Ошибка 95

У Айвена, должно быть, открылось второе дыхание – так энергично он зашагал, как будто всю жизнь только и делал, что совершал пешие переходы на большие расстояния. Мила потопталась, размышляя, не присесть ли передохнуть прямо здесь – спешить все равно некуда, – но все же собрала волю в кулак и поплелась за спутником.

Строения, как и следовало ожидать, пришли в полнейший упадок. Среди полутора десятков домов нашелся только один, где почти не протекала крыша. Электричества было, но солнечные батареи сохранились, их бросили вместе с другим инвентарем.

Запах плесени заставил Милу поморщиться. Подумать только, она считала себя совершенно непритязательным человеком, но это ни в какие рамки не лезет!

– Располагайся, – пригласил Айвен. Похоже, на него эта обстановка вовсе не действовала угнетающе.

«Хочу в тюрьму», – подумала Мила совершенно серьезно.

Она присела на скрипучую кровать. От тюфяка воняло псиной и еще чем-то неопределенным. Во всех углах комнаты похозяйничали пауки, под полом кто-то возился. Мила послушала немного разнообразие шорохов и забралась на кровать с ногами. После пребывания в стерильном Нане окружающая обстановка вызывала ужас.

Айвен вывалил из рюкзаков на стол припасы, отломил хлебную горбушку и принялся жевать, запивая водой. Было странно на него смотреть. Впервые в жизни Мила видела, что человек просто ест хлеб и запивает водой.

«Вот что такое настоящая непритязательность», – подумала она и посмотрела на землянина с некоторой долей восхищения. Но тут же ей вспомнился истекающий кровью Рэйни.

Посидев немного, она встала, подошла к столу, приготовила несколько сэндвичей, прихватила бутылку с водой и вновь обосновалась на кровати.

Айвен и не думал отдыхать, он перекусил и вышел из дома, сказал: чинить электричество. Мила отметила, что к нему вернулся нормальный цвет лица, и он вовсе не выглядел больным, как накануне. Какое же мощное здоровье заложено в этого землянина! Нескоро он потеряет силы. Что еще суждено натворить этому страшному, непостижимому человеку, пришедшему из прошлого?

Мила дожевала сэндвич и прикорнула на кровати. В намокших брюках было зябко, на ногах подсохла глина и стянула кожу. Такой грязной она в жизни себя не чувствовала и такой бесконечно усталой тоже. На фоне этого утомления гибель Рэйни – уверенность в таком исходе прочно обосновалась в сознании – уже не вызывала ужаса; он преобразовался в тупую боль. Хотелось только одного: сна без сновидений, темного провала в ничто, забвения хоть ненадолго.

Когда Мила проснулась, уже наступила ночь, но Айвен не ложился. Ему удалось разобраться с электричеством, и теперь он, сгорбившись, сидел за столом, развернув перед собой экран миникома. Спина казалась напряженной, изредка поскрипывал карандаш, когда Айвен делал пометки. Над головой его клубился сигаретный дым.

Почувствовав взгляд, он обернулся.

– Расскажи мне о Земле, – попросила Мила. Ей подумалось, беседа что-то изменит в тягостной атмосфере отчуждения между ними. В ее сознании теперь существовали три типа отношений: она-Рихард, она-Айвен и она-Смит, безумец и убийца. Сейчас Мила говорила с Айвеном. – Ты видел новую Эйфелеву башню?

– Никогда не был в Европе. Я родом из Австралии. Это государство и отдельный материк.

– Знаю. Там кенгуру.

– Раньше были. Теперь сплошные космодромы и мегаполисы. Верней, сейчас и это уже в прошлом.

– Ты правда надеешься вернуться на Землю?

«Да», – сказал Айвен мысленно.

– Но как? Угонишь шаттл?

– Угоню, если нужно будет.

– Ты убил товарища. Но я не чувствую, чтобы ты от этого страдал. Как это может быть?

– Я страдаю. Просто теперь я научился не показывать тебе свои чувства.

– Как?

– Я не смогу объяснить. Тут есть черное пятно, которого ты не видишь. – Он указал себе в центр лба. – Я скрываю все там.

Мила не поверила, но промолчала.

– Кроме того, я знаю, что поступил правильно.

– О чем ты?

– Сэнди родился, как и я, в Австралии. А его предки из Африки, кажется из Судана. Он рассказывал, что в роду его были воины. И сам он был офицером. Я не верю в то, что Сэнди добровольно согласился бы на промывку мозгов. Никто из нас не согласился бы. Лучше умереть.

– И что? Теперь ты попытаешься разыскать и убить всех своих бывших товарищей? Ты считаешь, что так будет лучше? Кому?

– Ты попросила, чтобы я рассказал о Земле. Что еще ты хочешь услышать?

– Я хотела узнать, почему ты считаешь себя вправе распоряжаться чужими жизнями, врываться в дома, избивать людей… Разве человечество не оставило далеко позади времена дикарей, войн и насилия?

– Если бы это было так, вашему правительству не понадобилось бы запихивать в головы гражданам биосиверы. Взгляни на своего бывшего мужа. Разве он не вел себя как дикарь? Почему он набросился на меня в твоем доме? Ревность! Древняя дикая эмоция. Она убила моего отца, а твоего мужа отправила на переделку.

Айвен ухмыльнулся. Он был доволен неожиданным заключением и больше не хотел разговаривать. Мила и сама рада была прервать беседу, потому что и на этот раз у нее не нашлось веских возражений и неоспоримых доводов.

Айвен выключил свет и стал раздеваться.

– Не бойся, – неожиданно сказал он, – я не лягу с тобой рядом.

С первым лучом солнца, ворвавшимся в комнату, Мила проснулась, встала с кровати и, пройдя мимо спящего на кушетке Айвена, вышла из дома.

Две белки резвились на красном стволе сосны, играя в чехарду. Мила задержалась на крыльце и долго не сводила с них глаз, боясь разрушить волшебство, пока физиология настойчиво не напомнила ей о цели прогулки. Обойдя дом, она поискала туалет, но, найдя дверь закрытой на замок, зашла в заросли боярышника и присела. Сотни травинок коснулись ее кожи.

Встав, Мила посмотрела туда, где лес выдавался вперед сосновым полуостровом. Где-то там за деревьями дорога с указателями. Она сделала шаг, настороженно оглянулась. В ветвях над головой прокричала птица, заставив Милу вздрогнуть. Возникло желание шикнуть на горлопанку, но она сама вспорхнула и улетела. Мила пошла вначале медленно, затем все быстрее и быстрее.

Перед глазами вдруг возникла картина вчерашних событий, такое не забудется за одну ночь и вряд ли вообще когда-нибудь сотрется из памяти. «Убрать, убрать, убрать…» – молило истерзанное сердце. Милу не оставляло чувство вины. Она стала свидетельницей убийства человека. Нет! Соучастницей. Но как она могла остановить безумца? И разве не пыталась?

Мила была уже в нескольких сотнях метров от дома, как вдруг идти стало труднее: ноги отяжелели, а в животе словно образовался камень, голова закружилась. Но стоило развернуться и пойти назад, неприятные ощущения начали отступать.

До того, как биосивер Смита повредился, они могли расставаться на сутки и больше и отдаляться друг от друга на значительные расстояния. Может, включился какой-то предохранительный механизм? Для чего его создали? «Ну, конечно! – Мила криво усмехнулась. Чтобы без труда перепрограммировать обоих, если у одного произойдет сбой. Вот для чего. Чтобы зайцы не разбегались».

Она присела на поваленное дерево. Помимо физических страданий Мила испытывала горькое разочарование от неудавшейся попытки убежать от Смита. Она осмотрела себя. На ногах от росы появились потеки – почти смылась вчерашняя грязь. На лодыжках стали видны царапины. За что ей все это? Покой и уют всегда были для нее главными ценностями, а еще маленькие простые радости.

«Скоро же день столицы, до него осталось меньше двух недель!» – вдруг подумала Мила. Неожиданное воспоминание об этом важном для всех террионцев событии больно ранило. Так долго ждала праздника, чтобы полюбоваться на карнавал и ощутить сопричастность к великим деяниям предков, которые первыми ступили на эту планету! Прямой потомок тех самых поселенцев, разве нельзя этим гордиться? Да, сама не совершила ничего выдающегося… Впрочем, это как посмотреть. Убийство на Терре – большая редкость. Горький сарказм.

В эту минуту Миле, как никогда прежде, захотелось вернуться назад во времени, в тот самый день, когда она решила пойти в центр «Счастливая семья».

– Никогда! Никогда! – едва слышно произнесла она, стиснув кулаки. Если бы такое было возможно – вернуться назад и предотвратить катастрофу, вычеркнуть из жизни этот кошмар… А ведь это возможно.

Внезапно Мила почувствовала, что Айвен проснулся. Он обнаружил, что ее нет, и хотел броситься на ее поиски, но остановился, сообразив, что никуда она не сбежит, и подошел к столу. Постоял в нерешительности, включил миником.

Айвен собирается погрузиться в работу, а ей останется просто сидеть рядом или слоняться без дела.

На сколько они засели в этой глуши? Почему их до сих пор не арестовали? Ищут ли их вообще? Мила слышала о возможностях современной полиции, и ей казалось странным, что их так долго не могут обнаружить? Что-то здесь не так…

Посидев еще несколько минут, она встала и побрела обратно.

Когда Мила вернулась в дом, внутри пахло кофе, но его аромат смешивался с запахом плесени и был неприятен.

Айвен сидел за столом спиной к двери.

– Ну, как прогулка? – не поворачиваясь, спросил он.

– У меня все тело зудит, – отозвалась Мила. – Я не смогу так долго.

– Сможешь, – сухо сказал Айвен. – Возьми в контейнере пол-литра воды и помойся. К вечеру воды будет вдоволь. О ванне, правда, можешь забыть, но в целом для личной гигиены хватит.

– Я не привыкла к такому. Может, у вас на земле в прошлом веке люди и могли подолгу обходиться без воды, но я не умею.

– На столе кофе и бутерброды. Поешь.

– Не хочу. Сколько мы здесь пробудем?

– Я бы отпустил тебя прямо сейчас, но мне нужны силы, чтобы довести начатое до конца. Как только я выполню миссию, ты сможешь уйти, если для тебя мой биосивер не такая же проблема, как для меня – твой.

Мила вспомнила, как стали тяжелеть ноги, когда она удалилась от Айвена.

– Должен быть способ избавиться от биосиверов, – сказала она. – Ну, например, как-то блокировать их работу.

– Ищи этот способ, – бросил Айвен. – Я тебе не мешаю. Что касается меня, то я жив еще только благодаря проклятому биосиверу. И я воспользуюсь этим шансом, чтобы остановить того, кто возомнил себя господом богом.

Мила задумчиво подошла к столу, взяла чашку с остывшим кофе.

Айвен и не думал скрывать от нее свои планы, только ей они казались абсолютно нереальными.

К часу дня она успела изучить окрестности в радиусе полукилометра. Несколько туристических домиков обнаружились в отдалении, в зарослях вяза и алычи. Один оказался не хуже того, где они остановились. Расстояние было некритическим, и дискомфорт не ощущался. Мила, присмотрев себе раскладное кресло, забралась в него, подтянула колени и скоро задремала.

Ей приснился карнавал в столице. Она стояла на краю улицы, а рядом с нею были Бурцевы с детьми. Вокруг шумела толпа, разодетая в красочные костюмы, мимо проезжали механические пирамиды, на ступенях которых стояли мифические персонажи, разодетые в золото и серебро. Татьяна попросила присмотреть за детьми, пока они с Русланом сходят за мороженым. Мила взяла мальчика и девочку за руки, притянула к себе, боясь, как бы толпа не затолкала их. Ей хотелось следить за представлением, но вдруг она почувствовала, что руки ребятишек слишком холодны. Мила глянула и обомлела: кожа на лицах детей посинела, глаза выпучились, лица обезобразились масками страдания. Казалось, они вот-вот задохнутся. Биосиверы! – в ужасе догадалась она. «Татьяна!» – крикнула Мила, но шум толпы заглушил ее голос. Что делать?! «Родители не должны были покидать их надолго», – в отчаянии подумала она и попыталась пробиться сквозь толпу, но плотная стена людей обступила ее и не дала сдвинуться с места.

Милу охватила паника. Девочка прижалась к ней и смотрела глазами, полными испуга, не говоря ни слова, а мальчик уже терял сознание и повис на руке, как тряпка. И вдруг у него на затылке, в том месте, где начинают расти волосы, Мила заметила крошечный металлический предмет. «Потерпи!» – крикнула она и, отпустив девочку, принялась ногтями выковыривать странную вещицу. Ей удалось вытащить наружу нечто похожее на чип-карту миникома, но от детали тянулось несколько проводков. Мила дернула за них, из отверстия выскользнул комок пульсирующих сосудов. Все это так и осталось висеть на коже, потому что проводки не оборвались, они уходили глубоко в череп ребенка. Мила с отвращением оборвала сосуды, бросила кровавое месиво на дорогу и тут поняла, что мальчик больше не дышит. «На помощь!» – закричала она, обернувшись к толпе, но не поймала ни единого взгляда: люди смотрели поверх ее головы на проезжающие мимо карнавальные пирамиды. «Сейчас должны вернуться Бурцевы!» – вспомнила Мила.

Трясущимися руками она попыталась впихнуть проводки обратно в отверстие, но те пружинили и не желали становиться на место. Тогда она стала тянуть их, отверстие расширилось, показались детали сложного устройства, облепленные тканями организма. Мила потянула сильней и извлекла несколько связанных между собой звеньев, обросших кровеносными сосудами. Она принялась отламывать ту часть устройства, которая была уже снаружи. Ей удалось отделить значительный фрагмент, остальное втянулось обратно.

Мила огляделась, соображая, куда спрятать вытащенную часть биосивера, и не придумала ничего лучшего, чем бросить ее под ноги толпы. В последний миг она заметила, что среди множества элементов устройства болтается мозг. Но, как ни странно, мальчик уже стоял рядом и улыбался, а девочка дергала ее за руку и указывала рукой на сверкающую процессию. «Как ты себя чувствуешь?» – спросила она у мальчика. «Хорошо, госпожа Камилла», – ответил тот с обычной вежливостью. Мила тревожилась, как бы Татьяна, вернувшись, не обнаружила под ногами раздавленный мозг ребенка, но в эту минуту толпа подхватила их, понесла в сторону, и она облегченно вздохнула. Но вдруг Бурцевы предстали перед ней, и вид их был страшен. Руслан держал в руках что-то окровавленное (она догадалась: это – мозг!), а у Татьяны были огромные, наполненные ненавистью, глаза. Мила закрыла лицо руками, чтобы не видеть этих глаз, застонала и в ужасе проснулась.

За окном был синеватый вечер.

Где-то на другом конце невидимого канала легким раздражением на ее испуг отозвался Айвен. Мила прислушалась. Айвен вновь сосредоточился. Кажется, у него стало кое-что намечаться.

Она встала с кресла и вышла на улицу.

В нескольких десятках шагов в зарослях вяза что-то шевельнулось и замерло. Мила прислушалась. Движение не повторилось. Она подобрала с травы упавшую ветку и швырнула в заросли. Если бы это был крупный зверь, то он обязательно отреагировал бы, но в кустах было тихо.

Мила поспешила к Айвену.

Она сделала несколько десятков шагов, но тут новый шорох заставил ее остановиться. Внутри все сжалось от страха. В этих лесах могли водиться и волки, и даже медведи. Зачем она сюда пошла?

Мила присмотрелась, но ничего не увидела. Назад бежать было опасно, домик уже скрылся за деревьями.

Айвен, видимо, почувствовал ее оцепенение. «Иди назад, – долетел мысленный посыл. – Ничего не бойся. Это заяц или белка».

«Где ты? – спросила Мила. – Я не вижу дороги».

Через несколько секунд вдалеке хлопнула дверь, послышался крик Айвена. В тот же миг вновь повторился шорох, и Мила как по команде бросилась бежать. Скоро впереди замаячило светящееся окно, и спустя некоторое время она заскочила в дом, чуть не сбив Айвена.

* * *

Когда помощник по внутренним делам пришел, Фридрих Ганф сидел за прозрачным столом секретарши, обхватив голову руками.

– Ремо знает об убийстве в Нане, – сказал он.

– У Ремиша всегда были связи во многих сферах, – отозвался Хальперин, даже не изменившись в лице.

– Ваши люди не надежны, Борис! Не понимаю, почему они до сих пор не клиенты? Вы хотите, чтобы ими занималось ВРО? Значит так. Разрешаю допросить Ремо. С его головы не должен упасть ни один волосок. А затем вы сделаете так, чтобы он все забыл. Вы проследите, откуда пришла информация. Всех, кто к этому имеет хоть какое-то отношение, откорректировать. И главное – найдите их! Вопросы?

– Нет вопросов, шеф. Я понял.

– Скажите, какого черта я должен терять друзей из-за ваших оплошностей? Вы знаете, кем для меня был Ремо? Вы сами не боитесь, что однажды утром проснетесь немного другим человеком?

– Никто не знает наверняка, что он сам неимплантер, шеф, – по-прежнему невозмутимо ответил Хальперин. – Помимо нашей системы может быть…

Ганф вскочил из-за стола, шагнул к помощнику. Ему хотел крикнуть, поставить подчиненного на место, но он все-таки сдержался. Простая истина, высказанная Борисом, была так же отвратительна, как неоспорима. Ганф заставил себя успокоиться.

– Да, – мрачно сказал он, глядя на помощника сверху вниз. – Наверное, вы правы. Теперь никто не знает наверняка.

– Вы уже советовались с Энтерроном насчет Ремо, шеф? – спросил Хальперин. По его виду невозможно было понять, чувствует ли он себя хоть немного виноватым.

– Только что мы приняли с вами решение, Борис. С чего вы взяли, что мы должны советоваться по каждому клиенту? Ремо ничем не отличается от остальных. Но… Это должна быть имплантация на уровне двенадцатой Головы. Пусть все сделают в лаборатории нашего офиса. Пусть привлекут специалистов из Киберлайф. Обычная стандартная процедура. Если Энтеррон не заупрямится, значит все в порядке.

Хальперин ответил кивком.

– Ремо у меня в кабинете, – сказал Ганф. – Я разблокирую дверь сразу после того, как здесь появятся ваши агенты.

Хальперин тут же достал миником и произнес:

– Пять человек в приемную шеф-оператора немедленно.

– Не позже чем через два часа у Ремо должен быть биосивер, – сказал Ганф.

– И все же, шеф, позволю себе повторить вопрос. Будете ли вы по этому вопросу связываться с Энтерроном?

– Мы поставим его перед фактом.