Темная Империя. Книга 2

— Тяжело ждать, — тихо признался лорд Тьер. — Ждать их шага, их удара, предугадывать и пытаться минимизировать последствия. Вокруг всех храмов Темной Империи установлены посты, но учитывая количество верований… У нас тысячи храмов, Рэн.

— Идущим будут неинтересны мелкие секты, Риан, — мягко произнес Эллохар, — они хотят устроить массовый могильник.

— Понимаю, — кивнул лорд Тьер, — но я обязан защитить все храмы. — Ты не император, — тихо напомнил принц Хаоса.

— Номинально нет, — совсем тихо произнес темный.

Эллохар искоса взглянул на друга. Понять его чувства, он понимал, у самого имелась школа и личный домен, но это казалось привычным, правильным, а ответственность Тьера Рэн иначе, чем ярмом не считал. Наставник и ученик… И как наставник, принц Хаоса не мог оставить друга наедине с давящим грузом ответственности.

— Это шесть главных храмов, Риан, — он говорил негромко, почти успокаивающе. — Шесть столичных храмов Тьмы, остальные им не интересны. Используй подвластных возрожденных, Ночную стражу, гончих. Те резервы, которые существуют сейчас, позволят держать под неусыпным контролем объекты возможного нападения. Поверь, у тебя значительно лучше организованы силовые структуры, нежели у твоего деда.

Тьер вновь кивнул, вот только его уверенности в ситуации Эллохар не видел. Магистры постояли еще некоторое время, и Риан неожиданно спросил:

— Что с тобой происходит?

— Мм? — удивился магистр Смерти.

— Ты изменился, — магистр Темного Искусства искоса взглянул на демона.

— Сильно? — совершенно безразлично, поинтересовался Эллохар.

— Что-то неуловимое, — Тьер так же выглядел абсолютно беспристрастно.

Словно разговор велся ни о чем.

Демоны, в личинах темных эльфов, вновь совершили круг по узкому ущелью на дне обрыва, когда магистр Смерти почти беззвучно, прекрасно зная, что великолепный слух аргатаэрра позволит ему расслышать, произнес:

— Тебе не понять, Риан, ты любил лишь раз.

Магистр Темного Искусства некоторое время молчал, перебирая и отбрасывая вопросы, одолевавшие его после признания друга, и когда заговорил, начал с тех вопросов, ответы на которые знал. Полагал, что знал.

— Ты любил дважды? — негромко спросил он.

— Трижды, — голос магистра Смерти прозвучал хрипло. — Я очень любил мать, Риан, она погибла.

Судорожный вздох и Даррэн продолжил:

— Я полюбил Василену, зная, что ведьмочка никогда не будет счастлива со мной… и отпустил, вопреки ее собственному желанию. Эта рана не заживала десять лет, Риан.

Еще одна пауза и хриплое:

— У вас с Дэей много общего. Мировоззрение, ценности, желания, увлечение наукой. Это важно?

Не сразу осознав вопрос, Тьер и ответил спустя паузу:

— Это значимо, но не значительно.

Затем, спустя недолгую паузу, магистр Темного искусства добавил:

— Сложно было сделать первый шаг — [начать разговор, понять ее отношение, решиться обозначить свое.

Эллохар кивнул, принимая ответ и закрывая тему.

— Есть будешь? — тихо спросил Риан.

— Нет желания, а что?

— Если ничего не съем, твои крылатые обижаются, — еще тише сообщил лорд Тьер.

— А еще одна традиция Хаоса, — передернул плечом Эллохар. — В общем если ты отказываешься от угощения, значит предвкушаешь куда более славную трапезу… крылатого к примеру.

Тьер гневно посмотрел на друга,

— Что? — возмутился магистр Смерти. — Между прочим, крылатый из клана Хедуши считается одним из самых роскошных лакомств в Аду.

— Почему? — удивился Риан.

— Потому что не по зубам, — рассмеялся Эллохар. — Они же крылатые, Тьер, одни из сильнейших в Хаосе, а потому действительно изысканное блюдо, крайне редкое, желанное и недоступное. А чем недоступнее, тем желаннее, сам понимаешь.

И принц Хаоса вновь посмотрел вдаль. Без улыбки, напряженно, сурово.

Решение было принято.

* * *

Третье королевство. Сарда.

Найрина Сайрен

Профессор Лориес встретил меня на входе в хирургическое отделение, упер руки в бока, перевел взгляд на стонущего мужчину, вновь на меня посмотрел и задал странный и совершенно ненужный вопрос:

— Перелом?

— Открытый, — дала столь же излишний ответ я, потому как ситуация была более чем очевидна.

— И на ровном месте, — догадался целитель.

Я покраснела.

— Сайрен, вы меня пугаете, — нехорошо протянул маг.

— Профессор Лориес, — я не просто краснела, у меня пылало все лицо, — ему больно.

Мужчина на носилках выл, сделавшись совершенно невменяемым и от боли и от кровопотери. Целитель простер руку над его лицом — простейшее заклинание и господин Мирвар погрузился в глубокий сон. Еще одно движение — кровь остановилась.

— В операционную его, — скомандовал маг.

Санитары поспешили исполнять — с Лориесом шутки плохи. У профессора и ранее был непростой характер, но сейчас, когда он и целитель Девенур оказались единственными, к кому вернулась магия, Лориес уверился в своей исключительности. Не просто исключительности, профессор стал проповедником новой идеологии, в которой Магия объявлялась божественным даром, была отобрана по причине того, что маги погрязли в грехах и вседозволенности, и забыли о собственном предназначении — делать мир лучше. О темных в его идеологии не было ни слова. Не демоны — богиня Судьбы лишила сил всех недостойных и лишь достойнейшие вдохнут магию вновь. Итог набирающего популярность учения — все целители вернулись в столицу.

Абсолютно все. Лечебница была переполнена, маги ходили по домам, лечили сообразно своим знаниям, и молясь о возвращении магии.

В результате мне было нечего делать в лечебнице, и я действительно была рада предложению Алеха по поводу чайной. А еще я однажды видела магианну Соер. Декан постояла в приемной, осмотрелась и ушла, сказав, что пока занята, и будет наведываться. К ней тоже вернулась магия. Таким образом, трое, из четырех магов, находящихся на посту во время тех ужасных событий оказались достойными, а я…

— Четвертый случай, магианна Сайрен, — профессор Лориес с усмешкой смотрел на меня. — И знаете, я начинаю замечать некоторую закономерность — все мужчины. И вот вопрос — а не вернулась ли к вам магия, уважаемая? Только не целительская, а та, истинная, которую вы, возможно скрывали?!

Вступать в дискуссию и отрицать в данной ситуации было бессмысленно — стояла, молча, направив на профессора прямой, гневный взгляд.

— Великолепная иллюстрация к праведному гневу, — усмехнулся старик. — Магианна, говорю откровенно — еще один случай и я прикажу взять вас под стражу.

И старец с длинной белой бородой (вновь обретенная магия позволяла отрастить подобное за сутки), величественно повернувшись, удалился. Целители провожали его благоговейными взглядами и, не скрывая неприязни, поглядывали на меня. Не удивительно — трое достойных обрели магию, а я почему-то нет. Почему? Ответ очевиден, я не достойна.

Молча развернувшись, я покинула лечебницу с гордо поднятой головой. Вышла, жестом отпустила извозчика, быстро, решительно прошла по дороге по направлению к городскому парку, раскланиваясь со встречными знакомыми. Свернула на боковую и наиболее пустынную аллею, прошла к растущим у заброшенного пруда, в отличие от центрального озера, ивам, обошла, так чтобы меня не было видно. И только там, скрывшись от всех глаз, я горько заплакала. Молча.

* * *

Третье королевство. Сарда.

Адепты Смерти.

— И что она там делает? — заинтересованно спросил оборотень, который ждал сокурсницу на аллее, решив, что возможно, целительнице потребовалось уединение, не терпящее мужских глаз.

Вампирша подошла к нему решительно и зло, и не говоря ни слова со всей силы отвесила подзатыльник. Потрясенный адепт моргнул, а после схватил девушку за шиворот, и получил второй удар, на этот раз куда более болезненный.

— Магистр тебя уроет, — вырвавшись, прошипела адептка Смерти, вспарывая ладонь заостренным когтем. — Вот просто уроет.

Через минуту оборотень получил второй подзатыльник, менее болезненный, но куда более обидный. Разочаровывать обожаемого директора адепты не любили.

* * *

Третье королевство. Сарда.

Наирина Сайрен

Нам рассказывали, что человеческие слезы следствие двух вещей — обиды и чувства жалости к себе. И я не могла разобраться, чего в моей истерике было больше — чувства жгучей несправедливости, или жалости к самой себе. Не знаю. Мне было стыдно и за эти слезы, и за истерику, и за то, что вот так отреагировала на слова профессора. Не правильно отреагировала, ведь в его замечании содержалась изрядная доля истины — случай с поломанной ногой господина Мирвара не первый, и возможно причиной действительно была я. Ведь нас магов тогда было четверо, у троих вернулась магия, а я никогда не забуду, как под моим скальпелем ожил труп.

— И чего мы ревем? — голос, чуть усталый и несколько насмешливый раздался совсем близко.

Я вздрогнула, убрала ладони от лица, и очередной всхлип стал испуганным вскриком.

Передо мной на корточках сидел господин Эллохар. В темно-синем под цвет глаз камзоле, с белоснежной рубашкой, чей ворот и манжеты оттеняли смуглую кожу, и с улыбкой, в которой было так много грусти.

Грусти, а я ожидала злость.

— Да-да, ты не послушалась и не пошла в банк, я знаю, — улыбка стала чуть шире.

— И в-вы не будете злиться? — осторожно спросила я.

На лице мужчины отразились некоторые сомнения, он даже кивнул каким-то своим мыслям, затем подмигнул мне и сообщил:

— Буду. Но попозже.

И мне протянули платок. Белоснежный, мужской, потому что без кружев, и очень приятный на ощупь. И вот стоило мне взять его, как господин Эллохар безжалостно объявил:

— У тебя нос весь распух и красный. Красотка.

Я улыбнулась, и в тот же миг мужчина поднялся и протянул руку мне. Поднявшись, я тщательно вытерла мокрое лицо, нос очень аккуратно, чтобы не распух еще сильнее, а после поняла, что возвращать мокрый платок крайне невежливо и… оставила его себе, спрятав в кармане.

И вот после этого, я рискнула взглянуть на господина Эллохара, с любопытством рассматривающего пруд, и осторожно спросила:

— А… что вы здесь делаете?

— Гуляю, — невозмутимо солгали мне.

Это была очевидная ложь, так как, судя по заинтересованному взгляду, мужчина впервые видел окружающую местность. Я откровенно растерялась от подобного, и в этот миг господин Эллохар повернулся и посмотрел на меня. Прямо, открыто, внимательно. И видимо моя растерянность не укрылась от него, потому что следующими словами стали:

— Увидел тебя, решил поздороваться, невольно проследил, но подойти сразу не решился, ввиду отсутствия информации, но не предположений, на тему чем можно заниматься под деревьями в Отсутствие любопытных глаз.

Я смутилась окончательно, покраснела и уже хотела было возмутиться, как мужчина, улыбнувшись, продолжил:

— Да ладно, ты ревела на весь парк, глухой и то услышал бы.

— Неправда! — возмутилась я. — Ветер, и листья шумят и я… я… я рот закрыла, не было ничего слышно!

— Хорошо-хорошо, не ревела, — он ухмыльнулся, и ехидно добавил, — просто рыдала в голос, вон всю живность в округе разогнала.

На сей раз, у меня даже слов не оказалось.

— Кстати, по какому поводу безутешное горе? — небрежно вопросил лорд.

Я опустила голову, глаза вновь наполнились слезами.

— Ладно, меняем тему, — господин Эллохар вдруг стал серьезен и даже суров, — ты выяснила, что происходит после убийства несчастного дракона и до расчленения его бренных останков?

Откровенно удивленная столь жестким тоном, я тихо переспросила:

— Что?

— То есть не выяснила, — расстроился лорд. — И почему все приходится делать самому?

— Что делать? — я так удивилась, что напрочь забыла об имевших место слезах по поводу жгучей несправедливости.

— Пошли, — устало приказали мне, и, заложив руки за спину, лорд двинулся по аллее, по направлению к центру города.

Я поспешила за ним, крайне заинтригованная. Но мысль о том, что мое предположение по поводу умственного здоровья оказалось чуточку верным, почему-то вновь мелькнула в сознании. И я лишь утвердилась в его легкой сумасбродя ости, едва подошедшую меня, лорд взял за руку и повел как маленькую. Куда?

— Хочу один момент прояснить, — словно отвечая на мой невысказанный вопрос, сообщил господин Эллохар.

— Какой момент? — заинтересовалась я.