Помоги проекту - поделись книгой:
Легенды II
Предисловие
© Перевод. Виленская Н.И., 2006
В первую антологию «Легенды», изданную в 1998 году[1], вошли одиннадцать не публиковавшихся ранее новелл одиннадцати самых популярных авторов фэнтези, причем каждая из них была частью особой вселенной, созданной воображением определенного автора и прославившей своего создателя. Книга задумывалась как фундаментальная антология современной фэнтези, и этот замысел, судя по отзывам читателей всего мира, оказался удачным.
Спрашивается, если первый сборник был фундаментальным, зачем выпускать второй?
Самый короткий ответ звучит так: фэнтези неисчерпаема. Всегда найдутся новые истории, отыщутся новые авторы, желающие их рассказать, и ни одна тема, какой бы древней она ни была, истощена быть не может.
Фэнтези, как я уже говорил в предисловии к первому сборнику, есть старейшая ветвь беллетристики, почти столь же старая, как само человеческое воображение. Нетрудно поверить, что тот самый артистический импульс, который породил пещерную живопись Ласко, Альтамиры и Шове, насчитывающую уже пятнадцать, двадцать, а то и тридцать тысячелетий, создал также истории о богах и демонах, о талисманах и заклинаниях, о драконах и оборотнях, о чудесных странах, лежащих за горизонтом, — сказки, которые шаманы в звериных шкурах рассказывали завороженным слушателям у костров в Европе ледникового периода. То же самое происходило и в знойной Африке, и в доисторическом Китае, и в обеих Америках, тысячи и даже сотни тысяч лет назад. Мне нравится думать, что стремление рассказывать истории было вечным, что рассказчики существовали на Земле столько же, сколько и вид гомо сапиенс, — и что эти люди на всем долгом пути нашей эволюции вкладывали свою энергию и свое мастерство в создание признанных всеми чудес. Шумерский эпос о Гильгамеше относится к жанру фэнтези, как и Одиссея Гомера — и так далее, и так далее, включая таких авторов фэнтези нового времени, как Э.Р. Эддисон, А. Меррит, Г.П. Лавкрафт и Дж.Р.Р. Толкиен, а также научных фантастов от Ж. Верна и Г. Уэллса до наших дней. (Именно так. Я рассматриваю научную фантастику как специфическую отрасль фэнтези, технологизированный жанр пророческой литературы, где вольная игра воображения делает невозможные или неправдоподобные с научной точки зрения вещи возможными.)
Многие из участников первых «Легенд» с радостью ухватились за шанс вернуться в созданные ими миры по второму разу. Некоторые так часто заговаривали о втором сборнике, что я и сам пришел к выводу, что «Легенды-2» — хорошая мысль. Из первой антологии нас набралось шестеро: Орсон Скотт Кард, Джордж P.P. Мартин, Раймонд Фейст, Энн Маккэффри, Тед Уильямс и я. К нам присоединились еще четверо: Робин Хобб, Элизабет Хэйдон, Диана Гебелдон и Нил Гейман, ставшие очень популярными у поклонников фэнтези после выхода первой книги, а также великий ветеран Терри Брукс — он не смог принять участие в первом сборнике, зато внес свой вклад в этот.
Я еще раз благодарю мою жену Карен и моего литературного агента Ральфа Вичинанцу, которые оказывали мне всевозможную помощь в подготовке этой книги, — и, разумеется, всех писателей, снабдивших нас таким превосходным материалом. Приношу особую благодарность Бетси Митчелл из «Дель Рей букс», чьи мудрые советы и неизменно хорошее настроение позволили осуществить этот проект. Без нее книга в буквальном смысле не увидела бы свет.
Робин Хобб
СТРАНА ЭЛДЕРЛИНГОВ
САГА О ВИДЯЩИХ
Ученик убийцы (1995)
Королевский убийца (1996)
Странствия убийцы (1997)
САГА О ЖИВЫХ КОРАБЛЯХ
Волшебный корабль (1998)
Безумный корабль (1999)
Корабль судьбы (2000)
САГА О ШУТЕ И УБИЙЦЕ
Миссия шута (2002)
Золотой шут (2003)
Конец шута (2004)
Место действия первой трилогии Хобба «Сага о Видящих» — Шесть Герцогств. Это история Видящего по имени Фитц Чивэл. Известия о том, что существует незаконный сын, достаточно, чтобы поколебать надежды принца Чивэла на трон. Он отрекается от престола, уступает титул наследника своему младшему брату Верити и поручает ребенка заботам конюшенного мастера Баррича. Самый младший принц, Регал, лелеет честолюбивые планы и хочет разделаться с бастардом, но старый король Шрюд решает по-своему, и мальчика воспитывают как наемного убийцу. Бастарда можно послать туда, куда законных детей посылать опасно, и поручить ему то, что замарало бы руки наследного принца.
В процессе обучения Фитц Чивэл проявляет склонность к Уиту, звериной магии, презираемой в Шести Герцогствах. К его тайному пороку относятся терпимо, поскольку общение с животными может быть полезным для его ремесла. Когда открывается, что ему также доступна наследственная магия Видящих, Скилл, он становится ценным орудием в руках короля и в то же время преградой для принца Регала на пути к трону. Борьба за престол разгорается, а жители Внешних островов, плавающие на красных кораблях, навязывают герцогствам войну. В это время Фитц Чивэл обнаруживает, что судьба королевства, вполне возможно, зависит от некоего молодого бастарда и королевского шута. Движимый преданностью, не имея за душой ничего, кроме древней магии, Фитц следует забытым путем короля Верити, который через Горное Королевство прошел в страну легендарных Элдерлингов. Его ведет надежда — быть может, и тщетная — возобновить старый союз.
Действие «Саги о живых кораблях» переносится в Джамелию, Бингтаун и на Пиратские острова, далеко к югу от Шести Герцогств. Война на севере препятствует торговле, жизненно важной для Бингтауна, и для его купцов настают тяжелые времена, несмотря на их волшебные, наделенные разумом корабли. В свое время одно только обладание живым кораблем, построенным из волшебного дерева, гарантировало купеческой семье процветание. Только живой корабль может рискнуть отправиться по Дождевой реке, где легендарные тамошние купцы торгуют таинственными товарами, добытыми из руин Элдерлингов. Алтея Вестрит полагает, что семья, согласно традиции, после смерти отца передаст фамильный живой корабль ей. Но «Проказница» переходит к ее сестре Кеффрии и зятю, коварному чалседийцу Кайлу. Теперь гордый корабль служит для всеми презираемой, но очень выгодной работорговли.
Лишенная законных прав Алтея решает завладеть отнятым у нее кораблем. Единственные ее союзники в этом деле — старый мореход Брашен Трелл, загадочный резчик по дереву Эмбер и живой корабль «Совершенный», слывущий безумцем; а пираты, восставшие рабы, морские змеи и только что вылупившийся дракон — лишь немногие из препятствий, которые ей приходится преодолеть. В конце концов она понимает, что живые корабли, возможно, не совсем то, чем кажутся, и что у них есть свои мечты.
«Сага о Шуте и Убийце», над окончанием которой автор работает в настоящее время, возвращает нас к истории Фитца и Шута примерно через пятнадцать лет после войны красных кораблей. Королева Кетриккен решает укрепить права своего сына принца Дьютифулаша престол, обручив его с Эллианой из рода их старинных врагов-островитян. Но и в самих Шести Герцогствах неспокойно. Приверженцы Уита, устав терпеть гонения, замышляют свергнуть Видящих, открыв всем тайный изъян молодого принца. Эллиана назначает за свою руку высокую цену: Дьютифул должен принести ей голову Айсфира, легендарного дракона с острова Аслевджал.
Бингтаунские купцы на юге продолжают войну с Чалседом и хотят привлечь Шесть Герцогств на свою сторону. Одна союзница у них уже есть — своенравная дракониха Тинтаглия. Помогая бингтаунцам, она стремится не только возродить расу драконов, но и вернуть магию Элдерлингов на Проклятый берег.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
© Перевод. Виленская Н.И., 2006
Седьмой день Рыбной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
В этот день у меня самым беззаконным образом конфисковано пять ящиков и три сундука. Это случилось при погрузке корабля «Дерзостный», отправляемого, согласно отважному замыслу сатрапа Эсклепия, для колонизации Проклятого Берега. В ящиках содержалось следующее: кусок превосходного белого мрамора, пригодный по размеру для бюста; два куска аартинского жадеита, также пригодных для бюстов; большой мыльный камень, высотой и шириной с человека; семь больших медных слитков отличного качества, три серебряных приемлемого качества и три бочонка с воском. В одном ящике лежали подрамники, инструменты для работы по металлу и камню и разные мерные приспособления. В сундуках содержалось следующее: два шелковых платья, голубое и розовое, шитые Вистой и носящие ее марку; отрез зеленой парчи; две шали, шерстяная белая и льняная голубая; несколько пар чулок, летних и зимних; три пары туфель, одни атласные, с отделкой в виде розовых бутонов; семь нижних юбок — три шелковые, одна полотняная, три шерстяные; шелковый корсет с костяшками; три томика стихов моего сочинения; миниатюра работы Соиджи, изображающая меня, леди Кариллион Каррок, урожденную Вальджин, и заказанная моей матерью, леди Арстон Вальджин, к моему четырнадцатилетию. Кроме того, там находились детские вещи: приданое для новорожденного и парадная одежда для девочки четырех лет и двух мальчиков, шести и десяти лет — летняя и зимняя.
Я составила этот список для того, чтобы грабители по нашему возвращении в Джамелию понесли должное наказание. Произошло все это так: при погрузке багаж нескольких вельмож, уже поднявшихся на борт, задержали на пристани. Капитан Триопс уведомил нас, что все наше имущество переходит в собственность сатрапа. Я не верю этому человеку, не выказывающему подобающего уважения ни мне, ни моему мужу. Поэтому я подробно записываю все, что у меня пропало, и когда будущей весной я вернусь в Джамелию, мой отец, лорд Крион Вальджин, подаст жалобу в суд сатрапа — раз уж мой муж не проявляет такого намерения. И пусть сия запись послужит тому порукой.
Десятый день Рыбной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
Условия на этом корабле положительно невыносимы. Я снова берусь за перо, дабы виновные впоследствии могли быть наказаны. Я принадлежу к роду Вальджин, а муж мой к тому же наследует титул лорда Каррока, однако разместили нас не лучше, чем простых колонистов и прочий сброд, — в зловонном трюме. Только каторжники, закованные в цепи и содержащиеся в самых недрах корабля, страдают больше, чем мы.
Мы путешествуем на необструганной палубе, среди голых дощатых стен. Видно, что до нас здесь квартировали крысы. Так только скот перевозят. Отдельного помещения для моей служанки нет, и она спит чуть ли не бок о бок с нами! Я пожертвовала тремя дамастовыми занавесями, чтобы как-то отгородиться и помешать своим детям якшаться с отродьем простолюдинов. Эти люди относятся ко мне крайне неуважительно, и я подозреваю, что они потихоньку воруют наши припасы. Они открыто насмехаются надо мной, а муж говорит, чтобы я не обращала на это внимания. Это очень дурно влияет на мою служанку, которой приходится исполнять также обязанности няни. Сегодня утром она прямо-таки оборвала маленького Петруса, велев ему замолчать и не приставать к ней с вопросами. Когда я побранила ее за это, она осмелилась вскинуть брови.
Моя попытка подняться наверх не увенчалась успехом. Палуба вся забита канатами и свернутыми парусами, всюду бродят грубые матросы. Для дам и детей, желающих подышать воздухом, там места нет. Вид скучен — одни лишь туманные острова далеко в море. Развлечься совершенно нечем, и это отвратительное судно уносит меня все дальше от белых шпилей Джамелии, священного города Са.
На борту у меня нет друзей, способных развеять мою печаль. Леди Дюпарж как-то посетила меня, и я была с ней вежлива, но разница в нашем положении затрудняет беседу. Лорд Дюпарж только и наследует, что свой титул, два корабля и одно поместье на границе с Герфенским болотом. Леди Крифтон и Анзори довольствуются обществом друг друга и совсем ко мне не приходят. Обе они слишком молоды, чтобы представлять для меня интерес, но их матерям следовало бы внушить им, как вести себя с теми, кто выше их. Моя дружба могла бы очень им пригодиться по возвращении в Джамелию. То, что они не ищут моего расположения, не позволяет высоко судить об их уме. Не сомневаюсь, что они наскучили бы мне очень скоро.
Все это убожество невыразимо угнетает меня. Ума не при-; ложу, почему моему мужу вздумалось вкладывать свое время и средства в это предприятие. Человек, более склонный к приключениям, безусловно, лучше послужил бы нашему светлейшему сатрапу в этой экспедиции. Не могу понять также, почему я и дети вынуждены сопровождать его, особенно в моем положении. Вряд ли он подумал о том, как тяжело такое путешествие для женщины на большом сроке беременности. Он, как всегда, не счел нужным обсудить свое решение со мной — как и я никогда не советуюсь с ним в том, что касается моего творчества. А между тем я жертвую своими планами ради того, чтобы он мог осуществить свои. Теперь я еще долго не смогу закончить капеллу моих колокольчиков из металла и камня. Брат сатрапа будет крайне разочарован — ведь я собиралась преподнести ему эту работу к тридцатилетию.
Пятнадцатый день Рыбной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
Я была глупа. Нет. Меня обманули. Доверять тем, кто имеет все права на твое доверие, — не глупость. Мой отец, вручая мою руку и мою судьбу лорду Джатану Карроку, верил, что отдает меня человеку богатому, с видным положением и хорошей репутацией. Отец восхвалял Са за то, что мои таланты привлекли столь завидного жениха. Сама я плакала, что должна идти за человека намного старше себя, но матушка посоветовала мне смириться и продолжать творить под его покровительством. За те десять лет, что мои красота и молодость увядали в его тени, я родила ему трех детей и теперь Вынашиваю четвертого. Все эти годы я всячески украшала его жизнь, и тем не менее он меня обманул. При мысли о часах, которые я посвятила хозяйству в ущерб своему искусству, во мне вся кровь закипает.
Сегодня я сперва попросила, а затем, сознавая свой долг перед детьми, и потребовала, чтобы он пошел к капитану и добился для нас лучшего помещения. Тогда он, отослав детей на палубу с няней, признался, что мы — не добровольные пайщики, а изгнанники, которым дается возможность искупить свою вину. Все оставленное нами на берегу — дома, поместья, драгоценности, лошади, скот — конфисковано сатрапом, как и наше имущество на пристани. Мой всеми уважаемый муж — изменник, который предал нашего возлюбленного сатрапа, злоумышлял против освященного Са престола.
Это признание я вытянула из него не сразу, а понемногу. Он твердил, что политика — не мое дело, а его. Что жена должна доверять мужу во всем. Что весной, когда корабли придут в наше новое поселение, он полностью искупит свои грехи, и мы сможем вернуться в джамелийское общество. Но я продолжала докучать ему своими глупыми женскими вопросами. Все ли наше достояние у нас отнято, спросила я — и он сказал, что это сделано ради спасения имени Карроков, чтобы скандал не коснулся его родителей и младшего брата. Брату в наследство оставлено небольшое имение, и при дворе все думают, что Джатан Каррок вложил все свое состояние в предприятие сатрапа — лишь приближенным к сатрапу особам известно, что это была конфискация. Чтобы удостоиться этой милости, Джатан не один час простоял на коленях, вымаливая прощение.
Он долго распространялся об этом, как бы желая произвести на меня впечатление, но мне не было дела до его колен.
«А Тростники? — спросила я. — Домик у брода и доход, который мы с него получали?» Эту усадьбу, хотя и скромную, я принесла ему в приданое и думала отдать ее нашей Нарис-се, когда придет время.
«Это больше не наше», — ответил он.
«Но почему? Я ведь не вступала в заговоры против сатрапа — за что же меня-то наказывать?»
На это он отрезал, что я его жена и должна разделять его участь. Я не видела причин почему, а он не мог объяснить. Наконец он заявил, что бабьему уму это недоступно, велел мне замолчать и не позорить себя своим невежеством. Я возразила ему, что я не какая-нибудь дурочка, а знаменитая художница, он же сказал, что теперь я жена колониста и лучше мне выкинуть из головы свои артистические претензии.
Я прикусила язык, чтобы не накричать на него, но сердце мое и теперь вопит от ярости на подобную несправедливость. Тростники, где мы с младшими сестрами рвали водяные лилии и воображали себя богинями в белых с золотом венцах... мои Тростники пропали из-за сумасбродной измены Джата-на Каррока.
Я слышала, что раскрыт заговор против сатрапа, но пропускала эти слухи мимо ушей, думая, что они не имеют ко мне отношения. Я сочла бы наказание справедливым, если б сама вместе с моими невинными крошками не угодила в ту же сеть, которую сплели для заговорщиков. Все конфискованные богатства пошли на оплату этой экспедиции, а разоблаченных вельмож заставили вступить в Компанию. Хуже того: всех этих преступников в нижнем трюме, воров, шлюх и прочих негодяев, при сходе на берег освободят, и они станут членами той же Компании! Вот в каком обществе предстоит расти моим малюткам.
Наш благословенный сатрап великодушно дарует нам случай обелить себя. По милости своей он выделил каждому пайщику двести лефферов земли — либо вдоль Дождевой реки, отделяющей нас от варварского Чалседа, либо на Проклятом берегу. Первое поселение нам надлежит основать на Дождевой, Всемилостивейший сатрап выбрал для нас это место, руководствуясь преданиями о королях Элдерлингов и королевах-блудницах. Рассказывают, что в старину их дивные города стояли по всей реке. Они покрывали лица золотой пудрой и украшали свои веки драгоценностями. Джатан говорит, что недавно перевели некий старинный свиток, показывающий, где находились эти города. Я настроена скептически.
В обмен на возможность нажить себе новые состояния и восстановить свою репутацию смелейший сатрап Эсклепий требует только одного: половину всего найденного или произведенного в тех краях. На этом условии он берет нас под свою руку; за наше благополучие в храмах будут читаться молитвы, и корабли дважды в год будут приходить в наше речное селение. Так говорится в хартии нашей Компании, собственноручно подписанной сатрапом.
Лорды Анзори, Крифтон и Дюпарж разделяют нашу участь, хотя им пришлось падать не с такой высоты, как нам. На двух других кораблях нашей флотилии есть еще дворяне, но я ни с кем не знакома близко. Я радуюсь, что моих дорогих друзей не постигла та же судьба, но скорблю о том, что одинока в своем изгнании. Муж мой неспособен утешить меня в несчастье, которое сам же навлек на свое семейство. При дворе тайны долго не сохраняются — быть может, поэтому никто из моих друзей не пришел на пристань проститься со мной?
Родные мать и сестра едва успели помочь мне собраться, так мало времени было отпущено нам. Они со слезами простились со мной в доме отца, но не стали провожать меня в порт, откуда я уплывала в изгнание. Почему, о Са, не сказали они мне правды о том, что меня ожидало?
От всех этих дум я забилась в истерике, рыдая и вскрикивая помимо своей воли. Моя рука и теперь дрожит, выводя на странице эти каракули. Я потеряла все: дом, любящих родителей и, что горше всего, — искусство, бывшее отрадой всей моей жизни. Я никогда уже не закончу оставленных мною работ, и это причиняет мне не меньшее горе, чем если бы мое дитя родилось мертвым. Я живу только одним — надеждой на возвращение в свою милую Джамелию. Да простит меня Са, но я охотно вернулась бы туда вдовою. Никогда, никогда не прощу я Джатана Каррока. Желчь подступает к горлу при мысли, что мои дети должны носить имя этого изменника.
Двадцать четвертый день Рыбной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
В душе моей царит тьма. Это путешествие к берегам изгнания длится целую вечность. Человек, которого я вынуждена называть своим мужем, твердит, что мне следует лучше заботиться о нашем семействе, я же едва в силах держать перо. Дети ревут, жалуются и ссорятся, а служанка даже не пытаемся их занять. Она совсем отбилась от рук. Будь у меня силы, я надавала бы ей пощечин, чтобы исправить эту ее гадкую надутую мину. Она не мешает детям теребить меня, а ведь женщину в моем положении полагается всячески оберегать. Вчера днем, когда мне хотелось отдохнуть, она бросила на меня спящих детей и ушла любезничать с каким-то матросом. Я проснулась от плача Нариссы, и мне пришлось долго ее убаюкивать. Она жалуется, что у нее болят животик и горло. Как толь
ко она утихомирилась, проснулись Петрус и Карлмин, принялись тузить друг друга и совершенно вывели меня из себя. Когда эта негодница соизволила вернуться, я была на грани истерики. В ответ на мои упреки она нагло заявила, что ее мать вырастила девятерых детей без всяких нянек. Как будто пример этой простолюдинки должен меня вдохновить! Если бы хоть кто-то мог ее заменить, я бы немедленно ее рассчитала.
А где же был лорд Каррок все это время? Беседовал на палубе с теми самыми дворянами, которые погубили его.
Пища становится все более скверной, как и вода, но наш трусливый капитан не желает пристать к берегу, чтобы пополнить запасы. По словам матроса, к которому бегает моя служанка, Проклятый берег не зря получил свое название и тех, кто здесь высадится, ждет такая же доля, как прежних его обитателей. Неужели капитан Триопс тоже верит в эти страшные сказки?
Двадцать седьмой день Рыбной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
Мы попали в шторм. Весь корабль пропах рвотой несчастных, которые заключены в его чреве. Качка взболтала трюмные воды, и нам приходится дышать еще и этим смрадом. На палубу капитан нас больше не выпускает. Внизу сыро, вода капает с бимсов нам на головы. Мне кажется, что я уже умерла и терплю посмертные муки вместе с другими грешниками.
В этой сырости, однако, нам едва хватает воды для питья, а помыться и вовсе нечем. Запачканную одежду и простыни полощут в морской воде, отчего все пропитывается солью и становится жестким. Нарисса чувствует себя хуже, чем другие дети. Ее больше не тошнит, но сегодня она, бедняжка, почти не слезала со своей койки. Молю тебя, Са, останови эту болтанку.
Двадцать девятый день Рыбной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
Мое дитя скончалось. Я потеряла единственную дочь. Смилуйся надо мной, Са, и покарай Джатана Каррока, причину всех наших скорбей. Мою девочку завернули в парусину и бросили за борт вместе с двумя другими покойниками, лишь ненадолго оторвавшись ради этого от работы. В тот миг я, кажется, обезумела. Каррок схватил меня и удержал, не дав броситься в море вслед за Нариссой. Я боролась с ним, но не совладала и осталась влачить эту жизнь, на которую обрекла меня его измена.
Седьмой день Пахотной луны
14-го года правления благороднейшего
и блистательного сатрапа Эсклепия
Мое дитя все еще мертво. Как глупо записывать подобную мысль, но она преследует меня неотступно. Нарисса, Нарисса, неужели ты ушла навсегда? Не может быть. Это какой-то кошмарный сон, от которого я скоро проснусь!
Я плакала, и муж сказал, сунув мне эту тетрадь: «Сочини какой-нибудь стих и успокойся. Пусть твое искусство поможет тебе прийти в себя. Сделай хоть что-нибудь, только перестань реветь!» Точно кусок сахара дал пососать плачущему младенцу. Как будто искусство уводит нас от жизни, а не погружает в нее с головой! Джатан попрекнул меня моим горем, сказав, что моя неистовая скорбь пугает наших сыновей и вредит ребенку, которого я ношу. Можно подумать, что ему есть до них какое-то дело. Если бы он думал о нас, как пристало мужу и отцу, то не предал бы нашего обожаемого сатрапа и не вверг нас в пучину бедствий.
Тем не менее я пишу все это, как послушная жена, чтобы умерить его злость.
Ровно дюжина пассажиров и двое матросов умерли от кишечного расстройства. Из ста шестнадцати человек, которые отплыли на этом судне, осталось сто два. Непогода миновала, но тепло и солнечный свет кажутся мне насмешкой над моим горем. Море окутано дымкой, на западе курятся далекие горы.
Восемнадцатый день Пахотной луны
14-го года правления благороднейшего
Поделиться книгой: