Помоги проекту - поделись книгой:
— Э, нет товарищ комдив. — Новиков с улыбкой покачал головой. — Лекарю — лекарево, а пекарю — пекарево. Мы, чего. Прибежали, нагадили и отскочили. А пока по вражеской земле не будут топтаться сапоги нашего солдата, территория не захвачена. Так что пехота это основание, на котором стоит вся армия. Её фундамент. А мы — так, ваши помощники. Такие же, как танки артиллерия и авиация. — Говоря, Кирилл внимательно наблюдал за Рогалёвым, и пытался понять, что же ему нужно. — Фёдор Фёдорович, что вас беспокоит?
— Да эта… Там, ну у нас… снайперша твоя… Комдив поправил тугой ворот словно он мешал ему дышать.
— Где? — Новиков раскрыл планшет с картой — десятикилометровкой.
— Вот здесь. Палец комдива ткнул в точку на карте, и Кирилл поднял трубку полевого телефона.
— Кто у нас в семнадцатом квадрате? Волкова, Лисина, Егоренков, Дружинин? Понял отбой. — Новиков повернулся к Рогалёву. — Рыжая или светленькая?
— Рыжая. — Вздохнул комдив и потупился словно девица.
— Лиса значит. — Старший майор задумчиво посмотрел на командира дивизии. — Товарищ комдив, вы понимаете, что у меня девочки не простые? За каждой уже несколько трупов, и какие-то неоплаченные счета перед богом? Это не покорная спокойная девица, что будет варить борщ, и спокойно ждать мужа с гулянки. Это волчицы. И пока она сама не решит, что пора заводить собственное логово, подкатывать бесполезно? У Лисы всю семью белофины вырезали, так что у неё длинный счёт, и закрывать она его будет долго.
— Да не могу я. — Рогалёв мотнул бритой головой. — Так глянула, что во мне всё перевернулось.
— Могу, ещё пару раз поставить её поближе к вашему КП, а после этой войны пригласить вас в гости в бригаду. — Новиков развёл руками, показывая, что это максимум его возможностей.
— Хорошо хоть нашёл её. — Комдив кивнул. — Ладно. Будет день — будет пища.
Они ещё немного обсудили завтрашнее наступление, после чего комдив отбыл по своим делам, а Новиков прошёлся по расположению, проверяя, как исполняется его приказ об отдыхе подразделений, а потом и сам завалился спать, поскольку ночь обещала быть длинной.
Глава 2
Только там расцветут пышно розы, мой мальчик, где ты выполол все сорняки!
Солнце ещё не скрылось за горизонт, когда диверсионно-разведывательные группы начали выдвижение к линии фронта. Финны стояли отдельными подразделениями, что облегчало преодоление фронтовой полосы, и одна за другой группы начали просачиваться во вражеский тыл.
Минировалось всё, до чего дотягивались умелые руки сапёров, включая обочины дорог и войсковые склады. С особенной любовью, одноразовыми ракетомётами были обложены позиции финских егерей, охранных команд и артиллерии.
«Сталинская побудка» началась в четыре часа утра, когда было ещё темно. Волна взрывов накрыла тыловые подразделения, уничтожая места хранения оружия и боеприпасов, и сметая артиллерийские батареи.
К этому моменту все группы уже вернулись в расположение бригады, а услышав первые взрывы «Сталинской побудки» к делу подключилась артиллерия.
Поднятые по команде «В атаку» моторизованные подразделения тяжёлой пехоты, опрокинули тонкую линию финской обороны и погнали неуправляемую и деморализованную толпу вперёд.
Новым тактическим приёмом была ротация войск, когда уставшее от продвижения подразделение сменялось свежим, а старое оставалось на месте или отводилось в тыл для отдыха.
К концу дня, механизированные части Ленинградского фронта продвинулись вперёд на тридцать километров, оставив границу далеко за спиной, и остановились лишь перед линией долговременных оборонительных сооружений, которую уже никогда не назовут «Линией Маннергейма», заодно отрезав несколько десятков тысяч человек в окружении.
На другом участке войны — Польском, тоже начали грохотать орудия.
Польские дивизии ударили в согласованный с финнами день в направлении Новгорода и Киева, сразу попытавшись прорваться кавалерийскими подразделениями и лёгкими танками, но октябрь месяц не лучшее время для путешествия по России, особенно если дороги и мосты тщательно заминированы. Правда, не все, но от этого польским жолнежам не стало легче…
Командир Поморской кавалерийской бригады, генерал Гжмот-Скотницкий [4], пригляделся. Нет, ничего такого, что предвещало бы хоть какие-то проблемы на дороге. Следуя в порядках 16-го полка великопольских улан и пропустив вперед 8-ой полк конных стрелков, Гжмот-Скотницкий вел бригаду на Житомир. Ему уже доводилось бывать там, в славном двадцатом году, когда польская армия гнала и опрокидывала большевистскую сволочь, и вот теперь он снова ведет войска по дорогам славы.
Кроме 16-го полка великопольских улан, 18-го полка поморских улан, 2-го полка рокитнянских шеволежеров, 8-го полка конных стрелков и собственного 81-го бронедивизиона, бригаде был подчинен 4-й бронебатальон — целых три роты танкеток TK-3 и TKS. — грозных боевых машин. Командующий гордо усмехнулся в усы и поправил свой квадратный головной убор. Невольно вспомнилось, как насмешливо кричали красные на своем варварском языке, когда подходили к Варшаве: «Польские солдаты! Головы — квадраты!»
— И совсем не остроумно, — пробурчал он себе под нос.
Ничего, ничего. Сейчас эти головы в конфедератках покажут вам, краснопузые, как надо воевать. На Висле показали, и здесь снова покажут. Недаром же он, генерал Гжмот-Скотницкий, так ловко обошел Новоград-Волынский укрепленный район и вывел свою бригаду противнику в тыл. Еще немного, еще чуть-чуть, и вот он — Житомир!..
Впереди показалось какое-то селение. Начальник штаба, полковник Закжевский, доложил, что это — деревня Червоные хатки.
— Червоные? — переспросил Гжмот-Скотницкий. — Это они хорошо назвали свою деревню. Передайте командиру полка конных стрелков брать их в сабли! Пусть эти хатки и впрямь станут червоными…
Командир механизированной роты из второго механизированного полка, второй танковой дивизии старший лейтенант Логинов опустил бинокль и задумчиво закусил сорванную с крыши ближайшей стодолы [5] соломинку. Поляки шли нагло, открыто, словно никого и ничего не боялись. Вообще-то правильно: больно уж их много. У него, старшего лейтенанта Логинова, всего-то и есть, что один танк Т-28АМ, взвод мотострелков на четырех «пятерках» [6], смешанный взвод из двух БА-10 и двух БТР-26 [7], и взвод тяжелого оружия — два ДШК и два Таубинских гранатомета на мотоциклах да радиостанция на полуторке. На самом деле Т-28АМ было три, но один, сволочь такая, сдох, и сейчас им занимаются ребята из рембата в Житомире. А второй так и не вернули из учебного батальона, куда реквизировали личным распоряжением комдива Ротмистрова.
— Так, — Толя Логинов сплюнул и легко, словно кошка спрыгнул с башни. Затем внимательно оглядел своих взводных. — Так. Вот чо, мужики. Между нами и Житомиром наших больше нет. В Житомире, сами знаете — рембат, госпиталь, горючка и прочее. Плюс — люди. Чего с ними поляки натворят — кто не знает, потом объясню. Так что стоять нам тут насмерть. Чтоб ни одна сволочь мимо не прорвалась. Покидать бой запрещаю. Даже мертвыми. Ваша задача — не умереть геройски, а пшеков на тот свет наладить, — он снова сплюнул. — Так. Вот карта — давайте-ка определимся: кто где держится…
Генерал бригады [8] Гжмот-Скотницкий с замиранием сердца следил за тем, как конные стрелки разворачиваются в несокрушимую лаву, раздается старинная команда «szabledlon!» [9] и с грозными криками «Jeszcze Polska nie zginęła, kiedy my żyjemy!» и «Dał nam przykład Bonaparte, jak zwyciężać mamy!» [10] кавалеристы устремляются в атаку с саблями на отлет. Вот сейчас, вот прямо сейчас они ворвутся в деревню и начнется…
Того, что началось в следующий момент, Гжмот-Скотницкий никак не ожидал. С разных сторон по наступавшему восьмому полку полоснули десятки пулеметов, а одновременно с ними заквакали легкие минометы. Судя по частоте разрывов мин, конных стрелков возле этих Червоных хаток поджидали в засаде не менее двух десятков ротных минометов, а это значило, что беззащитную с виду деревню защищает десять красных рот, то есть — целый стрелковый полк.
Гжмот-Скотницкий был опытным военным. Ему уже довелось охранять тылы и бороться с красными партизанскими бандами в девятнадцатом. Он отступал от бешенных большевистских дьяволов Буденного в двадцатом, а буквально месяц тому назад вместе со своей бригадой входил на территорию бывшей Чехословакии [11]. В общем — он прекрасно понимал, что если немедленно не оказать конным стрелкам помощь, то очень скоро от восьмого полка останется только воспоминание. Генерал бригады махнул рукой, и к нему подбежал подскакал командир 12-го полка полковник Гробицкий.
— Спешиться и прикрыть огнем конных стрелков, — Гжмот-Скотницкий махнул перчаткой в сторону деревни. — Подтяните пулеметы и прижмите красных к земле. Не давайте им высунуться. Вам все ясно, полковник?
— Так есть! — Гробецкий выпрямился в седле, козырнул и поскакал к своим эскадронам. А генерал бригады уже слал делегатов, требуя к себе командиров одиннадцатого конно-артиллерийского дивизиона, танковых частей, рокитнянских шеволежеров и поморских улан. Пока двенадцатый уланский будет вытаскивать конных стрелков из-под огня, поморские уланы вместе с бронедивизионом обойдут деревню и ударят красным в тыл. Шеволежеры и бронебатальон вместе с великопольскими уланами и остатками восьмого полка атакуют с фронта, как только услышат пальбу за спинами большевиков. Ну, а артиллеристам в этот раз придется быть на чеку: если у красных и в самом деле полк, то, возможно, им придется давить большевистские пушки. Гжмот-Скотницкий самодовольно усмехнулся и расправил усы: полк красных, это конечно неприятная, но не слишком долгая задержка.
Логинов внимательно смотрел за тем, как четыре БТР-5 кроют одуревших от ужаса польских кавалеристов перекрестным огнем. Два гранатомета, замаскированных на окраине деревни довольно уверенно крошили центр строя противника, а пулеметчики на «бэхах» не давали врагам расползаться в стороны. Анатолия смущало только одно: боезапас на бэтээрах хоть и поболее танкового — конечно, если считать на ствол, но все же не резиновый и не бесконечный. Впрочем, и тут имелся выход.
Старший лейтенант прижал ларингофон к шее:
— Связь мне с комвзвод-2. Живо, мать твою! — И уже через пять секунд, надсаживаясь, кричал в протянутый микрофон — Ланцов! Ланцов, растакой ты сын! Хорош стрелять! Прекращай палить в белый свет, говорю! Поднимай своих в атаку, броней прикроешь! Вместе с тобой третий пойдет. В атаку! Пошел-пошел-пошел! Вперед, мать-перемать!
Минут через десять четыре БТР-5 вырвались с флангов и, расстреливая в упор великопольских улан и остатки конных стрелков, начали обход попавших в ловушку поляков. А с фронта поднялась редкая цепочка мотострелков, вместе с которыми шли БТР-26 и бронеавтомобили. Танк Логинов решил оставить «тузом в рукаве». Ну, так, на всякий случай.
Гжмот-Скотницкий увидел наступающую цепь и несколько неожиданно крупных танкеток, и удовлетворенно вздохнул. Наверняка красные усилили свой стрелковый полк так же, как командование усилило его бригаду. Рота танкеток? Ну, что же: это как раз столько, сколько и должны были дать полку нищеброды-большевики — больше-то им взять неоткуда. Значит, пора начинать вторую часть его гениального плана: обойти эти Червоные хатки и ударить им в тыл. Он отдал команду, и поморский уланский полк вместе десятком танкеток и полудесятком бронеавтомобилей двинулся через прихваченные ночным морозцем сжатые поля в обход деревушки. Генерал бригады думал только об одном: догадается ли полковник Гробецкий задействовать полковые противотанковые пушки, чтобы уничтожить эти проклятые красные танкетки?..
Полковник Гробецкий не подкачал. Он тоже заметил красные боевые машины и, так же как и его генерал, подивился на несообразные размеры этих «танкеток», а потом отдал приказ полковым батареям великопольских улан и конных стрелков разобраться с неожиданной помехой. Польские артиллеристы споро и умело распрягли конные запряжки, поднатужились и, беспрестанно поминая «матку бозку Ченстоховску» и «курву мать», покатили противотанковые орудия вперед, на открытые позиции.
Нужно отдать должное расчетам — подготовлены они были как следует. Восемь «бофорсов» [12] выкатились на позиции почти одновременно и сразу же открыли огонь. Пять снарядов дали промах, но три бронебойных трассера сошлись на левом крайнем БТР-5. Тот подпрыгнул, резко остановился, и начал медленно окутываться дымом.
Два бронеавтомобиля БА-10 третьего взвода механизированной роты Логинова были модернизированы согласно утвержденному легендарным маршалом Ворошиловым единому типу средних бронированных колесных машин. Из башни убрали пушку и танковый пулемет Дегтярева, а вместо них установлены крупнокалиберный пулемет и автоматический гранатомет. За счет этого общая масса броневиков уменьшилась на добрых полтораста килограмм, которые, правда, наполовину съел лишний миллиметр титановой брони, наложенной на бронекорпус. Но все равно: изменение положительно сказалось на проходимости, маневренности и скорости машин, при том, что масса секундного залпа не уменьшилась, а наоборот — выросла на полновесные три кило.
И вот теперь броневики, заметив вспышки орудийных выстрелов, резко рванулись в разные стороны, одновременно пытаясь накрыть вражеские ПТО перекрестным огнем из всех стволов. Правый бронеавтомобиль ни с первой, ни со второй очереди не сумел накрыть приземистые «бофорсы», зато левый…
Экипажем БА-10 с бортовым номером «17» командовал старший сержант Антон Павликов. Увидев вспышки орудийных выстрелов, он тут же рывком развернул башню броневика и открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Башнер Гимадеев сменил ленту у автоматического гранатомета и присоединился к командиру. Оба красноармейца не знали, что на раздельной установке башенного оружия настояли специалисты ОсИнфБюро при ЦК ВКП(б), но полностью разделяли их решение. Гимадеев задрал ствол гранатомета вверх и открыл навесной огонь, в то время как Павликов лупил длинными настильными очередями, нащупывая позиции польских пушек. И со второй очереди нащупал…
… Капрал Кос взмахнул рукой, готовясь скомандовать новый выстрел, но не успел: тяжелая пуля со стальным сердечником разнесла голову в конфедератке буквально в брызги. Вторая пуля ударила в замок орудия. Даже этого бы хватило для того, чтобы вывести «бофорс» из строя, но унитар уже был заряжен, и взрыв разнес казенную часть противотанковой пушки, покалечив осколками еще двух артиллеристов.
В этот момент «семнадцатый» влетел левым передним колесом в борозду, и его знатно тряхнуло. Павликов основательно приложился затылком к броне, о чем не замедлил сообщить механику-водителю Тихонову. Если перевести его экспрессивную тираду, насыщенную образными сравнениями и эмоциональными гиперболами на литературный язык, то получилось бы примерно следующее: «Товарищ Тихонов! Неужели вам, человеку обученному водить танк и автомобиль, непонятно, что так управлять вверенной вам машиной, да еще и подвергать опасности здоровье ваших товарищей и командира просто недопустимо?» Впрочем, Павликов еще сообщил некоторые подробности о личной жизни механика-водителя, пристрастиях самого броневика, а также множество различных фактов и замечаний, безусловно интересных, но не имеющих непосредственного касательства к обстоятельствам данного прискорбного происшествия. Первым результатом всего этого стало то, что прикусивший язык Гимадеев, невзирая на боль ржал точно конь, шипя при этом: «Во, Антоха дает! Во, дает!» Но это был только первый результат. Вторым же то, что в момент резкого крена ни Павликов, ни Гимадеев не прекращали стрельбы, а потому мгновенное изменение прицела привело к нескольким попаданиям крупнокалиберных пуль и осколочных гранат в зарядный ящик третьего орудия противотанковой батареи полка конных стрелков. Который не замедлил взорваться, разнося в кровавую кашу весь личный состав батареи.
— Записать: цель приведена к молчанию! — скомандовал Павликов.
Он прекрасно понимал, что никто ничего не станет записывать, но вбитые за три года армейской службы рефлексы брали свое. И Антон тут же продолжил команду:
— Цель — батарея слева. Лимб — двадцать, полный вперед!
Для верности он двинул сапогом в сидение Тихонова. Тот оскалился и резко развернул штурвал.
Перед генералом бригады Гжмотом-Скотницким пестрели плетни огородов и задние стенки беленых мазанок Червоных хаток. Мирно колыхались несколько голых верб. Ни одного красного жолнежа не было видно. Генерал потянул из ножен саблю:
— Вперед! В атаку! В память маршалка Юзека [13] — вперед!
Поморские уланы ответили дружным радостным ревом и, горяча коней, бросились вперед. Вместе с ними к деревне рванулись танкетки TKS и несколько броневиков с несуразно высокими корпусами.
Гжмот-Скотницкий с огромным удовольствием взирал на наступавшие войска. В мозгу его уже рисовались картины падающих под сабельными ударами краснопузых жидо-большевиков, запаленные с двух концов Червоные хатки и свободная дорога на Житомир. Вот сейчас, вот уже сейчас…
— Товарищ Логинов! Товарищ командир! — боец-радист в расстегнутом ватнике подбежал к танку и заколотил в броню прикладом карабина. — Ляхи! Ляхи с тылу!
Распахнулся башенный люк. Анатолий высунулся по пояс:
— Где?
— Обошли, проклятые! — зачастил боец. — Со стороны Житомира идут!
— Бегом к радиостанции и продолжай вызывать наших! — скомандовал Логинов. — А мы поедем, поглядим, кто это такой умный?
Люк, лязгнув, захлопнулся, Т-28АМ окутался сизым дымом выхлопа, взревел и рванулся вперед, расшвыривая гусеницами комья примерзшей грязи. Уже на ходу башня начала поворачиваться, хищно вынюхивая длинным стволом орудия первую цель.
Стоптав пару плетней, танк выскочил на сжатое поле и на мгновение замер перед наступающей лавой поморских улан. Но только на мгновение. Загрохотал башенный пулемет, закувыркались первые всадники, и украинский чернозем прихваченный белой изморосью первых морозцев, окрасился красным. Ярким, дымящимся на морозе кроваво-красным месивом.
Генерал бригады Гжмот-Скотницкий с ужасом смотрел на вырвавшийся из деревни танк, который с размаху влетел в порядки уланского полка, точно взбесившийся носорог в собачью свору. Два пулемета — спаренный с орудием и в кормовой нише башни попеременно взревывали, и то справа, то слева валились его уланы. Точно колосья под серпом жнеца.
Но танк действовал не только пулеметами: раз за разом над полем повисал дикий вопль, прорезавший грохот мотора и дробный стук пулеметов. Генерал прикрыл рот рукой, затянутой в замшевую перчатку: это бронированное чудовище пускало очередного улана под гусеницы.
Бухнуло башенное орудие, и от этого звука Гжмот-Скотницкий прокусил замшу. Это был грохот орудия крупного калибра — невероятно крупного для танка. Взметнулся вверх черно-огненный фонтан разрыва, в воздухе замелькали куски разорванных лошадей и всадников. Танк приостановился, и тут на него, точно свирепые псы бросились броневики. Их тридцатисемимиллиметровые пушки [14] яростно плевались огнем, и генерал видел, как на броне красного танка вспыхивали огни разрывов. Но танк не обращал на это внимания, хотя…
— …Да достали, комары е….ые! — так охарактеризовал действия польских броневиков Логинов. — А ну, там, разберитесь с падлами! — рявкнул он в ларингофон. — Живо, мать-перемать!
Т-28АМ снова вздрогнул от очередного попадания, но тут же развернулся на месте и врезал из курсового ДШК по броневику в упор. Тот нелепо дернулся, застыл на месте, а потом взорвался, далеко отбросив угловатую башню с короткой пушкой. А чудовищный танк уже поворачивал в другую сторону, короткой очередью поджег второй броневик и ринулся туда, где из-за низенького холмика выползали танкетки.
По нему палили польские противотанковые ружья, но их слабые пули ничего не могли сделать с могучей сорокамиллиметровой бортовой броней советской машины. Не обращая внимания на щелчки болванок пэтэров по броне, танк на бешеной скорости («Не менее сорока километров», — механически отметил Гжмот-Скотницкий.) налетел на танкетки. Одну машину он просто отшвырнул в сторону, таранив ее своей многотонной махиной, а остальные изрешетил из крупнокалиберного пулемета. После чего снова заметался по полю, сея вокруг смерть и кровь.
Спешившиеся уланы пытались бросать в танк ручные гранаты, но противотанковых у них не имелось, а соорудить хотя бы примитивную связку не было ни времени, ни средств, ни умения. Поэтому черные яйца Z-23 [15] впустую грохали рядом со смертоносной машиной, а немногочисленные осколки зачастую накрывали своих же солдат.
И поляки не выдержали и побежали. Сперва поодиночке, потом мелкими группами, а потом наутек бросились все уцелевшие из состава восемнадцатого Поморского уланского, словно подхваченные некоей незримой великанской рукой. Бегущие бросали оружие и видимо не очень соображали, куда и зачем они бегут. Гжмот-Скотницкого захлестнула одуревшая от ужаса волна, и напрасно генерал орал и размахивал своей саблей, пытаясь прекратить панику.
От полного уничтожения восемнадцатый полк спасло только то, что танк вдруг прекратил гоняться за бегущими, остановился, дал вслед полякам несколько очередей из башенного пулемета и медленно двинулся задним ходом к деревне. Отходя, он как будто насторожено поводил башней, точно принюхиваясь длинным хоботом орудия, и это грозное отступление заставило уцелевших поморских улан бежать еще быстрее. На бегу многие из них возносили хвалу Иисусу Христу и Деве Марии, «пресветлой королеве Польской» [16] за заступничество перед красным бронированным чудовищем, отойти которое заставило не иначе как святое заступничество.
Но отступление Логиновского Т-28АМ было вызвано вовсе не сверхъестественными причинами. Просто Анатолия вызвал по радио сержант Павликов:
— Товарищ старший лейтенант, как скоро мы можем рассчитывать на поддержку танка? — спросил он спокойно.
— Что у вас там, сержант? — недовольно поинтересовался Логинов. — Что еще стряслось?
— Ничего особенного, — голос в наушниках был спокоен, хотя и несколько напряжен. — Лейтенант Ланцов выбыл из строя по ранению, лейтенант Прохоров погиб, лейтенанта Менакера разорвало снарядом. У нас остались два БТР-5, один броневик и полвзвода мотострелков. Поляки ведут артиллерийский обстрел нашей обороны. Танкетки мы отогнали, но они снова могут пойти… — Павликов помолчал и повторил вопрос, с которого собственно и начал, — Товарищ старший лейтенант, как скоро мы можем рассчитывать на поддержку танка?
Поделиться книгой: