По велению Акунда

Аброз Бирс

По велению Акунда

В 4591 году Его Величество Акунд Цитрусский милостиво поручил мне исследовать неизвестную область, лежащую к востоку от Предельных Холмов, которые, как утверждал просвещенный археолог Симеон Такер, соответствуют «Скалистым Горам» древних. Этим доказательством благорасположенности Его Величества я был обязан, несомненно, некоторой известности, приобретенной мною вследствие исследований в самом сердце Теневой Европы. Его Величество любезно предложил снарядить большой экспедиционный корпус, который будет меня сопровождать; мне также предоставили наилучшее оборудование на мое усмотрение. Я мог рассчитывать на любую сумму из государственной казны и необходимые научные приборы из королевского университета, какие только могли понадобиться для моих нужд. Отклонив эти предложения как излишнюю обузу, я взял свою электрическую винтовку, портативный водонепроницаемый контейнер, содержащий несколько простых инструментов, письменные принадлежности и отправился в путь. Среди инструментов был, конечно же, беспроводной изохронофон, приемник которого я установил во дворце, в персональной трапезной Акунда. Его Величество неизменно обедал в одиночестве в 18:00 и просиживал за столом шесть часов; я намеревался посылать ему все мои отчеты в 23:00, во время подачи десерта, чтобы он был в курсе событий и смог оценить мои открытия и заслуги перед короной.

В 9 часов 13-го дня месяца Мейдж я покинул Санф-Рачиско и после утомительного путешествия, длившегося немногим меньше часа, прибыл в Болоссон, восточную станцию магнитного метро на вершине Предельных Холмов. Если верить Такеру, в древности это была Центральная Мирная Железнодорожная станция, которая носила имя Германа в честь знаменитого танцора. Профессор Наппер, однако, утверждает, что там находился древний Невраска, столица Кикаго, и географы в целом также придерживаются этого мнения.

Не найдя в Болоссоне ничего, что могло бы меня заинтересовать, кроме прекрасного вида на извергающийся вулкан Карлема, я повесил электровинтовку на плечо, взвалил на спину контейнер с оборудованием и сразу же начал спускаться в дикую местность по восточному склону. По мере моего продвижения, характер растительности изменялся. Росшие на высотах сосны уступали место дубам, ясеням, букам и кленам. За ними следовали лиственницы и деревья, присущие влажным болотистым местностям; наконец, после непрерывного четырехмесячного спуска, я оказался среди первобытной флоры, состоящей в основном из гигантских папоротников, причем некоторые из них достигали целых двадцати суринд в диаметре. Они росли по краям обширных стоячих озер, которые я был вынужден пересекать на грубых плотах из переплетенных виноградной лозой стволов.

Я отметил, что изменения в фауне пройденной мной области были подобны изменениям во флоре. На верхней части склона водились одни горные бараны, далее я последовательно миновал местообитания медведей, оленей и лошадей. Последнее создание, которое, как были уверены наши натуралисты, давно вымерло и которое, по заверению Дорбли, одомашнивали наши предки, я в большом количестве обнаружил на покрытых травой плоскогорьях, где оно щипало зелень. Животное близко соответствует современному описанию лошади, однако все попадавшиеся мне экземпляры были лишены рогов, и ни один из них не имел характерного раздвоенного хвоста. Эта часть тела, напротив, напоминала кисть из прямых волос, свисающую почти до земли — удивительное зрелище. Еще ниже я наткнулся на мастодонта, льва, тигра, бегемота и крокодила, но все они мало отличались от тех, что кишат в Центральной Европе и были описаны мною в «Путешествиях по забытому материку».

В озерной области, где я теперь очутился, воды изобиловали ихтиозаврами, а по берегам игуанодоны с ленивым безразличием переваливали свои мерзкие туши. Огромные стаи птеродактилей с громадными, как у быков, телами и невероятно длинными шеями галдели и дрались в воздухе, а их широкие перепончатые крылья издавали особое музыкальное гудение — ничего похожего я никогда не слышал. Между ними и ихтиозаврами шла непрерывная борьба, и мне постоянно приходили на ум строки древнего поэта, его великолепное и оригинальное сравнение человека с «первобытными драконами, что рвут друг друга на куски, катаясь в слизи».

Подстреленный из электровинтовки и поджаренный должным образом, птеродактиль оказался неплохой едой, особенно подушечки пальцев задних конечностей.

Как-то, проплывая на плоту вдоль береговой линии одной из застоявшихся лагун, я с удивлением обнаружил широкий утес, возвышающийся над водой примерно на десять копретов. Высадившись, я взобрался на него и, произведя экспертизу, опознал в нем остаток огромной горы, которая в свое время достигала 5000 копретов в высоту и, несомненно, являлась главным пиком длинного горного хребта. По продольным бороздам я определил, что она была стерта до нынешнего убогого состояния ледниковой деятельностью. Открыв свой контейнер, я извлек петрохронолог и применил его к изношенной поверхности утеса. Индикатор сразу указал на K 59 xpc Ѕ! Я едва преодолел волнение, получив столь удивительный результат: последние эрозии от ледяных масс на этом рудименте громадного хребта, стертого почти до основания, появились совсем недавно, в 1945 году! Я тут же использовал наймограф и определил, что в то время, когда эта гора подверглась действию льда, сползавшего на нее с севера, она называлась Пиком Пайка. Наблюдения с другими приборами показали, что в прошлом страна, на территории которой она располагалась, была заселена частично цивилизованной расой людей, известных как галуты, и их столица носила имя Денвер.

Вечером того же дня, в 23 часа, я настроил беспроводной изохронофон[1] и доложил Его милостивому Величеству Акунду следующее:

«Сир: Я имею честь сообщить, что сделал потрясающее открытие. Первобытная область, в которую я попал и о которой я информировал вас вчера — ареал обитания ихтиозавров — была населена племенами, значительно продвинувшимися в некоторых областях искусств почти что в исторические времена: в 1920 году. Они вымерли во время ледникового периода, длившегося не более ста двадцати пяти лет. Ваше Величество может оценить масштабы и могущество природной стихии, которая обрушилась на их страну движущимися пластами льда толщиной не менее 5000 копретов, стирая все возвышенности, уничтожая (безусловно) всю животно-растительную жизнь и оставляя лишь бездонные болота и развалины. Природа была вынуждена запустить новый процесс эволюции, начиная de novo, с низших форм. Давно известно, Ваше Величество, что регион к востоку от Предельных Холмов, между ними и Студеным Морем, когда-то был центром древней цивилизации, от которой сквозь бездну времени до нас дошли некоторые разрозненные обрывки истории, искусства и литературы; но только Вашему милостивому Величеству, посредством меня, Вашего покорного слуги и ничтожного инструмента, удалось установить поразительный факт существования доледниковых людей — хотя между ними и нами стоит, так сказать, стена непроницаемого льда. Не стоит и говорить, поскольку Ваше Величество это хорошо знает, что все исторические хроники этой несчастной расы погибли: мы можем восполнить пробелы в наших знаниях лишь по показаниям приборов».

На это сообщение я получил следующий, весьма необычный ответ:

«Хорошо… другую бутылку… лед тронулся: нажмите на… этот сыр тоже… не жалейте усилий, чтобы… передайте мне орехи… разузнайте все, что сможете… проклятье!»

Его милостивому Величеству подавали десерт, и подавали плохо.

Я решил идти в северном направлении, в сторону источника ледяного потока, и выяснить его причину, но, взглянув на барометр, определил, что нахожусь на уровне более 8000 копретов ниже уровня моря; движущийся лед не только изуродовал лик местности, прошелся по возвышенностям и заполнил впадины, но и своим огромным весом вызвал проседание земной коры, которая не восстановилась после того, как он растаял.

У меня не было никакого желания продолжать исследования в этой низине, равно как и идти дальше на север: я понимал, что не найду там ничего, кроме озер, болот и папоротниковых зарослей, населенных теми же примитивными и чудовищными формами жизни. Поэтому я двинулся восточным курсом и вскоре был вознагражден тем, что обнаружил вялотекущие потоки, такие же, как и те, с которыми я уже сталкивался на своем пути. Активно пользуясь новым дабл-дистанционным телеподом, позволяющим владельцу проходить расстояние в восемьдесят суринд вместо сорока и очень популярным в народе, я в скором времени снова оказался на значительном возвышении над уровнем моря и почти в 200-х прастамах от Пика Пайка. Немногим дальше, водотоки изменили курс на восток. Флора и фауна снова поменяли характер, теперь здесь произрастала редкая растительность, почва была мелкозернистой и сухой, а через неделю я оказался в регионе, абсолютно лишенном органической жизни и признаков почвы. Кругом был голый камень. Поверхность на протяжении сотен прастамов, по мере продвижения, оставалась почти ровной с небольшим уклоном к востоку. Скалы были изборождены необычным образом, борозды располагались концентрично и геликоидально искривлялись. Это обстоятельство озадачило меня, и я решил снять еще несколько показаний приборов, горько сожалея о своей непредусмотрительности — следовало воспользоваться разрешением Акунда взять с собой такое оборудование и помощников, с которыми я получил бы гораздо более точную информацию, чем могли мне дать простые карманные приборы.

Здесь я не буду вникать ни в детали своих наблюдений с имеющимися у меня приборами, ни в вычисления, полученные путем этих наблюдений. Достаточно того, что после двух месяцев работы я сообщил о результатах Его Величеству в Санф-Рачиско следующее:

«Сир: Для меня большая честь информировать вас о моем прибытии на западный склон огромной впадины, пролегающей с севера на юг через центр континента и ранее носившей имя Долины Миссисипи. Когда-то это место принадлежало богатому и процветающему народу, известному как пьюки. Теперь это обширное пространство, усеянное голыми скалами, с которого каждая частица почвы и всего живого, включая людей, животных и растения, была сметена ужасающими циклонами и разнесена на большие расстояния, осыпаясь на других территориях и в море в виде того, что называется метеорной пылью! Я считаю, что эти ужасные явления начались с 1860 года и продолжались с увеличивающейся частотой и силой в течение века, достигнув наивысшей активности в середине того ледникового периода, во времена которого исчезли галуты с соседствующими племенами. Существовала, конечно, родственная связь между этими губительными явлениями; несомненно, они возникли по одной и той же причине, каковую я так и не смог выяснить. Циклон, я осмелюсь напомнить Вашему любезному Величеству, это мощный вихрь, сопровождаемый впечатляющими метеорологическими явлениями, такими как электрические возмущения, ливни, темень и т. д. Он перемещается с огромной скоростью, всасывая в себя все и перетирая в порошок. За много дней путешествия я не обнаружил ни одного квадратного копрета земли, которая не подверглась бы его воздействию. Если кто-либо и спасся, то, спустя короткое время, он должен был погибнуть от голода. Вот уже около двадцати веков пьюки представляют собой исчезнувшую расу, а в их опустошенной стране не способно выжить ни одно живое существо, если только оно, подобно мне, не запасется сжатыми жизнетаблетками доктора Блобоба».

Акунд ответил, что с радостью ощутил неизбывное горе при вести о судьбе несчастных пьюков; если же я вдруг найду древнего короля страны, нужно приложить все усилия, чтобы воскресить его с помощью патентованного реаниматолога и выразить ему высокое уважение от Его Величества; но поскольку политоскоп показал, что страна была республикой, я не видел смысла заниматься этим вопросом.

Мой следующий доклад такого содержания был сделан шесть месяцев спустя:

«Сир: Я обращаюсь к Вашему Величеству с точки, расположенной в 430 копретах над знаменитым древним городом Буффало, когда-то бывшим столицей могущественного народа, прозванного смагвампами. Я не могу подобраться ближе из-за очень плотного снега. На протяжении сотен прастамов в каждом направлении и тысяч — на север и запад, земля покрыта этим веществом, которое, как без сомнения известно Вашему Величеству, чрезвычайно холодно на ощупь, но при достаточном нагреве может превратиться в воду. Оно сыпется с небес и, как полагают ученые из числа приближенных Вашего Величества, имеет звездное происхождение.

Смагвампы были выносливой и разумной расой, но они глубоко заблуждались, полагая, что могли подчинить природу своей воле. Их год состоял из двух сезонов — лета и зимы, первый был теплым, второй холодным. С начала XIX века, согласно моему археотермографу, летние сезоны становились короче и жарче, а зимы — длиннее и холоднее. В любой точке их страны и каждый день в году стояла либо самая жаркая погода, когда бы то ни было зафиксированная в этой местности, либо самая холодная. Если они не гибли сотнями от солнечного удара, то тысячами мерли от мороза. Но эти героически стойкие люди продолжали бороться, полагая, что смогут приспособиться раньше, чем климат станет совсем невыносимым. Путешествовавшие по делам даже страдали ностальгией и с безумным рвением возвращались в пекло или мороз, в зависимости от сезона прибытия. Наконец, лета вообще не стало, однако последняя вспышка жары уничтожила несколько миллионов человек, оставив большую часть городов в огне, и воцарилась вечная зима.

Тогда смагвампы повели себя разумнее. Оценив окружающие их угрозы, они начали покидать свои дома, пытаясь перебраться к своим сородичам, калифорнийцам, на западную сторону континента, которая сегодня является благословенным царством Вашего Величества. Но было слишком поздно: с каждым днем снежные наносы росли все выше и выше, они оказались осаждены в своих городах и жилищах и были не в состоянии бежать. Последний из них погиб в 1943 году, и да помилует Бог его безрассудную душу!»

Исходя из этих данных, Акунд вынес царское заключение, что смагвампам был преподан очень хороший урок.

Несколько недель спустя, я сделал такой доклад:

«Сир: Страна, которую щедрость Вашего Величества позволяет Вашему преданному слуге исследовать, простирается на юг и юго-запад от Смагвампии на много сотен прастамов; на ее восточной и южной границах расположены, соответственно, Студеное Море и Пламенный Залив. Население в древности состояло из приблизительно равных долей европеоидов и негроидов, обладавших примерно одинаковыми моральными ценностями — по крайней мере, таковы показания на шкале моего этнографа, когда он настроен на ХХ век в данной южной экспозиции. Европеоиды назывались крекерами, а негроиды известны, как куны.

Я не нахожу здесь признаков бесплодия и запустения, характеризующих земли древних пьюков, и климат не такой суровый, как на территории погибших смагвампов. Что касается температуры, она довольно приятная, а почва чрезвычайно плодородна и вся поверхность земли покрыта плотной буйной растительностью. До сих пор я не нашел ни одного квадратного смига открытого пространства — везде логова каких-либо диких зверей, прибежища ядовитых рептилий или насесты агрессивных птиц. Это преемники давно вымерших крекеров и кунов.

Ничто не может быть более устрашающим и опасным, чем эти бесконечные джунгли с внушительным обилием органической жизни в самых возмутительных ее проявлениях. Повторные наблюдения с помощью некроисториографа показали, что жители этой страны, которая была, так или иначе, обречена, были полностью искоренены одновременно с катастрофическими событиями, уничтожившими галутов, пьюков и смагвампов. Фактором их исчезновения послужила эпидемия желтой лихорадки. Разрушительные воздействия этого страшного заболевания часто повторялись, любая точка страны была очагом инфекции; но в некоторые сезоны эпидемия обострялась. Сперва каждые полвека, а потом и каждый год[2], вспышка инфекции, возникшая в одном месте, широко охватывала все области с таким губительным эффектом, что не хватало живых, чтобы ограбить мертвых; но с первыми морозами болезнь шла на спад. В последующие два-три месяца спада инфекции, глупые выжившие возвращались в зараженные дома, откуда раньше бежали, и дожидались там следующей вспышки. Эмиграция спасла бы их всех.

Но когда калифорнийцы (чьими счастливыми и преуспевающими потомками Ваше Величество имеет снисхождение править) снова и снова предлагали им пристанище на своей прекрасной земле, где болезнь и смерть были известны лишь понаслышке, они отказывались уезжать. Сообщаю к удовольствию Вашего милостивого Величества, что к 1946 году последний из них был мертв и проклят».

Проговорив это в передатчик беспроводного изохронофона (как всегда, в 23 часа), я приложил к уху слуховую трубку, уверенно ожидая привычной благодарности. Каково же было мое удивление и испуг, когда хорошо знакомый голос моего господина изверг поток ужаснейших проклятий в адрес меня и моей работы, сопровождаемый жуткими угрозами моей жизни!

Акунд решил отныне обедать на пять часов позднее, и я побеспокоил его на пустой желудок!