Нищий
У врат обители святойСтоял просящий подаяньяБедняк иссохший, чуть живойОт глада, жажды и страданья.Куска лишь хлеба он просил,И взор являл живую муку,И кто-то камень положилВ его протянутую руку.Так я молил твоей любвиС слезами горькими, с тоскою;Так чувства лучшие моиОбмануты навек тобою!1830
Ночь
Один я в тишине ночной;Свеча сгоревшая трещит,Перо в тетрадке записнойГоловку женскую чертит:Воспоминанье о былом,Как тень, в кровавой пелене,Спешит указывать перстомНа то, что было мило мне.Слова, которые моглиМеня тревожить в те года,Пылают предо мной вдали,Хоть мной забыты навсегда.И там скелеты прошлых летСтоят унылою толпой;Меж ними есть один скелет —Он обладал моей душой.Как мог я не любить тот взор?Презренья женского кинжалМеня пронзил… но нет – с тех порЯ все любил – я все страдал.Сей взор невыносимый, онБежит за мною, как призра́к;И я до гроба осужденДругого не любить никак.О! я завидую другим!В кругу семейственном, в тиши,Смеяться просто можно имИ веселиться от души.Мой смех тяжел мне как свинец:Он плод сердечной пустоты…О Боже! вот что, наконец,Я вижу, мне готовил ты.Возможно ль! первую любовьТакою горечью облить;Притворством взволновав мне кровь,Хотеть насмешкой остудить?Желал я на другой предметИзлить огонь страстей своих.Но память, слезы первых лет!Кто устоит противу них?1830
К ***
(«Когда твой друг с пророческой тоскою…»)
Когда твой друг с пророческой тоскоюТебе вверял толпу своих забот,Не знала ты невинною душою,Что смерть его позорная зовет,Что голова, любимая тобою,С твоей груди на плаху перейдет;Он был рожден для мирных вдохновений,Для славы, для надежд; но меж людейОн не годился – и враждебный генийЕго душе не наложил цепей;И не слыхал Творец его молений,И он погиб во цвете лучших дней;И близок час… и жизнь его потонетВ забвенье, без следа, как звук пустой;Никто слезы прощальной не уронит,Чтоб смыть упрек, оправданный толпой,И лишь волна полночная простонетНад сердцем, где хранился образ твой!1830
Мой дом
Мой дом везде, где есть небесный свод, Где только слышны звуки песен,Все, в чем есть искра жизни, в нем живет, Но для поэта он не тесен.До самых звезд он кровлей досягает, И от одной стены к другой —Далекий путь, который измеряет Жилец не взором, но душой.Есть чувство правды в сердце человека, Святое вечности зерно:Пространство без границ, теченье века Объемлет в краткий миг оно.И Всемогущим мой прекрасный дом Для чувства этого построен,И осужден страдать я долго в нем, И в нем лишь буду я спокоен.1830
Могила бойца
(Дума)
IОн спит последним сном давно, Он спит последним сном,Над ним бугор насыпан был, Зеленый дерн кругом.IIСедые кудри старика Смешалися с землей:Они взвевались по плечам За чашей пировой.IIIОни белы, как пена волн, Биющихся у скал;Уста, любимицы бесед, Впервые хлад сковал.IVИ бледны щеки мертвеца, Как лик его врагов
Бледнел, когда являлся он Один средь их рядов.VСырой землей покрыта грудь, Но ей не тяжело,И червь, движенья не боясь, Ползет через чело.VIНа то ль он жил и меч носил, Чтоб в час вечерней мглыСлетались на курган его Пустынные орлы?VIIХотя певец земли родной Не раз уж пел об нем,Но песнь – все песнь; а жизнь – все жизнь! Он спит последним сном.1830
Пир Асмодея
(Сатира)
У беса праздник. Скачет представлятьсяЧертей и душ усопших мелкий сброд,Кухмейстеры за кушаньем трудятся,Прозябнувши, придворный в зале ждет.И вот за стол все по чинам садятся,И вот лакей картофель подает,Затем что самодержец МефистофельБыл родом немец и любил картофель.По правую сидел приезжий <Павел>,По левую начальник докторов,Великий Фауст, муж отличных правил(Распространять сужденья дураковОн средство нам превечное доставил).Сидят. Вдруг настежь дверь и звук шагов;Три демона, войдя с большим поклоном,Кладут свои подарки перед троном.1-й д е м о н(говорит)Вот сердце женщины: она искалаОт неба даже скрыть свои делаИ многим это сердце обещалаИ никому его не отдала.Она себе беды лишь не желала,Лишь злобе до конца верна была.Не откажись от скромного даянья,Хоть эта вещь не стоила названья.«С’еst trop commun![10] – воскликнул бес державныйС презрительной улыбкою своей.—Подарок твой подарок был бы славный,Но новизна царица наших дней;И мало ли случалося недавно,И как не быть приятных мне вестей;Я думаю, слыхали даже стеныПро эти бесконечные измены».2-й д е м о нНа стол твой я принес вино свободы;Никто не мог им жажды утолить,Его земные опились народыИ начали в куски короны бить;Но как помочь? кто против общей моды?И нам ли разрушенье усыпить?Прими ж напиток сей, земли властитель,Единственный мой царь и повелитель.Тут все цари невольно взбеленились,С тарелками вскочили с мест своих,Бояся, чтобы черти не напились,Чтоб и отсюда не прогнали их.Придворные в молчании косились,Смекнув, что лучше прочь в подобный миг;Но главный бес с геройскою ухваткойНа землю выплеснул напиток сладкой.3-й д е м о нВ Москву болезнь холеру притащили,Врачи вступились за нее тотчас,Они морили, и они лечилиИ больше уморили во сто раз.Один из них, которому служилиМы некогда, вовремя вспомнил нас,И он кого-то хлору пить заставилИ к прадедам здорового отправил.Сказал и подает стакан фатальныйВластителю поспешною рукой.«Так вот сосуд любезный и печальный,Драгой залог науки докторской.Благодарю. Хотя с полночи дальной,Но мне милее всех подарок твой».Так молвил Асмодей и все смеялся,Покуда пир вечерний продолжался.1830
К ***
(«О, полно извинять разврат!..»)
О, полно извинять разврат!Ужель злодеям щит порфира?Пусть их глупцы боготворят,Пусть им звучит другая лира;Но ты остановись, певец,Златой венец не твой венец.Изгнаньем из страны роднойХвались повсюду как свободой;Высокой мыслью и душойТы рано одарен природой;Ты видел зло, и перед зломТы гордым не поник челом.Ты пел о вольности, когдаТиран гремел, грозили казни:Боясь лишь вечного судаИ чуждый на земле боязни,Ты пел, и в этом есть краюОдин, кто понял песнь твою.1830
Прощанье
Прости, прости!О, сколько мукПроизвестиСей может звук.В далекий крайУносишь тыМой ад, мой рай,Мои мечты.Твоя рукаОт уст моихТак далека,О, лишь на миг,Прошу, придиИ оживиВ моей грудиОгонь любви.Я здесь больной,Один, один,С моей тоской,Как властелин,Разлуку яПереживу льИ ждать тебяНазад могу ль?Пусть я прижмуУста к тебеИ так умруНазло судьбе.Что за нужда?Прощанья часПускай тогдаЗастанет нас!1830
Смерть
Оборвана цепь жизни молодой,Окончен путь, бил час, пора домой,Пора туда, где будущего нет,Ни прошлого, ни вечности, ни лет;Где нет ни ожиданий, ни страстей,Ни горьких слез, ни славы, ни честей;Где вспоминанье спит глубоким сном.И сердце в тесном доме гробовомНе чувствует, что червь его грызет.Пора. Устал я от земных забот.Ужель бездушных удовольствий шум,Ужели пытки бесполезных дум,Ужель самолюбивая толпа,Которая от мудрости глупа,Ужели дев коварная любовьПрельстят меня перед кончиной вновь?Ужели захочу я жить опять,Чтобы душой по-прежнему страдатьИ столько же любить? Всесильный Бог,Ты знал: я долее терпеть не мог;Пускай меня обхватит целый ад,Пусть буду мучиться, я рад, я рад,Хотя бы вдвое против прошлых дней,Но только дальше, дальше от людей.1830
Волны и люди
Волны катятся одна за другою С плеском и шумом глухим;Люди проходят ничтожной толпою Также один за другим.Волнам их неволя и холод дороже Знойных полудня лучей;Люди хотят иметь души… и что же? — Души в них волн холодней!1830
Поле Бородина
1Всю ночь у пушек пролежалиМы без палаток, без огней,Штыки вострили да шепталиМолитву родины своей.Шумела буря до рассвета;Я, голову подняв с лафета, Товарищу сказал:«Брат, слушай песню непогоды:Она дика, как песнь свободы».Но, вспоминая прежни годы, Товарищ не слыхал.
2Пробили зорю барабаны,Восток туманный побелел,И от врагов удар нежданныйНа батарею прилетел.И вождь сказал перед полками:«Ребята, не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой,Как наши братья умирали».И мы погибнуть обещали,И клятву верности сдержали Мы в бородинский бой.3Что Чесма, Рымник и Полтава?Я, вспомня, леденею весь,Там души волновала слава,Отчаяние было здесь.Безмолвно мы ряды сомкнули,Гром грянул, завизжали пули, Перекрестился я.Мой пал товарищ, кровь лилася,Душа от мщения тряслася,И пуля смерти понеслася Из моего ружья.4Марш, марш! пошли вперед, и болеУж я не помню ничего.Шесть раз мы уступали полеВрагу и брали у него.Носились знамена, как тени,Я спорил о могильной сени, В дыму огонь блестел,На пушки конница летала,Рука бойцов колоть устала,И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел.
5Живые с мертвыми сравнялись,И ночь холодная пришлаИ тех, которые остались,Густою тьмою развела.И батареи замолчали,И барабаны застучали, Противник отступил;Но день достался нам дороже!В душе сказав: помилуй Боже!На труп застывший, как на ложе, Я голову склонил.6И крепко, крепко наши спалиОтчизны в роковую ночь.Мои товарищи, вы пали!Но этим не могли помочь.Однако же в преданьях славыВсе громче Рымника, Полтавы Гремит Бородино.Скорей обманет глас пророчий,Скорей небес погаснут очи,Чем в памяти сынов полночи Изгладится оно.1830
1831-го января
Редеют бледные туманыНад бездной смерти роковой,И вновь стоят передо мнойВеков протекших великаны.Они зовут, они манят,Поют, и я пою за нимиИ, полный чувствами живыми,Страшуся поглядеть назад, —Чтоб бытия земного звукиНе замешались в песнь мою,Чтоб лучшей жизни на краюНе вспомнил я людей и муки,Чтоб я не вспомнил этот свет,Где носит все печать проклятья,Где полны ядом все объятья,Где счастья без обмана нет.1831
Стансы
(«Мне любить до могилы Творцом суждено!..»)
Мне любить до могилы Творцом суждено! Но по воле того же ТворцаВсе, что любит меня, то погибнуть должно Иль, как я же, страдать до конца.Моя воля надеждам противна моим,Я люблю и страшусь быть взаимно любим.На пустынной скале незабудка весной Одна без подруг расцвела.И ударила буря и дождь проливной, И как прежде, недвижна скала;Но красивый цветок уж на ней не блестит,Он ветром надломлен и градом убит.Так точно и я под ударом судьбы, Как утес, неподвижен стою,Но не мысли никто перенесть сей борьбы, Если руку пожмет он мою;Я не чувств, но поступков своих властелин,Я несчастлив пусть буду – несчастлив один.1831
Солнце осени
