Помоги проекту - поделись книгой:
Работать в костюме высшей биологической защиты — пытка.
Сиплые звуки дыхания, проходящего через систему. Жарко, пот со лба не вытрешь. Чтоб выпить кофе, надо пройти сложную дезинфекцию, надо снять шлем в специальной палатке и вымыть руки щёткой.
Полевой госпиталь развёрнули прямо в лагере. Полный карантин. Зона блокирована.
Купола вместительных палаток защитного цвета. В палатке с пострадавшими — койки, на койках люди. Кондиционер. Гудение автономного генератора. За одной ширмой — генерал, за другой ширмой — столичные гости.
У больных одинаковое, застывшее — «странное» выражение лиц. Противосудорожные уколы. Кислородные подушки и капельницы с глюкозой, подвешенные к стойкам. Лечение, в общем, небогатое, общеукрепляющее…
Риск вторичного заражения отсутствовал. Мы сняли костюмы. Нам стало полегче.
Телесно больные шли на поправку. Даже выпускали подышать свежим воздухом. Но полевой госпиталь продолжал функционировать, до особого распоряжения свыше.
Я заглянул к лейтенанту из медсанчасти. В палатке три стола, полдюжины алюминиевых стульев, компьютеры.
Двое солдат печатали отчёты.
Лейтенант сидел за столом над пачкой документов. Круги под глазами, форма измята. Не спал, наверное, пару суток.
— Буквенно-цифровые обозначения… — пробормотал он — вместо приветствия.
— В голове не держатся.
— Вам надо поспать, — вздохнул я. — Состояние у больных стабилизировалось.
— Что?.. Ах, состояние… Это не лечится, полковник. Разработано специально так, чтобы не лечилось. Симптоматика энцефалита проходит, всё прочее остаётся. Понимаете?
Хм, понимаю ли…
Понимаю.
— Вам надо поспать, лейтенант, — повторил я, выходя.
Полевая кухня. В тени, под тентом, столовая — ряды столов и скамеек.
Там всегда есть кофе. И как раз никого.
Я налил в пластиковый стаканчик из большого кофейника, стоящего на столе. Добавил сахар и сливки.
Устало сел на скамейку.
Приезжала комиссия, виноватых искала. Не умер никто из пострадавших от «военного средства». Хотя завидовать им не хочется.
Майор, замещавший генерала, и начальник полётов схлопотали взыскания, за халатность и серьёзные упущения в работе.
Вряд ли справедливо — комиссии виноватые были нужны.
Если бы кто-то умер, наказание могло оказаться более жёстким.
Случайность. Досадная случайность. Занимаясь опасным делом, вы рискуете. Вам за риск доплачивают, на законных основаниях.
Держать под контролем всё невозможно. Мы сидим на бочке с порохом, которая то ли рванёт, то ли не рванёт, по настроению.
Когда что-то может случиться, оно — случается, рано или поздно, как ни берегись…
Неторопливые, грузные шаги.
Санитары под руки вели генерала в пижаме, на прогулку.
Начальнику базы нравится гулять на лужайке.
Нравится кое-что ещё.
Генерал опустился на четвереньки.
Начал рвать траву, зубами, с хрустом. И чавкать.
Санитары не мешали, уже зная точно — органическая потребность.
Напротив, с полным стаканчиком чёрного кофе, устроился глава разработчиков.
— Перестройка всех поведенческих стереотипов, — заговорил он, внимательно глядя, как начальник базы кушает травку. — Поражающий эффект необратимый. То, что заказывали.
Учёные творят чудеса. Надо лишь поставить задачу.
Я захотел уточнить, почти не сомневаясь в ответе:
— Биоматериал, который воздействует на поведение… Источник материала — овцы?
— Да. Но вернёмся к нашим баранам. Э-э… Простите, я без умысла… Не учёл ситуацию. Простите…
Он что-то объяснял — какие-то нюансы, обнаруженные в ходе наблюдений. Явно был рад изучить действие «средства» на людях. Свиньи ведь не давали исчерпывающей картины.
Речь его звучала будто ручеёк, фоном. «Чтоб были смирней овечек!» — вспомнил я слова генерала.
Боюсь, учёные поняли слишком буквально. И преуспели.
Не умер никто из пострадавших от «военного средства».
Просто у всех двадцати семи человек радикально изменились поведенческие стереотипы.
Всех постепенно развезут по разным психиатрическим лечебницам. Конечно, армейским, закрытого типа.
Вот так генерал вышел на пенсию. Досрочно.
Я встал — надо было готовить рапорт наверх.
Интересно, кого пришлют командовать базой? ТМ
Андрей Анисимов
ПРОЙДЕННЫЙ ПУТЬ
Терехов остановился на краю заваленной валунами котловины и принялся вертеть головой, оглядывая циклопическое нагромождение камней.
— Где-то здесь…
— Здесь? — с сомнением произнёс Григорьев. Встав рядом с Тереховым, он тоже принялся крутить головой, пытаясь, скорее, не отыскать что-то в этом хаосе, а прикинуть шанс этого «что-то» уцелеть под толщей завала. — Здесь сплошь камни.
— Я же говорил тебе, они образуют там некое подобие дольмена, — раздражённо бросил Терехов. — Колодец внутри. Поэтому он и уцелел.
— А откуда здесь взялся этот дольмен?
— Это не дольмен. Я же говорю: что-то вроде. Просто так легли камни. Случайность.
— Именно над колодцем…
Терехов недоумённо посмотрел на товарища.
— А может и не случайность, — неуверенно проговорил он.
Он ещё раз оглядел каменное поле, потом указал куда-то влево.
— Вон там, точно. Мы просто вышли не с той стороны…
Терехов начал спускаться, балансируя на осыпающемся склоне. Каменная крошка сыпалась из-под ног, обволакивая его облаком въедливой охристой пыли. Следом, морщась и негодующе фыркая, полез Григорьев.
Достигнув псевдодна котловины, они двинулись вглубь каменного поля, с трудом находя себе дорогу. Григорьев уже увидел тот камень, что был крышей «дольмена». Он был совсем недалеко — метров пятьдесят — шестьдесят, но с него семь потов сошло, прежде чем они с Тереховым достигли его. Преодолев последний барьер, они остановились, переводя дух, тщетно пытаясь вытряхнуть из одежды и волос вездесущую пыль.
— Вот он.
Григорьев молча кивнул в ответ.
Форма, которую образовали падающие обломки, и впрямь походила на древнее погребальное сооружение, правда, несколько кривобокое. Одна стенка была больше другой, поэтому камень, образующий «крышу», лежал под наклоном градусов в тридцать. Внутри было почти чисто, не считая всё той же пыли. Прямо посреди «дольмена» зияла неровная дыра колодца.
— Вот он, — повторил Терехов. Осторожно, словно боясь разбудить спящего, он подобрался поближе и, чуть вытянувшись вперёд, позвал:
— Э-эй! Эй, ты слышишь меня?
— Великий Дух Каменной Дыры, откликнись! — делано торжественным голосом воззвал Григорьев.
— Напрасно иронизируешь, — бросил Терехов. — Он здесь. Я в этом уверен.
— Значит, спит, — заключил Григорьев. Терехов бросил на товарища недовольный взгляд. Сделав пару неуверенных шагов, он снова остановился, прислушиваясь к чему-то. Потом сделал ещё один шаг. В колодце по-прежнему было тихо. Протиснувшись между Тереховым и стенкой «дольмена», Григорьев заглянул в тёмную горловину колодца, поднял небольшой камень и подбросил его на ладони.
— Ну, что. Разбудим его?
— Я бы не стал этого делать, — предостерёг Терехов.
— Почему?
— Потому что это мой колодец, — прозвучал рядом с ними бесплотный голос.
— А? — от неожиданности Григорьев выронил камень, и он, ударившись о стену «дольмена», полетел в колодец, издавая сухой щёлкающий звук.
— Кто это сказал?
— Я, — прозвучало из воздуха.
Григорьев растерянно поглядел на побледневшего Терехова. Тот начал пятиться назад, пока не уткнулся спиной в валун.
— Что вам здесь нужно? — голос был не рассерженный, а, скорее, усталый. Как у старика, тащащего на себе тяжёлый груз прожитых лет.
— Мы пришли… — проговорил Терехов и замялся, проглатывая комок в горле. — Мы пришли посмотреть… Я хотел…
— Любопытство не самый худший человеческий порок, — заметил голос. — Ну что ж, смотрите.
Край колодца ожил. Неровная каменная кромка начала деформироваться, точно пластилин под чьими-то невидимыми пальцами, приобретая плавные, сглаженные очертания, но дальше этого дело не пошло. Несколько раз оплывший камень снова начинал менять форму, однако после трёх или четырёх попыток замер окончательно.
— Слаб, слаб, — с горечью произнёс голос.
— Что это было? — пробормотал Григорьев.
— Это моя сущность, заключённая в структуру этого камня, — пояснил голос.
— Твоя сущность?
— Да. Сущность того, кем я и все мы были изначально.
— А кем вы были изначально?
— Людьми.
— Ты… человек? — запинаясь, спросил Терехов.
— Был им. Когда-то. Точно таким же, как вы. Теперь я только сущность… Слишком слабосильная, чтобы даже преобразовать ту материю, в которую она заключена.
Голос умолк. Несколько секунд были слышны только завывание ветерка в каменном лабиринте да тихий шорох отслаивающихся и осыпающихся пластов породы. Первым заговорил Григорьев.
— Это какой-то трюк, — уверенно проговорил он, стряхивая с себя охватившее его оцепенение. — Ловкий трюк и ничего более.
— Трюк? — Невидимый собеседник издал какой-то хрюкающий звук, и лежащая вокруг колодца пыль вдруг взметнулась вверх, в один миг обретя очертания человеческого тела Пылевая фигура секунду висела в воздухе неподвижно, а потом потянулась к Григорьеву.
Тот в ужасе отпрянул, снова ударившись спиной о валун.
Из сгустка опять послышался короткий хрюкающий смешок, и фигура моментально исчезла, обратившись в десяток опавших пылевых ручейков.
Поделиться книгой: