Помоги проекту - поделись книгой:
Когда ноги принялись заживать, а боли – исчезать, начали сказываться остальные последствия аварии. Дало о себе знать сотрясение мозга: у Константина начались головокружения. На реабилитацию ушел месяц. Потом напомнил о себе позвоночник. Было такое ощущение, что организм сначала восстановил самую проблемную зону, весь ресурс «бросил» на заживление ног, а потом начал сигналить: «Костя, надо еще вот это, вот это и вот это вылечить!» Теперь каждый год Константин подлечивает позвоночник в Белокурихе: позвонки периодически смещаются, их нужно возвращать на место.
Собрав всю волю в кулак, Константин решил, что на сцену все-таки выйдет.
Происходило это так: на сцену к микрофону его выводили под руки, давали ему небольшую тросточку, на которую он опирался во время концерта, и потом открывался занавес. А после выступления занавес закрывался, и Евдокимова подхватывали под руки, чтобы увести со сцены: сам он ходить еще не мог. Но твердо сказал себе, что научится. И научился. Реабилитироваться ему помогла сцена. То непередаваемое чувство, которое возникает, когда стоишь перед тысячным залом. Энергетика зрительской благодарности исцеляет любые недуги. Константину Сергеевичу хватило силы воли сделать первый шаг, не сдаться – и сегодня он выходит на сцену без всякой помощи, даже без трости – чтобы порадовать зрителей юмористическими монологами и замечательными песнями.
Уход из жизни двоих самых дорогих его сердцу людей – брата Михаила и продюсера Владимира Семенова (с ним вместе Константин проработал больше 16 лет) – еще долго будет отзываться ноющей болью в сердце Константина Сергеевича.
…Смерть настигла его брата через три года после случившегося с Константином, в том же злополучном августе, и по странному стечению обстоятельств, это тоже была автокатастрофа.
Александр Михайлов
Корни у нас одни – сибирские
Чувство дружбы, товарищества – это основа основ. Так это на всю жизнь и осталось. Миша Евдокимов, талантливый добрейший человек самой чуткой души, рядом со мной. С ним мы очень много лет дружны, с первой встречи в Доме кино. Он помладше меня, но очень многое нас соединяет в жизни. Корни у нас одни – сибирские, он с Алтая. Друзья – это удивительная редкость, подарок душе. Друзья – это то, что дает силу жить, держит на плаву. Друзья – то, что незыблемо. Господи, какое счастье, что у меня есть такие друзья! Коля Козлов, военный человек. Бывший чекист, поэт, бард Игорь Дергунов… Я бесконечно благодарен за то, что они просто есть. За то, что они – близкие: по образу мысли, по состраданию к людям. К России. К тому, что происходит. Убежден, что Россия будет возрождаться от Сибири, от нашей безбрежной провинции. Это предугадывал в свое время еще Ломоносов, и не грех повторить: мощь России возрастет Сибирью-матушкой. Так оно и будет.
В любой игре, не только в большом искусстве, для меня важен лишь сам процесс, без ставок на рубли: интересен чистый азарт. Даже когда ты отдыхаешь душой, когда, проиграв, кукарекаешь под столом – в этом что-то есть. Уж мне-то приходилось кукарекать не раз…
У меня партнер самый замечательный – Миша Евдокимов. Мы часто с ним уезжаем куда-нибудь в глухомань, где есть бильярдная доска. Можем сутками играть, часами ходить вокруг стола, не уставая. И от этого удовольствие получаем невероятное…
Я не безгрешен, и всякое бывало. Но я никогда не предавал. И еще важно, как ты преодолеваешь беды. Да, бывает сразу видно – у этого человека душа болит. Но важно не то, что болит, а важно, за что она болит. Если за самого только себя, цена такого страданья – одна. А вот когда не за себя – за ближнего своего, когда за побирающихся наших людей, за обворованную и униженную Россию человеку больно – здесь высота страдания совсем иная…. И каким же художником ты можешь быть, если ты отгородился от всего этого? Если ты успешно изолировал свою душу от общих людских переживаний?
Нет, не этих «художников» я уважаю и люблю. Один из самых близких друзей моих – Михаил Евдокимов, он – мощный художник. Сильный духом, красивый человек. Но я видел его и в другие минуты. Когда ему больно и тяжело от бед, сквозь которые бредет наш измученный до последнего предела народ. Я сразу прошу прощения у всех состоятельных людей, которых я сейчас могу обидеть, но кто из тех денежных шакалов, которых мы видим без конца на эстраде, будет асфальтировать дороги в алтайской деревне, как это делает совсем не богатый Миша Евдокимов? Кто из них, утопающих в роскоши и бесстыдно свою роскошь выказывающих еще и по телевидению, будет покупать землякам трактора, чтобы было чем вспахать заброшенное поле?
В сорока километрах от шукшинских Сросток его деревня Верх-Обское. Каждый июль мы туда стараемся приезжать вместе. Он-то приезжает по нескольку раз в год – не может надолго отрываться от своих корней. Каждый раз, уезжая со своего родного Алтая, он, как у Шукшина в «Калине красной», обхватывает березу – «Я не могу больше, не могу! Нет сил…» Стоит, плачет – устал, и нервы на пределе. Его с трудом отрывают и сажают в самолет. Столько, сколько он добра людям делает… Я другого такого человека не знаю. Безумно талантливый художник. Юмор у него – не этот, ходульный, который человека и все, что вокруг, только пачкает, унижает, оскорбляет, а светлый, потрясающий народный юмор. Ясного дара художник, работающий на износ. Много общего у нас, многое сблизило. Бывает так, что позвонит он мне в два часа ночи: «Старик, что-то я устал…». Приедет, и до утра сидим и молчим. Выпьем немножко и просто сидим, даже не разговариваем. Молчим. Молчим!.. Миша может много часов не проронить ни слова, это – отдохновение от жуткого перенапряжения. Я-то знаю, что он часа четыре только что отговорил. Отработал – ему помолчать хочется… Мы с ним друг друга понимаем.
С Мишей мы познакомились в Доме кино. Стали напротив друг друга и почувствовали, как вольтова дуга между нами проскочила. Обнялись мы с ним и почувствовали, что одной крови. Тем более мы два сибиряка, только он с Западной Сибири, а я с Восточной. Наша родина общая – Сибирь. Так до конца его дней и остались друзьями.
Ничего не может быть прекраснее духовной близости. Разные характеры у нас, но по основным параметрам столько было точек соприкосновения у нас, что просто поражался иногда. Основная черта Мишки – у него было патологически обостренное чувство справедливости. Это меня всегда поражало. Всегда с болью говорил о своей земле.
Я один из тех, кто не приветствовал его идею стать губернатором. Просто очень хорошо помню один эпизод. Как-то после очередного фестиваля он мне говорит: хочу сделать сходку мужиков – директоров совхозов и колхозов. Я как-то не придал этому особого значения. Но действительно собрал их на берегу Катуни! И среди седовласых, умудренных опытом мужчин, выходит на середину этот довольно-таки молодой человек и начинает распределять: «Сидор Иванович, у вас более северный район края, вы помогите более южным районам, где быстрее созревает пшеница. А потом взаимозачетом все сделаем…»
И он начал все это распределять, а я сидел, смотрел и думал: «Боже мой, какой ты актер? Ты уже вырос из этих актерских штанишек». Он уже государственно мыслил. Он настолько любил свой край, что уже тогда, в самый пик популярности, думал и болел душой за своих. И поэтому к нему со всего Алтая приходили десятки, сотни ходоков, кланялись ему и говорили: «Сергеич, на тебя вся надежда, не можем больше, задыхаемся. Мы знаем, что ты справедливый, честный мужик». Я никогда не забуду, когда была предвыборная кампания, к нему подошла пожилая женщина и поцеловала ему руку. Он в сторону отошел, у него плечи задрожали, заплакал. «Я так их люблю, – сказал. – Как я могу их предать? Я все ради них сделаю…»
– Я стал президентом фонда, чтобы переломить ситуацию, которая основана на лжи и фальши, – говорит Александр Михайлов. – Миша Евдокимов всегда был за правду и справедливость. Он многих прилипал пытался отодвинуть от бюджетной кормушки. И поэтому даже сегодня власти Алтая мстят ему. Одни не хотят, другие боятся лишний раз упомянуть его имя. Словно на его имя наложено табу. Не хотите говорить о Евдокимове как о губернаторе – скажите хотя бы как об актере! Но нет ни слова. Мы, друзья Евдокимова, стараемся делать все, чтобы не только сохранить память о нем, но и продолжить его дело. В этом году провели культурно-спортивный праздник в его родном селе – эту традицию заложил сам Миша…
–
– Не только как политик. Представить страшно: этой осенью Алтай отмечает юбилей, а в праздничной программе нет ни одного слова о Михаиле Евдокимове, который так прославил родной край!
–
– Скажем так, не только это… Боль о будущем страны. Пусть это и звучит громко, но мне дорога Россия, и ради наших детей и внуков я тоже должен попытаться изменить жизнь россиян к лучшему…
–
– Я, как и весь наш народ, устал верить лжецам и временщикам. И только эту партию никто не может обвинить в пустословии. Или в невыполненных обещаниях. Зато у грабителей, в том числе, кстати, и из различных партий, какие-то свои рейтинги и статистика. Народ доведен до отчаяния, до ужасающей нищеты, а они подсчитывают проценты роста его благосостояния! И у них, как это ни странно, выходит, что люди стали жить лучше, богаче. Покажите, кто и где стал жить лучше?! Даже Подмосковье живет гораздо скромнее столицы. А выезжаешь в Сибирь – и понимаешь, что пока деревня не встанет на ноги, пока русский мужик не воспрянет духом, России не будет. Если за 11 перестроечных лет уничтожено 20 000 деревень, о каком подъеме может идти речь? Вот существует программа правительства об оздоровлении нации – об этом много говорят и пишут. А что делается? А Евдокимов – делал! Красивая молодежь, которую я видел в этом году в Верх-Обском, и есть залог здоровья нации. Им не нужны ни алкоголь, ни наркотики, они растут с другими ценностями – нравственными…
–
– Миша был Артист с большой буквы. Сегодня эстрадный юмор – пошлый, ниже пояса. А Евдокимов никогда не позволял себе выходить за рамки нравственности. Все его миниатюры – фантастически красивые, пронзительные. В них всегда – русский мужик. И всегда – боль. Может быть, излишне звучит тема алкоголя, но это уж наша национальная слабость и беда. Но главное в них – любовь. Огромная, нежнейшая любовь к настоящему мужику. И юмор – многослойный, многоплановый, прозрачный, светлый. Его чувствуешь, он словно осязаемый…
–
– И можно, и нужно! Ведь мужик хочет работать – я это точно знаю, потому что много бываю в глубинке. А его обдирают как липку, спаивают, бросают на произвол судьбы. Стабфонд концентрирует невероятные деньги. Так потратьте их на повышение зарплат рабочим и интеллигенции, на возрождение производства, деревни, на достойные пенсии старикам. Боятся. Мол, тогда об этих деньгах можно забыть. Да ничего подобного! Если вкладывать их в производство, они, наоборот, заработают на экономику. Тот же вопрос о жилье – его должно строить государство и делать максимально доступным. Или молодежная политика: если взял кредит и рожаешь детей – он с тебя списывается.
–
– Работы у Фонда много. Есть идея оборудовать в родном Мишином селе певческое поле, чтобы русская песня лилась там вольно и объединяла всех. В Верх-Обском уникальное, божественное место – сливаются Бия и Катунь, берет начало Обь, и энергетика просто целебная! Потом, мы хотим построить в селе церковь – это была давняя мечта Миши. Хотим превратить село в нравственный центр – центр противостояния игорной зоне, которая будет создана в знаменитой курортной Белокурихе. Мы поделились этими и другими планами с некоторыми политическими организациями. И только в «Справедливой России» нас поддержали. Вот потому наш гражданский долг – быть рядом с этими людьми…
Олег Иванов, композитор
Алтай для него – это Родина, а Родина – это Алтай
Мое знакомство с Михаилом произошло в начале восьмидесятых. В то время я жил и работал в Новосибирске. Однажды мне позвонили и попросили выступить с авторским концертом в Институте советской торговли. Там-то организаторы с гордостью рассказали о своем талантливом певце и пародисте Михаиле Евдокимове.
Мы познакомились. Миша был застенчив, но, как говорят, с живой искоркой в глазах и обаятельной улыбкой.
Позже, когда он приехал в столицу, мы оказались соседями. Жили друг от друга через четыре автобусные остановки. По московским меркам это недалеко. Жили в то время на юго-западе Москвы. Часто встречались.
Михаил тяжело приживался на новом месте. Испытывал как материальные, так и моральные трудности. Концертные ставки были низкими. Чтобы как-то выжить – ему приходилось работать на износ. Но главное, живя в столице, ему постоянно не хватало общения с земляками.
В начале девяностых годов Михаила заметили в творческих кругах. Он стал выступать на телевидении и на эстраде. Гастролировал с большим успехом. Квартирный вопрос решил.
Когда вышел на сцену с пародиями, стал испытывать необходимость в собственном песенном репертуаре. Поэтому он попросил меня написать для него несколько песен. Так появились «Подполковник», «Беломорский канал», «Котельная» на слова В. Степанова. «Господа, не бейте зеркала» на слова Е. Куликова, «Коммуналка» на слова А. Поперечного.
К сожалению, первый блин оказался комом… Несмотря на то, что аранжировкой и записью песен занимался талантливый музыкант-гитарист, ранее работавший с Игорем Тальковым – Геша Берков. В то время я, наверное, неправильно оценил природную скромность Михаила. Скромность заключалась в том, что он стеснялся разучивать с автором мелодию песни. Определять ее тональность.
В результате эти мелодии исполнялись им приблизительно, в завышенных тональностях, что не давало раскрыться его голосу и уникальному от рождения тембру.
Михаил возлагал большие надежды на сделанную работу и испытал настоящий шок, когда на ее принятии я сказал, что мне это не нравится.
В результате, прежде всего, наверное, моей ошибки, из-за того, что я не смог найти к нему какой-то тонкий подход, мы разошлись почти на десять лет, в течение которых каждый занимался своим делом. А ведь могло это дело общим быть…
В силу разных обстоятельств, скорее всего с возрастом, я с болью стал воспринимать разрыв с Алтаем. И с радостью принял предложение Михаила побывать на своей малой родине и в его родном Верх-Обском.
На перроне Барнаульского аэропорта нас встретил заместитель главы края Николай Чертов. В Барнауле проведали моих родителей, после чего поехали в Мишино село. Было это первого декабря 2001 года.
Вечером мы приняли участие в большом концерте, посвященном семидесятилетнему юбилею села. Праздник проходил в сельском Доме культуры, отремонтированном на средства Михаила.
После концерта, на праздничном ужине, я впервые, без сопровождения музыки, запел свою песню «Мой край». Припев песни дружно подхватили два народных коллектива вместе с Михаилом:
Вскоре эту песню Михаил включил в свою программу. В ней он выражал любовь к родному краю, землякам. Самому святому, что есть в жизни.
Перед тем как расстаться, Миша проникновенно, со своей непередаваемой интонацией, сказал: «Алик! Я тебя очень прошу – давай больше не ссориться!» И попросил написать для него цикл песен об Алтае, Сибири, малой Родине…
Последующие два года для меня были счастливые. Я с большим желанием написал двенадцать песен для Михаила, каждая из которых от сюжета до последнего слова обсуждалась и согласовывалась с ним. Почти все песни были написаны на слова московского поэта Бориса Бартосевича, который умудрялся, ни разу не побывав на Алтае, уловить то, что трудно поймать – непередаваемый аромат поэзии сибирской песни.
Михаил успел записать и спеть в своих концертах семь моих и семь своих последних песен: «Мой край» на слова Е. Скворешнева, «Невзначай», «На речке, на Катуни», «Заходите, мужики», «Верх-Обское», «Заимка», «Разливная речка» на слова Б. Бартосевича.
Иногда меня спрашивают – правда ли, что у Михаила Евдокимова был особый характер? Да, непростой. В моем понимании он всегда был романтиком, для которого не пустым звуком были понятия: друг, земляк, товарищ. Он был требователен не только к людям, но в первую очередь к себе. Не терпел хамства, лжи. Презирал и сразу вычеркивал из своего круга предателей. Ценил дружбу с Александром Михайловым, земляками Александром Панкратовым-Черным, Валерием Золотухиным…
С большой любовью относился к супруге Галине Николаевне и дочери Ане. Переживал, что у меня с моей женой Еленой долго не было детей. Искренне был рад, когда у нас родился сын Федор.
Михаил Евдокимов ушел на самом излете, не спев свою лучшую песню, оставив меня с чувством огромной к нему любви и великого сожаления за то, что эту лучшую песню для моего земляка и друга – я уже никогда не напишу.
Регина Дубовицкая
«Уход Миши в политику – большая глупость»
–
– Боюсь вас разочаровать, но какой-то эксклюзивной информации у меня нет. Я же не в ФСБ работаю. На самом деле Миша обожал быструю езду. Вот это совершенно точно. Официальной причиной автокатастрофы, в которой погиб он, его водитель Ваня Зуев и охранник Александр Устинов, стала безумная скорость их «Мерседеса». Совсем не удивительно, что водитель «Тойоты» не смог избежать столкновения.
–
– И не один раз. Это было не очень приятно, потому что он буквально летал. Всегда. По алтайским дорогам я с ним не ездила, только по Москве. Но, по правде говоря, и этого хватило. Миша здорово лихачил. А когда ГАИ останавливала его машину, просто давал автограф – и все.
–
– Да кто ж его знает? Теперь думаю, что судьба, а тогда считала, что глупость. Из-за этого мы даже разругались с Михаилом. Когда он пригласил меня приехать на Алтай и поучаствовать в его выборной кампании, наотрез отказалась: «Это не твое. Ты актер от Бога. Политика – другая работа. Каждый человек должен заниматься своим делом». Но я знала, что Мишку не переубедить. Никогда и ни в чем, даже в мелочах. Он всегда добивался чего хотел.
–
– Конечно, я не думала, что его деятельность закончится так. Знала бы – поехала на Алтай и сделала все, чтобы эти несчастные выборы провалились. В том, что у него ничего не получится, я была уверена. Убеждена!
–
– Накануне я вернулась со съемок из Бреста и до сих пор не могу вспомнить, кто мне позвонил из Новосибирска и сказал, что Миша разбился. Нашла по телефону Володю Винокура, у него был концерт в Анапе: «Ты слышал?» – «Ничего не знаю, но взял билет, лечу в Москву». Вместе полетели на Алтай. Народу было море. Прощались с Мишей на том самом стадионе, где он в течение 14 лет устраивал праздники для своих земляков. Люди стояли даже за оградой. Там я впервые услышала словосочетание «народный губернатор». Наверняка он что-то успел и сумел сделать, иначе бы его так не провожали. Недавно на месте гибели Евдокимова построили часовню святого Михаила. Освящение намечено на 7 августа. Вокруг посадили 47 березок – по числу прожитых Мишей лет.
–
– Началось это, по-моему, в 1991 году и с тех пор стало традицией. В программу входил матч между самыми известными в стране футболистами – суперзвездами, с которыми Миша дружил, и местной командой победителей районных отборочных игр. После него на этом же футбольном поле столичные артисты давали концерт. Конечно, бесплатно. Там была маленькая самодельная сценка – 2–3 метра. Но для деревни это было нечто! В то время фильмы-то привозили с опозданием лет на 5. А тут живой артист по улице идет. Да алтайцы никогда в жизни представить себе не могли, что по их улице пройдет Александр Михайлов, или Панкратов-Черный, или Владимир Винокур.
–
– В полном составе! Есть съемки программы, когда на этот стадион пришли, по самым скромным подсчетам, 50 тысяч зрителей. Причем, заметьте, там же скамеек нет. Да еще жара была 35° во время концерта.
В прошлом году мы туда приехали, когда уже с Мишей все случилось. Так люди подходили и не спрашивали, а утверждали: «Значит, вы уже последний раз здесь…» Не могу сказать, что именно тогда пришло решение продолжить традицию, но в конце концов мы к этому пришли. Нас поддержало Российское телевидение, и сейчас большая команда артистов эстрады, театра и кино едет на Алтай: Валерий Золотухин, Олег Митяев, Володя Винокур, Клара Новикова, Александр Маршал, Панкратов-Черный… Футболисты будут обязательно.
–
– В школе он сам неплохо играл. Конечно, в районном масштабе. И долго не мог сделать выбор между футболом и сценой. Буквально разрывался. До последнего времени не отказывал себе в удовольствии погонять по полю. Например, несколько лет назад я была на любительском матче, где его команда вместе с ним продула. На вопрос: «Почему?» Мишка не обиделся: «Мил человек, годы-то уже не те. Мне кажется, что я бегаю, а ребята говорят, что я стою на месте».
–
– После армии приехал разбираться, почему его рассказ здесь не печатают. Но поскольку приехал с десяткой в кармане, долго ему разбираться не пришлось. Кушать-то надо было. Устроился чернорабочим в какую-то мастерскую. Так и остался в Москве.
–
– В 1984 году кто-то из артистов сказал, что появился в Москве талантливый мальчик, делает пародии и вроде бы работает в областной филармонии. Я его вызвонила, хотя найти Мишу было непросто. Он в то время снимал даже не комнату, а полкомнаты где-то на окраине. Когда пришел в Останкино, я предложила ему показать пародию. Молчит. Думаю: стесняется человек – редакция, много людей сидит. «Представьте, – говорю, – что это Театр эстрады». – «Я никогда не работал в Театре эстрады». – «Ну представьте, что это клуб в вашей деревне. Вот вы выходите на сцену. В зале земляки». – «А зачем я им буду что-то показывать, они и так все мои пародии знают». – «Зачем же вы тогда ко мне сюда пришли, если не хотите показывать пародию?» Пауза, а потом он говорит: «Пришел, чтобы познакомиться». Меня зло разобрало – честно. «Ну и как я вам?» Снова пауза. «Все нормально. Еще увидимся», – и ушел.
–
– Не запомнились мне ни вторая встреча с ним, ни третья. Помню только период дружбы. Все близкие знали, что если мой телефон долго занят, я или с Евдокимовым, или с Новиковой разговариваю. Больше не с кем.
–
– Он был человеком настроения. Это безусловно. Хорошее у него настроение – все вокруг в светлых тонах. Если почему-то вдруг испортилось, можешь к нему даже и не подходить. Будет молчать – и все. Непростой он был, непростой. И закрытый, «застегнутый» на все пуговицы.
Почему я в 1991 году поехала к нему в деревню? Делала программу о нем и понимала, что в Москве у меня ничего не получится. Миша, которого я знала в Москве, и Миша в деревне – два разных человека.
У него было много школьных друзей. И когда я со всеми познакомилась, поняла, что Евдокимов был среди них атаманом – лидером. Всегда, не только в пору своей известности. Он был первым парнем на деревне. Там он раскрепощался и со своими деревенскими становился самим собой.
–
– Мишины друзья шли с ним по жизни. Он жил в Москве, но москвичом никогда не был. Главное его местожительство – деревня Верх-Обское. Он пропадал там. Полгода точно проводил. Как-то разыскала его в сентябре по телефону: «Миша, ну ладно, ты в деревне. У дочки же занятия в школе начались. Она же все забудет!» И он мне тогда сказал: «Главное, чтоб она деревню не забыла».
–
– Помню, как первый раз пришла к нему домой. У него в Москве была маленькая двухкомнатная «хрущевка». И меня поразило, что все в ней было завалено какими-то одеялами. «Что это такое у тебя?» – «Ребята с Алтая приехали». – «А что, им больше негде ночевать? Только у тебя?» – «А у меня здесь, считай, Дом колхозника». К нему постоянно приезжали гости с Алтая.
Как-то перед Новым годом Миша попросил меня помочь выбрать подарки для своих деревенских. Приезжаем в универмаг, и он покупает какие-то кофточки. Причем три одинаковые. «Миша, зачем тебе три?» – «Так у меня же там друзей сколько! Это женам самых близких». – «Одинаковые?» – «Возьмешь разные, так они будут недовольны». Когда через несколько лет после этого случая я приехала на Алтай и во дворе одного из Мишиных друзей накрыли стол, я увидела трех женщин в одинаковых кофточках. И поняла, что это и есть жены его самых близких друзей. Помогал он людям здорово, и не только кофточками, конечно. Кому-то трактор купил, кому-то еще что-то. Но это когда он стал уже по-настоящему зарабатывать.
–
– Об этом, наверное, не со мной, а с его женой Галей надо говорить. Мне о женщинах, с которыми у Миши якобы были романы, сказать нечего. И что-то кажется, что, кроме Гали, у него никого по-настоящему и не было. Хотя я могу и ошибаться. Миша на эти темы распространяться не любил. И правильно делал. Говорят, что Валерий Золотухин вроде помогает сейчас Галине с судебными исками. Миша не оставил завещания.
Александр Панкратов-Черный
«Народ устал от воровства и хапужничества»
–
– Связь прямая – это моя родина. Я здесь родился, на Алтае прошло мое детство. Так что все, что происходит здесь, мне небезразлично.
Бийск мог быть и, по моему мнению, должен стать настоящим культурным центром, потому что в одну сторону от Бийска родина Василия Макаровича Шукшина – Сростки, в другую – не менее популярного человека Михаила Сергеевича Евдокимова – Верх-Обское. Бийск посерединке, и все, как говорится, народные помыслы, которые обращаются к этим известным людям Алтая, к двум этим мирам, замыкаются в Бийске. Поэтому Бийск для меня – это город, куда я приезжаю, как в Мекку, от которого недалеко до святых мест: до Сросток и Верх-Обского.
–
– Да нет, грустно на душе. Потому что сколько лет приезжаю, а особых перемен не вижу. Пыльный город. Даже сейчас уже осень, жары нет, а пыльно, грязно. Дороги чудовищные. Но это, наверное, трагедия всего Алтайского края. Многие говорили, вот Василий Макарович скончался, и народ потянулся в Сростки со всего мира. Я вспоминаю первые Шукшинские чтения, когда приезжали журналисты и писатели не только из СНГ, но и из зарубежья: Франции, Болгарии, Польши, Германии. Первые чтения – это вообще что-то невероятное. К первым Шукшинским чтениям и проложили эту дорогу из Барнаула до Бийска, а то ведь и Чуйский тракт был разбитый… Сейчас хоть есть дорога из Бийска до Барнаула. А в городе сколько на моей памяти мэров поменялось, а дороги не улучшаются. Причем рядом под Бийском есть карьеры, где добывают гранитный щебень! Вот ведь материал для дорог. Так нет, почему-то дороги у нас стелют известняком, щебнем, который после весенних или осенних дождей размывается. И заново все строить. И сейчас, смотрю, дороги не закатываются, выбоины, колдобины засыпают, заравнивают, и все. И так вся дорога израненная, как будто бомбежка была. Обидно, очень обидно. Особенно перед гостями.
Потому что мы ведь свою родину любим, я всегда и всем в Москве рассказываю, какой у нас прекрасный, волшебный край. И он действительно таким является! А когда люди приезжают, говорят: господи, действительно, край-то волшебный, но к этому волшебству на перекладных ехать приходится! Во всяком случае, автотуризм у нас не развит.
–
– Очень близко…
–
Поделиться книгой: