Черным летом

— Товарищи командиры!.. Товарищи командиры!.. У меня беда приключилась…

Я быстро обернулся: сквозь толпу крестьян пробиралась старая женщина.

— Что случилось, гражданка? — спросил я, подходя к этой женщине. — Какая беда?

Подошли командиры полков Н. Криворучко, И. Попов и комиссар полка И. Данилов.

— Да вот какое дело, родимые мои… — начала было крестьянка и замялась: чувствовалось, что тяжело, неловко как-то заводить ей этот разговор. — Было у меня девичье серебришко да золотишко. Дочку надо замуж выдавать, так это ей в приданое… И штоф водки был… Я бы ему водку и сама отдала, зачем она мне… Да вот золотишко это… Кто без приданого-то возьмет?..

Оживленный гомон вокруг нас сразу стих. Воцарилась тягостная тишина.

— Кто же у вас был, хозяюшка? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Да я и не помню толком-то. Фамилию-то я не спросила. Чернявый такой…

— Может быть, вы сами отдали, подарили? — спросил кто-то из-за моей спины.

— Нет, не отдавала я… Вышла это я из избы, а потом вернулась. Смотрю, шкатулка пустая… Я, дура, не сдержалась, прибежала сюда. Вы уж простите меня, мы люди бедные…

Я подошел к Котовскому и тихо предложил:

— Единственный выход — построить всех в один ряд…

— Правильно! — кивнул Котовский и отдал команду.

Через несколько минут бригада спешилась и выстроилась на деревенской улице.

Котовский громовым голосом приказал: кто повинен в мародерстве — пусть выйдет из строя.

Шеренга не шелохнулась, никто не вышел.

— Ну, ладно, — проговорил комбриг. — Сейчас проверим…

— Пойдемте, мамаша, — попросил я старушку. — Покажите, кто к вам заходил.

И мы, Котовский, командиры полков, я и эта крестьянка, медленно пошли вдоль строя. Старушка вглядывалась в лица бойцов и отрицательно покачивала головой: «Нет, не этот». Когда мы поравнялись с невысоким черноволосым бойцом с темными глубоко посаженными, бегающими глазами, старушка шепнула мне:

— Боюсь грех на душу брать… Но вот этот больше всех похож.

Так дошли мы до конца шеренги. Старушка убежденно сказала мне:

— Нет, только тот, чернявый.

Котовский подступил вплотную к бойцу, на которого указала нам старушка, и негромко сказал:

— Ну, говори…

Боец стал отнекиваться: ничего не знаю, ничего не брал. Мы обыскали его. Заглянули в сумки, пристегнутые к седлу. Там в белье лежал неполный штоф водки. Подозвали крестьянку:

— Этот?

— Да вроде такой, как у меня был. Они ведь все похожие. Вот также половина осталась…

Я взглянул на Котовского и почувствовал, как ярость перехватила у него дыхание. Он обнажил шашку.

— Признавайся!

Чернявый повалился на колени, расплакался.

— Не брал я ничего! Не я это!..

Мы обыскали его сумки вторично и нашли золотые и серебряные вещи, неприметно завязанные в рубахе. Вина стала бесспорной.

Отошли в сторону — Котовский, я, Криворучко и Данилов.

— Ну, какое ваше мнение, что будем делать? — спросил Котовский.

Решили: за мародерство в напряженнейший момент борьбы с белокулацким мятежем расстрелять на глазах крестьян в этой же деревне.

Приговор был приведен в исполнение.

Крестьяне в Сестренках говорили потом:

— Страх-то какой! За такую малость — и смерть! Жизнь отняли!.. «Партизаны» все забирали, что хотели, коней угоняли, и никто из их командиров и бровью не повел, никого пальцем не тронули. Одно слово — бандиты!.. А тут сразу видно: другой солдат, нашенский, из Красной Армии.

Жители Сестренок оказали нам немалую помощь. Они показали нам, где повстанцы зарыли при отходе артиллерийское орудие, сказали, куда ушел конный отряд мятежников. И предупредили нас:

— Захватите с собой бревна, а то сядете на первой же переправе…

Взяв с собой подводы с бревнами (пилы и топоры у нас были), котовцы двинулись в путь. Предупреждение крестьян оправдалось. Нам пришлось восстанавливать первый же мост, сожженный отступавшими антоновцами.

То и дело нам приходилось вступать в ожесточенные стычки с антоновскими бандами. Мне особенно запомнился бой с крупным конным отрядом повстанцев.

Было это так. Наши дозоры сообщили штабу бригады, что конная банда в пятьсот сабель, загнанная нами накануне в Подыскляевский лес, ночью вырвалась оттуда и устремилась в расположение красноармейских пехотных частей, расположенных между селами Рождественское и Нижне-Спасское.

Бригада была поднята по тревоге и пошла по следам антоновцев. Те, заметив преследование, дали тягу за реку Осиновку, на хутор Шкарино.

Наши кони были вымотаны до предела, люди не могли удержаться в седлах, не могли стоять на ногах. Но упускать банду было нельзя. И как только мы настигли ее, забыв об усталости, с криками «ура!» с ходу ринулись в атаку. Врезались в середину антоновского отряда и расчленили его. Два наших эскадрона устремились на фланги противника.

Бой принял жестокий характер. Рубились, стреляли. Кругом рвались «лимонки». Бойцы, под которыми падали лошади и у которых ломались клинки или отказывали револьверы, буквально с голыми руками бросались на конных антоновцев, стаскивали их с лошадей и приканчивали на земле… Красноармеец 1-го кавалерийского полка Константин Мартынов спас в бою помощника командира бригады командира полка Н. Криворучко. Группа бандитов окружила Криворучко и хотела захватить его живым. Он был ранен в руку. Здоровой рукой продолжал отстреливаться и ранил нескольких антоновцев. Но кольцо вокруг него сжималось все больше и больше. И вот в эту минуту Мартынов подскочил на коне, спешился и открыл меткий огонь по антоновцам. Двое были ранены, а остальные бежали в такой панике, что даже оставили поблизости своих коней.

Алексей Ткаченко, командир взвода 1-го кавалерийского полка, врезался в отряд антоновцев, огнем и клинком сразил восемь человек, а потом, захватив вражеского коня с седлом, невредимым ускакал к своим. Ткаченко был храбрым и стойким бойцом революции, участвовал во многих боях, которые выпали на долю бригады Котовского. Советское правительство наградило его орденом Красного Знамени. Спустя несколько лет после разгрома антоновщины Ткаченко погиб смертью героя в неравном бою с басмачами в Туркестане.

Бандитский конный отряд был опрокинут и полностью разгромлен. Опрос пленных и изучение захваченных документов показали, что это была группа Аверьянова, которая ранее нанесла значительные потери курсантскому кавалерийскому полку.

Вскоре мы соединились с другими частями Красной Армии под командованием Иеронима Уборевича, помощника командующего войсками Тамбовской губернии, и настигли антоновские банды. И этот бой, разыгравшийся неподалеку от села Бакуры, был роковым для антоновской «2-й армии».

…Левый берег Сердобы горист, правый — отлогий, он как бы напоминает о начале приволжского степного края. По левому берегу пошел первый полк и батарея во главе с Котовским, к правому берегу двинулся второй полк. Командир его Н. Криворучко подал команду:

— Повод влево через реку!

Спустя некоторое время авангард второго полка снял дозорных противника. Полк врезался в середину отряда, разделил его на две части. Один дивизион, прижимая врага к Сердобе, опрокинул в реку несколько сот повстанцев.

Первому и третьему эскадронам выпала тяжелая доля — атаковать большие силы врага. Антоновцы перешли в контратаку. Нашим эскадронам, которые насчитывали не более трехсот сабель, пришлось отойти. Путь красным конникам преградил большой крутой овраг, отступать было некуда. Но красноармейцы не растерялись, они бились с врагом насмерть и в самую трудную минуту спешились. Дружные залпы из винтовок и очереди развернутых веером нескольких пулеметов встретили бандитов, на время остановив их. Неся большие потери, антоновцы повели одну за другой упорные атаки.

Но вот над их головами раздался разрыв шрапнели. Это подошла наша батарея с первым полком во главе с Котовским. Артиллерийский огонь ошеломил противника. Антоновцы побежали врассыпную по степной равнине от реки Сердобы. Вместе с другими красноармейскими частями мы преследовали их, пока могли вынести наши кони.

В этих боях много мятежников было убито и ранено. Был ранен в голову и сам Антонов. Остатки его разгромленной «армии» по пятам продолжали преследовать наши части — автобронеотряд под командованием Конопко, кавалерийская бригада под командованием Дмитриенко и другие.

После такого урока антоновцы потеряли всякую охоту ходить всем ядром, они рассыпались на мелкие отряды и попрятались по лесным углам и болотным зарослям, тянувшимся по берегам реки Вороны.

3. Секретное поручение

В селе Медном, как и в других тамбовских селах, избы вытянулись по обе стороны широкой дороги. Все вокруг заполнила гнетущая знойная тишина. На улице только кое-где сидят старики на завалинках, понуро опустив голову, и думают свою тяжелую крестьянскую думу: «Где правда, за кем идти?.. Сват Алексей ушел к Антонову, а кум Никанор — в Красную Армию… Большевики нам, мужикам, помещичью землю дали, это, конечно, так. А вот — недород, и своя земля от голода не спасает…»

Уже несколько дней стоит здесь, в Медном, наша бригада, сделав это село своей опорной базой. После конных бросков за десятки километров в день, после жарких схваток с антоновцами наступило затишье. И все мы, от комбрига до рядового кавалериста, понимали, чувствовали, что это — временное затишье. Последние, решительные схватки с уцелевшими бандами были еще впереди.

Настроение у здешних жителей — подавленное, настороженное, даже недружелюбное. Уж очень много лиха хлебнули они в последние дни! Перед самым нашим приходом в Медное нагрянули антоновцы вместе с «партийными деятелями» — эсерами. Проводя «мобилизацию», они приказали высечь публично, при всем народе, нескольких крестьян. Такая «агитация» возымела действие, и часть мужиков, среди которых были и бедняки, вынуждены были уйти в антоновские «полки».

Другие ушли добровольцами в красноармейские части, боровшиеся против бандитов в Тамбовской губернии. Остались старики да старухи с их невеселыми думами, да женщины с малыми детьми.

Как и всегда, время передышки котовцы даром не теряли. Полковой комиссар А. Муравьев и другие политработники и командиры беседовали с крестьянами, разъясняли им политику нашей власти в деревне, «расчищали» их сознание от антоновской лжи, клеветы и демагогии. Антоновцы, например, уверяли крестьян, что продналог, недавно введенный Советской властью, хуже всякой продразверстки.

— Уж и не знаем теперь — кому верить? — разводили руками жители Медного, когда мы начинали с ними разговоры «о текущем моменте».

Мы читали вслух «Правду», «Известия» и доносили до крестьян высказывания В. И. Ленина, говорили о том, что по распоряжению Ильича продразверстка в Тамбовской губернии отменена досрочно, еще в феврале текущего года. Крестьяне благодарили котовцев за добрые вести и душевное слово, становились более откровенными с нами.

— А вот, батюшка, у меня сынок-то ушел. К этим самым… как их называют-то?.. К партизанам ушел… Так что же теперь с ним будет-то?..

— Что будет?.. Ничего не будет, если с повинной придет… Вот вы, как мать, и скажите ему, пусть добровольно сдается, и с оружием.

И сдавались, приходили с повинной. Но в селе оставаться боялись: бандитская месть страшила их. Просили зачислить их бойцами в нашу бригаду.

Так протекали дни передышки…

Но вот однажды около полудня на улице показался всадник. Он мчался во весь опор на сером, вспененном коне, поднимая за собой густые клубы пыли. Возле двухэтажного бревенчатого дома, где разместился штаб бригады, всадник круто осадил лошадь, спрыгнул на землю, привязал коня к перилам крыльца и протопал по ступенькам. Перед дверью он на секунду задержался, снял фуражку, заглянул в нее и, снова надев, вошел в штаб.

Котовский сидел за небольшим столом и сосредоточенно разглядывал карту, похожую на пятнистую зеленую скатерть. На карте лежали цветные карандаши, и Григорий Иванович чертил красные и синие кружки.

Вестовой вытянулся перед Котовским и подал ему пакет, спрятанный в фуражке. То ли от смущения, то ли от усталости он не мог вымолвить ни слова. Это был пакет из штаба 6-го боевого участка войск Тамбовской губернии. На пакете значилось — «Аллюр 3»… Вестовой добросовестно выполнил это распоряжение. Гимнастерка его промокла от пота. Григорий Иванович улыбкой подбодрил его, разрешил умыться, поесть и отдохнуть перед обратной дорогой.

Я принял от комбрига пакет, вскрыл его и прочел: «Командиру Отдельной кавалерийской бригады Котовскому. Сегодня к 16 часам вместе с комиссаром прибыть в мое распоряжение. Одновременно выслать один кавалерийский дивизион, которому прибыть к 20 часам того же числа».

Приказ был подписан начальником 6-го боевого участка Павловым.

Когда вестовой вышел, Григорий Иванович тоже пробежал глазами приказ и в раздумье сказал мне:

— Не иначе — дадут нам работу, комиссар!..

Не теряя времени, мы сели в открытую легковую машину и тронулись в путь верст за сорок от Медного, в село Инжавино, где квартировал штаб боевого участка. На машине установили «максим» да еще прихватили с собой ручной пулемет «люис».

Неподалеку от села Серебряного нас обстреляли из придорожной канавы. Две пули ударили в кузов, а третья рикошетом скользнула по пулеметному щитку. Мы увидели только, как бандит, пригнувшись, побежал к стогу сена, торчащему в отдалении за дорогой. И оттуда в нас вновь полетели одиночные пули. Мы дали несколько коротких очередей по этому стогу, и обстрел сразу прекратился.

В пути мы почти не разговаривали. Мысли наши были целиком поглощены одним — зачем нас вызывают в Инжавино? Чувствовали, что нас ожидало важное задание. Мы терялись в догадках, но ничего определенного предположить не могли.

День клонился к концу, и солнце пекло уже слабее. Дышать стало легче. Проселочная дорога сменилась шоссейной, которая вела прямо в Инжавино. Вскоре вдали показалось это большое село, расположенное в лощине.

У первой избы машину остановил дозор. Нас проводили в штаб, разместившийся в нескольких домиках. Мы вошли в просторную комнату, где нас уже ждал штабной работник.

— Присядьте, пожалуйста! — сказал он. — Я сейчас доложу.

Мы остались вдвоем. Я присел на стул, а Котовский, по своей привычке, зашагал из угла в угол… Походит, походит — и остановится в задумчивости, широко расставив ноги. Видно было, что он немного взволнован. Но ходил он спокойно, характерным медленным пружинистым шагом.

Боец, стоявший в дверях с винтовкой, поглядывал с интересом на прославленного комбрига. Вдруг он вытянулся в струнку: в дверях показался начальник боевого участка Павлов.

Павлов подошел к нам, пожал руки.

— Здравствуйте, товарищ Котовский!.. Здравствуйте, товарищ Борисов!.. Присядем…

У него было умное, спокойное лицо. Военная выправка выдавала старого кадрового офицера. Одет он был в простую гимнастерку.

— Мы получили из Москвы строжайшую директиву — покончить с антоновщиной в один-два ближайших месяца, — сказал он нам, когда мы разместились за столом. — Август — сентябрь — самое позднее. Необходимо немедленно приступить к укреплению Советской власти и в волостях, и в селах, чтобы наладить в губернии нормальную жизнь и обеспечить осенний сев. Если мы сорвемся, не посеем, будет третий голодный год. А вы понимаете, товарищи, что это такое! Не мне вам это объяснять…

На нашем участке, — продолжал Павлов, — мы должны провести операцию против крупной банды, возглавляемой одним из антоновских командиров. Бандиты засели в лесах, вырыли там окопы и блиндажи, обеспечили себя продовольствием, фуражом и боеприпасами и, по всей видимости, намереваются дожидаться лучших времен. Вокруг них снова концентрируется антисоветский элемент. Вы, наверное, догадываетесь, товарищи, о ком я говорю. Это Матюхин, один из ближайших приспешников Антонова, бывший вахмистр. В его сводный отряд входит три неполных полка. Он обосновался под самым Тамбовом, и терпеть этот нарыв в такой близости от губернского центра и железнодорожной артерии мы, разумеется, не можем… Командование решило поручить вашей бригаде очень ответственную, я бы сказал даже, секретную операцию…

Мы невольно переглянулись с Котовским — наши предположения начинали оправдываться.

— Вам надлежит установить связь с Матюхиным, который сидит теперь в лесу, как медведь в берлоге, и зализывает раны, выманить его оттуда и раздавить головку банды. Чтобы облегчить вам операцию, мы передадим вам одну личность…

По знаку командующего в комнату под конвоем ввели сухощавого человека лет сорока пяти; на длинном лице его выделялись черные усы и бородка.

— Вот познакомьтесь, — сказал Павлов, поднимаясь из-за стола. — Эктов Павел Тимофеевич. Был помощником начальника штаба у Антонова, в прошлом — штабс-капитан. Он обещал помочь нам в разгроме остатков антоновских частей. Если он сдержит свое слово, ему будет дарована жизнь, свобода и возможность жить там, где бы он был в полной безопасности…

Эктова увели.

— Этого человека, — продолжал Павлов, кивнув в сторону закрывшейся двери, — ВЧК взяла в Москве на конспиративном антисоветском совещании. Мы передадим его вам, и вы будете полностью отвечать за него. С ним поедут трое чекистов. Руководит этой группой уполномоченный Михаил Васильевич Данилов. Это он доставил к нам Эктова из Тамбова… Ну вот и все, товарищи!

Я взглянул на Котовского. Его волевое лицо словно было подсвечено изнутри энергией и решимостью. Он уловил мой взгляд, прищурил карие глаза и довольно улыбнулся.

— Ну, Петр Александрович, приказ есть приказ и должен быть принят к немедленному исполнению!..

Прощаясь с нами, Павлов еще раз предупредил:

— За Эктовым зорче поглядывайте, он еще на перепутье стоит… Да и антоновцы, возможно, слежку за вами установили. Очевидно, без строгой секретности вы ничего не добьетесь. Особенно в период подготовки. Все остальное — на ваше усмотрение. Полный простор для вашей инициативы. План операции вышлете в ближайшие два дня… Его ждет в Тамбове товарищ Тухачевский. До свидания, товарищи! Желаю удачи!.. Кстати, не забудьте зайти в клуб, вас там покормят.

Мы козырнули и вышли из домика.

— Петро, — с улыбкой сказал Котовский, взяв меня под руку, — нам пока везет! Будет работа!.. Но одной рубки тут мало, голова нужна.