Помоги проекту - поделись книгой:
— Где пищит-то?
— Да и сказать не могу где. Кругом. Я так думаю, что «оно» меду просит.
— Почему меду?
— А потому, что как, значит, «оно» запищит, так пчелы просыпаются и начинают гудеть.
Я уже догадывался, что это за таинственное существо, и, конечно, согласился провести вечер со стариком. Мы вышли в садик и сели на завалинку. С собой захватил я сачок и электрический фонарик. Было тихо. Только за рекой брякали бубенцы — там паслись лошади. Воздух был мягок и душист. В полумраке белели ноги яблонь. В пчелиных домиках все было спокойно.
«Опаздывает ваше „оно“», — хотел уже сказать я Луке Лукичу, как вдруг со стороны картофельного поля долетел до нас тонкий, слабый звук. Звук то затихал, то усиливался и слышался от нас то справа, то слева. Действительно, он был каким-то тоскливым, «волчьим», словно кто-то жаловался или просил чего-то.
Я взглянул на огородника. Он не шевелился. Только белая борода его дрожала. А пчелы проснулись и зашумели в своих общежитиях. Таинственный звук внезапно резко усилился. Какое-то упругое тело шлепнулось на крышу ближайшего улья. Теперь к жужжанию примешивался странный писк. Пчелы бушевали.
Я включил электрический фонарик, схватил сачок и подбежал к улью. Удивительное зрелище открылось мне. На крыше улья кружился какой-то гудящий ком — это шла отчаянная битва пчел с огромной бабочкой-любительницей дарового угощения. Пытаясь отбиться от многочисленных жалящих врагов, она бешено крутила длинными крыльями и издавала резкий писк. Пчелы облепили ее всю. Особенно много висело их на ее толстом длинном брюхе.
— Лука Лукич! Сюда! Вот ваше «оно»! — закричал я. Старик нерешительно подошёл. Пчелы не смогли одолеть необыкновенного вора. Взмах сачка — и гудящий ком упал на дно кисейного мешка. Часть пчел вылетела обратно, но с полдесятка продолжали держаться за бабочку. Мы вернулись в дом. Ульи понемногу успокаивались. Осмотр добычи отложили до утра.
На следующий день старик пожаловался мне, что и в сетке «оно» продолжало пищать, мешая ему спать.
Действительно, бабочка билась в сетке и тонко пищала. Это был бражник, носящий мрачное название — «мертвая голова». Сверху, на груди у бабочки, желтел рисунок, похожий на череп с двумя скрещенными костями.
Длинные, с неясным бурым узором, узкие передние крылья имели в размахе 13 сантиметров. Задние крылья были желтыми с черной каймой, брюхо тоже желтое с черными кольцами. Не бабочка, а маленькое чудовище!
И какое же оно живучее! Пчелы его жалили и не могли убить; мы усыпляли его и серным эфиром, и бензином — и не могли усыпить. Наконец, после вспрыскивания табачного настоя, бабочка затихла. Мертвая голова очень редка у нас на севере, поэтому я радовался ценному приобретению для коллекции.
— Лука Лукич, вы все еще боитесь этой бабочки? — спросил я хозяина.
— Может, это не бабочка? — ответил старик.
— Вот как! Тогда не пожалею редкого экземпляра, чтобы доказать вам, что это только бабочка, хотя и удивительная. — И доказал, — вскрыл зоб, а в зобу оказалось несколько капель меда. Огородник внимательно следил за каждым моим движением.
— Вот вор, так уж вор, — говорил он. — И где он такой, ворюга, родился?
— Да вот на том картофельном поле, наверно, и родился. Может, встречали на картофельной ботве толстенную длинную зеленую гусеницу с синим узором на спине?
— Нет, — ответил старик, — и добавил: — Теперь вижу, что промашку дал…
Позже я узнал, что ученые и до сих пор точно не знают, каким образом «пищит» мертвая голова. По-видимому писк и жужжание происходят от трения частей хоботка. За ее «вой» в некоторых частях Германии эту бабочку называют волком. Любопытно, что и гусеница мертвой головы может производить звуки, напоминающие скрежет зубов.
Совки
По шерстке и кличка!
Да, если судить только по «шерстке», то названы эти бабочки удачно. Мрачная окраска крыльев, пушистость тела, ночной образ жизни — все это напоминает пучеглазых птиц — сов.
Но совы приносят большую пользу истреблением полевых мышей, а гусеницы многих бабочек совок сами являются вредителями сельского хозяйства.
Наверно, вам случалось любоваться свежими всходами озими. Словно мягким зеленым ковром устланы поля. Но присмотритесь внимательнее, и вы заметите в «ковре» черные пятна — плешины. Это значит, что под землей поселился «озимый червь», то есть гусеница озимой совки.
За одну ночь гусеница подгрызает десять — пятнадцать молодых ростков. А ведь бабочка откладывает до тысячи яичек! Страшные бедствия может причинить озимая совка, если с нею не бороться. Недаром описанию земляных совок отведен целый том капитального труда Академии наук — «Фауна СССР».
Ученые изучили во всех подробностях жизнь земляных совок.
Оказалось, что бабочки откладывают яички на сорных травах. Гусеницы, прежде чем переселиться под землю, живут на сорняках. Значит, борьба с сорняками есть и борьба с озимой совкой. Поле, очищенное от сорняков, будет спасено и от «озимого червя».
Чем же еще замечательно семейство совок?
На земном шаре насчитывается около ста тысяч видов бабочек, и почти одна треть этого числа (28 тысяч) падает на совок.
Однако есть среди них бабочки, которые не причиняют значительного вреда нашим лесам и полям, они встречаются довольно редко; и в то же время замечательны своей окраской и поэтому очень милы сердцу собирателя бабочек.
Прежде всего надо рассказать об «орденских лентах».
Так называется род совок, у которых нижние крылья украшены красными, реже голубыми или желтыми «лентами».
Почти что в каждом учебнике зоологии упоминаются эти совки как яркий пример охранительной окраски.
В самом деле, когда орденская лента сидит на стволе дерева (обыкновенно головой вверх), сложив свои крылья кровлеобразно, то ее чрезвычайно трудно заметить. Рисунок ее передних крыльев удивительно напоминает кору лиственных деревьев: старых ив, дубов.
Но попробуйте ее потревожить — мгновенно, с легким треском бабочка расправляет крылья и улетает. Резко бросается в глаза яркая окраска задних крыльев. От неожиданности вы вздрагиваете. Эти красные, желтые или голубые полосы — пример окраски отпугивающей.
Время лёта орденских лент — август месяц. Самая крупная из этих совок — голубая орденская лента — имеет крылья в размахе до 9 сантиметров. Это самая крупная совка Европы. Гусеница ее живет на осинах и тополях. Окукливается она в легком коконе между опавшими листьями.
Чаще встречаются красные орденские ленты. Как ни странно, но в августе прошлого года я увидел бабочку малую красную орденскую ленту на Большом проспекте Васильевского острова в Ленинграде. Она сидела на стволе старого дуба, растущего у самого тротуара. Я был настолько удивлен, что, не поверив глазам, пытался «потрогать ее рукой».
Бабочка мгновенно взлетела, сверкнув красными «лентами», и полетела на другую сторону проспекта. Я бы побежал за ней, но, на беду, дорогу мне преградил троллейбус… И до сих пор я чувствую досаду за свою неловкость.
Почти не встречается у нас на севере желтая орденская лента. Мне еще не приходилось ее видеть.
Она значительно меньше своих сородичей, достигая в размахе всего 5 сантиметров.
Есть еще один род совок, виды которого очень украшают коллекцию. Это металловидки (или богачки).
Называются они так потому, что имеют на крыльях крупные зеленовато-золотые или серебряные пятна.
Сюда относятся металловидки: злаковая, золотая, золотистая и льняная или гамма.
Эта бабочка, несущая на своих крыльях знак, похожий на греческую букву гамму, — вредитель посевов льна.
Вред, причиняемый другими металловидками, не столь значителен. Бабочки эти встречаются часто с весны до осени. Интересны у них гусеницы. Они имеют четыре пары брюшных ножек вместо пяти пар, как обычно, и двигаются шагая, как гусеницы семейства пядениц, изгибая высокой дугой тело.
Можно было бы рассказать и о других совках, но их так много, что придется ограничиться теми тремя родами, о которых шла речь в этом рассказе.
Перламутровки
… и он теперь все время был занят тем, что старался находить связь вещей и явлений…
Летом на лесных полянах и дорогах летают пятнистые бабочки-перламутровки.
Называются они так потому, что на исподе задних крыльев у них имеются серебристо-белые угловатые пятна.
Особенно красивы эти пятна у бабочки латоны. У других перламутровок они не так велики, а у большой перламутровки вместо пятен блестят радужно-зеленые ленты. За это в Германии ее называют королевской мантией.
С этими бабочками связаны мои воспоминания о работе с геологами в Алтайских горах.
Наш отряд искал цинковую, руду. Около месяца бродили мы по своему участку — и все безуспешно. Горы не открывали нам своих тайников. Молодые геологи стали поговаривать, что надо, мол, переезжать в другой район.
Однако начальник партии, которого звали Алексеем Иванычем, продолжал давать нам новые маршруты.
Палатки стояли на пологом склоне горного хребта, посреди лесной поляны.
Посмотришь вверх — там зубчатой стеной поднимается еловопихтовый лес или «чернь», как говорят алтайцы.
Посмотришь вниз — там широко раскинулась лиственничная тайга с густым подлеском — смородиной, малиной и жимолостью.
А вокруг палаток росли высокие травы, цвели синие акониты и сочные душистые дудники. Славные места!
Однажды вечером, когда, сидя вокруг костра, мы пили, обжигаясь, чай из алюминиевых кружек, а Алексей Иваныч молча слушал нас, посапывая трубкой, один из геологов, подкрепляя свою речь десятком научных доказательств, высказал то, что давно уже лежало у всех на сердце, — здесь цинка нет и надо переезжать в другой район. Мы поддержали это заключение и ждали, что скажет начальник.
— Быть так, — сказал он, выколачивая трубку, — хотя… чутье мне говорит, что руда должна быть здесь.
И резко закончил, словно оборвал:
— Завтра переезжаем! — И отошел к своей палатке.
Как ни странно, но мы почувствовали облегчение.
— Переезд, переезд! — запела коллектор Люся.
— Уж там-то мы найдем! — воскликнул практикант Володя, на что скептик-геолог пожал плечами и полез в спальный мешок.
— Жаль, что мы тут потерпели поражение, — сказал я, — здесь так хорошо, что и уходить не хочется. Цветов-то сколько! А бабочек!.. Кстати, — тут я, как говорится, сел на своего любимого конька, — заметили вы, сколько тут летает перламутровок? Значит, в лесу должно быть много фиалок.
— А почему? — донесся из темноты голос начальника. Оказалось, что он не спал.
— А потому, что гусеницы их питаются фиалками.
— На каких именно видах?
— Гм… да на разных…
Алексей Иваныч замолчал. Было слышно, как он зажигал фонарь. Зашуршала бумага.
— Намечает, куда завтра ехать, — шепнула Люся.
Но утром начальник не дал нам снимать палатки. Он собрал нас в круг и объявил:
— Мы остаемся здесь еще на неделю. Пойдете по новым маршрутам… я тоже пойду.
И опять потянулись дни по-старому.
Но однажды, когда мы собрались вечером у костра, все заметили, что нет еще Володи. Пришел он, когда совсем стемнело и мы уже подумывали идти его разыскивать.
Он прямо направился к Алексею Иванычу и, развязав рюкзак, доложил:
— Руда найдена!..
— Каламин,[3] настоящий каламин! — говорили мы, когда бледно желтый минерал стал гулять по рукам. — Где, где нашел?.. Да рассказывай скорей!..
Когда все успокоились, я задал вопрос начальнику:
— Алексей Иваныч, почему вы изменили свое решение? Помните, в ту ночь, когда все мы хотели бросить поиски? Что укрепило ваше убеждение, что руда должна быть здесь?
— Вы укрепили.
— Я?
— Да, ваш рассказ о бабочках-перламутровках. Но это интересно не только вам.
— Товарищи, — обратился он ко всем, — вы знаете, что существуют растения-рудоуказчики. Рудоуказчик цинковых руд — фиалка золотистая. Я хотя и не ботаник, но нашел ее. Она здесь растет. Надо признаться, что, увлекаясь недрами, мы не обращали внимания на то, что находится на поверхности. Строение хребтов, состав горных пород — все говорило за присутствие цинка. Но мы его не находили. Когда же наш топограф упомянул о фиалках, то мои предположения перешли в уверенность и я решил продолжать поиски.
— Но позвольте, Алексей Иваныч, — возразил я, — разве можно считать, что всюду, где растут фиалки, где летают перламутровки, в земле находится цинковая руда?
— Нет, конечно. Рудоуказчиком служит только фиалка золотистая, а перламутровки выводятся на любых видах фиалок, ведь вы сами так сказали. Не забывайте, товарищи, о взаимосвязи явлений в природе — это не раз вам поможет.
— А я подумала, какой счастливый случай, что Алексей Иваныч раздумал переезжать! — воскликнула Люся.
Все засмеялись, а Алексей Иваныч ответил:
— Наука — враг случайности!
Антиопа или траурница
… Антиопа, несмотря на скромные свои краски,
уже по величине своей принадлежит к числу
замечательных русских бабочек.
Начало августа. В зелени берез и осин уже проглядывают желтые листья. Поспевает голубица и брусника. В густой траве на опушке леса поднимают головы грибы: мягкие, чуть вяловатые на солнце, подберезовики, грубые, изжелта-красные подосиновики и липкие маслята.
Жаркие дни отошли. Комары докучают меньше. Хорошо в лесу!
Поделиться книгой: