именно это вызвало необходимость кардинального изменения системы выборов и перехода от техникума господина Рябова к более изощренным способам фальсификации.

2.2. Жми на ГАС!

В отличие от замдиректора техникума Рябова, который фальсифицировал выборы по-простому и с размахом, по принципу — что хочу, то и ворочу, — в Центризбиркоме существовала и другая тенденция. Ее приверженцы понимали, что фальсификацию выборов надо облечь в какую-то культурную .форму, а не являть ее как символ самодурства. Надо приложить усилия для того чтобы закамуфлировать сам процесс фальсификации выборов. Кроме того, нужно было выйти из 15-20% фальшивок, натягиваемых при помощи министерства выборов Рябова и существенно повысить этот уровень, да так, чтобы избирателю это было трудно заметить. Короче, в деле фальсификации выборов в России требовался «большой скачек».

Представителем этой, второй, интеллигентной тенденции фальсификации выборов (ее еще можно назвать технократической) стал господин Вешняков, который пришел в Центризбирком в 1994 году, то есть уже после первых выборов. Он пришел на техническую должность секретаря Центризбиркома, но его основная идея как раз состояла именно в автоматизации процесса фальсификации выборов, а конкретно —в создании Государственной автоматизированной системы «Выборы». Собственно именно для этого 23 августа 1994 г. был выпущен президентский указ о создании электронной системы голосования.

Идея была в том, чтобы при помощи современного компьютерного подсчета голосов уйти от трудоемкой ручной подтасовки выборов и прийти к системе, когда компьютер сам будет выдавать результаты, подгоняя их под нужные, требуемые президентской администрацией проценты. И все это будет выдаваться избирателю как подлинные результаты голосования. К чему нарываться на постоянные скандалы в той или иной области страны, как это случилось во время референдума, когда какой- то избирком может сообщить, что у него на самом деле подсчет голосов совершенно иной, чем требуется сверху? В результате возникает путаница, неразбериха, скандалы. Вместо этого предполагалось автоматизировать этот процесс по всей стране, и если где-то необходимый процент меньше заданного или сфальсифицировать его удается в меньшей степени, то эту недостачу можно восполнить за счет другого региона и получить в целом искомый результат.

Здесь надо упомянуть еще вот о чем. Системы электронного подсчета голосов существуют во многих странах. Например, в тех же Соединенных Штатах, во Франции и многих других. Но они базируются на принципиально ином основании. Например, в Соединенных Штатах избирательные комиссии по штатам не подчиняются центру, а зависят только от своего штатного законодательного собрания, которое в разных штатах принадлежит разным политическим силам. Это могут быть республиканцы, могут быть демократы, а может быть и какая-то третья политическая партия. И поэтому единого давления на все избирательные комиссии из центра организовать просто невозможно. Сходная система существует по Франции и в других странах.

Принципиальное отличие той схемы, которую создал Центризбирком, состояло в том, что все избирательные комиссии по всей стране оказались выстроены в вертикаль власти еще раньше, чем Путин начал выстраивать свою пресловутую вертикаль. Иначе говоря, члены избирательных комиссий по регионам, сначала только на уровне субъектов, а потом и до самого низшего уровня, стали назначаться при согласовании с Центризбиркомом, а потом и непосредственно по указанию Центризбиркома. Естественно, что если какой-то председатель избирательной комиссии любого уровня хотел остаться на своей хорошо оплачиваемой должности, то он должен был заручиться поддержкой Центризбиркома. А эта значило, что он должен добиться нужных результатов голосования.

Что значит «получить нужный результат»? Давайте представим себе весь процесс работы системы ГАС «Выборы». В теории все данные со всех избирательных комиссий на избирательных участках свозятся в территориальную избирательную комиссию и затем вводятся в систему ГАС «Выборы». Далее эти данные по совершенно независимым сетям непосредственно сводятся в Центральную избирательную комиссию, минуя даже субъект федерации. Иначе говоря, те данные, которые вводятся на местах, местным избирательным комиссиям, разумеется, известны, но они никак не могут знать из системы ГАС «Выборы», что вводят в других местах, какие конкретно данные, и, что самое главное, никакие промежуточные избирательные комиссии тоже не имеют никакого представления о том, как эти данные суммируются, и как они в итоге сводятся в обобщенные результаты. Этим ведает только Центризбирком. Только туда сводятся все ниточки системы ГАС «Выборы», и он затем выдает пресловутые столбики результатов голосования.

Любому, кто знаком с компьютерными технологиями, ясно, что как только данные есть у тебя одного, и у тебя есть желание их подправить, то возможность для этого также предоставляется. Поскольку никакого контроля за этим процессом, по существу, нет.

Центризбирком, кстати, неоднократно предлагал группам наблюдателей от партий проверить, насколько достоверно обрабатываются результаты выборов. Если вы поведетесь на эту шутку, то сядете перед монитором в ЦИК и увидите ровно то же, что будет показано по экранам телевизоров: растут какие-то столбики с голосами. А откуда они появляются? Из каких конкретно избирательных комиссий? Каким именно образом эти столбики сводятся? И не производит ли кто-то на пути этого сведения дан- пых до трансляции на экране монитора какие-то манипуляции с этими цифрами? — Всего этого узнать невозможно. Это происходит в компьютерных сетях, которые к тому же, как нас уверяют, строго засекречены. Таким образом, подделать результаты выборов при такой системе может один-единственный человек, который владеет ситуацией, владеет этой компьютерной программой и сидит в какой-нибудь дальней комнате Центризбиркома, а может, даже и вне этого здания, просто подключенный к этой сети. Вот такой человек реально может манипулировать в зависимости от получаемых данных теми голосами, которые дальше сводятся в единые столбики.

Разумеется, возникает вопрос: а что же произойдет потом, если эти данные будут не сходиться с теми, которые получены от конкретных избирательных комиссий? А происходит дальше вот что. Сам процесс подведения итогов голосования при внедрении системы ГАС «Выборы» странным образом затянулся. Например, в советское время для того чтобы подвести итоги выборов на Съезд народных депутатов Российской Федерации, с учетом того, что, во-первых, было более 1000 депутатов, во- вторых, в каждом избирательном округе выставлялось в среднем по 10-15 кандидатов, а иногда и больше, вся эта титаническая работа в масштабе всей страны заканчивалась где-то за неделю. Ходила даже байка, а может и не байка, что тогдашний председатель Центризбиркома лично перепроверял, сходятся ли результаты голосования на деревянных счетах. Но закон обязывал Центральную избирательную комиссию опубликовать итоги выборов не позднее, чем через десять дней.  И он соблюдался: реально итоги выборов публиковались в течение недели.

А что происходит сейчас? До сих пор в Государственную Думу избиралось всего 225 депутатов по одномандатным избирательным округам, то есть там, где могли выставляться конкретные кандидаты. Остальные избирались по партийным спискам. В этих 225 округах (то есть уже почти в 5 раз меньше, чем на Съезде народных депутатов) количество кандидатов в депутаты также уменьшилось в 2-3 раза. Явка на выборы по сравнению с советским периодом упала примерно в 3-5 раз.

Как следствие объем работы при подсчете результатов голосования в целом сократился в несколько десятков раз. При этом с внедрением электронной системы, пресловутой ГАС «Выборы», оказывается, что результаты голосования в виде столбиков вы видите непосредственно в ночь после проведения самого голосования, и уже тогда можно узнать, какая партия победила в целом по стране. Но по закону теперь оказывается, что Центризбирком обязан установить результаты выборов в Госдуму лишь через две недели. А опубликовать их и вообще только через три недели. А полные данные (об их полноте разговор еще впереди) выдать вообще только через два месяца!

Как же так получается? С одной стороны, мы видим результаты почти мгновенного подсчета голосов при помощи так называемой электронной системы, а с другой — сроки сведения результатов голосования по бюллетеням и опубликования официальных итогов выборов увеличились в как минимум вдвое. И это при сокращении реальной работы по подсчету голосов где-то в 20-50 раз! Где теряется это время, почему так происходит?

Ответ очень простой. После того, как игра со столбиками результатов голосования на экранах телевизоров покажет то, что нужно устроителям этого электронного лохотрона, реальные результаты начинают подгонять иод эти пресловутые столбики. Иначе говоря, при помощи автоматизированной системы можно определить, на какой процент надо сфальсифицировать данные по каждому региону в зависимости от того, какой общий результат надо получить по стране. Если ввести в этот процесс известную поправку, в которой тоже нет ничего сложного — в каком регионе легче фальсифицировать выборы, а в каком труднее, — тогда окажется, что в целом по стране эта картина распределения депутатских мест с учетом фальсификации будет иметь как бы разный коэффициент. 11апример, если проводятся выборы в Чечне, то понятно, что в ситуации войны, в которой живет республика, проверить их практически невозможно. Поэтому там легко показать, что 90% населения приняло участие в голосовании, что из этих 90% все проголосовали за правительственную партию, хотя именно эта партия и расстреливает эту самую Чечню. В общем, сделать это достаточно просто. С другой стороны, в тех регионах, где есть больше наблюдателей, где существует в большей степени контроль за выборами, наоборот, процент фальсификации минимизируется, сводится к более приемлемым цифрам.

В чем же роль избирательных комиссий, которые находятся под контролем Центризбиркома? Они должны так подтасовать результаты голосования, то есть итоговые протоколы выборов, чтобы, в конце концов, нужные цифры сходились бы между собой. Вот этот процесс переписывания, подтасовывания протоколов — от Центризбиркома к субъектам федерации, от субъектов федерации к территориальным комиссиям, от территориальных комиссий к участковым комиссиям — продолжается в течение нескольких недель. В результате появляются подтасованные протоколы голосования, на основании которых публикуются официальные итоги выборов.

Здесь надо вспомнить, что, начиная с 1995 года, когда система ГАС «Выборы» начала действовать, она официально считалась работающей в опытном режиме. Основным результатом считался результат по избирательным бюллетеням, по крайней мере, вплоть до марта 2007 года, когда прошли последние региональные выборы перед федеральными, назначенными на 2 декабря 2007 года. На всех этих этапах ГАС «Выборы» формально не была основным инструментом подсчета голосов. Но фактически именно по выданным ею цифрам подводились итоги голосования. Уже на следующий день, задолго до получения официальных результатов выборов, через государственные СМИ шли сообщения о победе той или иной партии, обсуждали, сколько мест кто занял в Государственной Думе и т.д. Будучи чуть ли не вспомогательным, иллюстрационном материалом к результатам голосования, в действительности ГАС «Выборы» вводилась в сознание людей как основной инструмент подведения их итогов.

Естественно, что объем фальсификаций с внедрением и обкаткой этой системы рос на глазах. В качестве иллюстрации приведу пример из последних к моменту написания этой книги выборов — региональных мартовских 2007 г.

Вот свидетельство кандидата в депутаты Мособлдумы В.Бакунина: «В Химках единороссы фальсифицировали итоги голосования на шести избирательных участках. Для наглядности опишу, как выглядел итоговый протокол, подписанный семью членами участковой избирательной комиссии № 2963 микрорайона Сходня города Химки. За партию СПС — 61 голос, за «Яблоко» — 58 голосов, а «Единую Россию» — 182 голоса, и цифры, указанные в протоколе, продублированы прописью. С протокола снята ксерокопия, заверена печатью участковой комиссии и выдана наблюдателям от партий. Через несколько часов и сведениях, поданных в избирательную комиссию Московской области, уже фигурируют следующие цифры: за СПС — 4 голоса, за «Яблоко» — 8 голосов, а украденные 107 голосов приплюсованы к «Единой России». В результате простой арифметической махинации у них стало 289 голосов вместо 182, указанных в итоговом протоколе... Кроме Химок, еще десять районов, где происходили подобные безобразия.

... По пути в территориальную избирательную комиссию протоколы были подменены, и в систему ГАС «Выборы» вводился уже фальсифицированный протокол. Но всего вероятней от участковых комиссий были приняты реальные протоколы, а уже потом территориальная комиссия передала в систему ГАС «Выборы» нужные ей цифры, и задним числом приступила к подчистке исходных документов. В комнату, откуда передавались данные в систему ГАС «Выборы», наблюдателей, в нарушение закона, не пустили. «Недовольны? Идите в суд со своими протоколом, а лучше заткните его в одно место», — вот ответ чиновников в Химкинской администрации, которая рулила территориальной избирательной комиссией. Все это вскроется в суде. Как в этом случае скрыть преступление? Его можно скрыть, если совершить еще более тяжкое преступление, а именно, подменить хранящиеся в архиве избирательные бюллетени в соответствии с фальсифицированными протоколами. Тем более и лишние бюллетени, и все печати участковых комиссий, и типография, где напечатаны бюллетени, в руках «стратегов» со Старой площади. Как я и предполагал, они это сделали. Химкинская избирательная комиссия в нарушение избирательного законодательства без законных представителей партий и автора жалобы вскрыла мешки с избирательными документами и дала ответ заявителю и в прокуратуру города Химки, что данные по СПС соответствуют их цифрам, а остальные бюллетени отказалась показать присутствующим» .

К вышесказанному можно лишь добавить, что надежды автора на справедливый суд оказались иллюзорными: судебные решения всех инстанций определили протоколам наблюдателей то самое место, куда их и посоветовала засунуть Химкинская администрация.

В этом примере стоит обратить внимание на две вещи. Во-первых, масштаб фальсификаций: нужной партии оказались приписаны почти 60% голосов. Легко предположить, что и в других местах территориальные избирательные комиссии, проинструктированные подобным образом, в приписках не стеснялись. Во всяком случае, ни и Центризбиркоме, ни в судах, химкинский случай никого не шокировал.

Во-вторых, дело происходило все-таки в ближайшем пригороде Москвы, то есть в месте с политически активным населением. Поэтому там были хотя бы наблюдатели. В результате стала затруднительной массовая фальсификация, например, явки на выборы: по Московской области она тогда составила 22,3%.

В более дальних регионах все не так: В Иркутской области, например, явка на выборы варьировалась от 5,1% до 75,92%. То есть, если верить избиркомам, в одном и том же регионе России избиратели одновременно демонстрировали полное безразличие и безмерный энтузиазм от выборов. Что не совсем согласуется со здравым смыслом. А если все-таки не отбрасывать этот здравый смысл, то можно предположить, что реальная явка на выборы гам была примерно одинаковой. И, скорее всего, гораздо ближе к 5%, чем к 75%, во всяком случае, не выше 22% по Московской области. Просто там, где не удалось подправить реальную явку, зафиксировали 5% пришедших на выборы, а там, где никаких наблюдателей не было, избирательная комиссия «оторвалась» от души. Ну-ка, угадайте с трех раз, кому пошли высосанные из пальца голоса избирателей, «Единой России» или кому-нибудь еще?

Характерная деталь. Во всех избирательных законах до 2003 г. (а у нас к каждым выборам принимался новый закон, о чем речь еще впереди) существовала норма, по Которой результаты выборов должны публиковаться по всей стране вплоть до каждого избирательного участка. Это очень важное положение, поскольку если опубликовать все данные о выборах вплоть до каждого избирательного участка, то, во-первых, по этим данным можно проверить результаты выборов снизу доверху. Вот количество участков, вот сколько на них было подано голосов, вот они сводятся в территории, получилась такая- то сумма, вот — в субъект Федерации, проверяется сумма по субъекту, и вот, наконец, сводные данные в целом по России, которые также можно самостоятельно пересчитать. Каждый может проверить результаты, объявленные Центризбиркомом.

При этом каждый наблюдатель, пришедший на свой избирательный участок и получивший по окончании выборов свою копию протокола подсчета голосов, мог бы проверить, правильно ли учтены данные его участка. Если же он увидел расхождения, а это случается весьма часто, то он бы мог об этом написать, например, в тот же Фронт национального спасения, и сообщить, что им получены другие результаты выборов, вот подлинный протокол, подписанный председателем избирательной комиссии и секретарем. Другой наблюдатель мог бы сделать то же самое в другом избирательном участке, третий — в третьем и т.д. И когда таких разрозненных данных собралось бы достаточное количество, можно было бы сделать вывод о том, насколько масштабно искажены результаты выборов.

Так вот, несмотря на требования избирательных законов, эти данные в масштабе всей страны не были опубликованы ни разу. Ни в 1994, ни в 1996, ни в 2000, ни в 2004 годах. А пухлые сводные отчеты Центризбиркома начинаются только со сводных данных территориальных комиссий; первичных, участковых протоколов там нет. И, следовательно, проверять нечего.

Кстати, в последней версии избирательного закона, той, по которой пройдут выборы 2007-2008 годов, этому требованию положен конец: правило о публикации протоколов участковых комиссий оттуда вообще изъято.