Заначка на черный день

— Можно! — радостно, до ушей ухмыльнулся он. — Меня так все и называли!

— А чего же ты поперся вниз, в темноту? Ждал бы меня здесь — и все дела. А то мы с тобой чуть не окочурились на пару. Вот вышло бы свидание! Два покойничка у стенки!

— Я тебя увидел — и пошел встречать. Вдруг ты тоже темноты боишься? Я думал, что смогу, но не вышло… Смешно, да? Я ведь раньше ничего не боялся. А потом вот башкой треснулся — и все теперь… Инвалид второй группы.

Он так растерянно взглянул на меня, что у меня просто ком подкатил к горлу. Чем-то он меня тронул… этой дурацкой заботливостью, что ли? Обо мне давно никто так простодушно не заботился.

— А что же твои друзья? — хмуро спросила я, сопротивляясь жалости изо всех сил.

— А я никому не нужен! — радостно сообщил он. — Пулю посадили… Ветерок разбился в лепешку… он совсем без башни был. Остальные все молодые… мне за ними уже не угнаться. Жена ушла… давно. Когда я лежал два года. Я же сначала лежачий был. Это потом меня врач один поднял. Слушай, у меня там цветы, конфеты наверху, у твоей двери! Я же на полном серьезе пришел знакомиться! Только без бутылки, мне нельзя.

— Что ж ты, так всегда и начинаешь знакомиться? С полного перечня болезней? Весь, так сказать, анамнез выкладываешь?

— Ну, а чего? Все равно, потом узнают, так лучше уж сразу. Чтоб, если не гожусь…

Он смутился, весь как-то спрятался в свою скандинавскую бороду. Видно, не раз и не два приходилось ему завершать знакомство именно на этой фразе.

«Помни, что ты — стерва, — сказала я себе. — Ты — безжалостная стерва, и тебе никто не нужен! Особенно восьмипудовый идиот в сапогах с подковками! Ты должна его только использовать — и ничего больше! Настоящая женщина не ждет милостей от мужчины! Она их берет — и все дела!»

Я поднялась на ноги, почти не охнув.

— Годишься ты или нет — время покажет. Только вот что! Знакомиться на кухне, за чашкой чая… как-то это неромантично. К тому же у меня там ремонт, развал… Если ты при деньгах, давай махнем в казино! Попытаем удачу. Идет? Только зайдем ко мне на минуту. Переоденусь во что-нибудь, подходящее к твоему прикиду. И цветы же в воду поставить надо!

Глава вторая

ХОРОШЕЙ ТАНЦОВЩИЦЕ ЧАСТО МЕШАЕТ ТО ЖЕ, ЧТО И ПЛОХОМУ ТАНЦОРУ…

1

Никогда в жизни не ездила на мотоцикле, как-то не случилось, не довелось. Детство провела на велосипеде, а потом из трамвая сразу пересела в авто… пока был у меня период процветания. Потом авто вместе с мужем ушло — и я вернулась в трамвай и метро. Безо всякого сожаления, между прочим. Вещи для меня много значат, но не настолько много, чтобы через себя переступить.

В реве мотора, в брызгах дождя и блеске фар мы летели по ночному Питеру. Веник, расставив ручищи, восседал за рулем своего «харлея», громадный, как монумент Александра Второго на владимирском тяжеловозе, и смотрелся на мотоцикле представительнее многих автомобилистов. Был он с мотоциклом как единое целое — настоящий кентавр. Ехал он осторожно, как я потом поняла, но тогда мне с непривычки казалось, что мы несемся сломя голову. И мне это нравилось! Закутанная своим новым приятелем в большой кусок полиэтилена поверх брюк и куртки, я притаилась за его неохватной спиной, уцепившись за карманы его косухи, потому что дальше руки мои не доставали. Мне было неожиданно спокойно и тепло… даже странно. Только шлем мешал с непривычки, но Веник сказал, что он мне велик, и он потом подберет поменьше.

Мы вызывали интерес, нам махали руками, сигналили, а наше появление на ступенях казино можно было с полной уверенностью назвать фурором. Представьте себе громадного седого байкера, бряцающего подковами, в заклепках и коже, держащего за руку миловидную особу старше… э-э… тридцати лет… да и сорока… и пятидесяти, черт возьми, тоже старше! Я едва доставала ему до плеча, но это меня мало беспокоило. Потому что этот гигант полчаса назад держался за меня обеими руками и трясся, как осиновый лист на ветру, когда мы спускались с ним по ступенькам темной лестницы. У него и вправду с головой было не в порядке, но Веник заверил меня, что ездить не боится, и сознания на полном ходу тоже пока еще не терял. Никакого казино не надо! Настоящая русская рулетка!

Нам выделили отдельный столик, достаточно далеко от круглой сцены с шестами и клеткой, как в зверинце. Представление как раз началось, и я, наконец, смогла удовлетворить свое любопытство и самолично лицезреть это растлевающее зрелище.

Поначалу мне было несколько неловко — то же мне… старая извращенка. К тому же на Веника все откровенно пялились. Потом, когда вышли девушки, внимание перекочевало на них и я смогла спокойно разглядеть присутствующих и зал.

Не могу сказать, что сам стриптиз меня чрезмерно увлек. Но зато я поняла! Я почувствовала! Я теперь знаю, зачем на такие зрелища таскаются зрелые женщины и что они в нем находят. Чтобы это понять, надо смотреть не только на сцену, но и в зал, на мужчин. Понимаете… это зрелище женской силы. Женского всевластия, если хотите. Нечто такое древнее, животное… так что клетка, шесты и прочие аксессуары зверинца, поначалу выглядевшие вульгарными, оказались по ходу представления вполне уместны. Женщины-зрительницы благодаря всему этому набираются уверенности… первобытной магии, что ли. Нет, нам обязательно надо посещать стриптиз. Ведь настоящая женщина сильна вследствие слабости сильного пола к слабому, и слабость эту надо питать, растить и укреплять.

К величайшему моему удивлению, Веник на сцену почти не смотрел.

— А, подумаешь, соски… — пренебрежительно махнул он рукой в самом начале, и почти все время не спускал глаз с меня. Я проверила — только он один во всем зале был увлечен мной! Это было необычно… и приятно, черт возьми!

Но я ни на минуту не забывала, зачем мы здесь. Улучив момент, я подозвала какого-то очкастого менеджера из обслуги зала и вальяжно, специально картавя, поинтересовалась:

— Почему они у вас такие… топорные? Двигаться не умеют, у шеста ноги поднимают, как Жучка у забора…

— Что вы, мадам! — вышколенно прогнулся он, сверкнув очками. — У нас танцовщицы все с дипломами! К тому же они проходят дополнительную подготовку в нашей школе танцев!

— Это на Лиговке? — безразлично поинтересовалась я.

— Нет, кажется, в СКА… У нас танцподготовкой занимается Валерий Ефимович… я могу его пригласить.

— Незачем, — отмахнулась я, видя, что Веник проявляет излишнее любопытство, прислушиваясь к нашему разговору. — А с кем-нибудь из девушек поговорить можно?

— Увы, это исключено! Знаете, иногда сюда приходят родственники… они морально травмируют артисток…

— Ты интересуешься девочками? — изумленно спросил мой байкер, когда я небрежным жестом отпустила менеджера.

Пришлось отпираться — только обвинения в лесбийском грехе мне не хватало! Чтобы отвлечь его от этой пикантной темы, я пожелала играть — и Веник тут же с радостью побежал за фишками.

А вот игра меня по-настоящему захватила! Прикинуть вероятность выигрыша по схеме простых событий, зная уравнение Бернулли, для меня — пара пустяков. Достаточно оценить диаметр барабана, разделить на размер картинки, учесть количество дисков — и получите уничтожающе малое число, даже если автоматы настроены без подвоха. В этом смысле рулетка — куда более азартное занятие; там на каждый кон кто-то выигрывает… только игроки не замечают, что играют сами с собой. В любом случае, зрелище чужой удачи заводит, и оторваться от него трудно.

Но Веник опровергал все мои расчеты! Это великовозрастное дитя, побрякивая железками, стуча сапогами по полу, обходило автомат за автоматом и постепенно набивало карманы фишками! У него действительно было какое-то чутье! К некоторым автоматам он вообще не подходил, а у других торчал по пять-десять минут, обязательно срывая банчок. Когда он выигрывал, то вскидывал толстые руки над головой и победно рычал, как супергерой в американском боевике. И, к своему стыду должна признаться, что ваша покорная слуга тоже прыгала, визжала, как идиотка, и вешалась на шею этому оболтусу! Давно я так не отрывалась… видели бы меня мои бывшие студенты!

Праздник продлился недолго. В зеркале за своей спиной я неожиданно заметила мужчину с заклеенным полосками телесного пластыря лицом — и тотчас узнала того самого соседа Марго, которому грозила молотком сегодня вечером! Первой моей мыслью было: пришел с надеждой отыграться, придурок! Но он даже не зашел в залы, а спешно проследовал в дальний конец коридора, к служебному входу, и за ним пробежали еще два типа уголовного вида. На лице его была написана такая мучительная тревога, что сомневаться в цели визита не приходилось: они каким-то образом узнали, кто увел у них мой чемоданчик с деньгами! Теперь «биток» спешит реабилитироваться…

Веник завис у «однорукого бандита», пытаясь расколоть и его. Я шепнула ему, что иду припудрить носик и желаю удачи, после чего направилась в сторону женской уборной, миновала ее и с замиранием сердца, но с видом деловым и скептическим толкнула дверь служебного входа, для блезиру продолжая беседу с вымышленным спутником:

— Даже не убеждайте меня вкладывать деньги в это заведение, пока я все не осмотрю и не увижу состояние дел собственными глазами! Ваше представление я уже видела, и оно меня не…

Я прервала фразу на полуслове, потому что за дверью была тьма народа и царила обычная закулисная суета. Только актрисы бегали туда-сюда в чем мать родила, но здесь их нагота никого не трогала. Густо пахло парфюмерией и женским потом — как в метро в разгар лета. Цербер у дверей пошел в гримерные вместе с вбежавшими бандитами, и только благодаря этому мне удалось войти беспрепятственно. Я постаралась тотчас затеряться в общей толчее, схватила какое-то полотенце, ведро и швабру у стены и принялась, опустив пониже голову, возить ею по полу, постепенно приближаясь к эпицентру событий. Мне никак нельзя было оплошать, потому что меня сожрали бы мигом! Ведь среди этих людоедов тоже есть вегетарианцы, которые питаются лопухами!

Уткнувшись носом в пластиковое синенькое ведро, я подкралась почти вплотную к честной компании. «Биток» стоял смурной, нервный, дрыгал ногой, поглядывал на часы. Сопровождавшие его оболтусы скабрезно скалились, подмигивали друг другу, норовили ухватить пробегающих мимо стриптизерш за обнаженные прелести. Их заботы «битка» не беспокоили. Охранник недовольно смотрел на происходящее, но связываться не решался.

— Что такое?! Что такое?! — раздался высокий, почти что женский голос, и из недр кулис вынырнул маленький толстый человечек с пышной черной гривой творческого работника культмассового сектора, почему-то с матерчатым сантиметром на шее, как у портного, и с бумагами, свернутыми трубкой — судя по всему, сценарием эротического действа. — Почему здесь посторонние, Максим?! Я буду на вас жаловаться!

— Это от Ладо с Финбана… — сказал охранник. — Им нужна Света Самушкина…

— Скажите им, что Светусик в отпуске! Она отпросилась у меня на неделю, поехала к мамочке! И пусть уходят! Сейчас же! Вон отсюда! Вон!

Маленький и отважный, как петушок, он, кажется, не совсем понимал, с кем имеет дело. Психованный сосед Маргариты, дергая побитой головой, надвинулся на художественного руководителя этого «драмкружка», охранник оттолкнул «битка» — вежливо, но достаточно сильно. Тот попятился на меня спиной, и не успела я среагировать, как он опрокинул ведро и обеими ногами влез в лужу грязной воды на полу.

— Бабка, блин! — заорал разгневанный «биток». — Куда прешь, тля помойная!

Он развернулся, чтобы поддать мне толстой ногой, поскользнулся на мокром полу, подняв тучу брызг, и едва не грохнулся в лужу. Я мелкой семенящей походкой нашей университетской уборщицы тети Глаши отбежала в уголок, прикрываясь ручкой швабры. Злорадное чувство шевельнулось во мне, несмотря на критическую ситуацию. Но девицы завизжали, охранник одной рукой схватился за пистолет в кобуре, другой — за рацию, вызывая подмогу, и «биток» увял, оставил меня в покое.

— Слышь, браток, не бузи, — примирительно сказал он, поднимая кверху толстые ладони, показывая, что в них нет оружия. — Давай перетрем дело. Мы от серьезных людей, и если я позвоню, ваш шалман через час разнесут в клочья. Эта ваша сучка — клофелинщица, она вчера кинула… одного моего друга на бабки… крупно кинула. Если ее здесь нет, и ты за это отвечаешь, скажи нам, где она живет, и мы уйдем. Только без понтов, понял?

Охранник замялся. Художественный руководитель скрылся за декорациями, явно не желая принимать участия в беседе.

— Я не знаю, где она живет, — неохотно отозвался охранник. — Здесь Наташка Костерева… они на двоих хату снимают вроде…

— Давай ее сюда!

— Она на сцене вроде…

Бандиты с охранником пошли к выходу на сцену, откуда неслась музыка. Черногривый «петушок» выбрался из-за декорации, изображавшей, в соответствии с чьим-то творческим замыслом, нос греческой триеры, заохал, всплескивая руками.

— Ах-ах! Беда! Они заберут Натусика… моего зайчика! А у нее еще сольный номер! Что же делать!? Почему тут лужа? Женщина! Женщина, эй!.. Уберите немедленно!

Я не сразу догадалась, что он обращается ко мне. Так пренебрежительно, между прочим, будто я в сравнении с его Светусиками и Натусиками — пустое место. А я, между прочим, тоже еще ого-го! Очень даже могу! Если бы меня к шесту выставить, еще неизвестно, кто лучше бы смотрелся!

Я молча поспешно шаркала тряпкой, собирая воду, поглядывая в ту сторону, куда ушел нервный «биток», а худрук пригнувшись разглядывал меня.

— Вы у нас новенькая? — спросил он. — Почему я вас раньше не видел?

Он все нагибался, чтобы увидеть мое лицо, а я все отворачивалась, пятилась, подставляя тыльную часть, туго обтянутую брюками, пока он, наконец, на нее не переключился. Тут его художественное чувство сработало, он не удержался от восхищения:

— Идеально! Вот настоящий женский зад! — и, не успела я ничего предпринять, как этот эстет платонически, но весьма ощутимо шлепнул меня по этому самому идеалу и вознамерился ощупать его как следует.

— О, черт! — воскликнула я, отпрыгнула — и почти лоб в лоб столкнулась с охотниками за волшебным чемоданчиком, скорыми шагами выходящими из сценического аппендикса.

Они, ухватив своими клешнями за голые плечи, грубо вели, почти тащили к раздевалке рослую, худую, темноволосую девушку, жирно намазанную с головы до пят кремом с блестками.

Пришлось мне приткнуться к стеночке и некоторое время потерпеть… так сказать, эстетические изыскания этого Пикассо. Не готова я была к такому повороту событий, честно скажу! Все хватала худрука за шаловливые ручки, точно институтка на первом танце с подгулявшим гусаром. Конечно, к настоящей женщине мужчины пристают и спереди, и сзади, но не так же экспансивно и прямолинейно!

— Одевайся! — тем временем прорычал «биток» девушке. — Поедешь с нами! Покажешь, где живет твоя подруга — ничего с тобой не будет!

Наташа Костерева — судя по развитию интриги, это именно она угодила в лапы бандитов, — вела себя достаточно мудро, я бы даже сказала — мужественно. Головы не потеряла, по крайней мере. Видя по лицу охранника, что в заведении ее никто защищать не станет, она, почесывая босой пяткой голую тонкую лодыжку, сказала Максиму:

— Я поеду, только чтоб никаких с меня вычетов! Пусть оплатят за сегодня, как за полную программу! — и обернулась к бандитам. — Дайте хоть вымыться, бакланы… Вся же жирная… одежду испачкаю… И не пялься здесь на меня!

— Не возись только! По-быстрому! — скомандовал «биток». — А то и такой возьмем! Без упаковки! За второй сорт сойдешь!

Господи, чего только не приходится переживать нашим девчонкам… Она, двигая голыми ягодицами, пошла куда-то в душевые, «биток» — за ней, и тут я, улучив момент, развернулась и съездила худруку по физиономии. От всей души. За наше женское достоинство.

Ручка у меня, между прочим, сухонькая, костистая и крепкая. «Петушок» отшатнулся — и шлепнулся задницей в остатки лужи, так, что брызги полетели вокруг. Лицо его выражало обиду и изумление.

— Максим! — жалобно взвизгнул он. — Меня бьют! Кто она?!.

Совершенно некстати в дверь, через которую я вознамерилась спешно ретироваться, ввалилась подмога, вызванная охранником. Их много было, они все лезли и лезли, один за одним, в униформе, с пистолетами и дубинками наизготовку. Двое дружков-бандитов отступили в угол, ощерились. Максим кинулся утрясать ситуацию, а я в наступившей сумятице, не находя другого выхода и чувствуя, что меня вот-вот схватят и Маргаритин сосед признает во мне мегеру с молотком, метнулась в кулисы — через сцену в зал! Информации для дальнейших действий у меня было достаточно!

Легко сказать: через сцену — в зал! Кто хоть раз выходил на сцену, тот знает, что все «юпитеры» светят в глаза актерам. Создается своеобразная световая завеса, и с этого великого театрального подиума ни черта вокруг не видно! Только ярко высвеченный круг, а за ним — темнота. Будто там и нет ничего.

Я легкой пташкой выпорхнула на эти доски, истоптанные тысячами ног, залитые потом танцовщиц, засыпанные пудрой и тальком, чтобы ступни не скользили. Думалось мне, что я незаметной мышкой прошмыгну по лесенке вниз, найду Веника у автомата — и мы побежим на стоянку караулить бандитов, чтобы проследить за ними до жилища бедной Натальи и сбежавшей с моим чемоданом авантюристки Светы. Черт, где же эта лесенка? Когда я мирно сидела в зале за столиком, мне и в голову не пришло присмотреться! А теперь в глаза ударил яркий свет прожекторов, тьма обступила подиум, и за ней лишь по шуму и удивленному ворчанию угадывался полный зал. Оказавшись вблизи шестов, в самом центре сцены, я растерялась, подошла к краю — и отшатнулась, опасаясь свернуть себе шею. Появление мое встречено было изумленным вздохом, за которым последовало продолжительное, выжидательное молчание. Дирижер маленького оркестра из трех музыкантов замер, пытаясь разгадать очередную импровизацию режиссера, махнул рукой — и саксофонист, дружески улыбаясь, затянул пронзительный блюз-ретро. Мой любимый блюз, между прочим!

О, черт! Они, кажется, решили, что я им сейчас ретрострип слабаю! Извините, голубчики, забыла надеть черное белье… Но в просвете кулис, хватаясь за кудлатую голову, уже стоял художественный руководитель, с багровеющим отпечатком моей пятерни на физиономии. Отступать было некуда, следовало с достоинством и честью выходить из сложившегося непростого и пикантного положения. Плакала моя репутация!

Впрочем, настоящая женщина, даже потеряв репутацию, сумеет этим воспользоваться. К тому же меня спас Веник. Он меня просто выручил, умница! Войдя в зал, нимало не стесняясь, он восхищенно заорал хриплым байкерским голосом:

— Давай, Агни! Зажигай по-нашему! — и забухал в свои громадные ладони.

Вслед ему захлопали прочие зрители, настраиваясь на розыгрыш. Я поблагодарила грациозным поклоном, вздохнула, прикрыв глаза, поймала волнующий ритм блюза — и выдала им свою произвольную программу. Не всю, конечно, упрощенный вариант — но колесо-рондат сделала и на мостик у шеста встала. Под конец, взмахнув крылами умирающего лебедя, я отважно рухнула со сцены прямо на руки подхватившего меня седого байкера, спрятала горящее лицо в его кожанку с заклепками — и он понес меня к выходу под одобрительный свист и продолжительные аплодисменты. Не скажу, чтобы они переходили в овации… но для моих лет и это неплохо. Спина, между прочим, потом еще неделю ныла.

Скажи мне кто-нибудь сегодня поутру, что вечером я стану звездой стриптиза — в рожу бы вцепилась! Но ведь здорово все получилось, правда?

2

Мигом ретировавшись из казино, мы затаились в полной боевой готовности у выхода на стоянку. Веник изумлялся, конечно, но ни о чем не спрашивал. Он, кажется, просто счастлив был, что его не гонят прочь, и согласен был везти меня хоть на край земли. К тому же он выиграл кругленькую сумму. Это, конечно, я принесла ему удачу! Шучу, шучу…

Я не знала, какая у них машина, и все волновалась, чтобы не прозевать. Тут и старческая дальнозоркость пригодилась! Они выскочили скоро, Наталья прикрывала шелковым платочком голову. Конечно, не дали девчонке высушить волосы, гады…

Разумеется, у них был джип. Грязный, изрядно потасканный, большой, а главное — приметный. Правое переднее крыло было слегка помято. Номера я не запоминаю, они мне ни к чему. Номера можно снять, подделать, а вот особая примета — это надолго. Когда они рассаживались, я встревожилась и следила внимательно. Знаете, этот чемоданчик с деньгами — он такой… абстрактный, далекий. А вот девчонка с тремя подонками в одной машине — она весьма конкретная. И я на многое была готова, чтобы ее защитить. Понравилась она мне. Даже на чемоданчик было наплевать.

Но двое сели спереди, и только один сзади, рядом с Натой. Я успокоилась на время. Можно было продолжать свою игру. Лишь на краткий миг я опомнилась, точно вынырнула из омута, изумилась сама себе — Господи, я ли это? — и снова окунулась в атмосферу этого сумасшедшего вечера. Терять голову — это так приятно… Главное — заприметить, куда она закатилась.

Мы следили за ними мастерски. Веник погасил фару, а чтобы он не боялся темноты, я периодически, рискуя свалиться на полном ходу, держась одной правой рукой, гладила его левой по заросшей щеке. Город он знал в совершенстве. Таясь за редкими в этот час грузовиками и автобусами, объезжая перекрестки по тротуарам, срезая путь ему одному ведомыми дворами и переулками, распугивая рычанием мотора тишину, он сопровождал джип, как охотник — дичь. Лишь однажды мы наскочили на канавы, мой живой болид чертыхнулся, посетовал, что давно не ездил и, вытолкав «харлея» растопыренными ногами назад, на проспект, притопил по полной и нагнал ушедший вперед джип через полминуты.

Была уже глухая ночь. Бледная луна мелькала между рваными низкими тучами. Город спал. Когда они свернули к домам, в один из проездов, я попросила Веника остановиться и заглушить двигатель, соскочила с теплого высокого сидения и пошла пешком. Он с сопением покатил тяжелую машину следом за мной. Вы знаете… он был настоящим другом, что среди мужиков встречается чертовски редко. Мне в тот вечер, кажется, повезло вдвойне… А может, грозный байкер просто боялся остаться один в темноте?

Когда они вошли в подъезд и вскоре в темной многоэтажке засветилось еще одно окно, стало ясно, где находится квартира девушек. Спрятавшись среди башенок и каруселек детского городка, я испытывала противоречивые чувства. Мне хотелось вызвать и навести на них милицию, чтобы покончить с этим одним махом и обезопасить девушку… и в то же время жалко было прерывать такое сумасшедшее приключение в самом начале. И надежда найти деньги еще оставалась!

Сидеть неподвижно было скучно, неудобно, а главное, холодно. Это вам не в машине прятаться, с мягким салоном и печкой. Уже через пятнадцать минут у нас зуб на зуб не попадал. Тревога моя все возрастала. Что, если они, не обнаружив чемодана, примутся за Наташку? Ведь она ничего не знает, это ясно, иначе бы не торчала в городе по сей день!

Посчитав, что времени для поисков прошло достаточно, я огляделась кругом и подобрала у забора круглый увесистый булыжник.

— Вениамин! Можешь подойти к джипу и разбить этим камнем стекло?

— Могу! — удивленно пожал плечами он. — А зачем тебе это?

— Не спрашивай, долго объяснять. Я тебе потом все расскажу. Просто подойди и разбей. И пулей назад!

— Да я и кулаком могу! — похвастался он, отбросил булыжник и сделал три шага по направлению к темной глыбе джипа у подъезда.

И тут же замер на полушаге, точно наскочив на невидимую преграду. Плечи его поникли, лицо сделалось испуганным и виноватым. Пришлось брать это дитя природы за ручищу, а точнее, за два пальца, потому что три я уже не могла обхватить, и вести к неприятельской машине. Зато уж там он покрасовался! Со всей дури так хватил кулачищем, что по лобовому стеклу побежала паутинка трещин, а сигнализация взвыла на весь квартал!

Этого-то мне и надо было. Пригнувшись, мы отбежали в сторону, под деревья, где темень была погуще, и кружным путем вернулись к своей засаде, чувствуя себя старыми хулиганами. Минут через пять все трое вывалили на улицу, распаренные, злые, без кейса, забегали вокруг орущей машины. Кажется, один в суматохе потерял ключи. Я торжествовала, видя их с пустыми руками. Значит, игра продолжается! Хотя, непонятно было мне, как они вышли на похитительницу чемодана. Согласитесь, странно: где танцует — нашли, а где живет — не знают… Такое было ощущение, что они ее где-то увидели. Все может быть… среди них, наверное, много любителей стриптиза.

Когда они уехали, я вдруг почувствовала дикую усталость. Словно сто пудов навалились на плечи. Нелегко ты даешься, заначка на старость! Да, такую операцию в одиночку не провернешь… нужны люди. Нужна команда. Нужна… банда. Хорошо хоть Веник подвернулся. Без него я бы сегодня не справилась. Мне все-таки везет на хороших людей. Об остальном подумаем завтра.

Когда мы с ветерком домчались до моего дома, я вдруг осознала, что меня подстерегает еще одна проблема. Что делать с моим новым другом? Он по осенней темени и трех шагов не осилит… так и просидит всю ночь на лестнице, под лампочкой, трясясь, как осиновый лист. С другой стороны, извините, я хоть и совершаю отдельные легкомысленные поступки, но считаю себя женщиной весьма твердых правил… и многие претенденты в этом неоднократно убеждались. На собственном горьком опыте! После нескольких часов знакомства провести ночь с мужчиной под одной крышей — это верх легкомыслия! Нет уж! У нас, порядочных женщин, все мужики — по порядку! В конце концов, он не маленький, знал, чем все может закончиться, когда решался на визит в вечерний час!

Я все возводила и возводила бастионы здравого смысла, но все они рухнули в одночасье, точно карточные домики, стоило мне посмотреть в его глаза. Человек с такими глазами не может таить дурных мыслей… или я уже совсем не разбираюсь в людях.

Мы оставили верного железного коня на стоянке, я за ручку привела Вениамина Михайловича к себе в дом и без лишних церемоний показала на диванчик на кухне.

— Здесь будешь спать!

— Хорошо, — закивал он, довольный, что остается. — Только свет не выключайте! Я всегда много жгу электричества…

Наплевать мне было на электричество — лишь бы он ко мне не лез. Сама я устроилась в гостиной у телевизора и сквозь слипающиеся глаза успела досмотреть концовку прямой трансляции. Наши, конечно, пролетели с треском! Если бы я была председателем ФИФА, я бы предложила на майках игроков писать номера их мобильных телефонов! Чтобы после игры каждый болельщик мог позвонить и высказать все, что он думает по поводу этого безобразия! А так приходится звонить друг другу и разряжаться!

Веник при полном свете храпел на кухне во всю мощь байкерских легких, так что люстра тряслась. «Не фанат» — с сожалением констатировала я над его бесчувственным телом и позвонила в свой салон, охраннику Володе. Он все равно не спит.

— Проиграли? Ах, черт… — огорчился наш ночной сторож. — А я и не смотрю вовсе. У меня чувство какое-то тревожное… будто нас сегодня ограбить должны. Шеф форточку незапертую в туалете нашел, орал полчаса! Так что сижу всю ночь, в мониторы таращусь. Даже фильм ваш не посмотрел. Еще на денек оставите?

— Без проблем! — сказала я, положила трубку и перевела дух.