Звезды против свастики. Часть 1

Александр Антонов

Звёзды против свастики

© ЭИ «@элита» 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

«Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»

П. А. Столыпин

Часть первая. Посеешь ветер…

19-сентябрь-39. Кое-что об американских ценностях…

«Осенью здесь красиво. Впрочем, в другие времена года, полагаю, дела обстоят не хуже».

Эдуард Адельсон, стоя у окна, любовался доступными взору видами новой загородной резиденции президента США, Шангри-Ла. Всё ещё зоркие глаза Адельсона разглядели мелькнувшую вдали знакомую униформу. Эдуард живо повернулся к наблюдавшему за ним из кресла хозяину резиденции:

– Охрану несут морские пехотинцы?

Президент США кивнул, ничуть не удивляясь радости на лице друга, памятуя о том, что старина Тедди некогда сам служил в американской морской пехоте.

– Поздравляю, Фрэнки, отличное приобретение: что внутри, что снаружи! – одобрил Адельсон, отходя от окна.

– Спасибо, Тедди, – улыбнулся президент, одновременно указывая на кресло рядом со своим. – Надеюсь, будущие хозяева Белого дома разделят твоё мнение. Однако пригласил я тебя не только затем, чтобы выслушать комплименты в адрес создателей моей новой резиденции.

Выражение лица Адельсона стало серьёзным, он опустился в кресло и приготовился слушать.

– Как тебе известно, мой дорогой друг, – продолжил президент, – ничто так не беспокоит правительство Соединённых Штатов, как забота о благополучии наших граждан. Потому внутренние проблемы государства всегда превалируют над проблемами внешними. Тем не менее не могу не отметить, что одна из таких малозначительных для нашей страны проблем беспокоит меня последнее время всё больше. Я имею в виду германский нацизм, который на глазах набирает силу. Мы больше не можем смотреть на растущую военную мощь Германии сквозь пальцы. Америке пора определиться!

Адельсон понимающе кивнул:

– Что ж, Фрэнки, если хочешь знать на сей счёт моё мнение, то бишь мнение большинства богатейших людей Америки, ответ будет однозначным: с кем угодно, только не с нацистами! Ты не спрашиваешь «Почему?»

– Нет, – улыбнулся президент. – Я слишком хорошо тебя знаю, старина Тедди. Ты не утерпишь и всё сам расскажешь.

– Разумеется, я так и сделаю! – воскликнул Адельсон. – Хотя бы потому, что немногочисленные в нашей стране поклонники господина Гитлера свои аргументы в пользу союза с нацистами тебе уже изложили, ведь так?

Президент столь красноречиво промолчал, что стало понятно: Адельсон попал в самую точку.

– И ещё потому, – продолжил Адельсон, – что в моих жилах течёт изрядная толика еврейской крови, той крови, которую так любит проливать господин Гитлер руками своих штурмовиков! А главное, всё то, что мы называем американскими ценностями и чем так гордимся, для этой шайки – пустой звук!

– И это тот аргумент, которым я, как президент Соединённых Штатов, пренебречь никак не могу, – кивнул хозяин Шангри-Ла. – Вот, ознакомься… – президент перебросил на сторону Адельсона несколько скреплённых между собой листов бумаги. – Моя завтрашняя речь!

Адельсон прочёл с довольным лицом, то и дело одобрительно кивая.

– Замечательно! – воскликнул он, возвращая листы. – Очень точно и крайне взвешенно. Те, кто готовил её для тебя, заслуживают поощрения!

Уголки губ президента дрогнули, уступая напору довольной улыбки.

– А что ты скажешь на это? – Очередная порция бумаги упорхнула в сторону Адельсона.

По мере чтения лицо политика делалось всё более озабоченным.

– Надеюсь, ты не собираешься придавать этому вид закона? – спросил он, закончив чтение.

– Вообще-то… – начал президент, но Адельсон довольно бесцеремонно его прервал:

– Безусловно, Фрэнки, как президент Соединённых Штатов ты вправе принимать любые решения, которые сочтёшь полезными для страны. Но если хочешь знать моё мнение – а ведь именно для этого ты меня сюда пригласил? – с экономическими санкциями в отношении Германии торопиться не следует.

– Прости, Тедди, – на лице президента читалось явное непонимание, – но ведь ты только что одобрил это. – Президент потряс зажатыми в правой руке листами бумаги.

– Не только одобрил, но буду завтра аплодировать твоей речи на лужайке перед Белым домом.

– Но ведь второе, – президент потряс теперь листами, зажатыми в левой руке, – вытекает из первого. Я не прав?

– Прав, Фрэнки, скажу больше: не только вытекает, но и, если господин Гитлер будет следовать тем же курсом, обязательно вытечет. Просто… – Адельсон дружески смотрел на насупившегося президента, – чуть позже. Пока не время открывать шлюзы.

– Понимаю… – вздохнул президент. – Торговля с немцами, пусть даже тем, что может превратиться в смертоносное оружие, дело для американских компаний весьма прибыльное.

– Как минимум до тех пор, пока не существует прямой угрозы для безопасности самих Соединённых Штатов, – подтвердил Адельсон.

По сообщению ТАСС, чрезвычайным и полномочным послом СССР и Российской Федерации в Соединённых Штатах Америки назначен Громыко А. А.

«Псовая охота»

1 сентября 1939 года на аэродроме близ Варшавы приземлился самолёт с германской официальной делегацией во главе с рейхспрезидентом рейхстага Германом Герингом. Вечером того же дня состоялась первая встреча между Герингом и президентом Польши Мостяцким.

Следующим днём на подмосковной даче Сталина собрались гости, пожелавшие провести субботу в обществе друг друга…

* * *

Звонок в дверь застал Жехорского в самый неподходящий момент: он надевал брюки. Евгения, которая, сидя в кресле, из деликатности делала вид, что полностью погружена в чтение свежей прессы, тут же поднялась и направилась в прихожую, бросив на ходу:

– Я открою!

– Не забудь поинтересоваться, кто пришёл, – проинструктировал Михаил, застёгивая перед зеркалом ширинку.

– Инструкции помню, – пропела из прихожей Евгения.

– А напомнить всё одно не мешает, – в такт её голосу пропел Михаил, но только себе под нос, после чего надел пиджак и поспешил в прихожую, где уже властвовал знакомый голос:

– Евгения Владимировна, а вы и в домашнем так же обворожительны!

– А вы так же галантны, Глеб Васильевич, – смеялась Евгения. – Однако, почему вы один, без супруги?

– Но так и вы, я смотрю, сопровождать Михаила Макаровича не собираетесь, – увильнул от прямого ответа Абрамов.

– Я – другое дело, – лукаво стрельнув глазами в сторону подошедшего Жехорского, деланно вздохнула Евгения. – Михаил Макарович не рискует брать меня на ответственные мероприятия, пока не определился с моим новым статусом.

– Что ж ты, брат? – поддерживая шутку, с нарочитым укором обратился к Жехорскому Абрамов. – Ведь промедление в столь важном деле, как говаривал покойный Ильич, «смерти подобно».

– Ладно, балагур-самоучка, давай-ка на выход! – несколько раздражённо произнёс Михаил, чмокнул на ходу Евгению в подставленную щёку и буквально вынес Абрамова на лестничную площадку, затворив за собой дверь.

– Ты чего? – удивился Абрамов.

– А ты чего? – недобро посмотрел на друга Жехорский.

После этого оба насупились и промолчали добрую половину дороги, пока Абрамов не прервал затянувшееся молчание:

– Ну, извини, я как-то не подумал, что тебе это будет столь неприятно.

– Извинения принимаются, – кивнул Михаил, – тем более, я и сам не думал, что мне это будет столь неприятно.

Оба облегчённо рассмеялись.

– Ну, со мной, думаю, теперь более-менее понятно, – сказал Михаил, – а ты-то что без Ольги?

– Так, нетути моей «старухи», – пояснил Абрамов. – Укатила с инспекцией в Среднюю Азию.

– К Буриханову в гости? – лукаво посмотрел на друга Михаил.

– К нему, любимчику, – незлобиво усмехнулся Глеб. – Старая любовь, как говорится, не ржавеет.

Михаил подивился про себя. Вот ведь никогда между Ольгой и Асламбеком не было и намёка на чувства, а, поди ж ты, шутка прижилась. Правда, шутить подобным образом дозволялось одному лишь Васичу.

– Значит, по нутру пришлась Ольге новая должность? – чуть сменил тему разговора Михаил.

– Да чёрт его знает, – пожал плечами Абрамов. – Она ведь совсем в отставку собралась, а тут Сталин со своим предложением. Генерал-инспектор ГКО – это тебе не хухры-мухры, плюс звёздочка на погоны. Кому хошь понравилось бы, нет?

– Думаю, да, – кивнул Михаил.

Недавнее решение Ольги оставить пост начальника курсов «Штык» далось ей с большим трудом. Считай (учитывая ТО время), два века в армии. Но, как сказала сама Ольга, годы идут, и показывать былую сноровку сил уже нет. А без этого, какой ты начальник курсов? И не спорьте со мной! С ней и не спорили: кругом права. Но лишь Сталин рассудил: если нельзя руководить, то инспектировать-то можно, на это-то сноровки хватит, не говоря об опыте?

И вот новоиспечённый генерал-инспектор Государственного комитета обороны, генерал-лейтенант Абрамова, укатила в первую командировку в новой ипостаси.

– Как думаешь, Миша, зачем нас Иосиф пригласил? – погасил Абрамов у Жехорского мысли об Ольге.

– А ты вспомни, какое сегодня число?

– Однако одинаково мы с тобой мыслим! – удовлетворённо кивнул Абрамов. – Всё верно. Вчера было 1 сентября 1939, а вместо начала Второй мировой войны в Варшаве немцы о чём-то договариваются с поляками.

– То есть что-то пошло не так, не по шаблону ТОГО времени, вот Иосиф и всполошился, – заключил Михаил.

– Насчёт всполошился, ты, брат, загнул, – усмехнулся Абрамов. – Видел я вчера Иосифа, непохож он на заполошного, разве слегка озабочен.

– Ну, если выражаться такими категориями, – чуть осерчал Михаил, – то и про шаблон ТОГО времени я тоже, как ты выразился, «загнул». Какой, к дьяволу, шаблон?

– Никакого, – согласился Глеб. – Как нет никакого резона тебе по этому поводу серчать. Давай-ка лучше вернёмся к нашим полякам. Так о чём они договариваются теперь с немцами?..

Этот же вопрос, практически слово в слово, но чуть позже, задал присутствующим гостеприимный хозяин подмосковной дачи. В плетёных креслах, расставленных вокруг по-кавказски щедрого стола, расселись: председатель Государственного комитета обороны СССР Иосиф Сталин, секретарь Государственного совета СССР Михаил Жехорский, начальник Генерального штаба объединённых вооружённых сил СССР Глеб Абрамов, председатель Комитета государственной безопасности СССР Николай Ежов, председатель Комитета по иностранным делам СССР Павел Виноградов – и более никого в радиусе 50 метров от летней беседки, где проходила встреча. Лишь изредка, повинуясь жестам хозяина, у стола возникала бесшумная прислуга, делала своё дело и вновь исчезала за незримой, но хорошо охраняемой чертой.

Первым на вопрос Сталина дал ответ Виноградов:

– Из официальных источников следует, что речь в Варшаве пойдёт о подписании договора о мире и сотрудничестве между Польшей и Германией, – сказал глава дипломатического ведомства Союза. – Те же источники, но уже в приватном порядке, информируют о возможном включении в договор тайного соглашения о совместном нападении вооружённых сил стран-подписантов на Пруссию.

– Всё это, конечно, интересно… – задумчиво протянул Абрамов. – Только, знаете, что-то у меня в мозгу этот альянс не вытанцовывается. Зачем полякам нужны германские войска – понятно: в одиночку им Прусский вал не преодолеть. (Прусский вал – сплошная линия долговременных фортификационных сооружений, возведённых на всём протяжении границы между Пруссией и Польшей.) А вот зачем немцам нужно Войско польское – для меня загадка. Ну, захватят они на пару Пруссию, а как добытое делить-то будут?

– Не нравится мне это твоё «ну, захватят» в любом понимании, даже чисто гипотетическом, – поморщился Жехорский. – Тем паче, что «захватят» в контексте может иметь отношение лишь к Польше, а Германия при таком раскладе только восстановит временно утраченный суверенитет… – Жехорский на секунду замолк, потом воскликнул с раздражением: – Так о каком тогда дележе может идти речь?! Чушь, сплошная собачья чушь!

Сталин слушал, попыхивая трубкой. На его отмеченном оспой лице даже опытный взгляд Ежова не мог найти ничего, кроме спокойствия и заинтересованности. Чуть больше года прошло с того момента, как Николай окончательно поверил в то, что этому человеку в их новой жизни не суждено превратиться в монстра…

Шёл январь 1938 года, до президентских выборов оставалось чуть больше трёх месяцев, когда в размеренной политической жизни страны взорвалась бомба…

Заседание Высшего политсовета Объединённой коммунистической партии Социалистического Союза больше напоминало свару на коммунальной кухне.

«Сукин сын! – ругался Каганович. – Твой дружок Жехорский, сукин сын. Это точно его работа!» Каганович встал перед Ежовым, но, напоровшись на твёрдый, чуть насмешливый взгляд, досадливо махнул рукой и отошёл в сторону. «Да что случилось-то?» – вопрошал припоздавший Бухарин. «Ты что, с луны свалился? – Калинин протянул Бухарину газету. – На, читай!» Тот схватил газету, впился глазами в передовицу, бормоча себе под нос, прочёл: «… в самый последний момент действующий президент СССР Вавилов отказался избираться на второй срок…»

Бухарин с газетой в руках опустился на стул: «Как же так…» «А вот так! – крикнул ему Каганович. – Кинули нас эсеры, облапошили, как детей! Дождались окончания нашего съезда, когда мы, имея в виду, конечно, Вавилова, приняли решение участвовать в предстоящих выборах чисто формально. Не надо на меня зыркать глазами, товарищ Молотов! Какой из вас, к чёрту, президент!» – «Ну, это возмутительно! – вскричал Молотов. – Сергей Миронович! Товарищи!» Генеральный секретарь ОКПСС Киров, нахмурив брови, одёрнул Кагановича: «Действительно, Лазарь Моисеевич, держите себя в рамках!» – «Хорошо, хорошо! – замахал руками Каганович. – Согласен, погорячился, приношу свои извинения, и всё прочее. Но положения дел мои извинения не изменят. Молотов против Александровича, как вам такой расклад?!» – «То есть, вы уверены, что на своём съезде эсеры выдвинут на пост президента кандидатуру Александровича?» – уточнил Киров. «Уже выдвинули, – сообщил выходивший и вернувшийся в комнату Калинин, – мне только что сообщили об этом по телефону» – «Вот видите? – торжествующе произнёс Каганович. – Надо срочно собирать внеочередной съезд и выставлять против Александровича равновесную политическую фигуру» – «А как же «коней на переправе не меняют»?» – насмешливо спросил Ежов. – «Нашего «коня» легче пристрелить, чем на нём переправляться!» – съязвил Каганович.

Молотов сорвался с места и с глухим рёвом бросился на обидчика. Ладно, Ежов успел его перехватить. Так что до рукопашной дело не дошло, но ещё не менее двух минут в комнате кипели совсем нетоварищеские страсти. Когда Кирову, наконец, удалось навести порядок, он обратился к Молотову: «Так вы считаете, что сможете достойно представлять нашу партию на выборах?» – «Нет, я так не считаю, – угрюмо ответил Молотов. – Насчёт замены кандидата Лазарь прав, просто зачем так обидно…» – «Внеочередной съезд – дело серьёзное, – задумчиво произнёс Киров. – И прежде чем принять такое решение, следует определиться с новым кандидатом» – «А чего тут определяться! – воскликнул Бухарин. – Киров!» – «Исключено, – покачал головой Сергей Миронович. – Я чистой воды партийный функционер, за пределами своей среды известен даже меньше товарища Молотова, который хотя бы является председателем нашей фракции в Союзном парламенте. Нет, товарищи, моя кандидатура точно не годится!» – «Сталин! – воскликнул Каганович. – Взгляды присутствующих разом обратились в угол, где у открытой форточки дымил трубкой председатель ГКО. – У него и авторитет, и власть, в конце концов! Чего ты молчишь, Коба?!» – Сталин вынул изо рта трубку. «Дело серьёзное, надо подумать… Сергей Миронович, а не объявить ли нам перерыв?»

В перерыве Сталин уединился с Ежовым.

«Ты знал о рокировке, которую готовит Михаил?» – прямо спросил он. «Нет, – честно ответил Ежов, – и потому не уверен, что это планировалось заранее. Думаю, Жехорский уговаривал Вавилова до самого конца!» Сталин внимательно смотрел в глаза Ежову, тот не отводил взгляда. «Хорошо, – вздохнул Сталин, – пусть в этом нет преднамеренности, пусть Михаил просто не успел нас с тобой предупредить. Скажи, ты готов поддержать Александровича?» Юлить не было смысла, и Ежов твёрдо ответил: «Да!» – «А меня?» Сталин ждал ответа, и Ежов ответил столь же прямо: «Нет!» – «То есть, если я дам согласие, вы (было понятно, кого он имеет в виду) будете этому противиться?» – «Самым решительным образом! – заверил Ежов. – Иосиф, мы костьми ляжем, чтобы ты не занял высший пост в стране. Мы ведь об этом когда-то говорили, не так ли? И нам показалось, что, устранив Берию, ты тогда принял решение!» – «Я не давал команду убрать Лаврентия, – нахмурился Сталин. – Просто то задание оказалось ему не по силам. Справься с ним Лаврентий – был бы теперь рядом со мной! Что касается решения… Да, я тогда его принял! Пойдём, нас ждут!»

Речь Сталина перед членами политсовета была краткой и лаконичной:

«Я тут слегка поразмыслил… Я давно знаю и Жехорского, и Александровича. Не стали бы они плести за нашей спиной политический заговор. А значит, отказ Вавилова был для них, может и в меньшей степени, чем для нас, но неожиданностью. Потому для демарша причин не вижу. Если мы войдём с эсерами в политический клинч, то не факт, что выйдем из него победителями. Не забывайте, у эсеров больше мест в Союзном парламенте. Создать политический кризис нам, конечно, под силу. Но вот зачем? Мы и без поста президента имеем во властных структурах достаточно крупных должностей. Надоело быть вторыми, хотим быть первыми? Я – не против. Но давайте добиваться первенства в честной политической конкурентной борьбе, не делая при этом резких телодвижений!»

– А ви что скажете, товарищ Ежов? – ворвался в мысли Николая голос Сталина.

– У нас в КГБ считают, что целью Германии в ходе этой компании является не Пруссия, а сама Польша! – твёрдо сказал Ежов.