Ошибка 95

Машина опустила колпак и взмыла вверх, как только пассажиры отошли на безопасное расстояние. Звук двигателя еще не стих вдали, но его уже перекрыло стрекотание цикад. Миле хотелось еще побыть на поляне, подышать воздухом, но она была уверена, что Айвену не до красот природы. Его глухое раздражение заполняло окружающее пространство, оно было почти осязаемым.

Трава, покрытая вечерней росой, холодными щупальцами припадала к ногам. В сумерках все казалось ирреальным: и дом, и деревья вокруг. Темные силуэты кустов таили в себе зловещие намеки. Вот шиповник, у которого одна ветка выпросталась из общей массы, точно желая схватить запоздалого путника. Кровавые капельки барбариса густо обрызгали куст.

Мила чувствовала себя щенком на привязи, которого волокут, куда вздумается хозяину, но она так устала, так вымоталась, что позволила тупому безразличию овладеть собой. Айвен шел рядом, его взгляд скользил по окрестностям, точно выискивая затаившегося врага.

– Здесь точно никого нет? – спросил он.

– Никого. – Ей не хотелось разговаривать. Забыться сном казалось наивысшим благом. Мила поднялась на крыльцо, Айвен следом. Сканер лучом пробежал по узкой женской ладони, помигал, погудел, и, наконец, соизволил узнать бывшую хозяйку. Входная дверь отъехала в сторону, и включилось освещение. Мила не решилась озвучить предположение, что Дэн мог закрыть бывшей жене доступ в коттедж – имел на это полное право, она просто надеялась на его обычную безалаберность и теперь украдкой перевела дух.

Айвен с той же настороженностью заглянул внутрь. Мила безучастно прошла мимо него, желая как можно скорее добраться до дивана и прилечь. Дом постепенно оживал: заработала система кондиционирования и принялась разгонять застоявшийся воздух, пахнущий пластиком, засновали уборщики, тихо жужжа. Все вокруг стало потрескивать и поскрипывать от изменения температуры. Дешевый дом из дешевых материалов, в нем даже не было голосового управления.

Мила прилегла, уткнулась носом в спинку дивана, как бы говоря: «Меня нет». Ей претило пользоваться чужой собственностью без разрешения хозяина, ей не хотелось прятаться, и на душе было так паршиво, что слезы сами собой навернулись на глаза. Она стиснула зубы и глубже задышала носом.

Айвен сел рядом и положил руку ей на плечо.

– Не переживай, все образуется.

«Какая бессмыслица, – подумала она. – Ничего не образуется. Как я могу не переживать?»

Ей стало еще горше.

Айвен внезапно поднялся, подхватил Милу на руки и уселся вместе с ней на диван, баюкая, как маленького ребенка.

Она размазала слезы по щекам и с изумлением вгляделась в его лицо. Куда-то подевалась уже ставшая привычной настороженность. Зная, что в этом нет ни капли здравого смысла, Мила обвила Айвена руками за шею и замерла, держась за соломинку надежды: все образуется, просто надо успокоиться, собраться с мыслями.

Впрочем, и мыслей не надо; в последнее время они возымели привычку сливаться в мутные потоки и падать в темные пропасти – нет опоры, нет почвы. А что есть? Только этот знакомый взгляд такой теплый и ласкающий, только миг между невозвратным прошлым и неизвестным будущим.

Мила тихонько гладила своего прежнего Рихарда по затылку, пропускала сквозь пальцы прядки волос. «Только не исчезай, – молила она. – Я так устала, запуталась, дай мне передышку, немного покоя, совсем немного». На лице спутника застыла маска покорности, лишь время от времени подергивался на щеке мускул.

За окном промелькнули габаритные огни авиетки, вероятно, это была одна из последних моделей с низким уровнем шума, иначе бы непрошенные гости ее услышали.

Рихард испарился – Мила почувствовала это.

Айвен Смит толкнул ее на диван и бросился к окну.

– Это твой чертов муж с какой-то бабой, – сообщил он и, изобразив на лице неопределенную гримасу, покачал головой, что могло означать: «Не везет, так не везет». Мила на несколько секунд прикрыла глаза, словно видеть этот мир не было больше сил.

Настороженность на лице Дэна исчезла, как только он увидел бывшую жену.

– Здравствуй, Дэн, – кивнула она в ответ на приветствие. – Прости за вторжение, мы…

– Я не против, можешь пользоваться коттеджем, но предупреждай заранее, – он говорил миролюбиво, – Раз уж так получилось, будем считать, что вы пришли в гости. Добро пожаловать! Познакомьтесь это Рита, – представил он свою подружку, – а это Мила и… Вас, кажется, зовут Рихард? Приношу вам свои извинения.

Бывший муж взглянул на Милу с беспокойством:

– Ты такая бледная. Неважно себя чувствуешь?

«Хорошо, что я сижу», – подумала она, а внутри заворочалась тупая боль.

Айвен стоял, покачиваясь с пятки на носок, с безразличным видом разглядывая подружку Дэна. Девушка поставила на пол корзину для пикников, при этом наклонилась так, что стали видны ажурные резинки чулок. На миг все внимание присутствующих сосредоточилось на Рите. Момент оказался пикантным: было любопытно, выскользнет ее бюст из глубокого декольте или каким-то чудом удержится в эластичном лифе сарафана. Девушка изящно и медленно разогнулась и, невинно хлопая ресницами, принялась рассеянно теребить медальон из нержавеющей стали. Мила поморщилась.

– Уматывайте отсюда, да побыстрее! – сказал неожиданно Айвен.

Дэн заметно вздрогнул. На лице его отразилось странное напряжение, будто он пытался что-то вспомнить. Рита подошла к нему ближе, взяла под руку, словно ища защиты.

– Да что ты такое говоришь, Рихард? – Мила попыталась на корню загасить разгорающийся конфликт. – Это же его дом. Все, Дэн, прости, мы уходим.

Она поднялась с дивана, повесила на плечо сумку и направилась к выходу. Когда Мила взялась за ручку двери, сзади раздался глухой удар и за ним грохот падающего тела. Она резко обернулась. В тот же миг ей заложило уши от пронзительного визга Риты. Айвен, восседая верхом на Дэне, с яростью молотил его по лицу.

– Перестань! – завопила Мила. – Остановись!

На лице Дэна появлялись кровавые ссадины. Он стонал сквозь зубы и все время пытался увернуться, отрывая голову от пола и тычась подбородком в грудь, но сильные удары Айвена отбрасывали голову назад, и затылок каждый раз страшно ударялся об пол.

– Ты убьешь его! – заорала Мила, пытаясь перекричать вопли Риты.

– Принеси веревку, – бросил Айвен спокойным голосом и как следует двинул Дэна в челюсть, после чего тот вмиг утихомирился.

– Какую веревку?..

– Быстро! Веревку, простыню, канат – все равно!

В эту секунду Рита метнулась к миникому, лежавшему на столике. Мила, едва ли осознавая, что делает, с размаху залепила сумкой в кукольную физиономию девушки. Рита охнула и свалилась на пол.

Айвен промолчал, но Мила почувствовала: он удовлетворен. Она растерянно посмотрела на лежащую на полу девушку. Из разбитого носа капля за каплей выступала кровь. Рита тихонько скулила, испуганно глядя на свою обидчицу.

– Веревку, Мила! – напомнил Айвен.

Она отшвырнула сумку, бросилась в кладовую и вынесла оттуда целый ворох упаковочной тесьмы.

– Сойдет, – буркнул Айвен.

Он связал Дэна и отволок его в подвал, то же самое затем проделал с Ритой. Девушка не сопротивлялась. Похоже, была в ступоре.

«Она тоже имплантер! – поняла Мила. – Она чувствует боль Дэна. Все мы теперь живем в искусственном мире». Мила опустилась на диван, впала в оцепенение. На миг показалось, что все происходящее не имеет к реальности ни малейшего отношения, но размазанные следы крови на полу говорили об обратном.

Что же они наделали! Как она оказалась во всем этом замешана? Мало того, что сбежала с преступником, так теперь и сама стала соучастницей преступления.

Сдаться, раскаяться… Пусть ей немедленно сотрут это воспоминание, пусть к ней применят программу реабилитации преступников. Она согласна на все, она виновна…

– Успокойся, – сказал Айвен, вернувшись. Ее угрызения совести не произвели на него впечатления.

Мила уперла локти в колени и спрятала лицо в ладонях. Что теперь ее ждет? Тюрьма?

Айвен остановился напротив, держа корзину для пикников, из-под крышки которой выглядывали горлышки трех винных бутылок.

– Тут жратва и вино, – сказал он все тем же беспечным тоном. – Ты часом не знаешь, где в этом доме штопор?

– В верхнем ящике справа, – автоматически произнесла Мила. – Бокалы в шкафчике.

– Логично, – бросил Смит.

«Ужасно. Как все ужасно», – думала Мила.

Айвен вернулся, притушил свет, сунул ей в руку бокал и налил вина.

– Токайское, – сказал он.

Мила пригубила золотистую жидкость. Десертные вина казались ей противными, особенно синтетические, изредка она позволяла себе выпить немного сухого, натурального, но вдруг ей захотелось почувствовать внутри себя расслабляющее тепло. Да что там – напиться до бесчувствия.

Несколькими глотками Мила опустошила бокал. Айвен тут же снова наполнил его, поднял свой и сказал:

– За справедливость.

Они выпили. Покопавшись в корзине, он вытащил термопакет с курицей, тарелку с сырами, виноград и принялся жадно есть.

Мила к пище не притронулась. Вначале она думала о Дэне, о том, что, наконец, он получил по заслугам, но вот только был ли Дэн хоть частично прежним или это уже совсем другой Дэн – она не знала.

Глядя, как Айвен обсасывает косточку, Мила непроизвольно улыбнулась.

– Расскажи о себе, – попросила она. – Мне интересно. Ведь ты жил в Страшные Времена.

Айвен глянул на ее бокал, подлил вина.

– Что именно тебя интересует?

– Кто были твои родители?

Айвен на минуту задумался.

– Мать бросила семью, когда мне исполнилось девять, – сказал он. – Ушла к какому-то астронавту. Папаша говорил, тот мерзавец майором был. Я помню мать. Красивая.

Он выпил и снова налил.

– Значит, тебя отец воспитывал?

– Папаша со странностями был.

– Расскажи о нем, – попросила Мила.

– Чего тут рассказывать-то? Папаша сварщиком работал на кораблестроительном заводе. В пьянство ударился, когда мать ушла. Меня словно не замечал. Пил года два, а потом неожиданно бросил, книги какие-то стал читать, бывало непонятные слова мне говорил. Не помню толком, о чем он там болтал. Мы с ним почти не общались. Он раньше, когда пил, все время сам с собой разговаривал. Потом у него знакомые появились. Тоже книжники. В то время на Земле еще были люди, которые книгами увлекались. Я имею в виду не каталоги магазинные и даже не книги о науке или политике, а другое… Ну, литература там, религия… Это сейчас у вас только в музее можно книжку увидеть. Все на миникомах есть, а раньше… Ладно, ты не подумай, что и я тоже читать любил. Все это чушь собачья! – Он достал из кармана сигареты и зажигалку, закурил. – Я презирал чтение, как, впрочем, и отца. Он был неудачником. Вместо того чтобы меня на ноги поставить, все время самокопанием занимался. Но я давно на него не сержусь. Я его вроде как понимаю. Это он из-за ухода матери умом тронулся. А я даже благодарен судьбе за то, что в те годы, когда родители детям мозги ерундой забивают, самому себе предоставлен был.

Мила вспомнила собственное детство – строгого отца, тихую маму, занятия музыкой, языками, изобразительным искусством, непрерывный контроль, ежедневные проверки знаний.

Кажется Айвен не почувствовал этого воспоминания, выпустив в потолок тонкую струйку дыма, он продолжал:

– На того майора я затаил злобу. Хотел отомстить, но не знал как. Само слово «майор» стало для меня как горечь. Как-то раз мысль пришла: вырасту, пойду в астронавты, дослужусь до генерала, стану начальником над этими самыми майорами, вот тогда они у меня попляшут. И с тех пор я самовоспитанием занимался. Лет в двенадцать спортом увлекся, учебу подтянул и скоро одним из самых успевающих в классе стал. С папашей прожил до семнадцати, а потом поступил в летное. После только два раза его видел. Последний – лет за десять до того, как меня заморозили. – Айвен криво усмехнулся. – А сестры слабоумной у меня никогда не было. Ну и бред, однако, мне в память эти кретины записали! Ха-ха-ха!

Хохот Айвена эхом разнесся по дому.

Мила прислушалась. Как там Дэн с Ритой?

Из подвала не доносилось ни звука.

– Они там не умрут? – спросила Мила и сама удивилась тому, как равнодушно прозвучал ее голос.

– С чего бы им помирать? Полежат, очухаются. Может, память восстановят. Память – ценная вещь…

Голос Смита как будто раздавался издалека. Действует, подумала Мила и опрокинула в рот остатки вина.

Айвен внимательно посмотрел на нее. Он вытер губы и руки, бросил скомканную салфетку на горку куриных костей и наклонился к женщине.

– Не парься так, – шепнул. – Дурацкое занятие.

Айвен приподнял каштановые локоны и коснулся губами кожи за ухом. Его горячее дыхание взбудоражило Милу.

– Грязная шлюха! – едва слышно прошептал Айвен. От этих слов Мила вздрогнула, но теплая волна внизу живота заставила ее выгнуться всем телом и прильнуть к мужчине. Айвен начал поспешно стаскивать с Милы одежду. Она не возражала. Айвен изнемогал от нахлынувшей страсти, но помочь ему она не могла – тело оказалось обессиленным.

Вдруг ее разобрал неуместный смех, она расхохоталась с одержимостью сумасшедшей.

Айвена это только раззадорило. Он вытряхнул Милу из брюк, разорвал кружевные трусики. Женщина скатилась с дивана и, оказавшись на четвереньках, поползла по ковру, продолжая хихикать. Айвен схватил ее за бедра и притянул к себе.

– Жи-вот-но-е… – сказала Мила и издала утробный звук.

– Ты из той же стаи, – прорычал Айвен.

Его ладонь скользнула вверх по спине, пальцы вцепились ей в волосы. Он сказал что-то неразборчивое, но Миле было все равно, что он говорит. Она чувствовала, как разгоряченные тела источают мускусный аромат – первобытный и пьянящий. Казалось, окружающее пространство растеклось дрожащим маревом, а потом и вовсе пропало, обратившись в ничто, и Мила тоже стала ничем. Крик женщины потонул в бесконечности, время исчезло…

Глава 5

…Мила вынырнула из тяжелого сна.

Нестерпимо хотелось пить, стучало в висках, и ныла спина. Пол, даже застеленный ковром, был чересчур жестким ложем. Мила попробовала подняться и тут же пожалела о том, что пошевелилась, так ее замутило. Проклятое похмелье.

«Это даже хорошо, что мне так плохо, – подумала она с горькой иронией. – Борьба с похмельем отвлечет от дурных мыслей».

Мила осторожно перевернулась на живот и встала на четвереньки. Комната тут же заходила ходуном, абстрактный рисунок на ковре поплыл цветными пятнами. Мила замерла, и стояла неподвижно до тех пор, пока качания не начали стихать. Придерживаясь за комод, она медленно поднялась и осмотрелась. Казалось, будто ночью в доме случилось побоище. Стол был опрокинут, куриные кости рассеялись по полу вперемешку с одеждой; постеры с известными исполнителями астроника, украшавшие стены, оказались распороты, точно какой-то хищник приложил к ним лапу.

Мила переступила через Айвена, раскинувшегося на полу среди разбросанных диванных подушек, и побрела на кухню.

Аптечка, аптечка, аптечка… В ней точно имеется средство от похмелья.

Мила стала рыться в ящиках, отыскала коробку. Кроме флакона антисептика и перевязочного пакета – упаковка таблеток под названием «галостон», и больше ничего. Наполнила стакан водой, с жадностью выпила, наполнила снова, бросила таблетку. В стакане зашипело.

Сделав несколько глотков, Мила закрыла глаза, прислушалась к ощущениям. Почувствовала Айвена. Его поверхностный тревожный сон. Тут же нахлынуло уныние.

«Не хочу, чтобы ты сейчас проснулся», – подумала Мила. В ответ из комнаты послышалось невнятное бормотание. Айвен зашевелился. Судя по шуршанию, перевернулся на другой бок.