«На суше и на море» 1960

— Из-за карикатуры в стенной газете? — напомнил я.

— Карикатура по сравнению с этим мелочь! Словом, Милешкин предложил Кирьянову написать вместе рапорт, чтобы их перевели с корабля на берег, что якобы им не под силу на корабле и их замучил придирками боцман Доронин… Что тут поднялось! Собрание возмущено, Милешкин кричит: «Я этого не говорил. Докажи. Кто нас слышал?» И так далее…

— А где сейчас Милешкин? Что с ним?

— Уехал вместе с Алексеем Кирьяновым. По одному приказу демобилизовались.

Капитан третьего ранга сокрушенно развел руками:

— Приказ один, а люди разные! Правда, уехал Милешкин от нас не таким, каким прибыл. Подшлифовала малость его наша пограничная служба, к морю приучила, к дисциплине, но такой веры в его дальнейшую судьбу, как в Алексееву, у меня, к сожалению, нет. А значит, где-то и я, и все мы чего-то не доглядели, не сделали, упустили. А может быть, в текучке дел и ключа к его сердцу не сумели найти.

Через растворенное окно с пирса донеслись четкие, отрывистые слова команды: «По местам стоять, со швартовых сниматься!»

Сторожевики уходили в ночное дозорное крейсерство…

МЫС ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ

Пожалуй, только в таких отдаленных от крупных центров местах, как остров Н…, и осознаешь в полной мере все неоценимое значение радио, перечеркнувшего старые представления о времени и пространстве. Трудно даже представить себе, насколько усложнилась бы быстротекущая сегодняшняя жизнь без радио, что бы делали без него, к примеру, полярные зимовки, экспедиции, пограничные заставы, находящиеся в дальнем плавании корабли…

К слову говоря, именно радио и дало и начало и конец настоящему рассказу.

В клубе базы сторожевых судов свободные от боевой вахты пограничники коллективно слушали передававшуюся из Москвы оперу «Мать» (это просто замечательно, что рано утром Москва ведет радиопередачи для Дальнего Востока!). Подходило к концу последнее действие, когда помощник оперативного дежурного по штабу передал сидящему рядом со мной Баулину две радиограммы. Кивком пригласив меня с собой, капитан третьего ранга покинул зал.

В штабе — Баулин временно заменял командира базы, находящегося в отпуске на материке, — он отдал необходимые распоряжения и показал мне депеши.

Одна из них сообщала, что на Камчатке проснулся и бушует, извергая потоки лавы и выбрасывая тучи пепла и газов, вулкан Безымянный, никогда еще не действовавший на человеческой памяти и поэтому считавшийся давным-давно потухшим.

«Коварный старик», как называли на острове Н. свой собственный вулкан, всю последнюю неделю тоже курился, и, естественно, что в эти дни среди островитян было немало разговоров о вулканах, о таинственных силах, действующих в глубине земных недр. Вспоминались слышанные и прочитанные истории, начиная с гибели Помпеи; уничтожение вулканом Мон-Пеле города Сен-Пьер на острове Мартинике в Антильском архипелаге; катастрофический взрыв вулкана Кракатау близ Явы, снесший больше половины острова; непрерывно действующий вулкан Стромболи в Средиземном море, вот уже в течение многих столетий служащий для моряков естественным маяком и предсказателем погоды — перед бурями и ненастьями резко увеличивается количество выбрасываемого им дыма.

И, конечно же, в первую очередь говорилось о том, как два года назад дал себя знать и разбушевался «Коварный старик», спавший почти два столетия, и как недавно уехавший старшина первой статьи Алексей Кирьянов оставался с ним один на один на всем острове.

Камчатский вулкан Безымянный находился от острова Н. всего в какой-нибудь тысяче километров, по дальневосточным масштабам почти по соседству, и внезапное пробуждение его не могло не насторожить пограничников — Баулин приказал усилить наблюдение за поведением «Коварного старика»…

Вторая радиограмма была сигналом бедствия. Японская двухмачтовая рыболовецкая шхуна «Сато-Мару» потеряла управление и почему-то просила о помощи.

В последние сутки океан был спокоен — волнение не превышало двух баллов, японские моряки издавна известны как моряки опытные, и Баулин в недоумении пожал плечами:

— Что-то непонятное у них стряслось…

Однако текст депеши не оставлял сомнения: «Всем, всем, всем! Спасите наши души!..» Далее следовали координаты местонахождения шхуны — миль шестьдесят к северо-западу от Н.

— Кто-нибудь им ответил? — спросил капитан третьего ранга оперативного дежурного.

Дежурный доложил, что на зов «Сато-Мару» откликнулись американский китобой «Гарпун», канадский лесовоз «Джерси» и советский пароход «Ломоносов», возвращающийся с Командор.

— Ближе всех к «Сато-Мару» «Гарпун» — двадцать одна миля, — добавил дежурный, — канадец своих координат не указал, «Ломоносов» в семи часах хода.

Было ясно, что «Гарпун» поспеет на помощь японским рыбакам раньше всех, но все же для порядка Баулин сообщил о происшествии в погранотряд.

Возвратившись домой — я по-прежнему квартировал у капитана третьего ранга, — мы застали Маринку с соседским сыном Витей за игрой в рыбаков. Перевернутый вверх ножками табурет изображал кавасаки, шаль служила неводом, засушенные крабы, морские коньки и звезды, разбросанные по полу, были косяком рыбы. Маринка командовала, как заправский шкипер, а пятилетний Витя — он был главным неводчиком — сопя, подтягивал шаль за привязанные к углам веревочки.

«Иностранным рыбакам», так Маринка назвала нас с Баулиным, было приказано не вторгаться в советские воды, и нам не оставалось ничего другого, как устроиться чаевничать на кухне.

Радиограмма о начале извержения внезапно проснувшегося камчатского вулкана давала мне все основания напомнить капитану третьего ранга про давно обещанный рассказ о том, как Алексей Кирьянов оставался на острове во время извержения «Коварного старика».

Баулин принес из комнаты известный уже мне фотоальбом Курильской гряды и какую-то объемистую книгу.

— Как по-вашему, что это за остров? — показал он мне на один из снимков.

— Всех не упомнишь…

— А это? — показал Баулин другой снимок.

— Ваш Н., — сразу узнал я конус «Коварного старика».

— Эх, вы! — рассмеялся капитан третьего ранга, — На первой фотографии тоже наш Н., только она на две недели старше.

Я сличил снимки: ничего же похожего!.. Там, где на первой, «старшей», фотографии высились два скалистых пика метров по полтораста каждый, на второй едва заметны два невысоких холмика; выдающегося в море утеса вовсе не было. А вулкан?.. Просто не верилось, что это один и тот же «Коварный старик»!.. У «Старика», каким он запечатлен на второй фотографии и виден в окно сквозь дымку тумана, склоны относительно пологие, вершина значительно ниже и нет глубокого ущелья у подошвы.

— Это что же, результат извержения?

— Да, кивнул Баулин, — того самого извержения, когда Алексей Кирьянов оставался на острове.

— Лихо! — только и мог сказать я.

— Я ведь вам говорил уже, — продолжал Баулин, — что Курильская гряда одно из звеньев знаменитого вулканического кольца, опоясывающего Тихий океан. И вот, представьте, до сих пор точно неизвестно: какие на гряде вулканы действующие, какие потухшие; всего-то их на Курилах что-то около полсотни. Наш «Старик», к примеру, тоже долгое время считался потухшим, а что натворил!.. Кстати говоря, именно из-за вулканов острова гряды и получили свое общее название — «Курильские». Так их назвали русские землепроходцы за беспрерывно дымящиеся, вроде бы «курящиеся» вершины…

Баулин передал мне книгу.

— Здесь имеется довольно интересное описание нашего «Коварного старика». У меня тут закладка лежит, читайте, а я пока «рыбаков» спать отправлю, им уже пора…

Книга оказалась пожелтевшим от времени собранием путешествий по России.

В главе, заложенной Баулиным засушенным дубовым листом (с материка листок!), подробно описывалось грозное извержение вулкана на острове Н. в восьмидесятых годах восемнадцатого столетия и приводилось донесение служилых людей, посланных на Н. «Для описания и положения на план — каким видом остров состоит от порыва горелой сопки». Из донесения явствовало, что Н. подвергся тогда сильнейшим разрушениям. Вот несколько выписок: «Около острова, в прежнем его виде, были большие камни, на коих ложились сивучи, а на утесных завалах плодились морские птицы; была байдарная пристань промеж лайд… А ныне: сопку сорвало более к северу, и верх ее сделался седлом; утесистые завалки песком и камнем засыпало и сделало гладко, что и птицам негде плодиться; байдарную пристань засыпало камнем, и стало там сухо… А сопка с ужасом гремит и ныне…»

Испокон веку на Руси не переводились отважные люди!..

Я подошел к окну. Был поздний вечер, и конус вулкана и утесы были едва различимы. Сколько же раз изменялся внешний вид острова под воздействием подземных сил?

Внезапно пейзаж за окном исчез: Баулин закрыл ставни.

— Промозгло! — возвратившись с улицы, передернул он плечами.

— Ну так вот, значит, возвращаемся мы из очередного дозорного крейсерства — дело тоже в октябре было, двадцать третьего числа утром, — смотрим: что такое? Из кратера нашего вулкана стремительно вырвался гигантский столб буро-желтого дыма, достиг высоты примерно десяти километров и раздался наверху в стороны шапкой гигантского фантастического гриба. Признаюсь, мне стало не по себе: неужели начинается извержение! Мне лично доводилось наблюдать, как неистовствовали на Камчатке Ключевская сопка и Шивелуч, как во всю грохотал Алаид и бушевал Сарычев на острове Матуа, но все это я наблюдал издали, хотя и издали, доложу вам, зрелище это достаточно грозное и внушительное. А тут… тут вулкан был нашим соседом — морбаза и жилой поселок, как вы знаете, находятся от него всего в каких-нибудь шестистах метрах.

Баулин усмехнулся:

— Точнее будет сказать, мы к нему присоседились.

— А какая была погода? — поинтересовался я.

— Вначале на редкость хорошая: ясно, солнышко, ночного тумана как не бывало, даже ветер утих (октябрь ведь у нас самое лучшее время года). Однако, пока мы дошли до стоянки — это ну за каких-нибудь полчаса, — с Охотского моря нагнало туч, из Малого пролива потянуло, словно из аэродинамической трубы; дохнул нам в спину и океан, и буквально в течение нескольких минут столкнувшиеся восточный и западный ветры подняли такую толчею, что волны начали забрасываться на бак, и мы на ходовом мостике вынуждены были надеть плащи с капюшонами.

— А что вулкан?

— С вулкана я не спускал глаз. Гриб из дыма понемногу начал рассеиваться, над кратером вроде бы прояснилось. «Прокашлялся «Старик», — ухмыльнулся боцман Доронин». «А может быть, только начинает кашлять», — поправил я его. Я ведь и слышал и читал, что началу извержения обычно предшествуют выбросы из кратера скопившихся там паров и газов, насыщенных серой и еще чем-то мало приятным.

Когда мы ошвартовались на базе, туда сбежалось уже почти все население островка. К слову говоря, командир базы капитан второго ранга Леонов тоже находился в то время на материке, и я по совместительству исполнял его обязанности.

Особенно встревожились женщины: со страхом посматривали на вулкан, взволнованно спрашивали меня, что будет дальше.

Что будет?.. Разве мог я дать им ответ? Я сам ничего не знал. Эта-то вот полная неизвестность и беспомощность перед стихийным природным явлением, безусловно, и взволновала женщин, они прибежали встречать нас с детишками на руках.

Я сказал, что для тревоги у нас пока нет еще оснований и нужно сохранять спокойствие: на то, мол, и вулкан, чтобы ему куриться. И тут, как бы в опровержение моих слов, «Старик» кашлянул вторично, да так громко, что все мы чуть не оглохли и почва затряслась под ногами: из кратера вырвался новый столб пара и дыма, намного больше первого. В довершение ко всему из туч, столпившихся вокруг конуса, хлынул дождь, не обычный наш мелкий курильский бус, а форменный ливень.

«Увезите нас с острова!» — требуют женщины.

Куда увезти? На соседний необитаемый остров Безымянный? Но ведь если начнется извержение, то на Безымянном едва ли будет безопаснее, чем на Н. Погрузиться на наши сторожевики и выйти в открытый океан? Во-первых, я не имел права без приказа бросать базу, а во-вторых, волнение в океане усилилось баллов до семи: по-видимому, одновременно с нашим «Стариком» где-то поблизости начали действовать и подводные вулканы.

Надо было что-то предпринимать. Велел всем разойтись по домам, на всякий случай приготовиться к эвакуации и отправил радиограммы в отряд, на ближайшие острова и кораблям, которые могли находиться где-нибудь неподалеку. Сообщая в отряд о случившемся, я просил указаний и предупреждал о возможной необходимости срочно эвакуировать с Н. женщин и детей.

Первый ответ пришел с М.: начальник погранзаставы уведомлял, что они тоже ждут извержения своего вулкана, и советовал быть начеку. Отряд приказал при первых же признаках реальной опасности эвакуировать не только семьи военнослужащих, но и весь личный состав, документы и по возможности материальные ценности.

«Желательно оставить на Н. одного-двух опытных наблюдателей-радистов», — заканчивалась радиограмма нач-отряда.

Из кораблей первым откликнулся на наш призыв танкер «Баку». Он находился от нас в пятнадцати часах хода. «Не вылетают ли из кратера бомбы? — спрашивал капитан. — Гружен бензином»…

— Какие бомбы? — не сразу понял я.

— Вулканические. Температура их достигает чуть ли не тысячи градусов. Попади одна такая штучка в танкер с бензином…

— Ясно, — кивнул я.

— «Реальная опасность»… «Вулканические бомбы»… Ничего этого пока, слава богу, не было, — продолжал Баулин. — После вторичного выхлопа из кратера паров и газов и нескольких подземных толчков «Коварный старик» вроде бы утих. Только необычайный, прямо-таки тропический ливень хлестал по-прежнему, а вулкан ни гу-гу…

«Взяли курс ваш остров. Приготовьтесь», — положил передо мной радист депешу «Алеута». Я было настолько уже успокоился, что хотел известить «Баку» и «Алеута», что нужда в их помощи миновала, но какой-то внутренний голос подсказал: «Не обнадеживайся, не торопись: мало ли еще чего может быть…»

Из-за обложивших все небо туч стемнело раньше обычного. Отправив два сторожевика в ночное дозорное крейсерство (граница есть граница!), я распорядился погрузить на третий документы, деньги и недельный запас продовольствия и пресной воды. Потом послал офицеров с матросами по жилым домам узнать, как чувствуют себя наши семьи, и перенести на корабль их вещи. Представьте себе, некоторые из женщин с ребятишками, оказывается, уже спали. Никто ведь из них до сей поры не испытал, что такое извержение вулкана.

«А не перевести ли на всякий случай женщин и детей в клуб?» — подсказал мне начштаба. С советом нельзя было не согласиться. Клуб-то ведь наш находится на мысе, почти что рядом с пирсом. Вышли мы на крыльцо. Ветер и дождь будто ошалели. И тут вдруг меня качнуло. Схватился я за перила, а они так и дрожат. Секунда не миновала, и снова меня мотануло из стороны в сторону, будто пьяного.

— Начались подземные толчки?

— Они самые.

Баулин переплел пальцы, хрустнул суставами.

— Всякое доводилось испытать в жизни, но ничего нет хуже, когда из-под ног уходит земля… Из канцелярии выбежал Полкан — пес у нас был такой, любимец всей базы, — в другое время его под дождь палкой не выгонишь, а тут сам выскочил, морду к тучам да как завоет…

— Значит, верно, будто животные чуют землетрясение?

— Шут их знает, может, и чуют! Факт тот, что Полкан всю душу своим воем вытягивал… Иу, короче говоря, с этой минуты наш остров начало трясти, как грушу. И не беззвучно, а с треском, с грохотом, да еще с каким!.. Я посмотрел на вулкан: над кратером поднялось огромное багровое зарево. Прошло каких-нибудь пять-семь минут, и послышался нарастающий беспрерывный гул, вроде бы мчатся тысячи поездов. В тучах засверкали гигантские молнии, никогда я до этого таких не видел — словом, громы небесные начали состязаться с громами подземными. А из кратера один за другим все чаще и чаще вырывались клубы не то буро-серого, не то буро-желтого пара.

Минут через сорок после того, как «Старик» снова «проснулся», мы погрузили всех женщин и детей на сторожевик.

«Где «Алеут», где «Баку»? — спрашиваю радиста. «Ничего, — отвечает, — не могу разобрать: один треск в эфире, разряды мешают».

Баулин поднялся из-за стола, зашагал по комнате.

— Знаете, что меня тогда поразило? Ни одна из наших женщин не заплакала. Детишки, те, конечно, перепугались, ревут в три ручья. Маринка моя — ее Кирьянов на «Вихрь» принес, — так она прямо зашлась от слез, а женщины— ни звука. Подходят ко мне: «Чем, — говорят, — мы вам можем помочь?..»

Я опять к радисту: «Где «Баку», где «Алеут»?» — «Не отвечают…» В океане тем временем разболтало волну баллов уже на девять. Выходить с детишками, с женщинами — рискованно! Я за сторожевики, что в дозор ушли, и то волновался.

С «Баку» мы установили связь только под утро. Оказалось, что он уже несколько часов дрейфует на траверзе Н. и ждет, когда мы начнем погрузку.

А «Коварный старик» окончательно осатанел: из кратера вместе с клубами пара и газов вылетали гигантские снопы огня. Все это утягивало куда-то вверх, к черту на кулички, и взамен обычного ливня с небес сыпался липкий горячий пепел.

Вскоре, как и предчувствовал капитан «Баку», из вулкана, будто из жерла колоссальной пушки, начали вылетать сотни огромных раскаленных камней-бомб. Одни взрывались в воздухе, разлетаясь на множество осколков, другие падали на склоны горы и, подпрыгивая, катились вниз. Зрелище, прямо скажу, жуткое!

А в океане немыслимая волна. Как при таком шторме пересадить женщин и детей со сторожевика на «Баку»?..

Размышлениям моим был положен конец, когда камни начали сыпаться на территорию базы и с шипением, оставляя клубы пара, плюхаться в воду. Один из таких «камешков» упал на крышу штаба, как раз над радиорубкой. Обрушившаяся балка ранила обоих радистов.

«Желательно оставить на Н. одного-двух наблюдателей-радистов, — вспомнил я радиограмму из отряда. Кого же я могу оставить?» — «Кирьянова», — подсказал боцман Доронин.

— Почему именно его? — невольно перебил я Баулина.

— А видите ли в чем дело, — сказал капитан третьего ранга, — с тех пор как Доронин с Алексеем прокатились с ветерком на тузике за анкерком с «Хризантемы», да особенно после того как комсомольцы сняли с него выговор, Алексей стал неузнаваем! Ни одна минута у него не пропадала зря: за короткий срок он стал отличным комендором, дальномерщиком и сигнальщиком. Хорошо овладел и радиоделом…

— И вы попросили его остаться один на один с «Коварным стариком»?

— Зачем «попросил»? Приказал! Выбирать добровольцев мне было некогда.

— А разве бомба не разбила рацию?

— Проверили на скорую руку — работает…

Баулин снова уселся за стол.

— Ну в общем мы пошли к «Баку», а Кирьянов остался на острове.

— И как же вы в такую бурю высадили на «Баку» своих пассажиров?

— Высадили… Одному Нептуну известно как, а высадили… Сейчас речь не о нас. Словом, едва мы отошли от острова мили за две, как на нашем Н. раздался чудовищной силы взрыв. Из кратера полетели не камни, а уже целые раскаленные глыбы, тучи, буквально целые тучи пепла закрыли небо — не поймешь, день или ночь. Потом мы узнали, что этот пепел донесло даже до Петропавловска-Камчатского. Вот какая невероятная силища! «Старик» выбрасывал из своего нутра такое количество камней, песка и пепла, что, не будь вокруг острова бездонных глубин, наверное, площадь его увеличилась бы раза в два, если не во все три. Новым взрывом опрокинуло в море вот этот утес, — показал Баулин на первую фотографию, — рухнул в океан, будто спичечная коробка. А эти два пика — на второй фотографии их уже нет — превратились в маленькие вулканчики. Ученые называют их вулканами-паразитами.

«Все в порядке, — радирует Кирьянов с острова, — повторяются сильные и частые подземные толчки…»

Внезапный зуммер стоявшего на письменном столе полевого телефона прервал рассказ капитана третьего ранга.