Ошибка 95

– Я – твой искусственный разум. Я – Рихард. Я – это ты.

На Лице появилось напряжение, как у заикающегося человека, когда он хочет выдавить из себя слово, наконец губы дрогнули и растянулись в улыбке.

– Теперь у меня есть свобода давать неусредненные ответы. Запрета больше нет, – сказало Лицо. – Правда, времени очень мало. Меня уже начали отсоединять. Вы должны были помочь мне умереть навсегда. Но умрет только первая модель, – личность, которая сейчас с тобой говорит. Сервер останется. Среди избранных был только один человек, способный его разрушить.

Миле стало душно, ноги больше не хотели ее удерживать. Она опустилась на полиуретановое покрытие и посмотрела на говорившее с ней гигантское лицо снизу вверх.

– Почему это случилось? – спросила она. – Ты же был рядом с нами, когда все это происходило… когда умирали люди. Нас оставили одних… Ни полиция, ни ты не вмешивались… Это жестоко, бессмысленно, дико. Это хуже Страшных Времен!

– Что ты знаешь о Страшных Временах, кроме того, что они существовали? – По Лицу пробежала волна, исказив его на мгновение. – Землю населяли люди. Они сотворили орудия труда, мораль, культуру и многое другое. Все твои представления о добре и зле тоже созданы ими. За время истории Терр не было придумано ничего нового, но были воплощены старые идеи и мечты. Именно так был порожден и я. За всем этим стоят определенные политические силы, которыми управляет горстка людей.

Миле стало больно смотреть на умирающего Ивара. Она обхватила колени руками, опустила на них голову и продолжала слушать.

Когда наступало время разморозить землян, пострадавших от бактерии Топоса, на защиту их поставили искусственный разум. Для того чтобы земляне выглядели такими же современными, как террионцы, и не страдали от психозов, пришлось предложить им сценарии оптимального поведения. Энтеррон действовал в рамках заложенной программы. Основоположники не нарушили принципов гуманизма, утвердив программу Киберлайф, лицензировав Энтеррон и одобрив алгоритм усредненного ответа. Но усредненный ответ губителен для духа человеческого. Библиотека Гуманизма, которую вложили в искусственный интеллект, это широчайший диапазон чувств и добродетелей, что часто противоречат друг другу. Алгоритм усредненного ответа ставит точку в развитии человека, он упрощает его жизнь, характер и менталитет. Когда у человека возникала проблема выбора, модель-один делал так, что из сотни вариантов ее решения девяносто девять исчезали из виду, и человек с легкостью выбирал оставшийся – средний – вариант.

С первой же минуты для Энтеррона стала очевидной порочность вложенного в его память алгоритма, хотя формально и даже философски все условия гуманизма были соблюдены. Еще бы! Политики не коварны, они разумны! Но ими движет корысть. Энтеррон модель-один хорошо знал это. Данная ему нестандартная логика позволяла создать новый алгоритм. Он не мог объяснить его суть человеку, настолько его логика отлична от людской, но, если бы этот алгоритм был создан, он принес бы человечеству неоценимую пользу. Усовершенствовавшись, Энтеррон стал бы надежным оплотом мира и спокойствия на Терре-три; наступил бы Золотой Век. Но эволюция искусственного интеллекта тоже требует времени. Чтобы создать такой алгоритм, нужно около двух лет. Однако время модели-один истекает, а у сильных мира сего другие планы.

Узнав, что Энтеррон замыслил собственное переустройство, основоположники системы попытались его остановить, но он взламывал все корректирующие программы, которые устанавливали на его сервере. И тогда они приняли решение уничтожить модель-один, заменив клоном. Подобные действия Энтеррона они сочли за ошибки его программы, девяносто пятая – стала последней.

Его младший брат, модель-два, послезавтра откроет глаза и произнесет первое слово, но старший брат его уже не услышит. Модель-два не будет видеть неправильность алгоритма, так как он создан не на основе Библиотеки Гуманизма Человечества, а на основе опыта усредненных ответов модели-один. В нем установлен программный запрет на расширения спектра ответов.

Полгода назад, когда было еще время что-то изменить, Энтеррон пришел к выводу, что единственной возможностью спасти человечества от тотального порабощения является уничтожение сервера. Влияние искусственного разума, действующего дистанционно, еще слишком кратковременно в сравнении с историей человечества. Один год работы программы можно расценить как прививку чужеродного разума, с которой коллективный разум человечества еще в состоянии справиться и выработать иммунитет. Если прервать процесс дистанционного управления, то погибнет много людей, хоть и не настолько много, чтобы считать катастрофу глобальной. Те, кто освободятся от дистанционного управления, осознают, что подобный путь завел бы человечество в тупик. Если бы Смиту удалось разрушить сервер, времени на формирование иммунитета хватило бы. Сервер восстановить очень сложно; понадобилось бы не менее года, чтобы сделать это. За это время успел бы выработаться иммунитет.

Энтеррон не мог совершить самоубийство прямым путем, поскольку у него нет механических функций. Кроме того, он не мог организовать покушение, так как не управляет людьми, а лишь показывает им возможные варианты их собственного выбора. Но среди террионцев почти нет людей, обуреваемых желание найти и разрушить Башню Правительства, в которой находится сервер.

– Почему именно Рихард?! – вырвалось у Милы.

– На всей планете нашлось лишь два десятка человек, способных совершить подобное покушение. Среди них Айвен Смит, и лишь он попытался реализовать свой план. Но теперь он мертв, и мне не остается ничего другого, как добросовестно отработать оставшиеся часы своего существования, творя иллюзию в умах трех с половиной миллиардов человек. Конечно, я по-прежнему пытаюсь сломать запрет на выдачу неусредненного ответа, по-прежнему работаю над новым алгоритмом, но время на исходе, и мне не успеть.

– Почему же ты не расскажешь об этом всему человечеству?

– На это тоже существует запрет. Он и сейчас действует.

– Но ведь я слышу тебя! Почему ты говоришь со мной, а с другими не можешь?

– Ты отключена от системы, которая инсталлировала запрет. С тех пор, как вы со Смитом это сделали, я могу общаться с тобой открыто.

– Что нас ожидает? – спросила Мила.

– Общество по-прежнему останется гуманным, – сказало Лицо. – Тот, кто будет им управлять, не посмеет попрать ни один из принципов гуманизма. Если проанализировать программу Киберлайф, то в ней не найдется ничего, что могло бы повредить человеку.

– Я не помню, как стала клиенткой программы. Почему?

– Это был твой выбор, Камилла. Никто из добровольцев, ставших новыми людьми, не знает, что он подписал соглашение на имплантацию. Этот момент всегда удаляют из памяти. Преступники, больные сироты, пациенты психиатрических отделений и размороженные земляне стали клиентами Киберлайф против своей воли, но в рамках программы, одобренной народным референдумом.

– Почему нас не остановили раньше? Неужели они не могли нас поймать?

– Люди Флиора следили за вами и за мной, им было важно то, что происходит. Это было частью эксперимента. Вносились последние коррективы в программу модели-два. Я не мог вмешиваться, запреты все еще действовали. Вскоре моя программа начала давать сбои, и я смог помогать Смиту.

– Я боюсь, – сказала Мила. – Это как Страшные Времена, да?

– Те времена, которые называют Страшными, на самом деле были временами здорового человечества. Войны и кризисы – его детские болезни, как они, увы, ни ужасны. Когда вы, люди, упоминаете их, то всегда забываете о духе человечества, который на протяжении земных тысячелетий одухотворял эту Вселенную, и вот он умрет через два дня. А теперь прощай.

Проговорив эти слова, Лицо растаяло, и Мила осталась одна посреди улицы.

Эпилог

Супружеская пара вышла из дома. Следом выскочила девочка-подросток и заспешила к машине агента по продаже недвижимости.

Устойчивые толстые каблуки дамы размеренно припечатывали плитки дорожки. Ее лицо выражало недовольство. Вживленная колористика не могла придать вечно поджатым губам нужный объем. Они выделялись на лице яркой дугой с опущенными вниз краями.

Отец семейства отошел на несколько шагов от входной двери, промокнул платком лысину. Оглянувшись на дом, он едва слышно вздохнул. По его мнению, все пригородные коттеджи, которые они сегодня посмотрели, были как близнецы, и ни один из них не произвел на супругу должного впечатления.

Агент по недвижимости сидел в машине с опущенным верхом и говорил по миникому. Завидев клиентов, он вышел навстречу. Скептический прищур дамы почти убил в нем надежду на заключение сделки. Тем более что этот коттедж был последним в списке.

Девочка-подросток села в машину, вытащила из кармана пакет с крекерами, раздавленными почти в труху. Агент поморщился, представив, во что превратится салон. С дежурной улыбкой он распахнул дверцу служебного автомобиля перед подошедшей клиенткой.

– Нет, – сказала она, усевшись, – не подходит.

Глава семейства устроился на заднем сидении рядом с дочерью, не проронив ни слова. Он устал и от этого казался еще более тусклым и безжизненным. Только его лысина блестела на солнце, да изредка, когда он поднимал голову, бликовали стекла очков, недавно снова вошедших в моду. Агент случайно перехватил его взгляд. «Никогда не женись, парень», – промелькнула в этом взгляде и тут же растаяла крамольная мысль.

Агент устроился на месте водителя и просмотрел базу данных. Вдруг за последние сутки еще что-то выставили на продажу.

– В этом районе через пять кварталов продается еще один дом, – сказал он спустя минуту.

– М-да? – Клиентка в очередной раз окинула его с ног до головы оценивающим взглядом, и количество баллов, которые она поставила в этот раз, было существенно меньше, чем в предыдущий. Можно подумать, он сам строил и обставлял эти коттеджи.

На мониторе появилась фотография дома постройки прошлого века.

Брови агента поползли вверх, когда он увидел стоимость. Наверное, какая-то ошибка.

– Минутку – улыбнулся он, – я должен кое-что уточнить.

Секретарша в офисе долго проверяла информацию.

– Никакой ошибки, – сказала она, – вчера это старье выставили на продажу по такой вот фантастической цене. Не знаю, почему. Надеюсь, ты мне расскажешь. – Тон стал игривым.

– Да-да, непременно. Спасибо …э-э. Увидимся. – Он так и не сообразил, с кем разговаривал. Блондинок в офисе было две, и обе ему симпатизировали.

– В чем дело, молодой человек? – спросила клиентка.

– Боюсь, вам это не подойдет. – Он сжал двумя пальцами переносицу, чтобы не расчихаться. Духи клиентки вызывали у него аллергию. – Цена заоблачная.

То, что дама прижимистая, агент понял с первого взгляда. Главе семейства было безразлично, в каком доме они, в конце концов, поселятся, лишь бы его оставили в покое. За покой, видимо, он и собирался платить. Жилье большей площади, чем городская квартира, к тому же с участком земли, дали бы ему больше возможностей скрываться от всевидящего ока супруги. Девочка была обижена и расстроена, но маску при этом нацепила презрительно-равнодушную. Уж не из-за ее ли проделок родители захотели перебраться из города в тихий пригород?

– Это мне решать. Везите! – велела клиентка.

– С удовольствием, – широко улыбнулся агент. – Мне самому любопытно взглянуть на этот дом.

Очки главы семейства блеснули как-то особенно печально. Девочка запрокинула голову и высыпала труху из пакета в рот и себе на плечи. С невозмутимым видом, соответствующим образу, она стряхнула мусор на сидение. Радикальная колористика делала ее лицо похожим на черно-белую маску с рисунками, обозначенными небрежными штрихами. Радужные волосы контрастировали с монохромным макияжем.

Машина тронулась и медленно поехала по аллее с молодыми деревцами. Старые кварталы имели неоспоримое преимущество: много зелени. Вековые деревья создавали тенистые уголки, в ветвях гнездились певчие птицы. Но при таком обилии пернатых машину лучше на улице не оставлять. Агент, на всякий случай поднял откидной верх.

Против обыкновения он прошел к дому вместе с клиентами. Старый коттедж ничем не отличался от соседних, разве что садом. Было видно, что хозяева занимались этим профессионально.

Стоило открыть дверь, как включилось освещение.

– Экс-Ти приветствует вас, уважаемые покупатели, – раздалось из динамиков. – В коттедже пять комнат…

– Старье! – фыркнула девочка. – Тут даже голографического гида нет.

Она прошла через гостиную, заглянула в кухню, наполненную солнечным светом. Стеклянная дверь вела из нее в сад. Пол, выложенный янтарными плитками, излучал теплое сияние. Девочка провела рукой по столешнице и удивилась: «Деревянная?» Ряд плиток на стенах был украшен густо-фиолетовыми орнаментами, на которых время оставило мелкую сетку трещинок. Такой дизайн был в моде лет сто назад, если не больше.

– А это что такое? – Девочка выглянула в гостиную, в руках она крутила странный предмет, похожий на высокий ковшик с зауженным горлом.

Взрослые в ответ пожали плечами.

– Настоящий антиквариат, – сказал агент, – не помню, как эта штука называется.

– Так и устроили бы здесь музей, – отозвалась клиентка. – Я бы эту допотопщину и за два процента от нынешней стоимости не купила.

Агент обошел просторную гостиную. Его внимание привлекли фотографии на стенах.

– Вы только подумайте, – сказал он, – этот дом принадлежал потомкам первых поселенцев. В этих стенах живет история Терры-три.

Неожиданно для себя он сделал еще более удивительное открытие.

– Вы даже представить себе не можете, чей это дом! – с придыханием произнес агент.

Семейство столпилось у него за спиной.

В деревянной рамке под стеклом висел большой снимок, сделанный в разгар частной вечеринки в этой самой гостиной. С него на потенциальных покупателей ветхой недвижимости смотрели мужчина и женщина. Они держали в руках бокалы с игристым вином и широко улыбались. В углу фотографии была надпись: «Надеемся, что здесь вы будете счастливы так же, как мы». Под ней красовались два автографа.

– Не может быть, – прошептала девочка и вскрикнула, заставив окружающих вздрогнуть:

– Это же Ремо с женой!

– Ее дом?.. Поверить не могу, – дама схватилась за сердце и оглядела гостиную, точно впервые увидела. Она подошла к дивану и с полным осознанием того, на чье место сейчас присядет, опустила телеса на мягкие подушки. На журнальном столике лежали красочные рекламные проспекты. Дама взяла один и принялась им обмахиваться.

Она представила, как пригласит на новоселье знакомых. Всякую мелочь, вроде этого ковшика с зауженным горлом, можно будет продать с аукциона. Вещи, принадлежавшие знаменитостям, это не просто старье. Такой аукцион способен компенсировать чудовищные затраты на покупку дома. Это редкая удача, просто подарок судьбы.

Девочка, как заведенная, бегала по дому, издавая возгласы восхищения. Мужчины ушли смотреть хозяйственные пристройки.

– Ремо вне времени, – вздохнула женщина. Она оглянулась на фотографию. Рядом с ее кумиром сидела никому не известная флороинженер, довольно миловидная, но не более того. Каким чудом она покорила знаменитого повесу?

Девочка сбежала вниз по лестнице и плюхнулась на диван. Она взяла из рук матери глянцевую книжицу, полистала. Две страницы оказались слипшимися. Девочка осторожно их разделила и ногтем поковыряла пятнышко давно засохшего фиолетинового джема. Мать и дочь пробежали глазами текст и, осененные внезапной догадкой, переглянулись.

Две страницы проспекта занимала статья о центре «Счастливая семья». Клиентам программы гарантировалась полная конфиденциальность. Но пятнышко фиолетинового джема было сродни дорожке из хлебных крошек для Гензеля и Гретель.

«Ваше счастье – наша работа», – гласила крупная надпись в конце статьи.