Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, я это заметил, — ответил молодой человек.
На вид ему можно было дать не больше двадцати трех лет. Он не был моряком, но открытое загорелое лицо его дышало умом и энергией.
— Что это? Смотрите! — вдруг закричал Чарлз, указывая на запад.
Огромная желто-черная туча тяжело поднималась из-за горизонта и ползла в сторону корабля.
— Все наверх! — загремела команда.
— Прикажите убрать паруса, сэр!. Это, наверно, шквал! — закричал помощник капитана, лейтенант Джон Уикем.
Капитан молчал, не отрывая глаз от трубы.
Туча быстро приближалась. Скоро стал слышен странный шорох.
«Не саранча ли?» — подумал Чарлз.
Но что это! Туча разорвалась на части, а в океан и на палубу корабля посыпались тысячи и тысячи крылатых существ.
— Идет снег из бабочек! — закричали матросы.
— Что это за бабочки? — спросил капитан.
— Они очень сходны с европейской бабочкой Colias edusa, — определил натуралист.
— Но здесь не только бабочки! — заметил Джон Уикем. — Вот и жук с ними в компании.
— Да… но больше всего тут бабочек рода Colias, — ответил молодой человек.
— Опишите этот феномен, — посоветовал капитан.
— Обязательно! — сказал Дарвин, ибо это был он, а корабль назывался «Бигль», а командовал им славный моряк Роберт Фиц-Рой.
А бабочки?
А бабочки, удивившие команду «Бигля», были желтушки, близкие к тем, что часто летают в окрестностях Ленинграда.
Стремление образовывать рои свойственно не только им, но и репейницам. Не потому ли они и сумели расселиться чуть ли не по всему земному шару?
Чаще всего у нас встречается луговая желтушка. У нее желтые с черными краями крылья, окруженные красной бахромкой. Голова и грудь одеты серовато-розовым пухом, а на исподе задних крыльев имеется серебристое пятно, похожее на широкую восьмерку. И когда я вижу бабочку-желтушку, то всегда вспоминаю случай с Дарвином у берегов Южной Америки сто двадцать с лишним лет назад.
Волнянки
Стоял один из вечеров середины июля, когда городская духота кажется особенно нестерпимой.
Небо затягивалось синими тучами.
Возвращаясь домой с работы, я пошел вдоль берега Невы. Обычно пустынная набережная у Фарфорового завода была заполнена гуляющими. Жара выгнала из квартир даже заядлых домоседов. Только-только отошли белые ночи. С грохотом катились трамваи, мчались автобусы, оставляя позади тяжелый запах бензина. В саду играла музыка — там танцевали…
И, не обращая внимания на весь этот шум, свет, тесноту и движение, тысячи белых существ, похожих на комочки плотно сбитого пуха и ваты, продолжали свою игру вокруг старых развесистых тополей. Вверх — вниз, вверх — вниз…
— Массовый лёт! — угрюмо сказал высокий мужчина, стоящий у парапета.
Я подошел к нему и узнал знакомого техника по озеленению. Мы поздоровались.
— Говорил начальству, что нужно повторно обработать деревья гексохлораном, — не поверили. И вот результат, — сердито говорил он. — Не примешь мер, так в будущем году гусеницы ни листика не оставят, подлые!
Сказав это, он резко взмахнул рукой, поймал бабочку и, с силой бросив ее на землю, раздавил каблуком.
Я тоже поймал бабочку. По тельцу, облепленному белым пухом, по полупрозрачным серебристым крыльям тотчас узнал ивовую волнянку.
— Где-то читал, что в жизни насекомых, — сказал техник, — бывают периоды массового размножения какого-либо вида. Есть даже такой термин: «волна жизни». Вот и этих бабочек подняла на гребень «волна жизни». Наверно, условия для развития гусениц были особенно хорошими в этом году…
Темнело. Приближалась гроза. Уже погромыхивало. Казалось, что пахучий воздух насыщен сухой пыльцой волнянок — даже в горле першило.
— Что ж, и с «волной» справимся, — заметил я.
— И гроза поможет, — ответил техник, прощаясь.
Упали первые тяжелые капли. Я поспешил домой. Едва вошел в квартиру, как зашумела непогода, ударил гром, рванул ветер и хлынул косой дождь.
…А утро было свежее, ясное и тихое. На примятых газонах, на гравийных дорожках — везде лежали волнянки, побитые грозой. Иные плавали в лужах, иные были втоптаны в грязь прохожими. Ливень смыл с них пыльцу, и крылышки стали совсем прозрачными.
Здорово потрепала их буря. Пожалуй, что и «волна жизни» пошла на спад.
«Уж не потому ли, — думал я, — что появляются они волнами, русский народ назвал их волнянками?..» Мне не было жалко побитых грозой волнянок.
Я любовался высокими, посвежевшими, словно помолодевшими деревьями и пил полной грудью сладкий чуть терпкий запах тополиных листьев.
Адмирал и павлиний глаз
Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора:
Прозрачный воздух, день хрустальный, И лучезарны вечера…
Мое собрание бабочек размещено в десяти ящиках. С первого взгляда привлекает внимание ящик, на котором наклеена этикетка: «нимфалиды».
Действительно, здесь собраны самые яркие, самые пестрые бабочки. Не один раз мои знакомые, увидя этот ящик, говорили мне: «Сразу же видно, что эти бабочки привезены вами из далеких путешествий. Ведь у нас не летают такие красивые!..»
Немалого труда стоит мне разубедить их, объяснить, что красивейшие бабочки из семейства нимфалид, а именно адмирал и павлиний глаз, совсем не редкость на севере. И более того, — что адмиралы летают нередко в самом Ленинграде. Например, в аллеях на Каменном острове они всегда кружатся над клумбами в ясные дни «осени первоначальной».
А бабочка павлиний глаз, находящаяся в моем собрании, поймана мною на тротуаре в самом центре города.
Дело в том, что та самая прозаическая жгучая крапива, на которой выводятся общеизвестные крапивницы, служит кормом гусеницам адмиралов и павлиноглазок.
Сперва расскажу об адмирале.
Свое имя эта бабочка получила за широкую красную полосу, пересекающую наискось каждое переднее черно-коричневое крыло[4]. Эта полоса в сочетании со снежно-белыми пятнами, расположенными на вершинах крыльев, и создает характерную окраску бабочки.
Полет адмирала я бы назвал «бурным». Неожиданно появится он откуда-то сбоку, из-за деревьев, сверкнет на солнце красной лентой, перемахнет через дорогу, взовьется свечой в небо и… пропадет, только его и видели. А ты стоишь, глядишь в пустой воздух и думаешь, — не почудилось ли? Адмирал, как и крапивница, зимует. Ранней весной вылетают из убежища выцветшие, потертые бабочки. А вторично они появляются осенью; уже в конце июля можно встретить свежие экземпляры.
Бабочка павлиний глаз также широко распространена по Советскому Союзу. Я видел ее даже под Комсомольском-на-Амуре.
Каждое из вишнево-красных крыльев несет на себе большое, многоцветное, яркое пятно, называемое обыкновенно «глазом». Особенно красивы «глаза» на передних крыльях, где сочетаются желтые, красные, бурые, черные и синие тона.
Кажется, что это далекий пожар отразился в круглом лесном озере. А пять маленьких голубых пятен, лежащих вдоль зубчатого края каждого верхнего крыла, блестят, как пять брызг чистейшей воды.
Жаль только, что вишневая окраска крыльев скоро выцветает и принимает кирпичный оттенок.
Где чаще всего можно встретить у нас в Ленинграде эту бабочку? Заросшие крапивой и лопухами пустыри, свалки, железнодорожные насыпи, обочины дорог — вот ее излюбленные места обитания. Часто любит она садиться на нагретые солнцем крыши, на рельсы, на шпалы и просто на булыжники мостовой — причудлив нрав у нашей красавицы!
Ни адмирал, ни павлиний глаз не являются вредителями. Поэтому я советую молодым собирателям не слишком увлекаться ловлей этих бабочек, чтобы из «собирания» не получилось «истребления».
Поймав по хорошему экземпляру для коллекции, наложите запрет на этих бабочек.
Бабочек-вредителей — капустниц, боярышниц, озимых совок, волнянок — не только можно, а и должно ловить в любом количестве, но оберегайте красоту нашей родной природы; пусть чаще залетают в наши сады чудесные нимфалиды — адмиралы и павлиньи глаза.
Капустница
Многочисленные виды этого рода распространены по всей земле,
и многие из них ненавистны сельским хозяевам и
садовникам вследствие прожорливости их гусениц.
Вот бабочка, в защиту которой я не скажу ни одного слова.
Капустница — огородный вредитель. Вредитель назойливый, с которым нельзя ослаблять борьбу. Правда, у нас в Советском Союзе, где силы науки охраняют сельское хозяйство, случаи массового размножения капустницы довольно редки.
Но что было в старину! Заглянем в сообщения натуралистов прошлого века.
Вот три выписки:
«…26 июля 1777 года в 3 часа пополудни пастор Копп увидал великое множество бабочек, летящих наравне с верхушкой колокольни…»
«..В конце лета 1846 года близ английского города Дувра было замечено облако, состоящее из капустниц и репниц, которое, вероятно, перелетело через Ламанш…»
«..В 1854 году гусеницы капустницы, переползая через железную дорогу Прага-Брюнн, остановили поезд. Попадая под колеса, они так „смазали“ рельсы, что локомотив забуксовал…»
Капустница распространена по всей Европе и в Средней Азии. Нет ее в Сибири и на Дальнем Востоке.
Человечество накопило немалый опыт борьбы с этим вредителем. Ученые годами изучали жизнь капустницы.
Оказалось, что первое (весеннее) поколение бабочек выводится на сорняках семейства крестоцветных. Чаще всего — на сурепке. Знаете ли вы эти душистые золотисто-желтые цветы, растущие в мае — июне на пустырях?
Зато второе поколение бабочек откладывает яички на огородную капусту или репу. И если не смотреть за огородом, не опылять рассаду, не обирать гусениц с капусты, то осенью вы найдете на грядках одни кочерыжки.
Можно ли окончательно истребить капустницу или хотя бы убавить во много раз ее численность? Конечно, можно!
Например, совсем недавно сильно вредила плодовым деревьям бабочка боярышница. Но крепко взялись за нее садоводы, даже зимой не оставляли в покое, разоряли гусеничные гнезда — и в результате боярышница стала редкой бабочкой.
Такова будущность и у капустницы.
И правильно! Вредителей надо уничтожать…
И если вам придется увидеть огород, пораженный капустницей, не проходите равнодушно мимо.
Есть еще горе-огородники, которые не умеют бороться с бабочкой-капустницей и капустным «червем».
Объясните им, как надо спасать капусту, а если будет нужно, то и помогите им.
Невеселые воспоминания связаны у меня с капустницей.
Поздним летом тяжелого 1942 года я находился на Ленинградском фронте.
Вокруг расстилались неубранные колхозные поля. Сырой ветер доносил из огородов солоноватый запах вянущей капусты. Целые тучи белых бабочек трепыхались над грядками. У капустницы бывает так, что можно видеть одновременно и гусениц, и бабочек.
Наш взвод, после большого перехода, отдыхал, сидя на обочине дороги.
Старшина Плахов, рослый сорокалетний мужчина, в недалеком прошлом работник овощеводческого совхоза, подозвал к себе маленького мальчика, сидящего на пороге избы.
— Как зовут тебя, парень?
— Савкой.
— Что ж ты, брат Савка, так запустил свое хозяйство? — с деланной суровостью продолжал Плахов. — Ты же теперь — хозяин, должен мамке помогать. Пропадает ведь капуста!
— А что я могу? — ответил мальчик. — Ишь их, червей, сколько!
— В одиночку, конечно, ничего не сделаешь. А ты ребят позови.
— Ребят мало осталось. Разъехались.
Плахов задумался.
— Разрешите, товарищ лейтенант, созвать бойцов, — обратился он ко мне. — Помочь Савке по хозяйству. Мы бы мигом…
— Действуйте! — разрешил я.
Не прошло и десяти минут, как на огороде собрался весь взвод.
Солдаты собирали «червей» в каски, а потом вытряхивали их в яму. Старшина рубил гусениц лопатой и засыпал землей. Савка не спускал с него глаз.
Видно было, что этот сильный человек с медалью «За отвагу» на широкой груди ему очень нравился.
Поделиться книгой: