Помоги проекту - поделись книгой:
— …Ступающему-во-Тьме позволят свободно бродить по Валинору? — Голос Эленвэ испуганно задрожал, ручка ваниэ легла на чуть округлившийся под платьем живот, словно оберегая нерожденное еще дитя от неведомой опасности. Мой племянник Турондо нежно приобнял молодую супругу за плечи и что-то успокаивающе прошептал ей на ухо.
Собравшийся в пиршественном зале королевского дворца цвет тирионской знати понимающе переглянулся, и разговоры возобновились с новой силой. И вертелись они вокруг одной и той же фигуры! Я мысленно скривилась — содержимое тарелки представлялось мне более важным, нежели разглагольствования о смысле бытия и роли Восставшего в Искажении Арды.
— А ты что скажешь, сестра? — Нолофинвэ? Решил вовлечь в застольную беседу? Ну, получи, дорогой братец!
— А я скажу, что мы уделяем этой теме излишне много внимания. — По-ваниарски голубые глаза Инголдо изумленно расширились, видимо, он хотел услышать нечто иное. Что ж, хотеть не вредно, как говорит Аллан. — К чему тратить время на пустые разговоры?
— Но…
— Что — «но», брат? Это заботы Великих, ты не согласен? Если Владыки Арды сочли возможным освободить своего извечного соперника, к чему обсуждать их волю нам, смиренным слугам и ученикам их? — Не забыв при слове «слугам» как бы невзначай послать сыну Индис выразительнейший взгляд. Нолофинвэ сжал зубы и вернулся к еде — на скулах у него медленно проступали яркие пятна.
— И, все же, будущее в руках Единого… — Некстати ввернул Арафинвэ. Народ согласно закивал, признавая мудрость златокудрого воспитанника Румила, мачеха гордо улыбнулась. Думается мне, ужин несколько затянулся.
— Государь и отец мой, любезные родичи, досточтимые гости, с вашего позволения я вас покину. Владыка Аллан изволил пригласить меня к себе, дабы обсудить некоторые… детали.
— Куда? — Мысленный вопрос отца настиг меня уже в дверях. Осанвэ[16], будь оно неладно…
— Прости, государь, но пустая болтовня портит мне аппетит.
— Уйти посереди пира…
— Понимаю, но Владыка действительно пригласил меня. Не следует пренебрегать расположением Великих.
— Будь осторожна. — К чему бы это?
— Сам слышал — все в руках Единого.
Я слукавила: Аллан зазывал меня в гости еще до захлестнувшей Благие Земли волны слухов. Уже пару дней Кователь, мрачный и издерганный, почти не покидал своей мастерской. Ни жена, ни основательно запуганные майяры[17] не осмеливались его беспокоить. А я возьму и побеспокою. Зря, что ли, наставник снабдил меня амулетиком, позволяющим мгновенно оказаться в окрестностях его дома?
Та-ак… Куда теперь — заглянуть сразу в мастерскую? Нанести визит Кементари? Дом Аллана и Ивэйн приветливо подмигивал витражами сквозь буйно цветущие заросли, в оконце приземистого здания мастерской пробивался тусклый свет… Некоторое время я нерешительно топталась на месте, пока от запаха проклятых кустов не начала кружиться голова. На мое счастье, я заметила одного из подручных Ивэйн. Невысокий щуплый Айвендил, закутанный в зеленовато-бурую хламиду, попытался незаметно проскользнуть к дому, и был безжалостно ухвачен мною за капюшон.
— Леди Фэйниель? — Учтиво и несколько нервно осведомился знаток растениеводства. Ха-ха, вполне его понимаю — крадется себе честный майяр по своим делам… и натыкается на меня! Жуть!
— Владыка дома?
— В мастерской.
— Ну, так иди, доложи… — Пожалуй, тон мой был чересчур развязен. Но… Айвендил покосился на меня, на дверь мастерской, помялся, и поплелся «докладывать». Через минуту он выскочил за дверь с поистине сверхъестественной быстротой.
— Владыка вас примет, леди. — Майяр мгновенно растворился в кустах. Что это с ним? Попал Аллану под горячую руку?
Глупо хихикнув, я пнула ногой дверь, зацепилась за порог, и с грохотом ввалилась в мастерскую. Похоже, я не первая заглянула к наставнику на огонек, — гость расположился спиной ко входу. Спина была мне определенно незнакома. Аллан, не мудрствуя, присел на стол, на котором, кроме собственно Кователя и горы непонятного мусора, умещалась внушительных размеров бутыль с чем-то золотисто-зеленым и пара хрустальных кубков. Полных.
— Моё почтение, Владыка. Не представите ли меня…?
— Алдор. Алдор Н'лайрэ. — Таинственный посетитель Аллана соизволил, наконец, обернуться. В отличие от Кователя, он был совершенно трезв. И я точно видела его впервые.
— Фэйниель, дочь Финвэ, короля нолдоров, моя лучшая ученица! — Аллан сиял, как парадный венец Короля Арды, — Алдор, мой друг… лучший друг! — Широкий взмах кубком… Часть напитка пролилась на коричневую тунику Аллана, часть осела на рукаве светлой рубашки новоявленного друга (вежливо, но непреклонно изъявшего кубок у разошедшегося Кователя).
Та-ак… Алдор Н'лайрэ? Хм-м, похоже, предостережение отца было не лишним, — передо мной стоял Владыка Тьмы собственной персоной! Я бесцеремонно и оценивающе оглядела Древнего с ног до головы. Право же, еще раз я убедилась, что слухи имеют мало общего с действительностью. Где рост величиной с гору? Черный балахон с устрашающими символами? Клыки, когти, кожистые крылья и прочие неотъемлемые признаки нечисти? Вопиюще обыкновенный! Высокий — почти на голову выше Аллана (впрочем, это не показатель — многие нолдоры превосходили Кователя в росте, даже я), черные волнистые волосы подстрижены довольно коротко — едва достигая воротника, лицо неожиданно смуглое (еще одно несоответствие каноническому образу — ему полагалось быть мертвенно-бледным), нос с легкой горбинкой и тонкие губы придают ощущение надменности…
— Кажется, я в чем-то разочаровал вас, aranel[18]? — Снисходительная усмешка. Аллан меж тем извлек из воздуха третий кубок, щедро плеснув в него загадочной жидкости.
— Есть немного… — Я нахально пожала плечами, осторожно делая глоток. Не мирувор[19], не виноградное вино, — что-то чуть горьковатое, жидким огнем растекающееся по жилам. Пожалуй, стоит попросить у наставника кувшин-другой для личного пользования. — Сколько трепа… и мимо…
Черная бровь Древнего изумленно приподнялась. Я задумчиво отслеживала угол наклона, наметанным взглядом мастера отмечая безупречность исполнения. Пойло Аллана медленно, но верно брало верх, как над головным, так и над спинным мозгом, вызывая в организме целый букет непривычных и оттого не поддающихся классификации ощущений…
— За справедливость! — Торжественно провозгласил Кователь. Я лениво приподняла кубок, присоединяясь к тосту. За справедливость, за ловкость рук, за первое новолуние после Праздника Урожая — не все ли равно, главное, чтобы кубки не пустовали.
— За… справедливость. — Ступающий-во-Тьме, широко улыбнувшись, отсалютовал сосудом в сторону Таникветила. В глазах отразился блеск фиалов[20]… А-а, глаза у него все-таки черные, как и должно Владыке Мрака!
Далее вечер пошел по накатанной колее: Аллан, осушая один кубок за другим, сыпал остротами, я, восседая на столе, несла какую-то чушь о драгоценностях и порывалась биться об заклад с Кователем, что сделаю такие камни, в которых будет видно все-все, что только пожелаешь. Алдор, медленно потягивая зеленоватую влагу, вносил дельные поправки в мои сумбурные замыслы.
Затем наставник возжелал спеть, вытащил из шкафчика мандолину, и понеслось… Пьяный айнур все равно остается айнуром. Чего нельзя сказать о пьяной безголосой нолдэ. Совместное исполнение вызвало у третьего участника застолья лишь смех, а у заглянувшей на шум Кементари — возмущенный вопль. Прошипев мужу пару «ласковых», Ивэйн властно указала нам (мне и бесстыдно трезвому Алдору) на дверь.
И если до порога я кое-как добралась на своих двоих, то на свежем воздухе ножки нести отказались, и вообще, мое бренное hroa[21] неудержимо стремилось рухнуть под ближайший кустик.
Алдор, на чьей руке я повисла мертвым грузом, неодобрительно хмыкнул и развернул меня к себе лицом (должно быть, основательно помятым и перекошенным дикой ухмылкой, — но мне через призму бурлящей в крови коварной жидкости все казалось на редкость забавным).
— На лицо все признаки отравления. Отравления выпитым и… — взгляд Отступника скользнул по злосчастным кустам —… акацией серебристой, растением, в целом, безобидном, но только не в это время года.
— Не на лицо, а на лице… — Фыркнула я, чувствуя, как ускользает из под ног прежде такая надежная твердь Арды.
— Вы позволите?
— Ы…?
Теплая ладонь осторожно легла на лоб (теплая… непорядок, должна быть ледяная и скользкая, хе-хе!). Я привычно попыталась отстраниться. Не тут-то было: от головы до ступней разлилось оцепенение. Перед глазами невольно вспыхнули красочные образы из рассказов старших о Среднеземье… и о нравах избравших Тьму. Другой рукой Алдор неторопливо провел над солнечным сплетением. По телу прокатилась волна холода, и я от неожиданности села на землю, испуганная и трезвая.
— Простите, что напугал вас, но в прежнем состоянии вы вряд ли смогли бы благополучно вернуться в… Тирион, не так ли? — Алдор невозмутимо помог мне подняться.
— Тирион-на-Туне. — Кивнула я, с ужасом представляя прогулку по Граду Нолдоров в «прежнем состоянии», чреватом как возможными травмами, так и безвозвратно погубленной репутацией.
— Благодарю за то, что скрасили нам вечер, леди Фэйниель. Я еще увижу вас?
— Да! — С поразившей меня саму поспешностью. Где моя хваленая сдержанность? Годами взлелеянный образ стремительно трещал по швам. — Но где? В Валмаре?
— Пока еще в доме Аллана. Буду с нетерпением ждать встречи… — В глазах айнура (или мне только показалось?) мелькнули багряные искорки. По спине пробежал знакомый уже холодок, вызывая, впрочем, не страх, а странное щекочущее возбуждение, сродни которому разве что азарт ныряющих за жемчугом пловцов-телери и восторг тех немногих безумцев, кто в одиночку покорил вершины Охранных Гор[22].
— Взаимно, Высокий. — Алдор с непринужденным изяществом поклонился в ответ на любезность, а я, нащупывая в складках туники амулет, как завороженная, продолжала смотреть ему в глаза.
— Namarie[23]. — Строптивый кулон наконец-то скользнул в ладонь, открывая путь к благоразумному отступлению.
— Namarie, aranel. — Едва заметная усмешка красноречиво пояснила мне, какого Ступающий-во-Тьме мнения о благоразумии.
…И свет глаз его был пламенем, что опаляло зноем и пронзало хладом…
Я спохватилась, когда под ногами зашуршал крупный светлый песок. Огляделась. И подавила несколько рвущихся с языка слов из Тайного Наречия Древних.
— Мы заблудились? — Алдор недоуменно вертел головой, явно пытаясь сообразить, чем мне не угодила мелкая речушка с обрывистым, поросшим ракитником правым берегом.
— Лучше б мы заблудились… О, проклятье! — Я схватила айнура за край плаща, увлекая в ближайшие кусты. На змеящейся по крутому склону натоптанной тропке показались две негромко переговаривающиеся фигуры. Его я узнала даже в сумерках, по короткой лазурной накидке, неизменной белой тунике с вышитым на груди солнцем и крупно вьющимся золотистым локонам. Лаурэ, сын Ингвэ. Ее, чуть погодя, тоже, по светло-русым, падающим до колен, косам и колокольчиком звенящему смеху. Лалвендэ. Дочь Финвэ и Индис Ясной. Лалвендэ, соловей Тириона. Моя сестра. Рука в руке, голова девы клонится на плечо ее спутника. И оба светятся счастьем, сравниться с которым могла только охватившая меня ярость.
— Кто это? И почему мы прячемся? — Шепот айнура подействовал отрезвляюще.
— Вы, кажется, просили показать вам все достопримечательности Благих Земель? Извольте. Мы ненароком вломились в святая святых — здесь влюбленные от веку обменивались клятвами и обручальными кольцами. Сколько трепетных признаний помнит эта река — не счесть… Сладкая парочка у воды — сын короля ваниаров и моя младшая сестренка. По совместительству — и его сестренка. Двоюродная. Такая вот забавная квэнта[24]…
Алдор неопределенно хмыкнул. Меж тем, страсти на берегу накалялись. Я нагло высунулась из-под защиты кустарника для лучшей видимости, — предусмотрительно наложенная Отступником иллюзия вполне это позволяла. Эру Илуватар, какие позы! Какие фразы! Жаль, я не менестрель — замечательная баллада пропадает!
— Melde[25], завтра я пойду в Тирион, просить у государя Финвэ твоей руки. Но знак искренности слов моих хочу отдать тебе сейчас. — Лаурэ картинно пал на колени перед избранницей, протягивая смущенно теребящей поясок Лалвендэ некий предмет, красноватым золотом блеснувший в последних мазках заката. Колечко…
— Дозволит ли семья наш брак, — мы в столь близком родстве? — На хорошеньком личике сестры неприкрытая радость сменилась тревогой.
— Еще как дозволит. — Прошипела я за спину. — Ингвэ и род его вхожи в Небесный Чертог[26]. Кто откажет любимцу Владык? Скоро в Доме Финвэ нолдоров совсем не останется, одни ваниары и полукровки… Глядите, глядите. Сейчас начнет вещать о силе любви, не знающей преград, или я не Глава своего цеха!
— Наша любовь все преодолеет! — С жаром воскликнул Лаурэ, обнимая приунывшую нареченную. — Вот увидишь, melde! Я… я брошусь в ноги самому Повелителю Арды! Он благословит нас!
— А вот это зря — близкородственное скрещивание до добра не доводит. — Теплое дыхание Алдора коснулось моего виска. Я с деланной укоризной покосилось на айнура, хотя замечание было, что называется «в корень».
— Спой мне, милый… ту… помнишь? — Застенчиво попросила Лалвендэ. Так, где здесь сук покрепче — пойти, повеситься, чтобы только не слышать этого. Поздно…
— Подсобить бы тебе, о светоч таланта… — Сквозь зубы бросил Алдор. — И что, вот это теперь называется пением? Узнаю школу Дана, — избыток пафоса в ущерб смыслу.
— Пение высокородного принца — украшение пиров в Валмаре. — Осклабилась я, признав в Отступнике родственную душу. — Если же благоволением Великих оно вдруг станет украшением пиров в Тирионе, я переселюсь под гостеприимный кров Владыки Аллана. А что значит — «пафос?»
— Чрезмерная напыщенность. Не оставить ли нам два любящих сердца наедине? Иллюзию можно поддерживать и при движении. Не столь четкую, разумеется, но раз возможные зрители поглощены друг другом… Что скажете, леди Фэйниель?
— Не возражаю. — Я обернулась, — Лаурэ неуклюже потянулся к губам возлюбленной. Оба стыдливо зажмурились. На ощупь целовать будет? Ну, удачи тебе, Золотой Голос Валинора…
— … Так чем же вам, aranel, столь ненавистно то приятное во всех отношениях место?
Поднялся ветер, и я с удовольствием закуталась в благородно одолженный айнуром плащ. Рыжевато-коричневый — совсем не его цвет. Подарок Кователя? Ему бы пурпурный. Или… черный.
— Хотя бы тем, что меня туда не приглашают. — Вздернув подбородок, с вызовом посмотрела прямо в глаза Алдору — пусть думает, что хочет. — Как хорошо, что они не заметили нас… Лаурэ — первый сплетник Валмара, а у сестры, что на уме, то и на языке. Одно слово — ваниары…
— Вижу, моя леди, вы недолюбливаете Дивных Эльфов. Прискорбно.
— Скажите уж прямо, Высокий, — прискорбно, непроходимо и на диво тупых. И, прошу, называйте меня просто Фэйниель — строгий этикет пусть остается для Небесного Чертога.
— Согласен. Но тогда и вы зовите меня Алдором. Излишние церемонии между теми, кто в одних и тех же кустах кормил одних и тех же комаров, неуместны. Кстати, о комарах… Редкостно живучие твари, никакая магия не берет…
— …Как хочешь, а я не верю, что кроме орков да волкодлаков ты не создал ничего живого. Непохоже на сильнейшего из айнуров.
— Искуснейшая из эльдаров опускается до откровенной лести? — Разлегшийся на солнышке Алдор нехотя приоткрыл один глаз. На солнышке? Тот, кого в Амане до сих пор с опаской именовали Средоточьем Тьмы? О, да… — А как же драконы?
— Драконы? — Заинтересовавшись, я присела хоть и рядом, но в пределах спасительной тени молодого платана. Алдору же все было нипочем — нежащийся в жгучих полуденных лучах айнур напоминал довольного жизнью кота: черные волосы переплелись с травой, рукава закатаны до локтей, ворот рубашки легкомысленно расшнурован, на губах благодушная улыбка, никак не подходящая грозному Владыке Мрака. — Какие они?
— М-мм… драконы? — Теперь уже приоткрылся и второй глаз. — Aranel, излишнее любопытство…
— Алдор!
— Как пожелаешь. Итак, драконы… Злобные порождения Тьмы, конечно же. Прекрасные, коварные, смертельно опасные… Полет их бесшумен и стремителен, когти острее закаленной стали, чешуя — ярче серебра, золота и самоцветов, в глазах — отблеск небесных огней и искры Пламени Глубин. И тот, кто осмелиться заглянуть в них, попадет под власть неведомых чар, утратит волю свою, забудет имя, род свой и дом, покорно шагнув навстречу гибели… — Голос айнура снизился до шепота, а глаза — две черные бездны — затягивали не хуже драконьих.
Воздух над нами задрожал, соткавшись в покрытое черно-серебряной чешуей гибкое тело. Янтарные глаза с хищными вертикальными зрачками светились невозможным для kelvar[27] разумом… Призрачная тварь, красуясь, распахнула крылья и плюнула огнем. Брр… Я тряхнула головой — наваждение тотчас растаяло.
— Впечатляет. Воистину, создание подобно создавшему. — М-да, вот уж сказала так сказала! Самой интересно, а это похвала или порицание? Или… зависть?
Загадочно усмехнувшись, Алдор поднялся на ноги:
— Приятно, конечно, побеседовать на досуге о том, о сем. Но подобает ли благонравной деве проводить означенный досуг в обществе столь… подозрительном?
— Ты о родне? Меня как-то не слишком волнует их мнение. — Я равнодушно пожала плечами.
Айнур словно бы неодобрительно покачал головой. Непостижимым образом он уже через каких-нибудь пару недель после освобождения оказался посвящен во все стороны жизни Валинора — от чертогов Владык до последней телерской хибары на побережье. О непростых взаимоотношениях домочадцев короля Финвэ он знал все… или почти все. Однако — что, правда, то, правда — общество и впрямь неоднозначное. Население Блаженного Края так и не определилось, как же относиться к бывшему мятежнику.
— Тебе не жарко?
Я раздраженно покосилась на тонкую белую рубашку Алдора и обратно — на собственную глухую, под горло, алую тунику. Ему легко говорить, — неистовое летнее солнце наделяло Ступающего-во-Тьме ровным бронзовым загаром, а меня, с той же страстью, — пунцовой окраской вареного рака и зудом от шелушащейся кожи. Воздушные платья, излюбленные девами Валмара и Тириона, оставались для меня недосягаемой и неоправданной (к чему понапрасну щеголять костями?) роскошью.
— И как ты в кузнеце выдерживаешь больше пяти минут? — Вдохновившись стекающими по моим вискам каплями пота, Алдор небрежным жестом сотворил над нами светоотражающую пелену.
— Молча. — Буркнула я, наслаждаясь магической тенью. — Леди Ивэйн не поскупилась на собственноручно приготовленную мазь от ожогов. Изумительного зеленоватого оттенка. А теперь представь этакое диво где-нибудь на улицах Тириона, — пополнение в садах Лориэна обеспечено. И потом, за работой как-то не замечаешь… Кстати, о работе! Я хотела тебе кое-что показать…
— …Значит, палантиры[28]? А зачем сразу восемь штук? — Алдор с интересом вертел в руках ничем с виду не примечательный шар темного стекла. — Но задумка хороша. Аллан уже видел?
Не видел. А, увидев, недоуменно свел брови, подергал огненно-рыжую бородку и уважительно пожал мне руку — как равной. Алдор, поймав мой ликующий взгляд, заговорщицки подмигнул.
Глава третья. Камни света
— …А вот и сделаю!
— А я говорю, ни-че-го у тебя не выйдет! — Кователь в сердцах ударил кулаком по столу. Полированная древесина мэллорна[29] жалобно затрещала, посуда с негодующим звоном подскочила в воздух. Чеканный серебряный кувшин опрокинулся и мирувор янтарной струйкой потек на пол.
Ивэйн резким взмахом руки навела порядок. Аллан смущенно умолк, не выдержав укоризненного взора супруги, а гости (Алдор, я и майяры из свиты Кементари и наставника) безуспешно пытались скрыть смешки за вежливым покашливанием.
Ужин как раз вошел в завершающую стадию — тарелки и кубки опустели, и по телу разливалось приятное тепло. Самое время для задушевных разговоров… и глупых затей. Глупых с точки зрения Аллана.
— Выйдет! На что спорим? — Мне идея о создании переносного вместилища Силы вовсе не казалось такой уж нелепой — используют же Древние свои артефакты?
— Ладно, сама напросилась! — Прорычал раззадоренный Аллан, хлопнув по искушающе подставленной ладони. — Продуешь — милости просим — убирать хлам у меня в кузнице… месяц, нет, два… и при всех повинишься в неумеренной гордыне и самонадеянности!
Поделиться книгой: