Долгоруковы. Высшая российская знать

Но 10 июня 1657 года Матвей Васильевич Шереметев скончался. В память о своем полководце царь велел взять его жену, Анастасию Федоровну, у которой не было своих детей, во дворец, в «мамы» к царевне Екатерине Алексеевне, родившейся 27 ноября 1658 года.

Кроме того, как и его брат, Петр участвовал в войнах с Польшей и Швецией. В 1654 году Шереметев сопровождал царя в первом походе против польского короля Яна Казимира, во время похода на Смоленск командовал отрядом легкой конницы, следовавшим впереди главного войска для изучения местности и разведки, а в 1655 году участвовал во втором царском походе на Великое княжество Литовское, а год спустя – в походе на Ригу. Во время похода он командовал ертаульным полком – то есть занимался разведкой, двигаясь впереди основных сил, а затем два месяца оставался в Смоленске, пока там находился Алексей Михайлович, а когда после неудачной осады русские войска отступили – прикрывал со своей конницей их отход, удерживая шведов от преследования, и взяли множество пленных.

В январе 1676 года, после смерти царя Алексея Михайловича и вступления на царский престол его сына Федора Алексеевича, Милославские, родственники молодого царя, решили удалить влиятельного боярина Шереметева от двора и устроили ему назначение на должность воеводы в Тобольск. Зимой путь до Тобольска занял почти два месяца, и к службе Шереметев смог приступить лишь в апреле. Служба эта продлилась два года. За эти два года он очень многое сделал для блага города, при нем были открыты в Забайкалье месторождения олова, серебра и золота, а в 1677 году Шереметев отстроил Тобольск, полностью сгоревший от удара молнии – деревянные здания занялись мгновенно, огонь перекидывался с одного дома на другой, и погасить пламя не удалось.

Но царь решил вернуть к себе Шереметева, велел ему возвращаться в Москву, Уже в сентябре 1678 года он сопровождал царя Федора Алексеевича и всю царскую семью в богомольном походе в Воскресенский монастырь. Правда, Шереметева не мог долго задержаться в Москве – в следующем году он был отправлен в Киев для защиты города от турок-османов и крымских татар, а затем остался там же воеводой. Заместителем его на этой должности стал его второй сын, Федор Петрович Шереметев. Долгорукие от престола тоже не удалялись…Так, Юрий Алексеевич Долгорукий был близок к царю Алексею Михайловичу, который назначил его опекуном над малолетним сыном Федором, но Долгоруков отказался от опекунства в пользу своего сына Михаила Юрьевича…

Глава 6. Юрий Долгоруков против Разина

Несмотря на то, что очередная попытка породниться с царским домом окончилась для Долгоруковых неудачно, они по-прежнему оставались возле трона. В годы правления второго русского царя из династии Романовых – Алексея Михайловича – Долгорукие оказались рядом с троном. Так, наравне с Шереметьевым, Юрий Алексеевич Долгорукий был одним из самых верных слуг государя.

Недаром, когда от Астрахани до Нижнего Новгорода запылал огонь бунта, поднятого Степаном Разиным, именно князю Юрию было поручено восстановить в стране порядок. За несколько месяцев бунта отряды донского казака Степана Разина залили кровью все Поволжье, дошли даже Белгорода. И везде сельское и городское население встречало их с восторгом – граждане жаждали крови и всегда хотели, чтобы на Руси появился некий аналог Робина Гуда. Ведь всегда приятно, когда у богатых отбирают золото и отдают бедным, и не важно, сколько сил купцы и бояре потратили, чтобы заработать свое состояние…

И вот, такие посылы Степана Разина, как призывы к воле и выкрики типа «грабь богатых, бей воевод и дьяков, гуляй, пей, на дворе лето» возымели свой эффект. Эдакая оппозиция пришлась по душе простому люду…

Именно Юрию Долгорукому было поручено усмирить бунт… И вот он начал собирать солдат, надеясь вступить против Разина. Но пока собирались силы, Степан своевольничал все больше: для него было главное это власть над толпой. Этим Разин наслаждался в полной мере, он умел привлечь внимание горожан и мог дать им то, чего они желали… Например – казнь над теми, кто имел власть…

Когда Юрий Долгорукий услышал, что под восторженные крики толпы Степан Разин своими руками столкнул с многометровой высоты астраханского воеводу Прозоровского, то понял – пришло время проводить решительные действия! Теперь Долгоруков точно знал: разожженный Разиным пожар людского негодования, сметающий все на своем пути и оставляющий за собой хаос и разрушение, можно лишь очень большой кровью… В душе его вспыхнула лютая ненависть – он хотел уже просто смерти зачинщику бунта и не желал брать его в плен и доставлять царю. Воистину, ненависть дворянская ни в чем не уступает ненависти мужицкой, и Долгорукий был зол не меньше самого Степана Разина.

Пока Долгорукий готовил армию к выступлению, развернулась первая в истории России пропагандистская война. Ходоки разносили по городам и весям письма атамана, в которых он винил во всех смертных грехах бояр и чиновников-дьяков… Удивительно, но при этом Царя Степан не трогал – видимо, был у него какой-то свой хитрый расчет… Писал он, что бояре, мол, плохие, а царь – хороший, он ничего не знал. Поэтому нужно их всех поднять на вилы да посадить на колы! Царя же нужно оставить, но жить в России исключительно по казачьим законам – только тогда жизнь будет хорошо и привольна, просто рай наступит!

В ответ из Москвы рассылались царские грамоты, в которых рассказывалось о зверствах разинской вольницы. Им вторили грамоты святейшего Патриарха Иоасафа. Глава церкви писал, что «Стенька – не кто иной, как аспид, испущающий яд свой, уязвляющий телеса невинных яко змий из ложа своего, поглощая верные христианы и низводясь собой в ров погибели, яко лев, плотоядец хищаи».

Но слушали мужики разинские письма и верили им. Действительно, бояре – кровопийцы. Слушали они царские грамоты и не понимали, как еще земля носит такого разбойника как Стенька. И не знали, что делать, кому верить, куда идти…

Но царских писем становилось все больше – и постепенно царская пропаганда брала верх. А когда в церквях провозгласили Разину анафему, общественное мнение стало от него отворачиваться. К тому же и армия Долгорукова начала активные боевые действия…

Все-таки, будучи воеводой, Долгорукий в своей жизни одержал ряд побед во время русско-польской войны 1654–1667 годов, в том числе в битве под Верками. 1 августа 1670 года возглавил войска, действовавшие в районе Арзамаса и Нижнего Новгорода против отрядов Степана Разина, которым нанес тяжелое поражение. Первая же победа придала царским властям уверенности. В начале октября князь Барятинский разбил основные силы Разина неподалеку от Симбирска. Лихая казацкая атака налетела на пушечный и мушкетный огонь. Сам атаман был ранен, и с поля боя его вынесли верные есаулы. С этого дня началось великое избиение повстанцев. Численно бунтовщики во много раз превосходили полки Долгорукова, но ни казачьи сотни, ни толпы крестьян с вилами и топорами ничего не могли поделать с регулярной армией. Войска одерживали одну победу за другой, брали город за городом, село за селом и устраивали там дознания.

Князь Долгоруков также был суров. Ненависть вспыхнула в нем с огромной силой!!! Он продолжал крушить войска Разина и 4 декабря 1670 года он подошел к разинскому городу Темников, и сразу же начал сыск. Пойманные признались на дыбе, что вместе с атаманом Федором Сидоровым в городе всем заправляла монастырская старица Алена. Долгоруков приказал всех бунтовщиков повесить, а Алену велел сжечь на костре живьем, как ведьму. Более того, Юрий Алексеевич и сам пришел смотреть на казнь…

Посреди площади вкопали в землю столб, старицу привязали к столбу, густо обмазали дегтем, в ногах разложили хворост. Неверную и лукавую, которая подняла хищные руки свои на жизнь наимудрейшего и величайшего из владык приговорили к прилюдной казни у позорного столба… Смотреть на казнь согнали всех жителей городка, но перед тем как взойти на облитый смолою сруб, Алена обернулась к Долгорукову и спокойно сказала, что если бы все ее товарищи сражались так, как она, князю пришлось бы спасаться из здешних мест. Затем осенила себя крестом и сама позволила привязать себя к столбу.

Из всех городов к радости царя воеводы шли отчеты о том, сколько сподвижников Разина было убито и казнено. Новый астраханский воевода Яков Одоевский вообще перебил почти всех жителей, а город приказал срыть. Всего было казнено больше 70 тысяч человек. Долгорукий одобрял такую политику. После того, как огромное число сподвижников Разина было казнено, с оставшимися они поступили следующим образом: повелели вырвать ноздри, заковать в шейные кандалы, некоторым отрезать и языки и, с выжженным клеймом «ВОР», гнать на каторгу.

Атамана Разина выдали свои же казаки. Его привезли в Москву, долго пытали, а потом прилюдно четвертовали на Красной площади. Долгоруков вернулся в столицу героем. Всем казалось, что князю удалось добиться главного – ужас, охвативший народ при виде тех страшных наказаний, которым подверглись мятежники, навсегда отбил охоту бунтовать.

Но в России никогда нельзя говорить «никогда». Прошло чуть больше 10 лет, и в стране разгорелся новый бунт. Восстали стрельцы, которых подстрекали царевна Софья и ее родственники – князья Милославские. Поводом стало возведение на престол 9-летнего сына Алексея Михайловича – царевича Петра. Это было сделано в обход его сводного брата – 15-летнего Ивана. Стрельцам сказали, что царевича Ивана вообще убили.

15 мая 1682 года разъяренная толпа ворвалась в Кремль. Ее попытались успокоить, на Красное крыльцо вышла мать Петра, царица Наталья Кирилловна, вывели и двух малолетних царевичей – вот, мол, смотрите, вас обманули, оба царевича живы и здоровы… Но это не помогло – стрельцы жаждали крови, и кровь эта пролилась.

Братья царицы Иван и Афанасий Нарышкины, князья Григорий и Андрей Рамадановские, князь Михаил Черкасский, боярин Матвеев и многие другие сторонники царевича Петра Алексеевича были зверски убиты. Одним из немногих, кто с оружием в руках пытался остановить стрельцов, был сын Юрия Долгорукова Михаил. С одной саблей он бросился на толпу, и толпа поначалу в ужасе отступила, но потом, опомнившись, стрельцы навалились на молодого князя всем скопом, и на глазах у царицы и царевичей подняли его на пики.

Старый князь Юрий Долгоруков в то время лежал больной в своем доме. Услышав на улице крики, он послал слуг узнать, что происходит. И когда ему сказали, что стрельцы ворвались в Кремль, князь поспешил ко дворцу. В гневе, подпоясанный саблей, он вышел на площадь и тут увидел растерзанное тело своего сына. Над убитым рыдала жена Михаила Долгорукова.

– Все будете гореть в гиене огненной! – в гневе закричал князь.

Но его пророчество не сбылось. Стрельцы убили старика, а труп бросили на Лобное место.

Глава 7. Долгоруковы и Демидовы

Пересекался род князей Долгоруких и с еще одним знатным родом – родом Демидовых. Правда в данном случае речь шла не о любовных делах, а о делах государственных. Долгорукие и Демидовы оба были приближены ко двору государя Петра Первого…

Михаил Владимирович Долгорукий родился в 1667 году и в возрасте 18-ти лет вместе со своим братом Василием Владимировичем начал службу при дворе царей Ивана и Петра в чине стольника, позднее женился на княжне Евдокии Юрьевне Одоевской. Участвовал в Крымском походе, а позже был назначен Петром I в первый состав правительствующего Сената.

В конце 1717 года при образовании коллегий Михаил Долгоруков был назначен президентом Ревизион-коллегии. Его брат Василий служил в гвардейском Преображенском полку, участвовал в Северной войне, в чине капитана отличился при осаде Митавы и даже сопровождал Петра I в Голландию и Францию.

Именно при Петровском дворе и столкнулись Демидовы с Долгорукими… Демидовы в тот момент ходили в любимчиках государя: тульский кузнец, будучи сам работником, прекрасно знал все хитрости и секреты производства. Сначала он сам, а потом его сын Акинфий лично смотрели за всем, что делается на их заводах, и руководили мастерами и рабочими.

Акинфий Демидов не терпел ослушников и был скор на расправу. Работали у него на заводах не только вольные рабочие – таковых было немного, – но и ссыльные поляки и шведы, у которых образовалось целое поселение, и крепостные крестьяне. А поскольку жизнь крестьян, прикрепленных к горным заводам, была сложной, а работа тяжелой, то и дело вспыхивали бунты, и наказывать зачинщиков Акинфию приходилось часто.

Крестьяне боялись сурового хозяина, и работа кипела. Десяток новых заводов открыл Акинфий, вместо десяти тысяч пудов железа, как было при казенном управлении, стал давать завод четыреста тысяч. Огромное количество пушек и ружей поставлялось в казну. Петр I был доволен! Он пожаловал старшему Демидову, прочно обосновавшемуся в Туле, дворянство и назначил комиссаром, то есть сборщиком податей на Верхотурских заводах.

Недоброжелателей у Демидовых было достаточно. Его внезапное богатство и милости, которые оказывал государь этой семье, вызывали зависть. Многие старались очернить Демидовых перед Петром I, оклеветать, написать донос, но Никита Демидович и Акинфий, уверенные в поддержке царя, всегда выходили сухими из воды, когда оправдываясь перед сенатом, а когда попросту откупаясь, чтобы проверяющие закрывали глаза на беглых людей, которых он держал на своих заводах. Беглых таких было немало. От чего они бежали? От закона, от рекрутских наборов, от гонений за веру, от жестокости прежних хозяев, бежали из тюрем и ссылок. Раскольники, которым тяжело жилось по всей России, находили за Уралом приют, где никто не спрашивал, как они крестятся и во что веруют, так что демидовские заводы скоро стали центром старообрядчества. Казалось, что здесь, за Уралом, где не сможет достать их закон, жизнь станет проще и лучше. Но Демидовы, принимавшие каждого, кто приходил за убежищем, были жестокими хозяевами.

За пришлых людей и беглецов Демидовы подати не платили, и нравилось это отнюдь не всем. Крестьяне, приносившие доход своим прежним хозяевам, внезапно оказывались на демидовских заводах, где работали на благо бывших кузнецов. Прежние хозяева переставали платить подать за сбежавших крестьян, а если крестьяне были государственные, то убытки терпела казна.

Много писалось жалоб на Демидова, много раз пытались дворяне найти управу на заводчиков, но Акинфий уже успел обзавестись покровителями при дворе, сам князь Меньшиков был его благодетелем, да и сам Петр I благоволил к кузнецам, которым сам пожаловал дворянство, и дела эти всегда быстро улаживались.

Особенно старался начальник розыскной канцелярии лейб-гвардии капитан-поручик Плещеев, который так хотел очернить Демидова, что не оставлял попыток вытащить на свет хоть какое-то темное дело, а не найдется такового – так выдумать, главное, чтобы царь поверил. Он писал один донос за другим, обвиняя Демидова в завышении цен на железо, сажал в темницу людей Демидова, допрашивал, держа их в кандалах, и через три года все-таки добился своего – царь, усомнившись, поручил князю Василию Владимировичу Долгорукову исследование по этому делу.

– Сравни-ка цены других подрядчиков с демидовскими, – сказал Петр I. – Уж больно уверенно мне говорят, будто Демидов меня обманывает.

Князь Долгоруков, выполняя поручение царя, долго сверял цены и, в конце концов, пришел к Петру.

– Нет, государь, – сказал он. – Видать, от зависти и злобы тебе на Демидова наговаривают. У других-то поставщиков железо да пушки вдвое дороже будут. Уж лучше, государь, коли позволишь, пусть моя канцелярия его делами ведает, а то только беспокойство нам от проверяющих, убытки да потеря времени.

Впоследствии делами Демидовых действительно ведала канцелярия князя Долгорукова.

Правда позже, в марте 1718 году из-за поддержки царевича Алексея был лишен всех чинов, орденов и деревень и отправлен в Соликамскую ссылку. Тогда же по подозрению в причастии к побегу наследника престола Алексея за границу был арестован и Михаил Владимирович Долгоруков и сослан в одну из своих деревень. Но позже он был возвращен в Москву…

Глава 8. Екатерина Долгорукая – почти императрица

Екатерина Долгорукая – дочь Алексея Григорьевича Долгорукова, едва не стала императрицей всея Руси после смерти Петра II. Царя впрочем, никто особенно не любил – он гулял пил, все дни напролет проводя в пьяных увеселениях… И ничего не помнил после того. Так оно и вышло, что после очередной попойки царь Петр проснулся в одной кровати вместе с придворной фрейлиной Екатериной Долгорукой… Впрочем, поговаривают, что все это был план – точный план отца и дочери, решивших протянуть руки к царскому престолу…

Алексей Григорьевич Долгорукий – старший сын князя Григория Феодоровича – сыграл не последнюю роль в истории российского государства. Вследствие того выдающегося положения, которое занимал князь Григорий Феодорович, будучи с 1700 года послом при дворе польского короля Августа, его сын, живший с отцом в Варшаве, вращался в тамошнем высшем обществе. В то время латинский язык был в западной Европе в таком же ходу среди образованного общества, в каком впоследствии был французский, а потому весьма естественно, что молодому князю пришлось изучить латинский язык, чтобы не чувствовать неловкости при постоянных сношениях с послами и резидентами разных европейских держав.

Когда в 1706 году дед Петра Второго – государь Петр Великий собирался отправить посольство в Рим, чтобы склонить папу Климента XI действовать в Польше против Станислава Лещинского, говорили что следует послать к папе именно князя Алексея Долгорукова. Якобы тот владеет латинским и итальянским языками и лично знакомого с папским нунцием, бывшим прежде при польском дворе. Но в Рим был послан Куракин.

Тем не менее, князь Долгорукий возвысился и имел возможность спокойно находиться при дворе Петра II. Политические замыслы князя Алексея ограничивались прославлением собственной своей персоны, чем он собственно с упоением и занялся… И вот, после очередной попойки утром в постели царя Петра II камердинер обнаружил княжну Долгорукую. В опочивальню сразу после него вошел и Алексей Григорьевич – отец княжны Екатерины… Так что деваться великому царю, вроде как, было уже некуда. Совпадение? Конечно, нет!

Но прежде чем говорить о том, к чему это привело, расскажем немного о самом царе и его увлечения. Петр второй был истинным мальчишкой. Любил охоту, игры, гулянки… на охоте частенько развлекался вместе со своей тетушкой Елизаветой – дочерью Петра Первого, как ее предпочитали называть – Леди Елизавет. Все в окружении царя знали, что мальчик совершенно без ума от своей восемнадцатилетней тетушки, она – его первая любовь и первая страсть. Ради нее он на все готов и беспрестанно домогается от нее поцелуев и позволения пожать нежную пухленькую ручку, а Елизавет то поглядит ласково, то не поглядит, держит государя императора на коротком поводке, словно собачку. До Екатерины же ему не было совершенно никакого дела! Вот брат ее был фаворитом государя. Иван Алексеевич Долгорукий, князь, повеса, гуляка и распутник, каких мало. Именно благодаря этому он и сумел занять прочное место при дворе, став для Петра другом и наставником. Ведь рано осиротевший царь Петр Алексеевич находился в пренебрежении у Петра Великого, что воспитанием его занимались многие, но мало кто сумел сдружиться с Петром Алексеевичем.

Когда будущий император Петр Второй Алексеевич был еще ребенком, князя Ивана назначили при нем гоф-юнкером. Было ему семнадцать лет, но Долгорукий привязался к мальчику и подружился с ним. То ли жалко стало ему великого князя, то ли самозабвенная привязанность мальчика тронула его сердце. Говорят, что князь даже поклялся в своей преданности Петру Второму, почитает именно его, а ни кого другого, законным наследником российского престола и готов служить ему…

Услышав о такой безоглядной преданности Петр воодушевился. Ему, конечно, хотелось взойти на престол! Но законной и бесспорной наследницей Петра Великого была императрица Екатерина Алексеевна, ну а за ней право претендовать на престол имели ее дочери, Анна и Елизавета. О наследственных правах сына Алексея Петровича никто и не помышлял тогда… Но ситуация, как известно, изменилась. И Петр II оказался на троне…

Став государем, Петр не забыл первого своих друзей. Молодой Долгорукий, его признанный фаворит, теперь вел жизнь веселую. Похождения фаворита нимало не смущали царя, который, несмотря на юность, мог уже во многом дать фору своему наставнику.

Вот и за прекрасной принцессой Елизаветой и император, и фаворит ухлестывали разом. Больше всех это не нравилось отцу Ивана Алексею Григорьевичу. Он, конечно, хотел задержаться при дворе, но своим «входным билетом» видел не сына, а дочь, которую планировал женить на государе…

Он уже представлял себе, как Екатерина Долгорукая станет государыней, но забыл, что Петр уже был обручен с Марией Меншиковой… Но Алексей Григорьевич решил: если он хочет добиться своего, надо, чтобы дочь его сперва стала любовницей государя, а уж потом – супругой. Но здесь Алексею Григорьевичу приходилось преодолевать сопротивление не только императора, но и дочери…

Ведь сама Екатерина была влюблена! И ее избранником был Альфред Миллесимо, шурин австрийского посланника в Петербурге графа Вратислава. Миллесимо исполнял при своем родственнике должность атташе. Екатерина познакомилась с ним на приеме у саксонского министра Лефорта. Они полюбили друг друга, и совсем скоро Миллесимо уже сделался своим человеком в доме Долгоруких. Еще через некоторое время молодые люди были объявлены женихом и невестой. Князь Алексей Григорьевич, казалось, был доволен партией, которую сделает дочь: ведь семейство Миллесимо, поселившееся в Богемии в конце пятнадцатого столетия, было ветвью старинного итальянского рода Каретто, состояло в родстве с маркизами и другими влиятельными старинными фамилиями. Екатерина больше всего на свете желала бы жить за границей, но она и вправду была без ума от Миллесимо. Невысокого роста, он выглядел хрупким, изящным, но это нравилось ей. Ей нравились тонкие черты его красивого лица, ясные глаза цвета густого меда, нравились чуть рыжеватые, мягко вьющиеся волосы – столь пышные, столь тщательно ухоженные, что смотрелись краше любых, самых дорогих париков.

Однако отец девушки решил, что нужно женить на ней государя, которому едва исполнилось 13 лет. Петр выглядел старше своих лет, в чертах его проскальзывала некая ранняя умудренность, порою даже усталость. Но Екатерина и слышать не хотела о государе! Отец с превеликим удовольствием вбивал свои мысли Екатерине с помощью плетей, однако опасался переусердствовать. Кто знает, если все так пойдет, как рассчитывает Алексей Григорьевич, не придется ли ему в ногах у дочери ползать, вымаливая прощение за каждый тычок…

Точно так же, как Алексей Григорьевич не принимал в расчет чувств дочери, так он и не заботился о чувствах юного государя. А между тем Петр в общении с княжной Екатериной не находил ни малейшего удовольствия. Вот наперегонки с ней скакать верхом – дело другое, всадница она отменная. Но в целом княжну Екатерину император не находил ни красивой, ни даже привлекательной. Он даже слишком красивых женщин не любил, за исключением тетушки своей Елизаветы Петровны, которая, с ее синими глазами и каштановыми волосами, с детских лет являлась для него идеалом гармонии.

Между прочим, он даже спать предпочитал с дамами более простыми по внешности! И, тем не менее, отец заботился о том, как бы не обошла Екатерину какая-нибудь вертихвостка, у которой окажется больше тщеславия, пока дочь строит отношения с иностранцем… и он начал препятствовать отношениям Екатерины и Миллесимо, пошел на ссору с графом Вратиславом и, в конце концов, вынудил дочь вернуть жениху кольцо и расторгнуть помолвку.

Екатерина послушалась. Хотя и чувствовала себя совершенно несчастной. Впрочем, послушав отца, теперь Екатерина твердо знала, чего хочет. Но для исполнения этого желания все-таки надо смириться с требованиями отца и прибрать Петра к рукам.

И их план сработал: после того, как отец застукал дочь с императором в постели, Петр собрал членов Верховного совета, знатнейших сановников, духовных, военных и гражданских, и объявил, что намерен вступить в брак со старшей дочерью князя Алексея Григорьевича Долгорукого, княжной Екатериной. Однако умные люди понимали, что расчет Долгоруких не вполне был верен; при неограниченном самодержавии царей никакие церковные законы не были сильны. Об этом свидетельствовали неоднократные примеры в русской истории, да и за примерами такими не нужно было пускаться памятью в отдаленные века – ведь еще жива первая супруга Петра Великого, Евдокия Лопухина, которую только ее внук освободил из долгого и тяжелого заключения.

Тем не менее, двор стал сходить с ума – все стали отсылать Долгоруким поздравления, а едва вернувшись с богомолья принцесса Елизавета и тотчас же отправилась поцеловать руку будущей государыне. По слухам, даже княгиня Прасковья Юрьевна, мать княжны Екатерины, стала называть ее «Ваше Высочество» и вставать при ее входе. Имперский посланник граф Вратиславский, недавно еще думавший дать царю в супруги немецкую принцессу, мог быть недоволен этим обручением более всякого другого, но он не только не высказал чего-нибудь подобного, a, соображая возвышение в грядущем рода Долгоруковых, стал заискивать их расположения и особенно увивался около князя Ивана Алексеевича. Вратиславский стал хлопотать у своего государя, чтобы князю Ивану Алексеевичу дать титул князя Римской империи и подарить то княжество в Силезии, которое было дано Меншикову. Испанский посланник, герцог Де-Лирия, вел себя так же, как и Вратиславский, и хотя до сих пор казался преданным имперскому послу, но теперь явился ему соперником в соискании расположения Долгоруковых. Оба старались, так сказать, забежать вперед и насолить друг другу. Вратиславский наговаривал Долгорукову про испанского посланника, что он разносит слухи, будто отец князя пользуется незрелостью и ребяческой бесхарактерностью царя, а герцог Де-Лирия успел разуверить в этом князя Ивана, наговорить на Вратиславского и потом в письмах своих, отправленных в Испанию, хвастался, что князь Долгоруков привязался к нему и стал ненавидеть австрийцев. Обручение было назначено на конец месяца.

Одновременно с браком царя должен был свершиться и брак фаворита. Он женится на богатой наследнице, дочери знаменитого полководца фельдмаршала графа Шереметева. Невесту зовут Наталья Борисовна, император благоволит к ней за то, что отец ее отказался принимать участие в гонениях на несчастного царевича Алексея и даже, по слухам, осуждал царя за это кровавое деяние. Она искренне влюблена в князя Ивана и почитает себя счастливейшей из смертных.

Что же до княжны Екатерины – как говорили, царь не имеет к ней ни капли любви и относится к ней весьма равнодушно; кроме того, он начинает ненавидеть дом Долгоруких и сохраняет еще тень любви к фавориту. Ему еще недоставало решимости, чтобы проявить свою волю.

Обручение Петра с княжной Екатериной Долгорукой, которая побыла, таким образом, фавориткой не более месяца, весьма скоро вступив в узаконенный статус будущей супруги, все же состоялось. Торжество происходило в царском дворце в Немецкой слободе. Царская невеста, объявленная с титулом высочества, находилась тогда в Головинском дворце, где помещались Долгорукие. Туда отправился за невестой светлейший князь Иван Алексеевич в звании придворного обер-камергера. За ним потянулся целый поезд императорских карет.

Княжна Екатерина Алексеевна, носившая тогда звание государыни-невесты, была окружена княгинями и княжнами из рода Долгоруких, в числе которых были ее мать и сестры. По церемонному приглашению, произнесенному обер-камергером, невеста вышла из дворца и села вместе со своей матерью и сестрой в карету, запряженную цугом, на передней части которой стояли императорские пажи. По обеим сторонам кареты ехали верхом камер-юнкеры, гоф-фурьеры, гренадеры и шли скороходы и гайдуки пешком, как требовал этикет. За этой каретой тянулись другие, наполненные княгинями и княжнами из рода Долгоруких. Этот торжественный поезд сопровождался большим числом гренадеров.

По прибытии на место обер-камергер вышел из своей кареты и стал на крыльце, чтобы встречать невесту и подать ей руку при выходе из кареты. Оркестр музыки заиграл, когда она, ведомая под руку братом, вошла во дворец. Невеста была одета в платье из серебряной ткани, плотно обхватывавшее ее стан; маленькая корона была надета на голове. Княжна имела вид скромный, но задумчивый… Обручение совершал новгородский архиепископ Феофан Прокопович.

Когда обручение окончилось, жених и невеста сели на свои места, и все начали поздравлять их. Принцесса Елизавета была одной из первых, публично поцеловавших руку новой императрицы. В числе приносивших поздравления царской невесте был и Миллесимо как член имперского посольства.

По окончании поздравлений высокая чета удалилась в другие апартаменты; открылся блистательный фейерверк и бал, отправлявшийся в большой зале дворца. Свадьба должна была состояться в конце января. Но бракосочетание не состоялось. Император заболел… При крещенских морозах государь принимал смотр войск и простыл. Ко всему прочему, его одолевала оспа…

Все что оставалось Долгоруким в такой ситуации – пустится на хитрость. Почерк Ивана был похож на почерк царя, а поскольку свадьбы не состоялось, Екатерина не могла считаться законной женой государя. В результате оставалось только одно – фальсифицировать завещание царя. Что собственно и было сделано… Хотя обнародовать бумаги Долгорукие не решились. Так и сожгли их, лишь недолго Иван поносил с собой за пазухой листок завещания, еще не подписанный. Надеялся подсунуть его государю, если тому станет легче… Но государь умер.

Услышав об этом, Иван Долгорукий пробежал по дворцу с обнаженной саблею в руке, крича: «Да здравствует императрица Екатерина!». Не встретив ни в ком поддержки, он воротился домой и приказал отцу сжечь оба списка завещания…

Глава 9. Иван Долгоруков и его супруга

Рассказав о Екатерине, стоит рассказать и о судьбе ее брата – Ивана Долгорукова, женившегося на Наталье Шереметевой.

Спустя много лет княгиня Долгорукая, находясь уже в монашеском чине, по просьбе внука описала свой жизненный путь в «Своеручных записках»: «…за двадцать шесть дней благополучных, или сказать радошных, сорок лет по сей день стражду…». Эти записки стали одним из первых произведений, написанных женщиной в России. Д. Мирский отзывался об этой книге: «Главная прелесть, помимо нравственной высоты автора, в совершенной простоте и непритязательной искренности рассказа и в великолепном чистейшем русском языке, каким могла писать только дворянка, жившая до эпохи школьных учителей».

Наталья получила домашнее образование – ее гувернанткой была шведка Мария Штрауден, которая обучила ее, кроме тех нехитрых предметов, которые полагалось знать образованной дворянской девушке, – музыка, танцы, французский, основы чтения и письма, – латыни и греческому, ботанике, рисованию, а кроме того, научила ее любить литературу.

В четырнадцать лет Наталья осталась сиротой, а уже через год, в пятнадцать лет, еще и не помышляя о замужестве, она стала невестой князя Ивана Долгорукого. Наталья любила уединение, много рисовала, читала, сочиняла стихи и песни. Многие сватались к ней, заглядываясь на хорошенькое лицо молодой графини или на ее богатое приданое, но потом отступали. Она была слишком серьезной, слишком не похожей на других девушек – подолгу гуляла одна, стояла у реки, перебирала лечебные травы, что-то шепча про себя.

– Не дело это – для благородной барышни, – шептались искатели ее руки. – Да в себе ли вообще молодая графиня?

Князь Иван Долгорукий, как мы уже говорили, был ее полной противоположностью. В то время состоявший при императоре молодой человек двадцати лет от роду был повесой, которого интересовали лишь вино и хорошенькие танцовщицы, вел разгульную и рассеянную жизнь и о женитьбе не задумывался вовсе – до тех пор, пока император не вынужден был жениться на его сестре.

Император желал жениться в один день со своим фаворитом, а потому сказал:

– И тебе давай подыщем невесту, чтобы нам двоим сыграть свадьбу в один день.

Иван задумался. Жениться ему не хотелось, но он чувствовал себя обязанным поддержать друга. Да и жену искать рано или поздно ему все-таки придется.

Сначала Ивана хотели женить на дочери Ягужинского, но сватовство закончилось пьяной дракой, и Долгорукий уехал ни с чем.

И говорят, что сам император предложил ему в жены Наталью Шереметеву.

– Мало ли у нас при дворе невест? Да вот хоть сестра Шереметева, я слышал, прехорошенькая девица. Ей пятнадцать, она еще не выезжает, однако многие сватаются. Поезжай, взгляни на нее, если она правда так хороша, как говорят, женись на ней. И приданое у нее такое, что в жизни не пожалеешь о своей женитьбе, – сказал Петр.

Долгорукий поехал к Шереметеву. Петр Борисович был обескуражен – но и рад безмерно. О лучшем женихе для сестры и мечтать не приходилось, однако как уговорить ее? Она ведь столько раз говорила, что не хочет замуж, что ей больше по душе одиночество. Тем не менее, он велел позвать Наталью и представил ей Ивана как претендента на ее руку.

Смущенно улыбнувшись, девушка опустила глаза и покраснела, заметив свои перепачканные краской руки и простое домашнее платье. Князь же был хорош собой, галантен и обходителен – точно сошел со страниц романа. Быть может, это о нем мечтала она, прогуливаясь у реки? А князь, глядя в ее ясные глаза, понял, что ради нее готов оставить он все на свете, забыть про свою полную развлечений прежнюю жизнь – лишь бы сейчас не отказала молодая графиня. Повинуясь внезапному порыву, граф Петр Борисович вышел из комнаты, оставив молодых людей наедине. А когда вышла из комнаты Наталья, по раскрасневшимся щекам ее он понял – дело сговорено. Без памяти влюбленный князь действительно забыл ради молодой невесты обо всех своих прошлых увлечениях.

Но молодым недолго суждено было наслаждаться своим счастьем. Вскоре скончался, заразившись оспой, император, и над Долгоруким нависла угроза опалы. На престол пригласили герцогиню Курляндскую Анну Иоанновну, ограничив ее самодержавные права определенными «кондициями». Анна Иоанновна приняла все условия, но, едва взойдя на трон, публично отреклась от этих «кондиций» и начала преследование своих противников.

Наталья была далека от политики и не верила, что ее возлюбленного коснется несчастье.

«…Мне казалось, – писала она, – что не можно человека без суда обвинить и подвергнуть гневу или отнять честь или имение. Однако после уже узнала, что при нещастливом случае и правда не помогает…»

Еще до свадьбы стало очевидно, что вскоре последует опала.

– Наталья, – говорил ей брат, – не ходи за него. Умер император, теперь-то настанут для Ивана твоего черные дни. Как есть, все потеряет – и как же ты при нем будешь? К тебе многие сватались, пойдешь за другого.

– Нет, – ответила девушка с той твердостью, которую никто в ней и не подозревал. – Когда он был богат и весел, значит, я отдала ему свое сердце, а теперь, когда грозит ему беда, я от него отвернусь? И так-то, ты думаешь, могу я поступить? Сегодня любить одного, завтра – другого, как будто кто-то может заменить мне Ивана, как будто кто-то способен сравниться с ним! Буду я с ним и в горе, и в радости, что бы ни уготовила нам судьба, не разлучусь с ним.

Сыграли свадьбу, о которой Наталья Борисовна написала в своих воспоминаниях: «…Брат тогда был болен большой, а меньшой, который меня очень любил, жил в другом доме по той причине, что он тогда не лежал еще оспою, а большой брат был оспою болен. Ближние сродники все отступились, бабка родная умерла, и так я осталась без призрения. Сам Бог меня выдавал замуж, а больше никто… После обручения все ево сродники меня дарили очень богатыми дарами, бриллиантовыми серьгами, часами, табакерками … Мои б руки не могли б всево забрать, когда б мне не помогали принимать наши. Персни были, которыми обручались, ево в двенадцать тысяч, а мои – в шесть тысяч. …И мой брат жениха дарил: шесть пуд серебра, старинные великие кубки и фляши золоченые…»

Но вскоре Долгорукие получили приказ выехать из Москвы в «дальние деревни» – в Сибирь, в село Березов, где провел свои последние годы и незадолго до этого умер враг Долгоруких Александр Данилович Меншиков. Вместе с ними были высланы и родители Долгорукого, и его сестра Екатерина, которая не так давно родила от императора мертвого сына.

Никто из родных не приехал проститься с Натальей – братья боялись вслед за Долгорукими попасть в опалу, и Наталья была глубоко огорчена этим предательством самых близких ей людей. Но рядом с ней был ее возлюбленный, и она без страха смотрела в будущее, зная, что, где бы они ни оказались, главное, они будут там вместе. А, кроме того, в ссылку вместе с юной Натальей поехала Мария Штрауден, шведка, долгое время бывшая ее гувернанткой и компаньонкой.

В дороге Наталья обнаружила, что беременна, но лишь опечалилась. Она не знала, что ждет их на месте и какая судьбы уготована ее ребенку. Да и выживет ли он после всех тягот путешествия, после тряски, холода и сырости?

– Что же, – сказала она, – на все воля Божья. Если будет Он милостив к нам, будем жить втроем. А главное, что мы вместе.

Но в Березове выяснилось, что не только муж будет поддерживать и оберегать Наталью. Сначала их поселили в бараке неподалеку от монастыря, но затем комендант крепости, который проникся судьбой своих знатных арестантов, помог им перебраться в дом. Наталья подружилась с его женой, и они часто коротали вечера вместе.

В ссылке Наталье пришлось пробыть более десяти лет. Мужа своего она обожала: «…Я все в нем имела: и милостливого мужа, и отца, и учителя, и спасателя о спасении моем. Я сама себя тем утешаю, что вспоминаю благородные его поступки. Тогда, кажется, и солнце не светило, когда его рядом не было», – так писала она о своей жизни с Иваном Долгоруким.

Весной 1731 года родился их первый сын князь Михаил Иванович, а в 1739 году Наталья была беременна вторым ребенком. В это время к сестре князя посватался поручик Овцын, и Екатерина ответила взаимностью обаятельному и веселому мужчине.

Но случилось так, что счастью Екатерины и ее жениха позавидовал поручик Тишин, тоже добивающийся внимания сестры князя Долгорукого и получивший от нее отказ. Прилюдно обозвав Екатерину и припомнив ее ребенка от императора, он спровоцировал князя на драку. Вспыльчивый Иван Долгорукий не мог не вступиться за честь сестры, и эта драка стала поводом для нового ареста. А там вспомнили и неосторожные слова князя, сказанные им во хмелю, об императрице…

Новый комендант посадил Ивана на хлеб и воду, в темную яму острога, а вскоре отправил в Новгород, где снова началось следствие по делу 1730 года, когда Долгорукие и Голицыны хотели лишить императрицу прав самодержавно править страной. И вскоре князя Ивана Долгорукого и его троих братьев казнили, а Наталью вместе с новорожденным ребенком посадили в острог, где еще недавно сидел ее муж. Старший ребенок остался практически беспризорным, спал в хлеву, предоставленный самому себе, и только женщины из поселка жалели и подкармливали его, да и то с опаской – а ну как и их семьи попадут в острог за помощь сыну опального князя?

Княгиня была уже близка к помешательству, когда в те края случайно занесло французского ученого-астронома Делиля, который – так же случайно – услышал французскую речь старшего сына Натальи. Узнав, что мальчик – сын опального князя, а мать его с новорожденным братом находится в тюрьме, Делиль немедленно начал действовать. Ворвавшись к коменданту крепости, он потребовал немедленно освободить несчастную женщину, грозя самыми страшными карами, какие только мог придумать, и обещая, что об этом самоуправстве узнает весь свет.