Среди тайн и чудес

А если один кто-нибудь встречался, значит, может и другой встретиться. Вот и доказательство налицо, что на свете «водится нечисть».

Как правда превращается в ложь даже в устах правдивых людей

Таким способом и появляются многие рассказы — и не только о бесах, но и о богах.

Это делается по правилу: «У страха глаза велики». Начинается прежде всего с того, что какое-нибудь событие кажется какому-нибудь очевидцу очень уж необычным, а потому — очень уж удивительным, а то и страшным. Он его не понимает, его боится и — преувеличивает, расписывает. Рассказывает о нем другим людям, волнуясь и убежденно. Еще бы! Ведь он — очевидец! Горячие, увлекательные рассказы действуют сильно. Их запоминают. Им верят. Их передают другим. А передают тоже с увлечением, с чувством. А чувство, как известно, всегда мешало и мешает правильному пониманию и беспристрастному рассказу. То одна, то другая подробность прибавляется к рассказу, да еще такие подробности, каких и не было на самом деле. Зато другие подробности затемняются, смягчаются, стираются. Благодаря этому рассказ еще больше удаляется от правды, но зато он сильнее действует. В конце концов дело доходит до того, что и не узнаешь, далеко ли от правды ушел рассказ. Правда сама собой пропадает, а на ее место постепенно становится выдумка — то, чего не было вовсе. И все это делается незаметно и понемножку.

И особенно важно то, что так бывает и тогда, когда рассказчики не лгуны, а даже напротив — самые искренние и правдивые люди. Но их искренность не мешает правде превращаться в ложь.

Как непонятное объясняют еще более непонятным

Но и этим дело еще не кончается; страх, удивление и другие чувства помогают верить в какие угодно нелепости, попросту сказать, помогают всякой вере. Когда человек боится, ему не до рассуждений. В такие минуты он даже перестает верить своему собственному уму, своим ушам, своим глазам. Перед лицом чего-нибудь страшного или удивительного ум как бы замирает и словно куда-то прячется; пропадают всякие рассуждения, забываются прежние наблюдения. Но как же в таком случае понять и объяснить то явление, которое вызвало и страх и удивление? Вот тут-то на помощь и приходит вера. Слепая вера. Вера в таинственные, сверхъестественные существа. Вера, которая перешла от дедов и прадедов.

Вот, например, гром и молния. Всякому известно, как пугает людей гроза. Во многих странах она самое грозное и поразительное явление природы. Люди перед нею трепещут. Но что же она такое? Это сделалось совершенно понятным сто с небольшим лет тому назад. Но как же объясняли грозу до этого времени? Не умея понять причины, ее вызывающие, грозу объясняли вмешательством сверхъестественных сил. Греки говорили, что это действует бог Зевс, древние германцы— что это бог Тор, древние славяне — что это бог Перун. Потом стали говорить, что это Илья-пророк ездит по небу на огненной колеснице. Существует даже молитва, в которой о громе и молнии говорится как о чудесах и о знамениях небесных: «Свят, свят, свят, седяй во грому, обладавый молниями, проливый источники на лицо земли. О владыко страшный и грозный! Сам суди окаянному дьяволу с бесы, а нас, грешных, спаси! Боже страшный, боже чудный, живый в вышине (то есть живущий на небе), ходяй в громе! Сам казни врага своего, дьявола».

Такое объяснение дает грозе вера. Но становится ли понятнее после таких объяснений сама гроза? Понятно ли, почему и как она происходит? Здесь говорится, что она происходит по воле сверхъестественных сил. Но они-то сами что такое? И почему и как они действуют? Говорят, что они действуют по своему хотенью и произволенью. Но их хотения разве понятны? Все это еще менее понятно, чем сама гроза. Объяснять грозу таким способом — значит объяснять непонятное еще более непонятным. Что же это за объяснение? Это просто-напросто — затемнение.

Совершенно таким же способом объясняются и все чудеса. Другими словами, разум отбрасывается в сторону, а вместо него ставится кое-что совершенно непонятное, даже необъяснимое и нелепое.

Как люди оправдывают самих себя, веря в нелепости

Но ведь ум не может не идти против таких нелепостей. А коли так, то ясно, что вера может держаться в душе одним только незнанием, непониманием да не-разумением человеческим.

И вот что интересно: есть верующие, которые это ясно понимают. Понимают, но все-таки веруют. Один ученый и умный монах, живший около тысячи лет тому назад, сказал: «Я верю, верю именно потому, что это нелепо» (credo, quia absurdum est).[4] Этими словами он хотел сказать: «Если бы не было нелепым то, во что я верю, так я принял бы это и без веры, а на основании моих рассуждений, моего разума. А вот, чтобы считать истиной нелепость, для того нужна, разумеется, вера». Так рассуждали когда-то даже самые образованные люди. Были среди них даже такие, которые этим гордились. Но ведь, так рассуждая, нельзя не ошибаться.

Благодаря этому ведь можно считать любую ложь и неправду за настоящую истину и то, чего не было, принимать за то, что было, и ошибаться, ошибаться на каждом шагу, вредя и другим, и себе, и самой истине.

В этой книжке и будет рассказано о многих таких ошибках.

Но каким же способом их отыскали и исправили и до сих пор отыскивают и исправляют? Это-то и есть дело разума человеческого. Только он один и может это сделать, потому что он вере не доверяет. Только благодаря ему люди и научились и наблюдать, и изучать, и исследовать, и вникать в самую суть самых непонятных и поразительных явлений, распутывать всякие тайны, делать непонятное понятным, непостижимое — постижимым, так что всякие сверхъестественные силы просто-напросто оказываются ни к чему. А без них и вся природа оказывается понятнее, чем с ними.

Сейчас мы дадим примеры, доказывающие это.

Глава II. Как поют и говорят камни

Статуя египетская

За полторы тысячи лет до нашего летосчисления был в Египте большой и красивый город, который называли «стовратные Фивы». Его развалины сохранились и до сего дня. По этим развалинам, по надписям на них и по старинным книгам можно узнать, что это был за город. Он был выстроен на берегу большой и красивой реки Нил.

Вот как описывает очевидец того времени этот город:

«Широкою гладью расстилается поверхность Нила. Цепи холмов, окаймляющих реку с обеих сторон, расступаются около Фив и дают простор могучей реке. На ее правом берегу, за горами, тянется мертвая горячая пустыня, которая идет вплоть до Красного моря. За горами левого берега — такая же пустыня. Египтяне говорят, что она безгранична, а за нею начинается уже царство смерти.

Могучая священная река Нил течет здесь между двумя рядами гор. Они, словно стены, защищают ее от сыпучих песков пустыни. Около реки кипит жизнь. По обоим берегам Нила тянутся плодородные равнины. На зеркальной поверхности воды плавают цветы лотоса, в прибрежном тростнике тысячи разных птиц и зверей нашли себе убежище от солнечной жары… Поля покрыты жатвой; у колодцев растут тенистые чинары; финиковые пальмы, старательно поддерживаемые, образуют прохладные рощи.

Фивы раскинулись по обе стороны реки. Непреодолимые преграды в виде дамб и плотин защищают улицы и дворцы города от наводнений. На правом, восточном, берегу — местопребывание фараонов. У самой реки стоят громадные каменные храмы бога Аммона; за ними, до самой подошвы гор, тянутся дворцы царей и вельмож и тенистые улицы, где дома горожан теснятся один к другому. Пестро и оживленно движение на улицах Фив…

Западный берег Нила тоже украшен храмами и памятниками. В зелени видны громадные колоннады храмов, стройно возвышаются аллеи сфинксов[5]. Возле храмов лепятся маленькие лачужки и хижины.

На этом берегу — места погребения, «город мертвых», которому дано название «Мемнониума». В хижинах живут бальзамировщики; в небольших домиках находятся целые склады и лавки, где продаются каменные и деревянные саркофаги (гробницы), полотняные пелены для обертывания мумий,[6] украшения для них, животные для жертвоприношений богам. Там и сям движутся по направлению к могилам и от могил похоронные шествия; еще издалека слышно, как поются священные молитвы.

Ливийские горы, подходя к реке, вдруг делают поворот на запад; на этом месте находится горная ложбина — Азасиф; за нею идут высокие, круто спускающиеся скалы известковых гор, обращенных к утреннему и полуденному солнцу. Внутри огромной отвесной скалы покоятся древние цари в саркофагах прохладных могил, к которым ведут длинные лестницы и высокие каменные стены. Перед этою скалою раскинулся великолепный храм. Его воздвигла царица Нумт-Амен, о чем гласят надписи на стенах; священная аллея сфинксов, длиною немного менее половины километра, ведет к этому храму. Внутренность его, скрытая за гранитными воротами, дворами и отлично украшенными галереями, высечена в скале. Далее высится еще несколько больших храмов, построенных фараонами разных династий, между прочим и Тутмесом; наконец, здесь же раскинулось большое здание храма Аменхотепа III.

Перед ним возвышаются две огромные статуи, высеченные из целого камня. Одна поставлена на северной, другая — на южной стороне здания. Вместе с подножием их высота доходит до десяти сажен. Громадные изображения сидят на каком-то подобии трона, сложив руки и устремив вперед неподвижные каменные лица. (Рис. 5.)

Рис. 5

На одной из этих огромных статуй есть надпись, которая гласит: «Царь истины, сын солнца, Аменхотеп, многовозлюбленный богом Аммоном-Ра, воздвиг эти изваяния в честь своего отца Аммона. Он поставил ему эти огромные статуи из твердого камня».

Статуи эти действительно громадны. Если бы их поместить во дворе большого четырехэтажного дома, то головы этих статуй возвышались бы над его крышей.

Ширина каждой статуи между плечами — шесть с половиной метров. Вес каждой из них — не меньше 1200 тонн.

Громадные статуи, сооруженные по воле фараона Аменхотепа, должны были говорить всем временам и народам о силе и могуществе его царствования.

Сооружены они были около четырех тысяч лет тому назад.

Над ними пронеслись тысячи лет. Их жгло солнце, хлестал самум, их било время, но они не боялись времени, подобно тому как его не боятся и другие египетские постройки — храмы, сфинксы, гробницы, пирамиды… Недаром еще в глубокую старину сложилась у египтян пословица: «Все боится времени, но и время боится пирамид». И не только пирамид, но и других египетских памятников… Перед каменным фараоном мелькали столетия, как часы, и в страшном безмолвии смотрел он на судьбу своей страны… Он видел грозных завоевателей-персов и их страшного царя Камбиза, видел завоевателей-македонян, видел славу египетских царей из рода Птоломеев, видел победоносных римлян. Все эти завоеватели владычествовали над Египтом, одни за другими, тираня и обдирая египетский народ каждый на свой лад. Сменялись насильники, оставались постоянными только народные страдания… А годы шли да шли. Разрушились многие храмы; сожжены, разграблены старые дворцы; воздвигнуты новые… А время все-таки еще сохранило многое, многое… От громадной тяжести почва под каменным Аменхотепом осела, статуя несколько наклонилась, но все-таки в продолжение сотен лет еще продолжала смотреть на свою страну.

А в это время на земле успели совершиться великие события, произошли важные перемены. Появились новые народы, и пропали с лица земли старые. Выросли новые государства, рассыпались прежние. Загремела слава древней Эллады (Греции); началась и счастливо окончилась смелая борьба этой маленькой страны с огромной персидской империей. Расцвели науки, искусства. Появились новые государства, новые законы. А каменный Аменхотеп все смотрел, все молчал, словно ожидая, что же будет дальше.

Погибла и славная Эллада, сначала побежденная македонянами, а затем и римлянами. На ее месте возвысился Рим. Из небольшого города могущество римлян распространилось на всю Италию, на всю Западную Европу, на все Средиземное море и даже далее: Карфаген, Греция, Сирия, Палестина, вся Малая Азия, Египет, Ассирия, Вавилон и многие другие страны, почти до самой границы Индии, вошли в состав римских владений. Многие из этих царств были моложе каменного Аменхотепа. И многие царства успели появиться и умереть, а Аменхотеп все жил, все сидел по-прежнему и все молчал, и все смотрел своими каменными глазами вперед, словно ожидая, что же будет дальше.

Камни заговорили

И вдруг совершилось великое чудо: каменный Аменхотеп заговорил. Словно настало такое время, когда и камни заговорили.

Заговорила именно та статуя, которая, как сказано выше, была сооружена перед северной стороной здания.

В 27 году до нашей эры страшное землетрясение поколебало почву Египта; многие храмы были разрушены, многие статуи упали. Землетрясение не пощадило и статуи Аменхотепа. Еще за несколько сот лет до того времени на статуе появилась поперечная трещина. Мало-помалу она увеличивалась и наконец разделила статую на две части — верхнюю и нижнюю. Во время землетрясения верхняя упала вперед, на землю.

По-видимому, время взяло свое: перестал существовать каменный великан, свидетель славы Аменхотепа III.

Но вышло как раз наоборот: слава его только что начиналась…

Через несколько времени странный слух пронесся по Египту, а потом и по всему миру. Говорили следующее: каждое утро, лишь только солнце хоть несколько пригреет своими лучами безобразные развалины статуи Аменхотепа, эта статуя издает стон, — настоящий человеческий стон, протяжный и жалобный.

Да, статуя стонала… Плакал ли это Аменхотеп о своем разрушенном царстве? Сокрушался ли и каялся ли он в тех жестокостях, которые когда-то совершал и над своими врагами и над своими подданными? Грустил ли он, видя несправедливость и жестокость, которые столько тысячелетий творились, не переставая, вокруг него? Надоело ли ему смотреть на человечество, которое делилось на сильных и слабых, голодных и сытых, богатых и бедных, униженных и угнетателей?.. О чем стонал Аменхотеп — неизвестно, но что он действительно стонал, это было несомненно: его стон мог слышать всякий желающий. Для этого нужно было лишь прийти к его подножью поздней ночью и ожидать там восхода солнца. Аменхотеп стонал только на утренней заре.

Как рождаются и растут слухи о чудесах

Такое чудесное явление привлекло к себе внимание.

Это ли не чудо: простой, обыкновенный камень — и вдруг стонет человеческим голосом! И не только стонет, но даже как будто бы и выговаривает какие-то слова. О каменном великане скоро пошли разговоры в народе, что он то стонет, то смеется, то говорит, и всегда разным голосом. Говорили еще, что он не перед всяким человеком проявляет себя, а только перед теми, кто ему более или менее нравится. Говорили еще, что каменный Аменхотеп иной раз предвещает людям их судьбу. Говорили о каких-то видениях, знамениях, чудесах, которые он совершает. Говорили о многом другом, говорили столько, что трудно было и разобраться в этих разговорах и отличить правду от лжи.

Нашлось много людей, которые захотели самолично наблюдать чудо. Из многих стран в Фивы потянулись путешественники и действительно слышали голос стонущей статуи.

Слухи о говорящей египетской статуе дошли и до Греции и до Рима. Многие греки и римляне захотели воочию убедиться в том, правда ли, что камни могут стонать и говорить. Прежде чем верить в чудо, многие пожелали сначала проверить его. Но большинство и не думало его проверять. Они в это чудо уже заранее верили, верили с чужих слов. Но к говорящему камню их влекло любопытство, простое, иной раз даже праздное любопытство.

У чуда есть очевидцы

Множество путешественников приезжало слушать статую. Были среди них знаменитые люди того времени: Лукиан, Ювенал, Павзаний, Дион и др. Многие посетители вырезали разные надписи на подножии каменного великана.

Множество таких надписей на разных языках покрывают его пьедестал. Одна надпись, например, гласит: «Я, Тит Юлий Лупус, наместник Египта, благополучно слушал тебя (то есть статую) в первом часу». Другая надпись такова: «Фунизуланос Харизий, стратег (военачальник) Гермонта, из Латополя, вместе со своей женой Фульвией слышали тебя на заре. Харизий принес в честь твою жертву и повелел вырезать эти стихи в честь тебя, говорившего с ним и приветствовавшего его».

Какой-то Аррий вырезал на подножии статуи четыре строки, выбранные им из старинных книг: «Великие боги! Какое поразительное чудо вижу я своими глазами! Это бог, это один из небожителей, который, вселившись в статую, позволяет слышать свой голос и привлекает к ней толпы народа. Поистине, никогда смертному не удастся произвести такого чуда».

И действительно, то, что статуя говорит, всем казалось настоящим чудом: вместо звука многие действительно слышали слова, даже чуть ли не целые речи.

Но бывали и такие случаи, что утренняя заря не заставляла «стонать» статую. Она молчала… Однажды приехал к ней римский император Адриан вместе со своей женой Сабиной. Статуя обманула ожидания императорской четы. Об этом тоже гласит вырезанная на статуе особая надпись.

Впрочем, римская императрица была так любопытна, что даже сделалась терпеливой, хотя и привыкла, чтобы все ей повиновались тотчас же. Она осталась ночевать около статуи и на другой день услышала ее «божественный» голос… Надпись говорит, что «статуя, испугавшись гнева бессмертных владык (то есть Адриана и Сабины), издала тотчас же сладостный звон и тем доказала, что ей приятно сообщество бессмертных (то есть императора и императрицы)».

Чем интересны все эти надписи? Тем, что они сделаны очевидцами. И все эти очевидцы свидетельствуют, что каменные статуи действительно могут иной раз петь и стонать.

Что же это такое?

Никто не сомневается, что это чудо

И вот с давних пор люди разных стран старались как-нибудь объяснить и понять непонятное и чудесное явление. Они рассуждали при этом так:

«Говорящий камень — это чудо. Когда совершается какое-либо чудо, этим самым нарушается обычный порядок, существующий в природе. Кто же способен его нарушать? Разумеется, только боги и вообще какие-нибудь таинственные, сверхъестественные силы, которые посильнее всякой природы. Какие же именно? Надо об этом навести справку в священных книгах да в старинных преданиях, в которых говорится о богах».

Этим и занимались люди разных народов, люди очень ученые и умные.

Ищут объяснений в старинных книгах

Около двух тысяч лет тому назад у греков были в великом почете две очень старинные книги, которые, по преданию, были написаны знаменитым песнопевцем — Гомером. Называются эти книги: одна — «Илиадой», а другая — «Одиссеей». В первой рассказывается о старинных греческих богах и героях и о войне греков с троянцами, жителями большого и сильного города Трои, или Илиона. В другом произведении Гомера речь идет о чудесных приключениях одного греческого героя, по имени Одиссей, после троянской войны и о постоянном вмешательстве богов в его судьбу. Это было за тысячу сто лет до нашей эры, то есть три тысячи лет до нас. Царство находилось в Малой Азии, на берегах Средиземного моря. Война греков с троянцами была многолетней и жестокой. В эту войну, по старинному сказанию, постоянно вмешивались боги. Они то помогали, то вредили людям, смотря по своему хотению и разумению. «Илиада» и «Одиссея» были у греков в большом почете, и все, что говорится в этих книгах, считалось сущей правдой — такою правдой, в которой сомневаться уже не приходится.

Стали искать в «Илиаде» и «Одиссее», не говорится ли там чего-нибудь подходящего о поющей статуе. Как известно, старинные книги написаны не всегда ясным и простым языком. Их писали старинные люди и в такое время, когда в человеческих головах еще вовсе не было теперешней ясности понимания. Кроме того, не было у них и теперешних научных, то есть точных и достоверных знаний. Они толковали природу и ее жизнь на свой старинный образец, толковали сбивчиво, туманно и плохо отличали истину от заблуждения, правду от неправды. Разумеется, неясные мысли и неправильные толкования весьма легко тоже неправильно перетолковать. Доверие к старине и вера в старинную книгу только помогают этому. В конце концов само собою выходит, что старинные заблуждения, старинная ложь порождают новые заблуждения и ложь. Так бывает всюду и всегда. Так вышло и с объяснением египетского чуда о поющем камне.

Объясняют или запутывают старинные книги?

Нашлись в «Одиссее» такие строчки, в которых говорится о каком-то старинном герое — Мемноне. Он прославляется как великий воин, «подобный Богу». «Он — родной сын лучезарной богини Эос, то есть Зари». Заря считалась у древних греков особым существом, сверхъестественным и чудесным, которое может есть, пить, спать, любить и ненавидеть, иметь детей, может вмешиваться в дела людей и природы. В «Одиссее» сказано так: «Скоро подымется Эос, в раннем тумане рожденная. Мне же отнюдь не противен плач о возлюбленных мертвых, постигнутых общей судьбиной». Слова книги неясны. Но из них все-таки можно понять, что тут речь идет о герое Мемноне, сыне Зари, и что кто-то оплакивает мертвых. Стали копаться в других старинных греческих книгах.

Как нарастает старинное сказание

Среди них славилась одна, которая называлась «Теогонией», то есть «Происхождением богов». Написана она знаменитым греческим поэтом Гесиодом, который жил лет на 100 позже Гомера и за 1000 лет до нашей эры. В «Теогонии», написанной позднее, чем «Одиссея», говорится о Мемноне уже несколько подробнее, чем в «Одиссее». Там рассказана насчет Мемнона делая история: у царя троянского, Приама, говорится в «Теогонии», был брат Тифон. Богиня Эос (Заря) была женой этого Тифона. У них родились два сына, один по имени Мемнон, а другой по имени Емафион. Этот Емафион сделался царем Эфиопии, то есть нынешних Абиссинии и Нубии, которые находятся по соседству с Египтом.

Но и этого мало. С течением времени рассказ о Мемноне разросся еще больше. Были присочинены к нему еще разные новые подробности, подобно тому как они присочиняются обыкновенно: во-первых, — по мелочам, во-вторых, — незаметно и, в-третьих, — людьми правдивыми и искренними, которые, впрочем, сами не знают, что творят.

Прошло после Гесиода лет сто. Появилась на греческом языке новая старинная книга в стихах, которая называлась «Эфиопида», то есть поэма об Эфиопии. Написал ее некий поэт Арктин из города Милета. В этой книге еще подробней рассказывается о Мемноне, о том, как Мемнон отправился на войну во главе 10 000 эфиопов помогать троянскому царю Приаму против греков, как он с ними сражался, как он убил греческого героя Антилоха, а за это сам был убит в конце концов; как горевала над его телом его мать Заря и как она вымаливала у царя богов, Зевса, бессмертия своему сыну. Зевс, говорится дальше в книге, почтил память героя Мемнона тем, что обратил его прах в черных ястребов, и те дрались над его могилой, изображая битвы под Троей. То были таинственные птицы «мемнониды», торжествовавшие на пиршестве смерти. Но неутешная мать Мемнона осталась недовольна и этими чудесами. Она заключила голос своего сына в каменную статую, которую воздвигли в честь Мемнона эфиопы. Благодаря этому каменная статуя запела и заговорила. «Каждый раз, когда вставала из мрака и младая с перстами пурпурными Эос или ярким полымем раскидывалась по небу перед закатом солнца», из статуи неслись жалобные или печальные звуки. Утром, когда заря появлялась, из статуи звучал голос радостный и нежный; а вечером, когда заря уходила с неба, голос ее «возлюбленного сына» Мемнона звучал глубокой печалью.

Вот что было рассказано в старинной греческой книге. И это было написано еще задолго до того времени, когда зазвучало каменное изображение египетского фараона Аменхотепа; Статуя заговорила несколько сот лет спустя после того, как была написана книга.

Когда слухи о чудесной говорящей статуе дошли до греков, нашлись среди них верующие люди, которые тотчас же смекнули, в чем тут суть дела. Вот, оказывается, кого изображает каменная статуя в Египте— не фараона Аменхотепа III, а Мемнона! Мало ли что на ней написано, будто воздвиг ее этот фараон. Ведь на ней кто угодно и что угодно мог написать. Вся суть дела не в надписи, а в чуде, то есть в том самом голосе, который раздается из глубины камня. Это голос Мемнона, сына богини Зари. Это он самый! Иначе и быть не может, потому что об этом говорится в старинных книгах, написанных очень почтенными людьми; а они уж знали, о чем писали…

Кстати сказать, та часть Фив, где находится статуя Аменхотепа, называлась Мемнониумом — городом мертвых. Почему она так названа? Это тоже неспроста. Это в память Мемнона, эфиопского героя.

Такое сходство названий (Мемнон и Мемнониум) тоже помогло тому, что статую фараона Аменхотепа III стали считать в конце концов изображением эфиопа Мемнона. Так отыскалось объяснение чудесному явлению. Голос, который с наступлением зари раздавался из обрушившейся статуи, — это был голос Мемнона: сын жаловался своей матери на то несчастье, которое его постигло…

Что значит верить старинным книгам и старинным преданиям

Такое объяснение как будто вполне согласовалось с древними преданиями, оно удовлетворило греков. Разве можно не верить старинным преданиям? Разве можно ставить ни во что веру в богов и рассказы об их делах в старинных книгах? Ведь за неверие боги жестоко наказывают. Нужно бояться их гнева.

И люди боялись, веря в то, чего никогда не было.

Страх поддерживал такую веру, а вера поддерживала страх.

Привычная вера в старинных богов нашла даже свое подтверждение в чуде поющей статуи: ведь старинные книги говорили, что есть где-то в Африке, близ Эфиопии, поющая статуя. И она действительно нашлась. Она существует! Она говорит! Очевидцы подтверждают это! Предание оправдалось на деле, голос, раздающийся из камня, доказывает, что действительно жил когда-то герой Мемнон. Так чудесное предание вызвало чудесное объяснение, а этим объяснением подтвердилось предание. Затем предание стало все более и более разрастаться. Предание перепутало и страны, и время, и людей. Все затемнилось и смешалось до неузнаваемости. С преданием о Мемноне случилось то же самое, что всегда случается со всеми чудесными сказаниями. Доля правды, какая была в них, покрылась толстым слоем лжи и выдумки.

Прежде всего были спутаны две страны, две Эфиопии. Гомер называл Эфиопией не ту страну, которая находилась рядом с Египтом. Гомер называл эфиопами «крайних людей, поселенных двояко: одни — где солнце заходит, а другие — где оно восходит». По Гомеру, Мемнон — сын Зари и рожден в стране, лежащей на восходе солнца. А Египет приходится не к востоку, а совсем в другую сторону, именно к юго-востоку от Греции. Предание стало считать землей Мемнона ту Эфиопию, которая лежит за Египтом.

Так перепуталось понятие о том месте, где жил Мемнон. Перепуталось и время, когда он жил. Небылицы о смерти Мемнона появлялись одна за другой. Его гробницу указывали сразу в нескольких странах, к тому же отдаленных одна от другой: одна гробница его была в Абидосе, у Геллеспонта (то есть нынешнего Дарданелльского пролива); другая была далеко от нее — в Птолемаиде (в Финикии); третья была в Эфиопии (за Египтом). И все эти гробницы были сооружены в разное время; поэтому и смерть Мемнона приурочивалась в разных местах к разному времени. Да и сам Мемнон по одним рассказам был грек, по другим — эфиоп, по третьим — троянец.

А о фараоне Аменхотепе люди так и забыли. Его каменное изображение окончательно стало считаться изображением Мемнона, а его голос — чудом божественного происхождения.

Как чудо перестало действовать

Статуя звучала несколько сот лет.

Но ничто на земле не вечно. Пришел конец и чуду.

Однажды приехал в Египет римский император Септимий Север, который был человек очень верующий в своих богов и ревностный поклонник их. Император побывал в Фивах нарочно, чтобы лицезреть знамение божие — говорящую статую. Он посетил статую Мемнона и очень желал слышать ее голос.

Но статуя, как назло ему, упорно молчала.

Такое молчание было сочтено Севером за гнев Мемнона. А гнев сверхъестественного героя невольно внушил императору страх. И с ним случилось то, что бывает и с другими императорами: они обыкновенно очень боятся богов, от которых постоянно ожидают каких-нибудь милостей и подачек и на которых обыкновенно сваливают свои земные грехи. Чтобы сменить гнев божества на милость, Север велел поднять и восстановить статую.

Повеление императора было исполнено. Но совершилось новое чудо: от прикосновения императорской руки статуя замолкла. И к тому же замолкла навсегда.

С тех пор до настоящего времени она хоть и высится на прежнем месте, но мертвая и немая. И возобновленная статуя состоит уже не из одного куска камня, а из пяти отдельных кусков, соединенных железными скрепами.

Мемнон замолк, и его, как водится, забыли. Он перестал привлекать к себе посетителей из разных стран, о нем перестали говорить. Последняя из 70 надписей, вырезанных на подножии статуи и говорящих о голосе Мемнона, помечена 130 годом нашей эры.

Какая сила совершала чудо — божеская или бесовская?

А предание о поющей статуе Мемнона хранилось и хранится до сих пор. Долгое время было в ходу и объяснение, данное когда-то чудесному пению каменной статуи; долгое время видели в этом что-то чудесное, таинственное.

Но вот что интересно: до нашей эры, когда греки и египтяне верили в своих собственных богов, они объясняли пение статуи чудесным действием этих самых богов. Прошли годы — и в Египте и в Греции понемногу распространилась вера христианская. Прежние боги вышли из головы и из употребления и понемногу были забыты. Те же самые люди стали верить в другого бога, единого в трех лицах, в Троицу, а своих прежних богов стали считать исчадиями ада, темными силами, дьявольским наваждением и даже бесами. И дела прежних богов стали считать «бесовскими делами».

Такая перемена, как водится, произошла сама собой, как-то незаметно и очень даже просто. Пение статуи хотя по-прежнему считалось чудом, но только не божеским, а бесовским.