Помоги проекту - поделись книгой:
«Какое длинное имя. Не каждый сможет такое выговорить».
«Уж простите. Настоящего никто не знает».
«Ладно, сойдет и это, – благодушно решил Последний атлант. – Пусть будет Сергей Александрович. Понадобится, перезагрузим. Лучше работать у меня, чем сходить с ума в вашем заведении».
«У нас не сходят с ума».
«Сходят, сходят! Не спорьте. Видел я ваш ограниченный контингент. Вместо прогулки ходят под себя. А у меня Сергей Александрович будет при деле. Мы даже из лютых «чайников» выращиваем…»
«…самовары?»
«Наконец-то ты ошибся!» – восхитился Последний атлант.
И обернулся к главврачу:
«Не раздумали?»
«Что вы! Что вы!»
«Тогда я забираю его».
Потом была капитан милиции Женя Кутасова.
Однажды в мою дверь постучали. Последний атлант неохотно оторвался от монитора (помогал мне восстанавливать потерянный файл) и открыл дверь.
– Милиция! Ты только посмотри, – милиция! Тебя нашли!
И с наслаждением уставился на белокурую женщину в милицейской форме:
– Неужели установили личность Сергея Александровича, а? Ну, говорите же, говорите, не томите! Кто он? Польский шпион? Шведский диверсант? Непальский бандит, скрывающийся от органов? Нобелевский лауреат мира?
– Ну что вы, что вы! Какой бандит, – смутилась гостья.
– А вы, наверное, из органов? Или командированы Интерполом?
– Да нет, я из Сорок девятого отделения милиции, – представилась гостья. – Капитан Кутасова. Можно Женя, – засмеялась она. – Пришла неофициально. У нас сохранились некоторые ваши вещи. – Теперь она смотрела на меня. С сочувствием и с интересом смотрела. – Мы узнали, что вас выписали из санатория. В вещдоках была ваша куртка, но мы ее списали, она развалилась совсем. А тетрадь ваша – вот.
И выложила тетрадь на стол.
Самка гиббона. Самец гиббона.
Сам гиббон, конечно, отсутствовал.
Я машинально перелистал незнакомые страницы.
Не помнил я никакой тетради, совсем не помнил, но раз капитан милиции, да еще такая милая, утверждает, что тетрадь эта моя и спасена вместе с моей курткой, значит так оно и есть.
Ума не приложу, с какой целью можно такое выписывать.
Пока капитан милиции Женя Кутасова расспрашивала меня о делах, о текущих настроениях (она хорошо помнила меня обгоревшим, почти безжизненным), тетрадь листал Николай Михайлович.
«Зачем тебе это надо было?»
– Может, ты это сам придумал? – спросил Последний атлант и посмотрел на Женю:
– Тут последние листы выдраны.
– Да, выдраны, – подтвердила капитан милиции.
Форма ей шла. Юбка не длинная и не короткая, а какая надо. Казенные, но не тяжелые башмаки. Сама курносая, глаза серые. Правда, смотрела на меня с ужасом. Думала, наверное, увидеть безнадежного калеку, а тут… морда отъевшаяся… хоть наручники накладывай… У капитана милиции Жени Кутасовой, кстати, оказались довольно оригинальные взгляды на эволюцию. Она имела в виду мою игру. На ночном дежурстве иногда можно отвлечься на компьютер, а диски с «Эволюцией» продаются везде. Правда, она еще не все умеет, призналась Женя Кутасова. Не все операции у нее проходят как надо. Иногда у нее от летучих рыб происходят птицы, а от прибрежных животных – смирные домашние. А люди, призналась она, вообще получаются всегда какие-то не такие.
– А вы перебирайте, – посоветовал я. – Эта игра инвариантна. Природа ведь тоже любит перебирать. Как монах четки. Поэтому у каждого из нас был свой предок.
Женя Кутасова мое заявление поняла буквально.
Она так и думала! Вот только не знает от кого как вид произошли милиционеры.
Скорее всего, с толку ее сбивал начальник Сорок девятого отделения полковник Китаев. Да, справедлив. Да, строг. Но поговорить с ним совсем не о чем. Ну, вот совсем не о чем, даже о погоде. А вот осел – это деградировавшая лошадь, в этом Женя была стопроцентно уверена. А обезьяны – вообще выродившиеся люди. Вы посмотрите вечером на гуляющих. О существовании Бюффона и его идей или о Дарвине, на худой случай, Женя Кутасова не знала, но естественный отбор считала таким же обычным делом, как, скажем, мытье посуды.
Говоря, она не спускала с меня серых глаз.
Странно все-таки, да? Из сгоревшего самолета вытащили обгорелое тело, а перед нею в кресле сидел вполне уверенный тип в рубашке с длинными рукавами, в светлых джинсах.
Она тогда не знала, что шорты я принципиально не ношу.
Мне столько пересадили донорской и моей собственной кожи, что голый я выгляжу, как поля Румынии с воздуха. Даже не думай показаться на людях таким голым. Сплошные лоскуты, сплошные заплаты. Только с лицом повезло. Оно у меня сплошь чужое.
Разыскивая меня, капитан милиции Женя Кутасова хорошо изучила тетрадь.
Последний атлант млел от восторга. Такие записи! Такая женщина! Жизнь налаживается! Ничего, что моя первая женщина в новой жизни оказалась милиционером, главное, ввязаться в драку.
– Вы, наверное, ученый?
– Даже не знаю, – ответил я.
– «Не знаю, не знаю!» Ну, что вы заладили одно и то же? – удивилась Женя. Мы с нею не сразу перешли на ты. – Так обычно карманники отвечают. «Видел эту гражданку?» – «Не знаю!» – «Залезал к ней в карман?» – «Не знаю». – «Как у тебя оказался кошелек данной гражданки?» – «Не знаю». Придурок к придурку! – капитан милиции не всегда следила за словами. – Приходите ко мне в гости, я научу вас определять вранье по интонации. – Везло мне в тот год на благодетелей. – Это совсем не так просто, как можно подумать. У нас, например, был случай, когда жена застукала своего мужа с любовницей. Она и не очень-то его ударила, то есть почти без размаха, но на допросе он сказал даже то, чего не хотел говорить. Например, вспомнил, что в прежней жизни его звали Патроклом.
– Зачем вы мне это рассказываете?
– А вам этот случай ничего не напоминает?
– Я и без ваших примеров знаю, что в прошлой жизни носил другое имя.
В конце концов, мы с ней подружились. Через некоторое время стали встречаться.
Капитан милиции Женя Кутасова (в домашнем халатике) заставляла меня вслух читать многочисленные выписки из моей тетради.
Конечно, я отказывался от авторства.
Да и Женя знала, что Сеть забита такими стишками.
Медвед (без мягкого знака) к нам бы не подошел.
Пусть Арктика для белых, но даже белый медвед не посмел бы похлопать нас по голым спинам. Капитан Женя Кутасова немедленно бы его застрелила. Я читал это в ее мыслях. И губы оказались у нее мягкие и сильные. Только увидев меня (впервые) в душе, Женя заплакала.
– Я такой уродливый? – удивился я.
– Нет, ты не уродливый. – По интонации чувствовалось, как отчаянно она врет. – Ты весь какой-то лоскутный. Как тебя звали-то?
Я не помнил. Да и какая разница? Сергей Александрович – и ладно.
Пусть я и останусь человеком, даже в жару носящим джинсы и рубашки с длинными рукавами. Это изучать тело капитана милиции Жени Кутасовой оказалось не в пример более приятным делом. Я все делал как впервые, и Женя это ценила. «Я часто о тебе думала, – шептала она. – Ну, после того, как самолет сгорел. Я ведь тоже тебя из огня вытаскивала. Ты даже кричать не мог. Очень тебя жалела. Ты только бился, тебя судорогами передергивало, и ты весь пузырился».
Я, к счастью, этого не помнил.
«Откуда ты летел? Куда?»
Я не помнил и этого.
«К кому ты летел? Ну, вспомни!»
Не мог я ничего вспомнить. Совсем ничего.
«Все вы, мужчины, одинаковы! Может, ты от жены сбежал? А? У нас на участке одного привлекли к ответственности за обман лично им покинутых женщин. Так он якобы не помнил ни одной. Пришлось предъявить рабочее досье и документальные фото. Да ты не волнуйся, – просила она. – Просто вспомни».
«Нет, ничего не могу вспомнить».
«Ты не стараешься».
«Стараюсь».
«А если я поцелую тебя вот так? – задыхалась она. – Или вот так? Неужели тебя так никогда не целовали?»
«Я не знаю».
«Ну, ты у меня прямо придурок».
«Почему же придурок?» – не понимал я.
«А вот сам подумай. У нас в отделении допрашивали одну щипачку. Мордашка миленькая, я ее сама допрашивала. Женщины редко становятся карманниками, а эта стала. Маникюр. Накладной ноготь, таким сумочку можно взрезать. Указываю на пострадавшую: «Знаете эту гражданочку?» – «Не знаю». – «Разве вы не ехали с ней в одном трамвае?» – «Не знаю». – «Разве вы накладным ногтем не разрезали у нее сумочку?» – «Не знаю». – Ну, прямо ничего не знает, совсем, как ты! Ну, я и вмазала. Ты только не подумай, что у нас в отделении бьют, – спохватилась капитан Женя Кутасова, – просто мордашка у нее была миленькая».
На некоторое время я переселился к Жене: в уютную трехкомнатную квартиру с узким длинным коридором, с тесной ванной, но просторной кухней. Путь из спальни до туалета получался неблизкий, но куда нам было торопиться?
А вечера мы коротали над тетрадью с гиббонами.
Поделиться книгой: