Музеи Парижа

Наша экскурсия по залам античного искусства закончена. Но ощущение радости от соприкосновения с прекрасным будет жить еще долго. Отдаленное от нас многими столетиями античное искусство продолжает доставлять нам огромное художественное наслаждение.

«Бесмертные». Фрагмент изразцового фриза из дворца в Сузах. V в. до н. э.

Искусство Древнего Востока и Египта. Коллекция восточного и египетского искусства Лувра пользуется мировой известностью. Интерес к Древнему Египту пробудился во Франции в начале XIX века. Приток памятников искусства был настолько велик в это время, что уже в 1826 году был создан специальный «Египетский музей». Его первым хранителем стал Шампольон, расшифровавший египетские иероглифы. Тогда же образовалась и восточная секция, превратившаяся в 1881 году в отдел Востока. В нем хранятся художественные памятники древнейших народов Передней Азии и Северной Африки. А коллекции индийского, китайского, японского искусства были переданы из Лувра в музей Гимэ.

Искусство Древнего Востока производит совсем иное впечатление, чем греческое или римское. В античную эпоху мерилом всего был человек. Статуи богов выполнялись по его образу и подобию. На Востоке обычный смертный беспрекословно покорялся божеству и царю, власть которого обожествлялась. Человек цепенел перед массивной, неподвижной фигурой божества, опускал глаза, чувствуя устремленный на него тяжелый, пристальный взгляд. И все же в рамках рабовладельческих деспотий, сквозь наслоения примитивных религиозных представлений, преодолевая условность канонов, пробивалась живая струя искусства. И, глядя сегодня на памятники далекого прошлого, мы можем судить о древнем человеке, об окружавшей его природе и предметах.

Шеду из дворца а Хорсабаде. Фрагмент. VIII в. до н. э.

В двадцати четырех залах Лувра, расположенных вокруг Квадратного двора, собраны произведения (начиная от IV тысячелетия до IV века до н. э.) искусства Месопотамии, или Двуречья, Ирана, Сирии, Ливана, Ассирии. В III тысячелетии до н. э. в плодородных долинах рек Тигра и Евфрата стали складываться первые рабовладельческие государства. Сначала возвысились шумерийские города, затем они были завоеваны правителями Аккада, подчинившими почти все Двуречье. Шумероаккадское государство, в свою очередь, покорил Вавилон.

Едва вступив в залы восточного искусства, сталкиваешься с двумя прославленными памятниками в честь военных побед: стелой Коршунов (XXV век до н. э.) и стелой Нарамсина (XXIII век до н. э.). На обеих стелах изображено войско, победоносно шествующее под предводительством царя. Обязанный подчеркнуть социальную дистанцию между царем и подчиненными, ваятель делает простых воинов значительно ниже ростом. Несмотря на общность сюжетов и некоторые сходные приемы, стелы говорят о разных этапах развития искусства. Более ранняя стела Коршунов кажется грубой, неумелой: объединенные в одно целое громоздкими щитами воины шагают по распластанным на земле врагам (их головы уносят Коршуны). Все воины похожи: повернутые в 'профиль головы повторяют друг друга, одинаково ступают по земле ноги. Стела Нарамсина свидетельствует о прогрессе скульптуры. Движения царя и воинов схвачены уверенно и тонко. Фигуры не сливаются в одну тяжелую массу, каждая выступает отдельно, объемно выделяясь над плоскостью. Кое-где можно заметить элементы пейзажа – скалы и деревья.

Стела Нарамсина. XXIII в. до н. э.

В Двуречье был развит не только рельеф, но и круглая пластика. Во втором и третьем залах привлекают внимание десять статуй царя Гудеа (XXII век до н. э.) и статуя Иби-ила (XXV век до н. э.). Обычно такого рода скульптуры посвящались богам и стояли в храмах. Это объясняет позы изображенных – они сидят, молитвенно сложив на груди руки. Нижняя часть тела неподвижна, статична и образует единый блок с сидением (на ее гладкую поверхность нередко наносились клинописные надписи). Верхняя часть, наоборот, моделирована свободней, сквозь тонкую ткань просвечивают руки и плечи. Хотя лица трактованы обобщенно, но принятый канон нередко нарушается. Так, в лице Гудеа (его голова выставлена отдельно), с выступающими скулами и тяжелым подбородком, ясно проявляются черты сильного характера. Иби-ил – министр государства Мари – производит иное впечатление. Он кажется мягче, наивнее, доверчивее. Вперед выдается массивный нос, улыбаются губы, а огромные глаза, инкрустированные кусочками сланца и ляпис-лазури, смотрят пронзительно и в то же время открыто. Древние скульпторы обращались обычно к прочным долговечным материалам: диориту, базальту, реже алебастру.

Статуя царя Гудеа. XXII в. до н. э.

Экспозицию Двуречья продолжают памятники Вавилона. Они носили, по-видимому, эклектичный характер, так как вавилонские мастера заимствовали художественные формы и приемы искусства Шумера. Лувр обладает одним из самых прославленных образцов вавилонской культуры – законодательным сборником царя Хаммурапи (первая половина XVIII века до н. э.). На блоке черного базальта высотой более двух метров выгравированы (напомним, что в Месопотамии писали клинописью) 282 закона. Вот один из них, имеющий отношение к зодчеству: «Если архитектор строит для кого-нибудь дом и этот дом непрочен и обрушивается на его владельца, этот архитектор достоин смерти». В верхней части стелы царь Хаммурапи, покоривший почти все Двуречье, стоит перед богом солнца и правосудия Шамашем. Он принимает от него знаки власти: жезл и магический круг. Головы Шамаша и Хаммурапи находятся на одном уровне, однако бог сидит, а царь стоит. И здесь сохраняется необходимая иерархия: бог значительнее царя.

Пятый-двенадцатый залы отдела Востока посвящены Ирану. Их главная достопримечательность – памятники искусства из города Сузы. В 1884 году французские археологи начали в этом районе раскопки, которые не закончились и до сих пор. Расположенные вблизи от Двуречья Сузы были одно время столицей огромного Ахеменидского государства (539-330 годы до н. э.). Здесь сооружались грандиозные архитектурные ансамбли, богато украшенные скульптурой, цветными изразцами, глазурованными рельефами. Луврская коллекция позволяет представить себе облик древнеперсидских дворцов. Так, в центре седьмого зала находится мраморная капитель высотой около 6 метров, но это только завершение колонны, достигавшей в высоту 20 метров. Таких колонн было тридцать шесть; они находились в зале торжественных церемоний дворца. Капитель образуют два быка, на которых опирается потолочная балка. Их уши и рога позолочены, а головы украшены нарядной сбруей. В опущенных мордах, подогнутых ногах животных чувствуется прекрасное знание анатомии.

Но еще .более сильное впечатление, чем капитель, производит великолепный сузский фриз из цветных глазурованных плиток (V век.до н. э.). Он выставлен в следующем, восьмом зале. Несколько витрин с печатями, мелкими плитками не отвлекают внимание от него. Посетитель попадает в ликующее царство цвета – прямо перед ним на фоне стены, облицованной яркими лазоревыми плитками, шагают воины из охраны царя в желто-оранжевых одеждах, покрытых богатым орнаментом. У каждого в руках копье, а за плечами луки со стрелами. Это «бессмертные». Так их прозвали древние греки за то, что их всегда было десять тысяч. Воины удивительно похожи, поэтому взгляд не задерживается ни на одной фигуре. Одинаковые прямые носы и короткие бороды, одинаковый жест рук, сжимающих копье, одинаковое движение ног, словно идущих по одной линии. . . Фигуры одного роста и расположены на одном расстоянии друг от друга. В ритме, в цветовых сочетаниях видна любовь к декору. Эти же черты проявляются и в предметах прикладного искусства: фигурка крылатого козерога, например, служившая некогда ручкой для вазы (около IV века до н. э,), выполнена из серебра и богато инкрустирована золотом.

Капитель с головами быков из Суз. IV в. до н. э.

Пройдя через залы Сирии и Ливана, где выставлены керамика, мелкая пластика, бронзовые орудия, посетитель оказывается вновь среди памятников Двуречья, на этот раз ассирийских. В VIII-VII веках до н. э. искусство Ассирии достигло наибольшего расцвета. Археологи еще в 40-х годах XIX века обнаружили в песках древней страны развалины грандиозных дворцов Ниневии, Хорсабада, Нимруда. Перед изумленным взором ученых предстали удивительные произведения. Величественные крылатые быки «феду» встречали каждого, кто подходил к дворцам. Люди считали, что шеду надежно охраняют «дом царя». Издали пришелец видел массивную голову бородатого человека и две ноги быка, упирающиеся в землю. По мере того как он приближался, изображение, рассчитанное на точку зрения в фас, переходило в профильное. Шеду делал шаг вперед. Для этого ваятель добавлял ему еще одну, пятую ногу. В тот момент, когда две передних ноги сливались, дополнительная нога помогала передать движение. В Лувре стоят три шеду высотою более четырех метров, привезенные из хорсабадского дворца (VIII век до н. э.). Из этого же дворца доставлен и барельеф, посвященный герою месопотамского эпоса Гильгамешу, своего рода праотцу греческого Геракла. Одной рукой он держит льва и готов в любую минуту бросить его на неприятеля. Ассирийские ваятели знали и умели передавать анатомию тела человека и животного. Они владели великолепно секретами изображения фигуры на плоскости, то делая ее почти трехмерной, то сливая с поверхностью камня. Так, находящийся в Лувре скульптурный фрагмент из дворца Ассурназирпала в Нимруде (IX век до н. э.) исполнен в технике плоского рельефа. Фигуры царя и его оруженосца буквально нарисованы на камне. Ассирийские ваятели недаром снискали славу непревзойденных мастеров рельефа!

Писец Каи, XXV в, до н. э.

Сразу же по выходе из отдела Древнего Востока можно начать осмотр памятников египетского искусства, которые экспонированы отдельно. Тогда надо пройти через нижний переход или крипту Сен-Жермен д’Оксеруа, названную так по имени находящейся напротив церкви. Неожиданно из темноты возникает статуя египетского бога Озириса, озаренная призрачным светом. Ее экспозицию надо признать исключительно удачной. Известно, что Озирису в Древнем Египте поклонялись и как богу подземного мира. Поэтому в мрачной крипте Лувра замаскированный свет создает иллюзию таинственного свечения. Невольно вспоминаешь древнюю легенду.

Однако, если захочется посмотреть египетские памятники в хронологической последовательности, нужно войти в отдел со стороны зала Афродиты Милосской. Поднявшись по небольшой лестнице, оказываешься перед гробницей знатного человека, так называемой «мастабой» (III тысячелетие до н. э.). Она состояла из подземной части, куда ставился саркофаг с мумией, и надземного сооружения. Древние египтяне верили, что после смерти человек продолжает вести жизнь, подобную земной. Гробница считалась его домом. Умершему приносили пищу, окружали его предметами обихода, а на стенах гробницы изображали сцены повседневного быта. И луврская мастаба покрыта росписями: здесь и рыбная ловля, и охота, и навигация и т. д. В специальных нишах гробниц ставились обычно статуи умерших. В трактовке образов ваятели следовали определенным канонам, освященным столетними'традициями. Фигуры, окрашенные различными охрами, были развернуты в фас; ноги и руки располагались почти симметрично.

Мужская голова из коллекции Сальт. XXV в. до н. э.

«Но жизнь была сильнее требований религии. .. – пишет известный советский исследователь египетского искусства М. Э. Матье.-Лучшие скульпторы, сумев частично преодолеть традиции, создали ряд замечательных произведений». К их числу относится статуя царского писца Каи (середина XXV века до н. э.). Поджав ноги, расправив плечи и положив на колени свиток, Каи сидит, готовый в любую минуту повиноваться приказаниям своего владыки. Он не стар, но мускулы груди и живота уже ослабли. Цепкие длинные пальцы привыкли держать тростниковое перо и папирус. Широкоскулое лицо слегка приподнято, тонкие губы поджаты, а чуть косящие глаза (они инкрустированы кусочками алебастра и горного хрусталя) почтительно устремлены на посетителя. Это уже не образ писца вообще, а реалистический портрет человека со своим характером, особенностями. Статуя Каи была найдена в 1850 году французским археологом Мариеттом.

Каи окружен в Лувре великолепными каменными скульптурами. Вот одна из них. Это супружеская пара. Женщина стоит около мужа и обнимает его за плечо. Сопротивляясь времени и тлену, супруги проносят свою любовь через тысячелетия. Такие группы исполнялись и в дереве. Во втором этаже Лувра, например, можно увидеть скульптуру из темного дерева. Муж идет впереди, а за ним, держась за руку, следует жена, фигурка которой значительно меньше по размерам. В том же зале экспонируется и знаменитая голова из коллекции Сальта, бывшего генеральным консулом в Египте. По остроте индивидуальной характеристики она не уступает писцу Каи. Перед нами образ человека сильного, слегка аскетического, с ввалившимися щеками, крупным носом и несколько удлиненной формой головы.

Все рассмотренные нами скульптуры относятся к эпохе Древнего царства (XXXII-XXIV века до н. э.), когда в долине Нила возникло мощное рабовладельческое государство. Наряду с Двуречьем Египет был наиболее передовой страной тогдашнего мира. К концу III тысячелетия, однако, Египет распался на отдельные области, что привело к кризису экономики и культуры. Новый подъем страны наблюдался затем дважды: в период Среднего царства (XXI-XVII века до н.э.) и Нового царства (XVI-XII века до н. э.).

Голова, украшавшая арфу. XVI-XV вв. до н. э.

Мастера Среднего царства вначале следовали образцам древности. Но повторение старых форм в новых условиях привело к их схематизации. Возрождение искусства началось не в столице, а в местных центрах. Коллекция произведений эпохи Среднего царства в Лувре уступает коллекции Древнего царства. Из скульптур этой поры особенно запоминается статуэтка девушки (XXI век до н. э.), несущей сосуд с жертвенными возлияниями и коробку с дарами. Статуэтка исполнена из дерева и раскрашена. Тонкая ткань облегает фигуру, на шее красуется ожерелье. Жизненность и простота сочетаются с поисками изящества.

Время Нового царства было периодом дальнейшего подъема египетской культуры. Сооружаются грандиозные храмы в Луксоре и Карнаке, создаются колоссы Мемнона и Рамзеса, появляются удивительные росписи фиванских гробниц. В городе Тель- Амарна развивается утонченное и изысканное искусство, оставившее потомкам пленительные портреты Нефертити. Лувр обладает первоклассными памятниками эпохи. Полон нежности, тонкой одухотворенности барельеф с изображением царя Сети I перед богиней Хатор. Как бы возвращает нас в эпоху Древнего царства величавая статуя визиря царицы Хатшепсут. Несколько сфинксов, поставленных друг за другом, дают представление о скульптурных аллеях, подводивших некогда ко дворцам. Но особенно интересна мелкая пластика Нового царства, выставленная во втором этаже: деревянная ложечка длиной в 30 сантиметров, прелестная головка из голубовато-синего стекла, не превышающая 8 сантиметров, голова из дерева, украшавшая некогда арфу. Во всех этих разных по назначению и материалу вещах поражает монументальность и лаконизм изобразительного языка. Тут уже действительно вспоминаешь слова русской пословицы «мал золотник, да дорог». Вытянутая шея, выступающий подбородок, крупные губы, прямой нос, миндалевидный разрез глаз, низкий покатый лоб, переходящий в черную, блестящую массу волос, ниспадающую до самой шеи и как бы возвращающую взгляд зрителя обратно, к отправной точке его «путешествия» по лицу человека,- такова небольшая (20 см) деревянная голова тель- амарнской школы. Только основное, никаких деталей – и какая выразительность образа, аскетического, болезненного и в то же время устремленного вперед! Головка из синего стекла до сих пор хранит секреты древнего мастера – как он сумел сочетать голубоватый тон кожи с интенсивной окраской парика? Не от соединения ли двух тонов усиливается ощущение нежности детски округлого лица, переданного так же обобщенно, как в многометровой статуе? Удивительно умели египтяне быть величавыми даже в самом малом!

С XI века до н. э. Египет вступает в полосу упадка. В условиях почти не прекращающихся войн, внутренних распрей оскудевает земледелие и торговля, Не строятся больше огромные архитектурные комплексы, рельефы повторяют образцы Нового царства, дорогой камень заменяется более дешевой бронзой. Виртуозная передача одежды, украшений, обращение к инкрустации не могут возместить утрату монументальности. Такова статуя ливийской царицы Каромамы (около 860 года до н. э.).

Западноевропейская скульптура XII-XVIII веков. Начиная со средневековья скульптура в Лувре показывается отдельно от живописи. Это нарушает целостное представление об искусстве той или иной эпохи, однако имеет свое оправдание. Зрителю не приходится переходить от одного вида искусства к другому, пользующемуся иными приемами и средствами. Сосредоточив внимание только на скульптуре, зритель легче улавливает эволюцию стилей, почерк ваятеля.

Скульптура находится в галерее первого этажа, вытянувшейся вдоль Сены, и в примыкающем к ней павильоне, построенном в годы Второй империи. Только один зал Гудона «затерялся» во втором этаже среди мебели и ковров.

Средневековая пластика в Лувре не производит такого сильного впечатления, как египетская или греческая. Для того чтобы проникнуться очарованием средневековья, гораздо лучше в том же Париже посетить Сент-Шапель, Сен-Жермен де Пре или Нотр- Дам, где скульптура выступает в органическом единстве с архитектурой и живописью. Кроме того, есть в Париже музей средневекового искусства – Клюни, музей слепков. А в Лувре можно найти лишь небольшие фигурки святых или ангелов, дающие весьма «отдаленное представление о скульптурных симфониях Шартрского или Реймского соборов. По мере приближения к эпохе Ренессанса луврское собрание становится богаче и разнообразнее. К концу XIV века относятся, например, выразительные портретные статуи Карла V и его жены Жанны Бурбонской, изображенных в виде святых Людовика и Маргариты. Признаки святости, идеализация отсутствуют в этих реалистических произведениях. На зрителя смотрят конкретные люди со всеми присущими им особенностями, легкие скользящие улыбки придают лицам мягкость, человечность.

Большой эмоциональной выразительности достигает бургундский мастер XV века, создавший надгробие Филиппа По. Сейчас разве что специалисты-историки вспоминают бургундского феодала Филиппа По, но его имя навсегда вошло в историю искусств благодаря таланту ваятеля. Запоминается не столько Филипп По, лежащий в полном боевом снаряжении на каменной плите, сколько поддерживающие эту плиту плакальщики. Их восемь, по четыре с каждой стороны. Они застыли в скорбном оцепенении. Тела едва угадываются за траурными одеждами, ложащимися на землю тяжелыми, ломкими складками. Лица почти не видны за низко опущенными капюшонами. В наклонах голов, жестах рук есть элементы театральности, которые придают сцене величественность и торжественность.

Надгробие Филиппа По. XV в.

Черты ренессансного мировоззрения с каждым годом все отчетливее проявлялись во всех жанрах французской скульптуры – в портретных бюстах, надгробиях, статуях. В этом легко убедиться, взглянув на произведения Мишеля Коломба (1430/31 – 1512), работавшего в Туре. Ваятель находит жизненные характеристики, помогающие воплотить новое гуманистическое представление о человеке. Он нередко использует мотивы итальянского Возрождения, но преломляет их по-своему (наиболее известной работой Коломба в Лувре считается рельеф «Битва св. Георгия с драконом»). Традиции Коломба продолжают крупнейшие французские скульпторы XVI века: Пьер Бонтан (1507 – около 1550), Лижье-Ришье (около 1500-1567), Жан Гужон (около 1510-1566/68), Жермен Пилон (1535-1590). Уроженец Лотарингии Лижье-Ришье, стремясь противостоять итальянскому влиянию, обратился к готическому наследию. Но, используя отдельные образы и приемы прошлого, скульптор насыщал свои работы такой страстной верой в силу человека, которая была незнакома средневековым мастерам и могла возникнуть только в эпоху Возрождения.

Иначе чем Лижье-Ришье отнеслись к итальянскому влиянию Жан Гужон и Жермен Пилон. Они не отмахивались от него, а своеобразно переплетали итальянизмы с французской традицией, создавая некий новый художественный сплав. О произведениях Гужона мы уже упоминали, рассказывая о фасаде Лувра и зале Кариатид. Современники сравнивали Гужона с Фидием, утверждая, что в его руках оживает мрамор. Действительно, подвижное жизнерадостное искусство Гужона является истинным детищем французского Возрождения. Ваятель влюблен в тело человека, не прикрытое тяжелыми доспехами или монашеским одеянием. В статуе Дианы (1558-1559) он прославляет его красоту. Исследователи спорят об авторстве статуи; высказываются разные мнения и о прототипе Дианы (существует предположение, что скульптор изобразил Диану де Пуатье, фаворитку Генриха II), но, как бы там ни было, статуя богини-охотницы остается одним из лучших образцов французской пластики XVI века. Гужону бесспорно принадлежат выставленные в Лувре рельефы с фонтана Невинных (1547-1549), построенного Леско. Несколько манерные нимфы, тритоны и нереиды резвятся в воде. Легкие ткани, облегающие фигуры тонкой паутиной складок, усиливают ощущение музыкальности, подчеркивают ритмическое начало.

Ж. Гужон (?) Диана-охотница. Фрагмент. XVI в.

Работам Гужона по стилю близка группа «Трех добродетелей» Жермена Пилона (около 1560). Мраморные девы, напоминающие трех граций античности, несут на головах урну для сердца Генриха II. Группа, заказанная супругой покойного короля Екатериной Медичи, предназначалась для печального обряда (напомним, что традиция отдельного захоронения тела, внутренностей и сердца установилась во Франции в средние века). Но решительно ничто не говорит нам об этом. Юношески стройные тела, красивые лица утверждают радость земного бытия. Однако в дальнейшем ощущение спокойной уравновешенности почти исчезает из творчества Пилона. Выступивший позднее Гужона, он более чутко реагировал на веяния времени. Страна была охвачена волнениями крестьян и горожан, не прекращались дворянские междоусобицы, шли войны католиков и гугенотов. Все это губительно сказывалось на положении народа. Исполненные Пилоном портреты королей говорят об их властности и жестокости. Бронзовая статуя кардинала Рене де Бирага с его гробницы (около 1583) воссоздает облик человека умного, но грубого и деспотичного. Даже молитва не смягчает выражения его лица. Как далеко ушел Пилон от легкости и игривости Гужона!

Ж. Пилон, Статуя Рене де Бирага. Фрагмент. Ок, 1583 г.

Велики достижения французских скульпторов XVI века, но их оцениваешь как-то иначе после того, как посмотришь произведения Микеланджело (1475-1564). Лувр – единственный музей мира (кроме итальянских), где находятся столь значительные работы знаменитого флорентийца. Речь идет о статуях рабов (около 1513), названных Ромен Ролланом «самыми совершенными творениями Микеланджело». В 1505 году скульптор прибыл по приглашению папы Юлия II в Рим и получил заказ на папскую гробницу. В его сознании возникла идея грандиозного мавзолея, украшенного более сорока скульптурами. Но пока мастер обдумывал проект, искал материал и исполнял некоторые статуи, папа охладел к заказу. Гениальный замысел остался неосуществленным. О том, каким могло быть это удивительное сооружение, говорят лишь «Моисей» в римской церкви Сан-Пьетро ин Винколи и «Рабы» во флорентийской Академии и Лувре. Микеланджело подарил последних Роберто Строцци, эмигрировавшему во Францию. Затем «Рабы» неоднократно меняли своих владельцев (Генрих II, Монморанси, кардинал Ришелье и другие). В годы Великой французской революции они попали в Лувр.

Человек всегда был героем Микеланджело. Но в разные периоды мастер видел в нем то победоносного борца, то ослабшего в борьбе титана. В таком различном подходе к образу сказывался уже надвигающийся кризис ренессансного мировоззрения, пошатнувшаяся вера в торжество светлого, гуманистического начала. Луврские «Рабы» подтверждают эту мысль. Один из них пытается освободиться от сковывающих пут. Он резко поворачивает голову, мышцы рук, груди и спины наливаются силой, но уже в нижней части фигуры движение ослабевает, тело (если посмотреть на него справа) кажется бессильным. Бунт кончается поражением. Второй раб не способен протестовать, он умирает. А вместе с тем его молодое тело так совершенно, закинутая за голову и согнутая в локте рука так сильна, а грудь так широка, что мысль о смерти на первый взгляд как бы отступает под напором жизни. Но голова с закрытыми глазами склоняется на плечо, руку сводит судорога, а ноги подгибаются, не могут выдержать отяжелевшего тела. И все же, несмотря на то, что человек повержен, его образ исполнен величия и пластической красоты. Фигуры развернуты фронтально и стоят в Лувре у стены с двух-сторон от входа в зал. Но надо обязательно посмотреть на них с разных точек зрения. Тогда они оживают. Повороты головы, торса, жесты рук раскрывают новые грани образов. Они воспринимаются не статично, а в движении, разворачивающимися в пространстве. Такими Микеланджело видел их в мраморном блоке, постепенно освобождая из каменного плена.

Микеланджело. Скованный раб. Фрагмент. 1513 г.

Вся итальянская пластика Лувра не «звучит» рядом с «Рабами» Микеланджело. Портреты, скульпторы на религиозные темы, исполненные в XV веке, возвращают нас в эпоху более спокойную и гармоничную, вошедшую в историю искусств под названием кватроченто. Тогда ведущую роль в итальянской культуре играла Флоренция. Здесь складывалось светское мировоззрение, вырабатывались новые способы изображения действительности. Представление о флорентийской пластике кватроченто дают многочисленные майолики, принадлежащие мастерской делла Роббиа (Луки, Андреа, Джованни), произведения Агостино Дуччо, Бенедетто да Майано, Дезидерио да Сеттиньяно, а также несколько работ, приписываемых Донателло. В образах мадонн и святых чувствуются лиризм, умиротворенность, человечность. Традиционный сюжет богоматери с младенцем оказывается лишь поводом для изображения радостей и горестей материнства («Мадонна с младенцем» Донателло). Черты нового проявляются и в портрете, который окончательно теряет религиозную оболочку и становится одним из главных жанров искусства. Бюст Филиппо Строцци, принадлежащий Бенедетто да Майано, по прямолинейности характеристики напоминает римские портреты, но образ мягче, а лепка форм обобщеннее, чем у древних римлян. Ренессансный мастер изображает голову и верхнюю часть фигуры, срезая ее снизу по прямой, что придает композиции особую устойчивость. Так же построен vi бюст «Прекрасная флорентинка», быть может, вышедший из ателье Дезидерио да Сеттиньяно. Молодая женщина одета в узкое, облегающее платье. Длинная шея поддерживает гладко причесанную голову. Прикрытые тяжелыми веками глаза смотрят уверенно и спокойно, губы чуть улыбаются. Бюст выполнен в дереве, раскрашен и позолочен.

В последних залах галереи скульптуры выставлена французская пластика XVII века. Этот век не случайно вошел в историю искусств под названием «века живописи». На смену линеарнопластической системе Возрождения пришло иное видение мира, основанное на более динамичном, изменчивом, живописном представлении о вселенной. Новые проблемы прежде всего решались живописцами. XVII век не дал ни одного скульптора, имя которого могло бы быть поставлено рядом с Веласкесом или Рембрандтом.

Микеланджело. Умирающий раб. 1513 г.

Во Франции во второй половине XVII века главной задачей искусства было служение интересам абсолютистского государства, переживавшего полосу расцвета. Окончились гражданские войны, крестьянское движение было подавлено, дворяне превратились в послушных слуг короля. Объединенные в Академию художники стали государственными чиновниками, призванными прославлять, возвеличивать и развлекать «короля-солнце» Людовика XIV. В конце 60-х годов невдалеке от Парижа начинается строительство Версаля. Ведущие архитекторы, живописцы, мастера садово-паркового и прикладного искусства вносят свою лепту в создание версальского ансамбля. В их числе были скульпторы Жирардон и Куазевокс. Они развивают жанр парковой скульптуры, связывая фигуру с окружающим пейзажем, добиваясь проработанности контуров и ясности силуэтов. В Лувр привезена из Версаля «Венера» Куазевокса (1640- 1720) – вольное повторение античной статуи. Как бы застигнутая врасплох непрошенным гостем, Венера, пытаясь прикрыть руками наготу, чуть присела. В решении образа предугадываются черты легкомысленного и развлекательного искусства рококо. Из Колледжа Четырех Наций (ныне здесь находится французская Академия » наук – Институт) в Лувр было перенесено надгробие кардинала Мазарини работы Куазевокса. Облаченный в кардинальскую мантию, Мазарини стоит на коленях. Лицо его серьезно и значительно, рука прижата к сердцу. Гений смерти и аллегорические фигуры добродетелей придают надгробию пышность, парадность.

Лишь один ваятель выделяется на общем довольно однообразном фоне французской скульптуры XVII века. Его имя Пьер Пюже (1620-1694). Это был самобытный художник, наделенный сильным и ярким темпераментом. Его творчество не укладывалось в прокрустово ложе академических схем, было лишено той внешней красивости, которая обеспечивала постоянный успех, придворным мастерам. Поэтому далеко не все работы Пюже встречали положительную оценку современников, а сам он снискал славу неуживчивого бунтаря. Наиболее известным произведением Пюже считается «Милон Кротонский» (1682). Рука атлета зажата в расщелине дерева, и он не может справиться с набросившимся на него львом. Не искал ли Пюже в образе Милона Кротонского каких-то аналогий с самим собой, своей борьбой против официального искусства? Вглядитесь в искаженное страданием лицо силача с открытым ртом и раздувающимися ноздрями, посмотрите, как напряжено тело человека, пытающегося вырваться из страшного плена. Такой жизненной правдивости, эмоциональности не достигал никто из французских скульпторов XVII века. В 1683 году статуя Милона Кротонского была установлена в Версальском парке. Позднее, как и многие другие скульптуры Версаля, она была перенесена в Лувр. Также для Версаля предназначался и барельеф Пюже «Александр Македонский и Диоген» (1692). Приходится только удивляться дерзости скульптора, изобразившего тот момент, когда в ответ на вопрос императора: «Что ты хочешь?» – Диоген ответил: «Отойди, не заслоняй мне солнце!» Ведь в XVII веке каждому образованному человеку было известно, что под видом Александра Македонского прославлялся обычно Людовик XIV. Сцена происходит на фоне тонко переданной архитектуры: храмов, портиков, колоннад, лестниц.

П. Пюже. Милон Кротонский. 1682 г.

Четкая определенность, статичность ее форм еще больше оттеняют динамику фигур – осадившего коня Александра, следующих за ним конных и пеших воинов. Развевающиеся знамена придают группе особую нарядность. А рядом простой, изможденный старик в рубище, не побоявшийся возразить правителю.

Французская пластика в XVIII веке продолжает идти по пути, намеченному в предыдущем столетии. Придворные мастера (Бушардон, братья Кусту) работают для Версаля и других загородных резиденций. Следуя за Куазевоксом, его племянник Гильом Кусту (1677-1746) создает статую Марии Лещинской. Супруга Людовика XV изображена в виде Юноны. Проблема сходства, правдивости характеристики отодвигается на второй план. Взамен величия и благородства скульпторы ищут грацию и изящество. В таком же духе исполнен Пажу портрет королевской фаворитки мадам Дюбарри. Пышное и торжественное искусство эпохи Людовика XIV переживает кризис. Монументально-декоративные группы, надгробия становятся эклектичными, натуралистические детали сочетаются с чисто внешним пафосом и суховатой риторикой. Среди произведений ваятелей XVIII века наибольший интерес представляет мелкая пластика: аллегорические группы, детские фигурки, часто предназначавшиеся для фарфоровой мануфактуры в Севре (Фальконе, Пигаль, Клодион). Советским зрителям такие скульптуры хорошо знакомы по собранию Эрмитажа.

А. Гудон. Портрет Александра Броньяра. Ок. 1777 г.

Отказ от больших тем, упадок монументальных форм, нарастание гедонистических настроений, развлекательность – все эти черты явились следствием разложения культуры феодальноабсолютистского государства. Но вначале в рамках умирающего абсолютизма, а затем, сбросив с себя его оковы, развивались во Франции новые общественные силы, провозгласившие иное отношение к миру. Идеологи «третьего сословия» выступили с беспощадной критикой монархии. «Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали, – писал о французских просветителях Ф. Энгельс. – Религия, понимание природы, общество, государственный порядок – все было подвергнуто самой беспощадной критике, все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него». {3}

А. Гудон. Портрет жены. 1786 г.

Изобразительное искусство испытало на себе плодотворное влияние идей просвещения. Оно стало более демократичным, обратилось к изучению окружающей жизни, прониклось идеями общественной значимости. В скульптуре наиболее последовательно пошел по этому пути Жан-Антуан Гудон (1741-1828). Мы знаем произведения мастера по Эрмитажу, где наряду с портретами русских аристократов выставлена знаменитая статуя Вольтера (второй вариант статуи находится в фойе театра Комеди Франсез в Париже). В луврском собрании Гудона вряд ли найдется произведение, которое могло бы сравниться с «Вольтером». Знаменитая «Диана» (70-е годы), несмотря на шумную известность, не производит сильного впечатления. Рядом с фарнейским мудрецом она кажется рассудочной и холодной. Иное дело портреты. «Каждый бюст Гудона,- говорил французский скульптор Роден,- стоит главы мемуаров: эпоха, раса, звание, индивидуальный характер – все в нем указано». Гудон оставил богатейшую галерею образов передовых людей своего времени: философов (Вольтер, Дидро), ученых (Буффон, Франклин), политических деятелей (Вашингтон, Мирабо). Главное в таких портретах, по словам самого Гудона,- это «возможность сохранить в почти неразрушимой форме облик людей, принесших своей родине славу или счастье». Ваятель сводит к минимуму детали костюмов, а нередко отбрасывает их вовсе. Все внимание сосредоточивается на лице человека, живущего напряженной внутренней жизнью. Большое значение Гудон придавал выражению глаз. Он оставлял обычно прикрепленный к верхнему веку кусочек мрамора. Выемка вокруг него создавала глубокую тень, подчеркивая направление взгляда, напоминая о блеске зрачка.

Особенно привлекательны детские портреты Гудона. Для лучших портретистов XVIII века в целом характерен интерес к передаче тонких, едва уловимых переживаний. Если раньше не замечали подвижности, изменчивости детского лица, то теперь научились раскрывать его неповторимое своеобразие. Лучше всего это подтверждают такие детские портреты Гудона, как Александр и Луиза Броньяр, портрет дочери скульптора Сабины. Милые и непосредственные, как бы на минуту остановившиеся в своем стремительном узнавании жизни, дети смотрят на зрителя то лукаво улыбаясь, с хитринкой, то спокойно, с оттенком превосходства. Они живут в своем удивительном мире, недоступном для взрослых людей.