Помоги проекту - поделись книгой:
Она похлопала его по плечу.
– Я вижу, ты не хочешь об этом говорить. Я всегда чувствую себя лучше, когда выговорюсь. Если бы несколько лет назад со мной рядом не было хороших друзей и приличного психоаналитика, мы с Кеннетом, возможно, развелись бы.
– Я и не знал, что у вас проблемы.
Она засмеялась.
– Тяжело быть женой адвоката. Всегда такое чувство, что все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Иногда так и случалось. Знаю, он этого не хотел – по крайней мере, я на это надеюсь, – но иногда трудно понять. Нельзя стать другим человеком и понять, что он чувствует. Это немного пугает. Но в конце концов, просто приходится решить – верить в него или нет. Я решила поверить в Кеннета, и я не жалею об этом.
– Я рад этому. – Слова прозвучали банальнее, чем он мог подумать. – Правда. Ты мне очень помогла. Знаю, я пока не очень хорошо справляюсь, но буду стараться.
Бет поцеловала его в щеку.
– Если захочешь, то можем поговорить в любое время. – Она показала на экран телевизора. – Хочешь, скажу, кто убийца?
– Нет, спасибо. Не желаю чувствовать себя глупо, если мои догадки не оправдаются.
– Спокойной ночи. – Она закрыла дверь.
Джерри выключил телевизор и видеомагнитофон. Ему все равно не понравилось, как развивалось действие в фильме. Он прошел в гардеробную. За тридцать лет комната почти не изменилась. Еще работая киномехаником, он изображал Хамфри Богарта и Марлона Брандо перед этим самым зеркалом. Богарт умер еще до того, как Джерри вытянул дикую карту, а Брандо стал старым и толстым. Он присел, открыл комод, вытащил фотографию Вероники и парик. Он выбрал самый близкий к ее цвету волос.
Он закрепил фотографию в углу зеркала и посмотрел на нее в течение пары секунд, а затем на собственное отражение. Его черты стали меняться, кожа потемнела. С волосами по-прежнему было проблематично. У него пока не получалось делать это так, как он хотел. Раньше он действительно мог превратиться в женщину, но ощущения от этого были самые странные. Он натянул парик и закрыл глаза, потом подождал мгновение и снова открыл их.
– Я люблю тебя.
Это звучало даже менее убедительно, чем из уст Вероники – несколько раз она произносила эти слова. Он снял парик и вернул свой прежний облик. Бет права, невозможно узнать, что думает или чувствует другой человек. Невозможно стать этим человеком. Он зашвырнул парик и фото в ящик комода и с силой захлопнул его.
Да и кому вообще такое захочется.
Крис Клэрмонт
Пусть удача будет женщиной[7]
Лишь услышав, куда она собирается, все ей отказывали. Некоторые таксисты извинялись, другие откровенно хамили, а кое-кто использовал более грубые жесты и еще более грубые слова.
Если бы самолет прибыл вовремя, когда еще работали официальные службы такси, ей могло бы повезти больше, но задержка вылета и жуткая погода в пути привели к тому, что самолет приземлился далеко за полночь, и к диспетчерским службам теперь уже не обратиться.
Один водитель напрямую спросил, зачем Коди туда едет, и она, надеясь, что сумеет переубедить его, ответила:
– Собеседование по работе.
– Где ж это? – спросил он. – Там уж давно никто не нанимает.
– В больнице, – ответила она.
– Черт, дамочка, вам стоит прожить жизнь в лучшем месте, а не спускать ее в этой дыре, уж вы мне поверьте.
– Абсолютно верно. – В разговор вступил его приятель, чей акцент был таким странным, что она едва разобрала его слова. – Приличной леди нечего там делать, – продолжил водитель, при этом активно жестикулируя. Он отпил кофе, продолжая говорить, затянулся своими «Мальборо», ни на секунду не сбивая темпа речи. – Черт, людям там вообще делать нечего. Если только… – Его окутало сомнение, и он осторожно взглянул на нее. – Может, вы одна из них.
То, как он задавал вопросы, его напускная легкомысленность, попытка скрыть внезапный приступ страха и легко улавливаемая враждебность – все это привлекло внимание Коди, и она наклонила голову, чтобы получше разглядеть его своим единственным глазом.
– Одна из кого? – спросила она, искренне недоумевая.
– Из них, – как будто это был очень понятный намек. – Из джокеров, тузов, всей этой чертовой толпы.
– Я врач.
– У копов теперь есть название для их территории – «Форт Фрик»[8]. Чертовски подходящее, ну вы понимаете. Разве мало среди нас больных и нуждающихся людей, о которых вам стоит заботиться? Простите меня за мои слова, леди, но вы не похожи на Мать Терезу, понимаете?
– Абсолютно верно, – снова вступил его приятель.
– Послушайте… – Она вздохнула, но усталость после перелета не помешала ей добавить в голос холодных ноток, от которых таксист слегка напрягся и интуитивно сделал полшага назад. – Мне лишь нужно добраться до города. Если никто из вас не согласится довезти меня, то хотя бы подскажите, как еще туда можно добраться.
– Конечно, – отозвался другой таксист, тоже решив проявить свое чувство юмора, – пешком.
Никто не засмеялся, и когда Коди посмотрела на него своим глазом, тем взглядом, которому она научилась в течение сорока восьми часов после высадки во Вьетнаме и который она довела до совершенства в течение двадцати лет работы хирургом, он сразу же пожалел, что вообще решил пошутить.
– Ну, жизнь – настоящая сука. Единственный другой вариант – это междугородный автобус Q до авеню Рузвельта и Джексон Хайтс, а оттуда по линии F и прямо до Джокертауна.
– Что за F? – спросила она.
– Это значит «иди ты»…[9] – пробормотал шутник, но она не обратила на это внимания.
– Это метро, – ответил первый водитель. – Линия Шестой авеню, вот что обозначает эта буква, поезжайте по направлению в центр.
– Спасибо, – поблагодарила она, поднимая сумку и чемодан и направляясь по тротуару к указанной автобусной остановке.
– Смотрите под ноги, Док, – крикнул он вслед, – они там просто звери, вы даже не представляете. («А ты представляешь», – подумала она.) Увидят красотку вроде вас, эти сукины дети вас просто сожрут!
Его друг вовремя невозмутимо подметил:
– Абсолютно верно!
Коди не стала спорить. Откуда ей знать, может, он и был прав.
На станции она села в предпоследний вагон, который, к ее удивлению, был переполнен. «Откуда едут все эти люди?» – удивлялась она. Водитель автобуса сказал, что эта станция – одна из основных, и вряд ли там будет больше пяти-шести пассажиров. Она пожала плечами. «Это не мой город, вдруг это вообще единственный поезд здесь в такое позднее время?» Дело в том, что, когда он прогрохотал мимо нее, остальные вагоны не показались такими забитыми.
В вагоне можно было лишь стоять – но не двигаться; пассажиры были настолько огромными и дикими, насколько можно себе представить, ночные жители, которые любили хвастаться всему миру, что этот город никогда не спит; все были заперты в своих маленьких несчастных мирках, ничуть не беспокоясь о том, что происходит снаружи, и молясь всем сердцем, чтобы их оставили в покое. Никто не смотрел в ее сторону. Никто не знал, что она существует, или никому не было до этого дела. Отлично. Сейчас анонимность была самым ценным другом.
Она немного повертелась, чтобы встать поудобнее, и увидела часть своего отражения в стекле двери, которое превратилось в темноту, как только они въехали в мрачный туннель. Высокая, слишком высокая для женщины; ее рост и сила ее стройного тела совсем не подходили к ее одежде, единственной вещи в ее гардеробе, которую можно было принять за приличный костюм. Она надела нечто подобное впервые за несколько лет. Господи, подумала она, окунаясь в воспоминания, неужели это было, когда умер Бен, неужели так давно? У себя она привыкла к рабочей одежде и футболкам, привыкла одеваться удобно, а не модно – ведь если одежду не портил пот, то точно пачкала кровь, – и в жителях Вайоминга ей как раз, помимо прочего, нравилась их простота.
Они забрали ее внезапно – по крайней мере, думала она теперь с неожиданной грустью, она даже не успела привести себя в порядок. И вот она здесь, меняет свою жизнь на обитание там, где упаковка намного важнее того, что внутри. Что за черт, пожала она плечами, а уголок ее губ растянулся в легкой улыбке, когда она подумала, как легко сдалась в беседе с таксистом. «Может, перемена пойдет мне на пользу». Ну, наверное, кроме этих мерзких каблуков. Она слишком долго носила ботинки и кроссовки; к туфлям еще предстояло привыкнуть. Она высвободила стопу, чтобы помассировать ее о другую ногу.
Невольно она продолжила размышлять о своем внешнем виде, надеясь, что спешное посещение дамской комнаты в аэропорту помогло хоть немного поправить ситуацию после, казалось, бесконечного перелета. Ее волосы были черными, если не считать серебристого локона, выбившегося над ее правым глазом, несмотря на все ее усилия и применение расчески и лака для волос. Годы почти сгладили ее шрамы, но они по-прежнему сильно выделялись на ее загорелой коже; один из них проходил через правую скулу и скрывался под глазной повязкой, откуда разделялся уже на три рубца, идущих вверх до самой линии волос. Снаряд мог оторвать ей голову, но, сама не зная почему, она уклонилась от него за долю секунды до взрыва. Перестрелка была хаотичной, патроны и шрапнель разрывали ночь на куски во всех направлениях, происходившее казалось настолько безумным, что она не знала, куда деться. Так что она потеряла не жизнь, а всего лишь один глаз. Повезло, сказали ей в Дананге[10] и потом в большой Тихоокеанской больнице в Перл[11], чертовски повезло. Тогда она так не думала, сейчас тоже в это не верила.
С той стороны в голове пульсировала жуткая боль – это всегда случалось, когда она нервничала, независимо от причины, видимо, что-то психосоматическое – массирование не помогало, но все же было лучше, чем ничего. Она сжала пальцы почти в кулак и осторожно прижала руку к повязке и пустой глазнице. Она никогда не была красива и из-за этой раны никогда не получит шанс стать такой.
Поезд слишком резко затормозил на Куинс Плаза – кто-то закричал от боли, кто-то ругался, потому что на него наступили, – она слышала множество извинений, видела еще больше печальных лиц: людей не удивляло страдание, сопутствующее поездке. Затем двери широко раскрылись, и Коди постаралась отойти от прохода, чтобы выпустить пассажиров. Краем глаза она заметила, что люди, ждавшие у последнего вагона, вдруг бросились к передним. Те, кто успел зайти, тут же вышли, их лица искривились от смущения и отвращения. Когда волна пассажиров хлынула внутрь, прорываясь вперед, Коди извернулась и наконец пробралась к дверце в соседний вагон. К ее изумлению, этот вагон был пустым, если не считать серую бесформенную массу, расположившуюся на сиденье справа. Сначала она подумала, что это какой-то изгой.
Когда поезд тронулся со станции, оно дернулось при повороте, закачалось из стороны в сторону, и потом из-под лохмотьев показалось щупальце.
Не раздумывая, Коди распахнула дверь и ступила на крохотную платформу в последний вагон. Запах стоял стеной, перекрывая ей дорогу. Она вспомнила, как в то последнее утро в Шайло она ждала вертолеты в самом эпицентре сражений, воздух был полон крови и гниения, бензина и обгоревшей плоти. В компании одного из раненых и двенадцатого калибра она обыскала весь лагерь в надежде найти кого-то из выживших. С ней все было в порядке, пока они не добрались до штаба дивизиона. Целый месяц она провела в склепе, но только добравшись до столовой и почувствовав запах свежей еды, она наконец поняла, как невыразимо ужасно все это было. Два шага, полный вдох, и она сложилась пополам, ее рвало кровью.
Сейчас было хуже.
Дыхание джокера напоминало булькающее шипение, и когда во сне оно перевернулось, она увидела, что голое существо было мужского пола. Ноги скорее походили на культи, заросшие жуткими рубцами, и она поняла, что на самом деле это были ласты, стершиеся за годы ходьбы по бетону и асфальту. Кожа была жирной, пятнистой, серого и темно-синего цвета, а к каждому плечу крепилось по два щупальца. Первое было плотным, как человеческая рука, но не таким длинным. Щупальце расширялось и заканчивалось плоским листом, чья внутренняя поверхность была покрыта присосавшимися к плоти моллюсками. В каждой подмышке гнездилось еще по набору конечностей, по шесть с каждой стороны, более коротких и тонких, чем главное щупальце. Эти мелкие конечности все время дергались, переплетались между собой, цеплялись за все, что было рядом, словно ими управлял отдельный разум. Его голова была больше похожа на опухоль, растущую прямо из туловища, но вид острых зубов, которые показались, когда оно захрапело, убедил ее, что хуже уже было некуда. Его глаза были закрыты, и это ее радовало. Будто нарочно, вирус Тахиона, изуродовавший все его тело, не задел гениталии: у джокера был человеческий пенис.
Сама того не осознавая, Коди споткнулась на своих каблуках и упала, став невероятно маленькой и незначительной, почувствовав, непонятно почему, страх, когда разум подсказывал ей, что к этому существу она должна испытывать жалость. Среди грохота поезда она слышала грубые голоса – пассажиры в следующем вагоне смотрели на нее в окно, смеясь и требуя зрелищ.
Когда поезд въехал в туннель под Ист-Ривер, джокер зашевелился. Может, подумала Коди, он чувствует близость воды? Что он вообще делает на суше – или же, о боже, ему досталось тело для жизни в воде, но без жабр, которые необходимы для подводного дыхания! Она знала, что это не самая жуткая история, приключившаяся с джокером, но все же в ней это вызывало тихую ярость. Черт, даже если он и правда амфибия – если он был уже взрослым, когда вирус добрался до него, кто может обвинить его в том, что он не смог бросить свой мир, друзей, семью, работу, все, что ему знакомо, что является целью и смыслом его существования, ради нового мира. Мира, который так же неизвестен и чужд, как другая планета, мира, где он будет совсем один. «Смогла бы я это сделать, будь я на его месте?»
И ее мысли вернулись к доктору Тахиону, человеку – это заставило ее засмеяться, легко и горько, потому что во всех смыслах Тахион был менее человечен, чем она, – ответственному за дикую карту. Его люди прислали карту на Землю и перевернули человечество с ног на голову. Она задумалась, стоит ли ненавидеть этого чокнутого за то, что он сделал? Все же он уже более сорока лет пытается загладить свою вину, борясь за здоровье и благополучие «людей», заразившихся его вирусом. Наверное, ей могла выпасть и худшая судьба, чем работать вместе с ним. Конечно, выручала мысль о том, что ей действительно нужна работа.
Оно открыло глаза. Черные глаза, как у акулы, никаких эмоций, никакой глубины, лишь плоские темные круги, такие яркие, будто их отполировали, но на самом деле они поглощали все, на что падал их взгляд. Он падал на Коди. Она шагнула назад, стараясь подняться и проскользнуть в другой вагон, относительно безопасный, тем же путем, что пришла сюда. Она двинулась, и он двинулся тоже. Лишь слегка, чтобы дать ей понять, что он в курсе ее намерений. Черт. У нее был пистолет – может пригодиться. Она носила с собой сорок пятый калибр со времен Вьетнама, но он лежал в футляре на самом дне ее чемодана. Никакого толку. Ее лопатки сжались, словно по позвоночнику прошел зуд, и она скрестила руки под грудью, слегка нажимая на нее. Слабое мерцание привлекло ее внимание, и она опустила взгляд вниз. Увидев, что ее кожа сияет, как и у джокера, она затаила дыхание. Всего на мгновение ей показалось, что кости и плоть слились воедино, а вместо руки извивается и скручивается щупальце. Когда она снова взглянула на джокера, он оскалился.
– Прекрати! – прошипела она. – Оставь меня в покое!
Что-то стало извиваться под ее блузкой, в подмышках появилось ощущение зуда, щекотки, от чего она отчаянно начала искать по всему вагону хоть какое-то оружие.
– Черт тебя подери, – раздраженно проговорила она, –
Резкий толчок и скрип обозначили их прибытие на Лексингтон-авеню, первую остановку на Манхэттене; от внезапного торможения, как и на Куинс, Коди упала на четвереньки и, не удержавшись, вытянулась на полу во весь рост. Джокер придерживал свое тело одним щупальцем, а другими тянулся к ней. Оскалившись, она ощупала свою ногу – туфля все еще была на месте, и теперь наличие каблуков ее радовало. Она изо всех сил двинула ногой в сторону лица этого существа. Все равно что ударить губку: плоть просто прогибалась под воздействием. Но джокер завыл от удивления, боли и ярости, дернувшись в сторону от нее и обвив свое лицо одним из наборов щупалец, пока остальными снова тянулся к ней, пытаясь схватить ее, хотя Коди машинально прижалась к дверям, которые, к ее удивлению – на долю секунды позже, чем надо? – открылись. Она услышала крик ярости и тревоги, скорее почувствовала, а не увидела, как через нее в вагон ступила пара темно-синих брюк; услышала резкий удар – это полицейская дубинка опустилась на руку существа. В этот раз оно уже не крикнуло, но отпустило ее. На сиденье под ним растеклась черная масляная жидкость, наполнившая вагон невообразимым запахом.
Она знала, что один только вдох убьет и ее, и ее спасителя. Чьи-то руки помогли ей встать – она увидела женские черты, и в ее голове родилась нелепая мысль: такая юная, почти ребенок. Она также, слава богу, увидела форму Транспортной полиции и пару цепочек на ее шее – на одной висел крестик, а на другой – медаль Святого Христофора, прицепленная к миниатюрному полицейскому значку. Электронный сигнал объявил о том, что двери закрываются, и женщина вытолкала Коди на платформу вместе с ее сумками.
– Вы в порядке? – спросила она после небольшой паузы. – Вид у вас обеспокоенный, я вызову подмогу по рации. Просто ждите здесь или, если сможете, поднимитесь наверх к киоску с жетонами.
Она подставила ногу так, чтобы дверь не могла полностью закрыться.
– Как, – запнулась Коди, – вы?
– Я единственный коп во всем поезде, – сухо ответила женщина.
И снова зашла в вагон.
– Нет! – крикнула Коди, бросаясь к двери, хотя поезд уже тронулся. – Нет! – Она кричала, спотыкаясь, бежала вдоль платформы, пыталась нагнать поезд, набирающий скорость; но у нее не было шансов, не было сил, она поскользнулась и упала на платформу, издав последний крик, когда хвостовые фонари скрылись в темноте. Это был, скорее, всхлип: – Нет!
Вверх от платформы вел грязный лестничный пролет. Она упала, не дойдя и до середины, привалилась спиной к перилам; ее зубы стучали, а единственный здоровый глаз смотрел прямо на большую пустую станцию, будто там были джунгли, и в любой момент она ожидала прибытия Ветеринарной службы армии, ожидала увидеть этот классический «тысячеметровый» взгляд парамедиков – тоже ветеринаров, – которые в конце концов придут сюда на вызов женщины-полицейского. Он спросил, все ли с ней в порядке, и она кивнула, не совсем его расслышав и вообще не думая о том, что он сказал, не обращая внимания на происходящее вокруг. Она засунула руки в подмышки, желая убедиться, что ее плоть по-прежнему была человеческой, а не каким-нибудь жутким кошмаром; она сидела, раскачиваясь взад-вперед, взад-вперед, думая лишь о тех ужасных кукольных глазах и что они с ней чуть было не сделали. Не джокер, поняла она, а туз. Монстр. И, кем бы он ни был, чем бы он ни был, он по-прежнему был на свободе и по-прежнему охотился. И следующей женщине, которую он поймает, может и не повезти так, как ей. И она подумала о женщине-полицейском, о ее низком и резком стоне, превратившемся в крик жестокой ярости, который наполнил станцию и заставил людей повернуть головы и разумно отступить от нее в сторону.
Я
Даже не открывая глаз, она поняла, где находится, – в больницах стоит особый запах, а уж в отделении «Скорой помощи» тем более. Проблема была в том, что, открыв свой глаз, она не поверила увиденному.
Над ней склонились двое мужчин.
– Вы в порядке, мисс? – спросил тот, который стоял слева.
– Это у вас любимый вопрос, – сумела прохрипеть она, радуясь, что горло саднило, и это скрывало то невероятное удивление, которое она в тот момент ощущала.
Он был кентавром, прекрасным скакуном с белой гривой, будто только что вышедшим с экрана диснеевского мультфильма «Фантазия». Золотистый окрас переходил и на его человеческую кожу, отчего казалось, что это потрясающий загар, который дополняли его пепельного цвета волосы и хвост. В его лице и поведении проглядывало невероятное ребячество, которое лишь слегка оттенялось серьезным взглядом и врачебным халатом. На его левом нагрудном кармане был вышит знак Мемориальной клиники «Блэйз ван Ренссэйлер», а прямо над ним крепился бэдж с именем.
– Доктор Финн, – выговорила она, прочитав имя.
– А ваше имя? – ответил ей он.
– Коди Хаверо.
– Вы знаете, какой сегодня день?
– Зависит от того, как долго я была без сознания, так ведь? Был четверг – нет. – Она потерла ноющий лоб. – Это ведь не так? Самолет приземлился после полуночи, так что сегодня, видимо, пятница.
– Все верно, – радостно отозвался Финн, делая пометки в ее карточке. – Никаких заметных нарушений когнитивных функций.
– А они должны быть? С чего вдруг? – пробормотала она, в ее тоне слышался оттенок резкости. – Ведь у меня шок, в конце концов, а не сотрясение.
– А теперь, мисс… – начал он.
– Доктор, – поправила Коди.
– Да, – ответил Финн, думая, что она обращается к нему.
– Нет, – терпеливо продолжила она. – В смысле, я – доктор.
– Привет, майор, – поздоровался второй мужчина, который был вне поля ее зрения. Она повернула голову в его сторону, чтобы рассмотреть парня получше. На первый взгляд этот джокер выглядел нормальным. На удивление, многие люди не сразу замечали, каков его недостаток, – хотя в самом прямом смысле это было очевидно. У него не было глаз. Не просто пустые глазницы, нет, глазниц не было вообще, просто изгиб кости от лба до носовой полости. Но этот недостаток компенсировался носом, которым мог бы гордиться сам Джимми Дюранте[13]; чувствительности этого носа позавидовала бы любая ищейка.
– Сто лет, сто зим, сержант, – узнала его Коди, пытаясь приподняться, когда он нагнулся к ней и обнял.
– Чертовски давно, и этот факт.
– Вы знаете друг друга, Сент?
– Уже лет двадцать, Док, – ответил слепой джокер. – Единственная женщина – военный хирург за всю историю США.
– Вы были во Вьетнаме? – спросил у нее Финн.
– В команде Джокера, – добавил Сент с отвращением. – Вы должны понять, Док, – обратился Сент к юному кентавру, – раньше их волновало только продвижение. Всем было на нас наплевать. Если нас убьют, что ж, еще одним уродцем станет меньше – вот какое было к нам отношение. Обычно, если джокера доставляли на пункт первой помощи, то уже на следующий день появлялась какая-нибудь тыловая крыса из Сайгона и забирала его. Стандартным объяснением было: его нужно увезти в специальное лечебное учреждение для джокеров. Это было логично – по крайней мере, народ велся на это, ведь мы-то жили в зоне карантина. Проблема в том, что до этого «учреждения», как оказалось, приходилось час лететь на самолете через Южно-Китайское море. Ни забот, ни хлопот: прыжок с трехсот метров в море, и телеграмма родителям бойца. Но только вот Коди, она на это не купилась. У ее порога появился человек, а она послала его куда подальше. Тот привел подмогу, ребят в хаки из Сайгона… – Финн выглядел озадаченным.
– Штабных офицеров высшего эшелона из Командования военной помощи, – добавила Коди.
Поделиться книгой: