Загадочное исчезновение Ренэ Прево

— Ах, голубая бумажка? Да?

— Да, дур-рак! — рявкнул Шмитгоф. — Какая глупая скотина, всемогущий боже! Ну, чего смотришь? Где письмо?

Михель Лангер опять выпялил глаза на майора.

— Письмо? Его нет? Ну, значит, пропало, господин майор.

Он сказал это, храня свою обычную, почти детскую ясность взора, и майор прогнал его, осыпая бранью. «Эльзасский гусак», «свинья», «солдат Швейк», «голова капусты» и тому подобное долго еще доносилось из кабинета. Но майор кричал только затем, чтобы дать хоть какой-нибудь выход своей все возраставшей мучительной тревоге.

Вскоре Михель снова показался в дверях. Он принес запечатанный конверт.

Фон Шмитгоф нервно вскрыл его и прочитал:

«Господин майор! У вас крупная неприятность! Вам будет полезно встретиться со мной. Жду вас ровно в 13.30 в кафе «Ля-Тур». Я буду в сером костюме с белой астрой в петлице».

Подписи не было.

Придя в «Ля-Тур», майор увидел нескольких посетителей в серых костюмах разных оттенков. С астрой не было никого. В углу, у самого окна, сидел один знакомый майора, некий Дюпюи, молодой щеголеватый адвокат, родственник префекта. Дюпюи был тоже в сером костюме. Они раскланялись, но Шмитгофу не хотелось, чтобы Дюпюи перешел к его столику, — это могло бы помешать предстоящей встрече с незнакомцем. Майор уткнулся носом в газету.

До назначенного срока оставалось не больше минуты, а человек с астрой не появлялся. Когда эта минута истекла, Шмитгоф увидел, как Дюпюи вынул из кармана пиджака небольшую белую астру, воткнул себе в петлицу и сделал незаметный, но вполне понятный жест, приглашавший майора подойти к его столику.

Это было неслыханной дерзостью по отношению к германскому офицеру. Но германский офицер, как загипнотизированный, встал и пошел к столику француза.

Дюпюи был любезен. Он осведомился о здоровье майора, об известиях из дому.

— А что вы думаете делать с профессором Ансельм? — как бы между прочим спросил он.

— Что ж с ним делать? — хмуро ответил Шмитгоф. — Он есть заложник. — После небольшой паузы майор возбужденно добавил: — Французы любят большой шум на весь свет поднимать из-за эти жальки заложник — какой-нибудь профессор или писател. Однако весь свет знает, что немецки жизни между французски руки лежат. Мы, германский официр, здесь, в этот проклятый Франция, сами как заложник живем! Победители на вес Эйропа! Они застрелили полковник Кноблаух. Мы расстрелять будем профессор Ансельм. Но разве что такое ест один французски велики учени против один германский официр, кавалер на железный крест? — Шмитгоф умолк. Беседа становилась для него нестерпимой: — Где автор записки?

Как бы угадывая его мысли, Дюпюи неожиданно наклонился к нему и доверительным тоном сказал:

— Господин майор, голубое письмо находится в пятидесяти сантиметрах от вашего бокового кармана: оно в моем боковом кармане.

У Шмитгофа кровь прилила к голове и перед глазами пошли круги.

— Кто... вам... дал? — глухо, еле выдавливая из себя слова, спросил он.

— Мы сами взяли, — по-прежнему негромко ответил Дюпюи.

— Кто — мы? — так же глухо спросил Шмитгоф.

— Организация Сопротивления.

Шмитгоф производил впечатление человека, окончательно сраженного.

— Вы?.. Вы... состоит в организации Сопротивления? Вы? Племянник на префект?

— Я состою там не как племянник префекта, а сам по себе, — улыбаясь ответил Дюпюи.

Шмитгофу казалось, что он видит тяжелый сон. Он заворочался в кресле. Но пробуждение не приходило.

— Однако позволяйте! — воскликнул он. — Вы помнит, с кем вы разговариват имеете честь?

Он сделал резкое движение.

— Сидите спокойно, — остановил его француз. — Если вы вздумаете меня сейчас арестовать, я выброшу письмо в публику. Смотрите, сколько здесь сидит ваших коллег! А это вам не какой-нибудь план крепости и не чертежи нового оружия. Это личная тайна и довольно поганая тайна самого господина майора Шмитгофа.

Дюпюи сделал свое внушительное предупреждение улыбаясь. Никто не мог бы догадаться, какой необыкновенный разговор он ведет с комендантом города. Он даже прибавил не без гордости:

— Документов у вас в шкафах много. Но, как видите, мы умеем выбирать.

Майор уставился на него злобно и ненавидяще. Однако майор был надломлен.

— Что я для вашего организация сделайт должен? — глухо спросил он.

— Вы должны помочь нам освободить профессора Ансельма, — все с той же улыбкой ответил Дюпюи.

— Это невозможно! — вспыхнул майор. — Профессор Ансельм назначен завтра вечером на тот свет ехать.

— Знаю, — спокойно сказал Дюпюи. — Но мы бы хотели, чтобы он свернул с дороги. Мы бы хотели, чтобы он как бы заблудился и не попал по назначению. Если вы обещаете помочь нам, то ваше письмо сейчас, сию минуту попадет к вам в руки. Иначе заблудится письмо. Вы меня поняли? Письмо заблудится и попадет в руки ваших начальников.

Шмитгоф сидел, опустив голову. Дюпюи продолжал:

— Поймите, дело грязное и ваша роль в нем слишком неприятна. Вам придется пустить себе пулю в лоб. Вы скажете, другие не лучше вас? Что из того? Другие попались, а в таких делах главное — не попадаться.

После небольшой паузы, которую он предоставил Шмитгофу для раздумья, Дюпюи предложил:

— Обещайте помочь профессору Ансельм, и я сейчас верну вам ваше голубое письмо.

Шмитгоф был похож на восковую фигуру, которую еще не успели раскрасить в цвета живого тела.

— Давайте! — буркнул он.

— Значит, согласны? — быстро спросил Дюпюи.

Немец утвердительно кивнул. Тогда Дюпюи достал бумажник, вынул из него голубую бумажку и протянул Шмитгофу. Тот схватил ее, на секунду раскрыл и, убедившись, что это его письмо, стал дрожащими руками запихивать его в карман кителя.

— Видите, я оказываю вам полное доверие, как германскому офицеру, — сказал Дюпюи.

Германский офицер не мог подавить вздох облегчения и стал обдумывать, как завтра вечером он присоединит молодого Дюпюи к старому Ансельму. Но Дюпюи неожиданно завел очень интересный разговор и тем прервал его мысли.

— Хотите знать, как это письмо попало к нам? — спросил он.

— Конечно.

— У вас есть писарь Михель Лангер, — начал француз.

Шмитгоф даже привскочил.

— Ах! Эта дурак! Эта идиот! Он еще и предател тоже? Я его сегодня же...

— Простите! — перебил Дюпюи. — Прежде всего, он не предатель. Вы зовете его Михель Лангер. А он — Мишель Ланже. Вы забываете, что он эльзасец. Он патриот и ненавидит немцев. Вы считаете его дурачком. А он — артист-комик из «Варьете» и только разыгрывает перед вами тупоголового немецкого солдата. А самое главное то, что вы уже ничего не можете ему сделать. Он нужен нам в другом месте, и мы его у вас забрали. Я сел здесь, у окна, потому что мне должны были подать знак, когда Мишель скроется из города. Когда я увидел этот знак, я воткнул астру в петлицу.

Шмитгоф опять обратился в восковую фигуру. А Дюпюи продолжал:

— Вас, вероятно, удивляет также мое участие в освободительном движении, — сказал он. — Племянник префекта... и вдруг! Но что вы хотите, майор, вы можете предполагать врага почти в каждом французе. Конечно, есть подлецы, вроде моего почтенного дядюшки. Ради чинов и наживы они готовы продать вам все на свете и Францию впридачу. Есть трусы, которые сотрудничают с вами без особых видов на наживу, просто потому, что они трусы и нищие духом. Но есть и мы, люди разных классов, которых вы не купите и не запугаете. Мы следуем примеру России, которая показывает, как надо бороться. Мы — Франция, которая хочет жить и будет жить! — Улыбаясь, он добавил; — Вы только что сказали, что живете среди нас как заложники. Это верно! Каждый из вас — заложник.

Шмитгоф сидел хмурый.

— Давайте закончим, — сказал Дюпюи, взглянув на часы. — Как же мы устроим побег нашему профессору?

Он предложил несколько вариантов. Шмитгоф согласился вызвать профессора к себе на допрос сегодня, в два часа ночи в сопровождении двух конвойных. Путь из тюрьмы будет проделан пешком, и солдаты будут убиты.

Шмитгоф спросил:

— Лангер бежал? Он мог унести важные документы.

Но Дюпюи успокоил его.

— Мишель ничего не взял. Объявите его дезертиром и все тут. — И вскользь добавил; — Необходимые нам документы давно сфотографированы.

Эти слова как бы нечаянно сорвались у Дюпюи с языка. Но Шмитгоф, услышав их, даже откинулся на спинку кресла. Только что мелькали у него в голове разные мысли насчет того, как он расправится с французом. Мысли были успокоительные. Теперь они разлетелись. Вернулся страх, он бился в груди, как буйный сумасшедший. Вот он схватил сердце и сжал его. Сейчас оторвет.

А Дюпюи, беря с вешалки шляпу, заметил:

— Не знаю, право, должен ли я пояснить вам, господин майор, что это неприятное голубое письмо тоже сфотографировано. Говорю вам это на всякий случай. Например, на случай, если бы вы утратили чувство реальности и вздумали... и вздумали раздумать... или арестовать меня. Или еще что-нибудь в этом роде.

Веселый блеск, полный иронии, сверкнул в его глазах.

...Ночью два немецких солдата были заколоты на улице. Их трупы нашли рано утром.

Майор Шмитгоф и Дюпюи еще встретились раза два в доме префекта. Они не возвращались к описанному выше происшествию.

Скоро Дюпюи куда-то пропал. Потом произошли события, о которых мы рассказали в самом начале этого повествования.

Арестованными распоряжался Мишель Ланже. Он больше не разыгрывал немецкого дурачка. Своего бывшего начальника он поместил рядом с префектом. Увидев Шмитгофа, старый Дюпюи воскликнул плачущим голосом:

— О, господин майор, господин майор!

Но майор буркнул что-то невнятное и повернулся к нему спиной.

1944 г.

Загадочное исчезновение Ренэ Прево

I. Желтый чемоданчик

В июле 1944 года в Париже при загадочных обстоятельствах исчез некий Ренэ Прево, служащий фирмы «Леметр и сыновья. Подряды и поставки».

Полиция почти одновременно получила два заявления: одно от фирмы о том, что Прево скрылся, похитив пять миллионов; другое — о том, что Прево нанес тяжкие оскорбления двум немецким офицерам — майору фон Эрлангену и капитану фон Цвиккау.

Расследование было поведено весьма энергично, но не дало результатов. Квартирку Прево нашли пустой, — он был холост и жил одиноко. На письменном столе лежала записка: «Не вините никого в моей смерти. Ренэ Прево». Эта штампованная формула самоубийц была написана дрожащим, прыгающим почерком, в котором все признали руку Прево. Однако полицейские не придали значения записке. Инспектор повертел ее в руках и отбросил.

— Вранье! — сказал он. — Для отвода глаз! Этот господин жив и здоров. Но где он?..

Вот что произошло в действительности.

Интендантское управление немецких оккупационных сил в Нормандии за разные поставки задолжало фирме Леметр пять миллионов франков и задерживало платежи. Старик Леметр, делец и умница, сказал:

— Опять у них заржавели шарниры в кассе! Надо смазать! Поезжайте, месье Прево, в Руан к этому старому жулику генералу фон Эрлангену. Скажите ему, что фирма чрезвычайно озабочена улучшением быта немецких солдат в Нормандии и предоставляет пять процентов с суммы задолженности на солдатские нужды. Если пяти процентов окажется мало, прибавьте. Но наши деньги надо вырвать непременно. Эти господа теперь недолговечны, и мы рискуем не получить ни сантима.

Ренэ Прево, молодой человек лет тридцати двух. Его приняли на должность переводчика и корреспондента, когда пришли немцы. Но он оказался настолько сметлив в делах, что старик Леметр полюбил его и сделал своим доверенным лицом. На Прево возлагались самые разнообразные и самые ответственные деловые поручения в городе и на выезд. Он был незаменим в сношениях с немцами благодаря прекрасному знанию немецкого языка и какому-то особому умению общения с ними.

Прево отправился в Руан и договорился с генералом фон Эрлангеном, что «заботы об улучшении быта немецких солдат в Нормандии» обойдутся фирме в шесть процентов, зато свои деньги фирма сможет получить наличными хоть завтра.

Но тут возникло новое затруднение: переводить деньги через банк значило снова отдать их под немецкий контроль, а это было нежелательно. Везти же такую значительную сумму при себе тоже рискованно.

Выход подвернулся совершенно неожиданно. Днем господина Леметра посетили два немецких офицера — майор фон Эрланген, племянник генерала, и капитан фон Цвиккау. Они приехали из Руана с личным письмом от генерала. Генерал писал, что его племянник недавно прибыл с фронта и отправляется с товарищем в Париж немного развлечься. Генерал рассчитывает, что месье Леметр «поможет молодым людям ориентироваться в этом очаровательном Париже».

— Другими словами, — буркнул старик Леметр, — генерал требует, чтобы фирма оплатила кутежи этих двух лоботрясов. Поистине, немцы мельчают. Ну что ж, заплатите по их счетам, месье Прево, ничего не сделаешь!

И тут у Прево возникла неплохая идея:

— Подождите! Эти бездельники отработают нам свою попойку. Я попрошу их съездить со мной завтра утром на часок в Руан и обратно. Поеду, получу деньги и вернусь. За три часа обернемся. А они мне будут за конвоиров. Немецкий автомобиль с офицерами никто не остановит.

Мысль была признана удачной. Вечером, сидя в ресторане, немцы не смогли отказать Прево в такой пустячной услуге, и на другое утро у него было двое провожатых, о каких только можно мечтать.

В Руане, пока Прево производил расчеты в интендантстве, оба офицера отправились завтракать. Прево зашел за ними в ресторан, бережно держа в руках желтый чемоданчик, взятый с собой из Парижа.

— Готово? — спросил фон Эрланген, многозначительно кивнув на чемоданчик.

— Все в порядке! — ответил Прево. — Можем ехать!

Когда рассаживались в автомобиле, Прево положил чемоданчик в ногах у офицеров. Сам же он сел рядом с шофером, взяв в руки сверток, который дожидался его в автомобиле.

— У меня тут есть тетушка в Руане, — пояснил он. — Она мне зажарила пару руанских уток...

Капитан фон Цвиккау язвительно рассмеялся:

— Вот это ест хорош пример на французски нрави, — сказал он. — Пять миллионов франк ви небрежно бросаит под ноги! А утка, обикновени утка для кушат, — о, эти ви прижимаит к ваш грудь и не выпускаит из руки! Это есть пример на французски легкомислие, не серьезни характер, на низший качестфо.

Фон Цвиккау распалился. Он любил говорить по-французски, но это было ему трудно. Он надулся и умолк.

«Однако, — подумал Прево, — немец начинает грубить».