— Дом, крытый толем, это морг?

— Да, господин лейтенант. Моё дежурство было до трёх, Вильямс меня сменил. Когда это произошло, комендант нас всех вызвал и…

— Ну, ну, не так быстро. Рассказывайте всё по порядку. Значит, Вильямс сменил вас. А что было дальше?

— Не знаю, господин лейтенант.

— А кто знает?

Грегори нелегко было вывести из равновесия. Он уже имел опыт в подобных беседах.

Видя, что разговор будет долгим, члены группы начали устраиваться. Фотограф и техник поставили свои чемоданы на снег возле мотоцикла патрульного. Соренсен пытался прикурить, но ветер всё время гасил спички. Полисмен, блондин с добрыми выпуклыми глазами, откашлялся.

— Никто не знает, господин лейтенант. Дело было так: Вильямс дежурил с трёх. В шесть часов его должен был сменить Паррингз. А в пол-шестого на пост позвонил какой-то человек и сообщил, что сбил полисмена, который бросился под его машину. Он пытался вывернуться и разбил автомобиль. И тогда…

— Стоп, — прервал Грегори. — Не так быстро. Поподробней. В чём заключалось ваше дежурство?

— Ну, мы должны были ходить вокруг и проверять двери и окна.

— Вокруг морга?

— Не совсем. К задней стене вплотную подступают кусты, и нам приходилось доходить до самых могил, а потом обратно.

— Как долго продолжался один обход?

— Зависит от погоды. Этой ночью минут десять, потому что шёл снег и ходить было трудно, да ещё туман, и каждый раз надо было проверять двери…

— Значит, на пост позвонил водитель этой машины да?

— Да, господин лейтенант.

— А где он сейчас?

— Водитель-то? У нас в полиции. Доктор Адамс перевязал его, потому что он разбил голову…

— Доктор Адамс — это здешний врач?

— Да.

Грегори, неподвижно стоявший на обочине, вдруг спросил с неожиданной суровостью:

— Кто тут шлялся? Почему всё затоптано? Был тут кто-нибудь?

Полицейский заморгал глазами. Он удивился, но не испугался.

— Никто не шлялся, господин лейтенант. Комендант приказал огородить верёвкой, и никто сюда не заходил.

— Как это никто? А как санитары взяли Вильямса?

— О, Вильямс лежал дальше. Мы нашли его там, под деревом. — Полицейский указал на затоптанный снег в кювете по другую сторону шоссе, шагах в десяти — двенадцати от «бентли».

Грегори, ни слова не говоря, перешагнул верёвку и вступил в огороженную зону, стараясь держаться её границ. «Бентли», по всей видимости, ехал из Лондона. Ступая как можно осторожней, Грегори прошёл по следу машины. Прямые линии протекторов внезапно обрывались; дальше снег был содран до асфальта и лежал комьями по сторонам. Очевидно, водитель резко затормозил, и заблокированные колёса сработали как снегоочиститель. А ещё дальше на шоссе в снегу виднелась пропаханная длинная дуга, кончающаяся у задних колёс машины, которую, видимо, развернуло боком и швырнуло на дерево. На влажном снегу, особенно по краям шоссе, видны были следы других машин: двойная колея с характерным ромбическим рисунком протектора принадлежала тяжёлому грузовику. Грегори прошёл по шоссе несколько десятков шагов в сторону Лондона и убедился, что последней машиной, проезжавшей здесь, был «бентли»; его след в нескольких местах затёрли отпечатки шин других автомобилей. Теперь он занялся осмотром человеческих следов и пошёл в противоположном направлении, удаляясь от кучки людей, столпившихся в кювете возле «бентли». По кювету прошла, очевидно, целая процессия, так много было следов. Грегори понял, что это санитары несли раненого, и мысленно похвалил предусмотрительного пикерингского коменданта. На шоссе видны были только отпечатки тяжёлых ботинок. Человек, оставивший их, бежал короткими шагами, точно неопытный бегун, пытающийся развить высокую скорость.

«Бежал со стороны кладбища, — подумал Грегори, — выскочил на середину шоссе и, как паровоз, попёр к городу. Неужели это полисмен убегал? От кого?» Он начал искать следы преследователя. Их не было, снег вокруг лежал нетронутый. Тогда он прошёл туда, где от шоссе ответвлялась к кладбищу обсаженная кустами аллейка. Шагах в двадцати от аллеи, дальше по шоссе, он наткнулся на следы машины и людей. Машина приехала со стороны, противоположной Лондону, развернулась и остановилась (отпечатки шин в этом месте были глубже, отчётливей), из неё вышли двое, к ним присоединился третий и повёл к «бентли». Шли они по кювету. Возвратились тем же путём; наверно, у них были какие-то трудности с ношей: на снегу остались маленькие круглые вмятины: прежде чем задвинуть носилки в «скорую помощь», они поставили их на снег. Грегори вошёл в аллею и тотчас же повернул обратно: всё было ясно и так. Наполненные голубыми тенями следы убегавшего шли прямо от морга, недавно побелённая стена которого виднелась метрах в ста.

Грегори вернулся к «бентли», внимательно вглядываясь в следы бежавшего. На расстоянии восьми шагов от места, где стояла разбитая машина, следы пошли в сторону, возможно, полисмен хотел резко свернуть, но больше уже ничего нельзя было понять: снег был взрыт и разбросан. Засунув руки в карманы, Грегори стоял и покусывал губы.

«Спереди объезжал! — решил он. — Но тут его занесло, швырнуло в сторону… Должно быть, постового ударило самым краем багажника».

— А что с этим, с Вильямсом? — обратился он к полисмену.

— Он без сознания, господин лейтенант. Доктор из «скорой» очень удивлялся, как это он смог дойти досюда.

Упал-то он вон там.

— Откуда вы знаете?

— А там есть кровь.

Грегори низко наклонился над указанным местом. Три, нет, четыре коричневатые застывшие капли проникли глубоко в снег. Заметить их было трудно.

— Вы присутствовали, когда приехала «скорая»? Он был в сознании?

— Нет, без сознания.

— Кровотечение было?

— Нет, то есть чуть-чуть, кажется из ушей.

— Грегори, сжальтесь же наконец над нами! — воскликнул Соренсен и, бросив недокуренную сигарету в снег, демонстративно зевнул.

— Инструкцией жалость не предусмотрена, — ответил Грегори и снова склонился над следами.

Вильсон расставлял штатив, а Томас вполголоса ругался: у него в чемодане рассыпался тальк и перепачкал инструменты.

— Ну, ребята, за дело! — сказал Грегори. — Следы, измерения и всё прочее, лучше больше, чем меньше, а потом приходите к моргу. Верёвку можно будет снять. Доктор, пойдёмте, может, там окажется что-нибудь по вашей части… Да, а где комендант? — обратился он к полисмену.

— В городе, господин лейтенант.

— Ну тогда пошли.

Грегори расстегнул пальто, ему стало жарко. Полисмен нерешительно переступал с ноги на ногу.

— Господин лейтенант, мне идти с вами?

— Да, да, идёмте.

Соренсен шёл сзади, обмахиваясь шляпой. Солнце изрядно припекало, снег с ветвей стаял, они влажно блестели и на глубоком голубом фоне казались совсем чёрными. Грегори считал шаги до кустов, откуда начиналась дорога на кладбище. Их оказалось ровно сто шестьдесят. Кладбище и дорога к нему лежали в лощине между двумя пологими холмами, скрывавшими городок; на его близость указывали только поднимающиеся дымы. Снег тут был тяжёлый и мокрый, тянуло холодом. Морг, небольшой неряшливо побелённый барак, задней стеной примыкал к густому кустарнику. На северной его стене было два окна, на торцовой — двери, грубо сколоченные из досок, со скобой, но без замка; они были приотворены. Вокруг виднелось множество следов. У самого порога лежал плоский продолговатый предмет, накрытый брезентом.

— Это труп?

— Да, господин лейтенант.

— Его не трогали? Он так и лежал?

— Никто не дотрагивался. Комендант, когда приехал сюда с доктором, только посмотрел, но не касался.

— А брезент?

— Комендант велел накрыть.

— А не мог сюда кто-нибудь прийти, пока все были на шоссе?

— Нет, господин лейтенант, ведь шоссе перекрыто.

— А со стороны Хэйка?

— Там тоже пост, только его не видно, потому что он за холмом.

— Ну а если полями?

— Полями можно, — согласился полисмен, — но тогда бы пришлось идти по воде.

— По какой воде?

— По ручью, он протекает вон там.

Грегори пока не приближался к брезенту. Он пошёл вдоль узкой тропинки, протоптанной ночным дежурным. Она шла мимо крайних могил, обходила барак и возвращалась через кустарник. Кое-где ветки были обломаны и втоптаны в снег. Там, где полисмен в темноте сбивался с тропки, ясно отпечатались подошвы тяжёлых ботинок, тех же, что и на шоссе.

Грегори совершил полный обход и засёк время: получилось четыре минуты. «На темноту и снегопад, — подумал он, — надо накинуть ещё столько же, да на туман ещё минуты две». Он начал спускаться по откосу. Внезапно снег под ногами осел и поехал вниз. Грегори схватился за ветви орешника и успел задержаться над самой водой. Занесённый сугробами и потому незаметный даже вблизи, здесь протекал ручей, вода у подмытых корней бурлила. На илистом дне лежали обломки камня, некоторые с булыжник. Грегори повернулся к моргу. Отсюда виднелся только верх глухой задней стены, поднимающейся над кустами. Цепляясь за упругие ветки, Грегори вскарабкался наверх.

— Где тут каменотёс? — спросил он у полисмена.

Тот сразу понял, о чём спрашивают.

— Он живёт рядом с шоссе, возле моста. Самый первый дом, жёлтый. Надгробия он делает только летом, а зимой столярничает.

— А камень он как подвозит сюда? По шоссе?

— Если низкая вода — по шоссе, а когда высокая, то от станции сплавляет. Ему так больше нравится.

— А обрабатывает на том берегу, вон там, да?

— Иногда на берегу, иногда нет. Когда как.

— А если идти берегом, то можно дойти до станции?

— Да, но берегом не пройти, всё заросло.

Грегори подошёл к окнам. Одно окно был открыто, вернее, выдавлено, стёкла разбиты, острый осколок торчал в снегу. Он заглянул внутрь, но ничего не увидел, было слишком темно.

— Кто-нибудь заходил туда?

— Только комендант.

— А доктор?

— Нет, доктор не заходил.

— Как его фамилия?

— Адамс. Мы не знали, успеет ли «скорая» из Лондона. Первой прибыла из Хэйка, доктор Адамс как раз был там ночью и приехал с нею.

— Да? — пробормотал Грегори. Он уже не слушал полисмена.

На раме разбитого окна висела жёлтая ленточка стружки. А у самой стены виднелся глубокий нечёткий отпечаток босой ступни. Грегори наклонился. Снег тут был весь изрыт, точно по нему волокли что-то тяжёлое. Местами отчётливо вырисовывались продолговатые углубления, как будто выдавленные округлым удлинённым караваем хлеба. В одном из них что-то лежало. Грегори присел на корточки и поднял несколько спирально закрученных стружек. Склонив голову набок, он некоторое время смотрел на второе, целое, окно. Оно было заляпано изнутри извёсткой. Потом, сойдя в глубокий нетронутый снег, приподнял полы пальто, опустился на одно колено, а затем встал и, сунув руки в карманы, долго рассматривал получившийся отпечаток. Глубоко вздохнул и обвёл взглядом пространство между зарослями, моргом и первым рядом могил. Дорожка глубоко оттиснутых, продолговатых бесформенных следов начиналась под разбитым окном, делала петлю и по кривой шла к двери. Иногда следы сбивались в стороны; создавалось впечатление, будто какой-то пьяный тащил на животе мешок. Соренсен стоял сбоку и полубезразлично наблюдал за Грегори.

— Почему нет замка? Он был? — обратился Грегори к полисмену.

— Был, господин лейтенант, но сломался. Могильщик собирался отнести к слесарю, да запамятовал, а потом было воскресенье, ну и… — полисмен махнул рукой.

Грегори молча подошёл к брезенту, осторожно приподнял край, заглянул и отбросил полотнище в сторону.

На снегу, поджав к животу руки и ноги, лежал на боку обнажённый человек. Поза была такая, словно он то ли рухнул ничком на что-то невидимое, то ли отталкивал это невидимое локтями и коленями. Там, где он лежал, пропаханная в снегу колея, которая начиналась у окна, кончалась. Неполных два шага отделяли его голову от порога. Перед порогом снег был нетронутый.

— Ну что, может, взглянете на него? — предложил Грегори Соренсену, поднявшись с корточек; из-за неудобной позы у него к лицу прилила кровь. — Кто это? — спросил он полисмена, который надвигал шлем на глаза, чтобы защитить их от солнца.

— Хансел, господин лейтенант. Джон Хансел, владелец красильни.

Грегори не спускал глаз с Соренсена, который, вынув из чемодана резиновые перчатки и надев их, осторожно ощупал руки и ноги покойника, оттянул веки, а потом обследовал его изогнутую колесом спину, буквально водя по ней носом.

— Он что, немец?

— Не знаю. Может, и из немцев, точно сказать не могу. Уже его отец и мать жили в здешних местах.

— Когда он умер?

— Вчера утром, господин лейтенант. Доктор сказал, что от сердца. У него было больное сердце, доктор запрещал ему работать, да он не слушался. С той поры, как от него сбежала жена, он вообще махнул на себя рукой.

— Были тут ещё покойники?

Соренсен поднялся, отряхнул колени, смахнул платком невидимую пылинку с рукава и аккуратно уложил резиновые перчатки в чехол.

— Позавчера был один, господин лейтенант, да уже похоронили. Вчера в полдень.

— Значит, с того времени был только этот труп?

— Да.