Хлебный квест

– Грабеж!

– Ну, мое дело предложить, – пожимает плечами Роман. – Решайте, что важнее, переплатить сотню или…

– Ладно, давай, коммерсант хренов…

Роман достает бумажки, ноздри щекочет аромат денежной краски, купюры шелестят, долго льется звон монет, кругляшки перетекают из ладони в ладонь.

– Куда столько мелочи?! – возмущается мужчина.

– Зато хватит на неделю.

Шорох, звон и блеск денег привлекают подозрительную компанию, двое лысых и один в кепке у столба с урной прихлебывают пиво, покуривают, сгорбленные фигуры делают вид, что заняты меж собой, но прищуренные глаза косятся в сторону Романа и партнера по размену.

Роман доплачивает из личной мелочи двадцать рублей, что ушли на проезд, экономическая операция завершена, кошелек мужчины разбух как насосавшийся клещ, лапища вытягивает пятитысячную купюру, за ней – сотню.

– На.

– Благодарю.

Роман прячет в куртку.

Мужчина вновь смотрит на часы, ругается, туша в деловом костюме уходит с напористостью ледокола, прохожие испуганно уступают, даже бандитского вида троица. Роман хотел спросить, почему тот не вернется, не купит, что собирался, но не успел.

Через пять минут выходит из магазина с пакетом, сквозь полиэтилен просвечивают три пузатых овала, на хлеб ушла почти вся выторгованная сотня.

Ноги ведут домой, пакет шуршит в такт шагам, Роман изучает людей, переводит взгляд с одного на другого. Уличная торговка продает гвоздики, псевдоинвалид просит милостыню, шеренга парней на ходу травит анекдоты, гыгыкает, женщина в пальто бредет с опущенной головой, старики, тинэйджеры, бизнесмены, выпивохи… Если смотреть долго, начинают повторяться, чаще и чаще.

Роман сворачивает в арку, черное бетонное горло длиной метров десять.

Ближе к концу звук чужих шагов вынуждает обернуть голову, неспешно преследуют двое лысых, были у магазина.

Грудь врезается, Романа отшатывает назад, над ним скалит кривые желтые зубы верзила в кепке.

– Дарова, пацанчик. У тебя, смотрю, денежки водятся…

Верзила потирает воротник Романовой куртки.

– И прикидик ничего…

У Романа звонит мобильник. Блин, как вовремя-то!

Кепка лыбится шире.

– Охохо, и телефончик имеется!

Потирает пузо, другая рука уперта кулачищем в бок, рожа довольная как у сытого кота. Шаги за спиной достигают предела громкости, обрываются. На асфальте растянуты две лысые тени.

– Ну че встал, – напирает кепка в блатной манере, – шмот снимай.

Роман кивает.

– Ага.

Ладонь заряжает верзиле в челюсть, тот заваливается назад, ручищи машут нелепо, как общипанные крылья, Роман пулей пролетает под мышкой, разгоняется словно гепард. Живет на пятнадцатом этаже, лифт не работает, так что ноги страусиные, несется почти не касаясь тверди, пакет летит следом как воздушный шарик, булки хлеба колотятся наперебой подобно обезумевшим сердцам.

По лабиринту дворов и проулков разносятся сочные матюги, Романа догоняют, подошвы преследователей барабанят совсем рядом, до иголок в коже чувствует: сейчас схватят, повалят!

Роман в прыжке разворачивается, пакет описывает широкую дугу, хлебная груша бьет лысого по морде, тот пытается удержать равновесие. И удержал бы, однако об него спотыкается лысый второй. Оба целуются с асфальтом, но недолго, бритоголовых догоняет верзила в кепке, погоня продолжается в полном составе.

Мобильник звонит и звонит.

Роман на бегу достает.

– Але, ну ты где? – канючит Вика.

– Скоро вернусь! С хлебом!

Или без головы.

– А, ну тогда ладно, – говорит Вика. – Ждем к ужину, мама с папой дома, дед скоро должен прийти со встречи ветеранов.

– Хорошо!

– А чего так пыхтишь?

– Да тут по городу марафонский забег, дай, думаю, присоединюсь…

Роман задыхается.

– Стой, тварь! – кричат сзади.

– А кто там орет?

– Болельщики.

Роман жмет сброс, мобильник в карман, ноги на пятую передачу.

Окна, бетон, кирпичи, зелень газонов, – все шатается как в землетрясение, Роман ныряет под шлагбаум, лавирует меж припаркованных авто, бесконечные рывки и повороты, воздух излизывает холодными языками, но лицо горячее, чувствует себя летящей вращающейся пулей. Спину обжигает матерное рычание, в ушах грохочут, как орочьи барабаны, ноги преследователей.

Но вот уже двор Романа! Близость спасения дарит второе дыхание, рука ищет в кармане электронный ключ, беглец ускоряется, бежит к подъезду сквозь разукрашенные трубки и бревна детской площадки, кроссовки с треском швыряют в догоняющих облака песка.

Об ограду спотыкается.

Падает перед крыльцом, основной удар принимают кости предплечий, колени и ребра, нос случайно утыкается в пакет с хлебом, как в подушку безопасности, боль растворяется в адреналине мгновенно, Роман откидывается на спину, пятки толкают назад, но затылок и хребет упираются в ступени. Бандиты с выпученными глазищами несутся бычьим стадом, лысые в авангарде, кепка в хвосте, сейчас запинают, растопчут!..

Откуда-то справа:

– За Рррродину!

– За Сталина!

Лысую парочку на бегу сшибает скамья, ее держат за концы двое неизвестных, сей таранный тандем отшвыривает лысых как кегли, они катятся кубарем, врезаются в жесткий клумбовый кустарник, спасители сбрасывают на них скамью и азартно мутузят руками и ногами. У одного на голове матросская бескозырка, из прорези на груди мелькают полосы тельняшки, у второго – шапка летчика, на глазах здоровенные полетные очки. У обоих позвякивают ордена, матрос и летчик боевито крякают, бандиты с перепуганными окровавленными рожами пытаются убежать, но их хватают за шивороты, сбивают с ног, проливается град новых ударов.

– Вот же щенки фашистские, а!

– Мало мы вас в сорок пятом били!

Бандит в кепке застыл как чучело, смотрит на побоище глазами осла, увидевшего мамонтов, наконец, туша нерешительно подается в сторону инцидента, гигант оскаливается, подымает кулаки, намереваясь хорошенько ими помахать. Но справа в глаз прилетает камень.

– Уй!!!

Бандит хватается за глаз, инстинкт самосохранения заставляет пригнуться и отвернуться, следующий снаряд со свистом хлещет в зад. Жертва обстрела взвизгивает, подпрыгивает, ножищи с грохотом уносят прочь, бандит согнут в три погибели, накрылся руками. Голова врезается в столб детской площадки, кепка падает в песок, бандит, не разгибаясь, несется через двор к арке, за ним бегут подзаряженные пинками скинхеды.

Матрос машет вслед кулаком.

– Засранцы! В шахту вас, гаденышей!

– Нет, Степан Кузьмич, – возражает летчик бодро, – они угля не наломают, только дров. Кирку-то не знают, поди, с какого конца держать. Таких разве что в штрафбат.

– А по мне, так лучше сразу к стенке! – весело говорит знакомый голос.

Роман поворачивает голову вправо.

Метрах в двадцати от места отгремевшей битвы дед Романа, одна рука уперта в бок, другая подкидывает и ловит камень, взгляд прищуренный, мол, в кого бы еще запулить. В войну дед был снайпером. Сейчас он, как и его товарищи, при параде: фуражка, форма, погоны, пестреют нашивки, блестят ордена.

– Ох, Василий Иваныч, вам бы всех к стенке, даже тараканов, – говорит летчик с веселой укоризной.

– Слышь, Василий, а внучок-то твой бегает резво, как заяц! – ухмыляется матрос.

– Это он умеет, – говорит дед довольно. – Ему бы в разведку, там как раз надо бегать шустро, чтоб не убили раньше времени, пока не доставишь разведданные.

– Эх, скамеечку попортили, – вздыхает летчик.

– Ничего, – похохатывает матрос добродушно, они с летчиком ставят скамью как положено, на ножки. – Соберемся на субботничек, починим и покрасим!

Роман кое-как поднимается, ладонь потирает ушибленное колено, но, как ни странно, больше волнуется о хлебе. Пакет в дырках, булки чуть помялись.

Ветераны подходят к юноше полукольцом, на морщинистых лицах улыбки и ухмылки, волосы седые, но в глазах такой живой блеск, какой найдешь не у всякого тинэйджера. У каждого грудь гордым парусом, боевые награды сверкают золотом и багром, летчик поднимает полетные очки на лоб, лицо мягкое, добродушное, матрос щегольским, как у гусара, жестом поправляет усы, дед Романа косится на внука ехидно, пальцы продолжают поигрывать камнем.

– Видимо, встреча ветеранов прошла успешно, – заключает Роман. – Лихо камни швыряешь, дед…

– Тоже мне, подвиг, – фыркает дед не без удовольствия. – Я, родной, танки гранатами закидывал, а тут какая-то падаль уголовная… Степан Кузьмич, Федор Ильич, – обращается к товарищам, – давайте-ка к нам в гости! Хлебнем чайку после знатной битвы, так сказать, закусим печенькой, вспомним молодость. У нас тесновато, но уютно, как в блиндаже!

– А что, можно и причалить! – говорит матрос азартно.

– Благодарю, Василий Иваныч, – говорит летчик с мягкой улыбкой. – В самом деле, надо бы на посадку, дозаправка не помешает.

Роман, чтобы хоть как-то сказать «спасибо» не на словах, берет пакет в зубы, а на плечо водружает, как бревно, скамейку, несет к соседнему подъезду, откуда та и была заимствована. Романа слегка пошатывает, все-таки компьютерный задрот, а не штангист, но опыт работы грузчиком еще свеж. Скамейка возвращается на место, рядом с крылечком.

– Надо ей подрисовать пару звездочек, – говорит летчик, – как-никак, двоих мессеров тараном…

Дома бурная радостная реакция, особенно у мамы, она начинает звонко щебетать, суетиться, гостеприимная хозяйка проснулась в ней на все сто, еще бы, такие почетные гости, манеры советского времени, военная выправка, они принимаются ухаживать за мамой, помогают сервировать стол, а матрос Степан Кузьмич, который, как выясняется, не матрос, а мичман, ввязывается в починку санузла, начатую отцом до их прихода.

Роман вручает Вике пакет с прошедшими боевое крещение хлебными булками, затем в ладошку сестры опускается купюра в пять тысяч.

– Разменять не вышло, извиняй, – пожимает плечами Роман.

Вика долго смотрит на бумажку широко раскрытыми глазами. Взгляд переводится на Романа.

– А хлеб купил на какие деньги?

– Сто рублей на дороге нашел, представляешь! – усмехается Роман. – Есть в жизни справедливость.

Вика глядит недоверчиво, но все же медленно кивает. Даже улыбается.

– А марафонский забег?

– Какой забег?

– Ну, ты ведь по телефону говорил, что ввязался в некий марафонский забег…

– А, ну да…

Роман чешет в затылке.

– Ну, как ввязался, так и развязался. Меня чуть не затоптали, еле ноги унес…

– От кого?

– От этих… конкурентов… Звери, а не люди! Коррида отдыхает…

Роман возвращается к ноутбуку. Рядом на стол опускается билетик с надписью «Юлика Чижева». Надо будет зайти к ней на страничку. Ночью. А сейчас…

Затягивает воронка красочных миров: кишащая мутантами радиоактивная пустыня, просторы космоса с бусинами звезд и планет, древние подземные лабиринты, футуристические мегаполисы, лесные эльфийские королевства… Все разные, но много общего. Герой слоняется среди людей, инопланетян, мутантов, эльфов, киборгов, еще кого-нибудь, чистит тайнички, посещает торговцев, занимается алхимической рутиной, но вот в серой толпе одинаковых фигурок кто-то выделяется, выглядит иначе, ведет себя не так, как другие, над ним загорается окошко монолога, и уже никаких сомнений: квест. Ура! Надо спешить, завести разговор, узнать, кто такой и какая тревожит проблема…

2014 г.