Владимир Иванович Левченко

Талейран Шарль Морис. Помощник Наполеона Бонапарта, выдающийся французский полководец и государственный деятель

С именем князя Шарля Мориса Талейрана-Перигора (1753–1838) связана целая эпоха. И даже не одна. Королевская власть, Революция, Империя Наполеона, Реставрация, Июльская революция. И всегда, кроме, может быть, самого начала, Талейран умудрялся быть на первых ролях. Часто он ходил по краю пропасти, вполне сознательно подставляя свою голову под удар, но побеждал он, а не Наполеон, Людовик, Баррас и Дантон. Они приходили и уходили, сделав свое дело, а Талейран оставался. Потому что он всегда умел видеть победителя и под маской величия и незыблемости угадывал побежденного. Таким и остался он в глазах потомков: непревзойденным мастером дипломатии, интриг и взяток. Гордый, надменный, насмешливый аристократ, изящно скрывающий свою хромоту; циник до мозга костей и «отец лжи», никогда не упускающий своей выгоды; символ коварства, предательства и беспринципности. Шарль Морис Талейран происходил из старой аристократической семьи, представители которой служили еще Каролингам в Х в. Полученное в детстве увечье (нянька уронила младенца на пол) не позволило ему сделать военную карьеру, которая бы могла поправить финансовые дела обедневшего аристократа. Родители, которых он мало интересовал, направили сына по духовной стезе. Как же Талейран ненавидел эту проклятую рясу, которая путалась под ногами и мешала светским развлечениям! Даже пример кардинала Ришелье не мог подвигнуть молодого аббата на добровольное примирение со своим положением. Стремясь к государственной карьере, Талейран в отличие от многих дворян прекрасно понимал, что век Ришелье окончился и поздно брать пример с этого великого деятеля истории. Единственное, что могло утешить князя, так это посох епископа Оттенского, который принес ему, помимо своей антикварной стоимости, некоторые доходы. Лиловая ряса не особенно мешала епископу развлекаться. Однако за светской чехардой и картами, до которых князь был большой охотник, он чутко угадывал грядущие перемены. Назревала буря, и нельзя сказать, что это огорчало Талейрана. Епископ Оттенский, при всем своем равнодушии к идеям свободы, считал необходимыми некоторые изменения государственного строя и прекрасно видел ветхость старой монархии. Созыв Генеральных штатов подхлестнул честолюбие Талейрана, который решил не упустить шанс и приобщиться к власти. Епископ Оттенский стал делегатом от второго сословия. Он быстро сообразил, что нерешительностью и неумными действиями Бурбоны губят себя. Поэтому, придерживаясь умеренных позиций, он очень скоро оставил ориентацию на короля, предпочтя правительство фейянов и жирондистов. Не будучи хорошим оратором, князь Талейран тем не менее сумел обратить на себя внимание теперь уже Учредительного собрания, предложив передать государству церковные земли. Благодарности депутатов не было предела. Вся беспутная жизнь епископа отошла на второй план, когда он, как верный последователь нищих пророков, призвал церковь добровольно, без выкупа отказаться от «ненужной» ей собственности. Этот поступок был в глазах граждан тем более героическим, что все знали: епархия – единственный источник доходов депутата Талейрана. Народ ликовал, а дворяне и церковники открыто называли князя за «бескорыстие» отступником.

Получив известность и понимая нестабильную ситуацию в обществе, Талейран не стремился на первые роли. Он не хотел становиться «народным вождем», предпочитая доходную и безопасную работу в разных комитетах. Справедливо полагая, что революция добром не кончится, он со стороны наблюдал за возней различных «народных вождей», которые вскоре на себе испробовали работу нового изобретения революции – гильотины. Увидев, что революционный террор заходит слишком далеко (хотя во всякой революции не бывает ничего «слишком»), Талейран понял, что нужно как можно скорее уносить ноги из этой кровавой бани.

И он, по поручению Дантона, написал пространную записку, в которой излагал принцип необходимости уничтожения во Франции монархии, после чего предпочел побыстрее очутиться с дипломатической миссией в Лондоне. Как вовремя! Через два с половиной месяца его имя внесли в списки эмигрантов, обнаружив два его письма от Мирабо, разоблачавшие его связь с монархией. Естественно, Талейран не поехал оправдываться. Он остался в Англии. Положение было очень сложным. Денег нет, англичанам он не интересен, белая эмиграция искренне ненавидела расстригу-епископа, который во имя личной выгоды сбросил мантию и предал интересы короля. Если бы им представилась возможность, они бы его уничтожили. Холодный и надменный князь Талейран не придавал особого значения тявканью этой собачьей своры за своей спиной. Правда, эмигрантская возня все же сумела досадить ему – князя выслали из Англии, он вынужден был уехать в Америку. В Филадельфии, где он обосновался, его, привыкшего к светским развлечениям, ждала скука провинциальной жизни. Американское общество было помешано на деньгах – Талейран это быстро заметил. Ну что ж, если нет светских салонов, можно заняться бизнесом. Талейран с детства мечтал стать министром финансов. Теперь ему представилась возможность испытать свои способности. Скажем сразу: здесь он мало преуспел. Зато ему все больше начинало нравиться развитие событий во Франции. Кровавый террор якобинцев закончился. Новое правительство термидорианцев было гораздо более лояльным. И Талейран настойчиво начинает добиваться возможности вернуться на родину. Верный своему правилу «пускать вперед женщин», он с помощью прекрасных дам, и в первую очередь госпожи де Сталь, сумел добиться того, чтобы с него сняли обвинения. В 1796 г. после пяти лет скитаний, 43-летний Талейран вновь вступил на родную землю. Новому правительству Талейран не уставал напоминать о себе прошениями и просьбами через друзей. Пришедшая к власти Директория сперва и слышать не хотела о скандальном князе.

Однако другой член правительства, Баррас, чувствуя нестабильность своего положения, со все большим вниманием поглядывал в сторону Талейрана. Сторонник умеренных, тот мог стать «своим» человеком в интригах, которые директоры плели друг против друга. И в 1797 г. Талейран становится министром иностранных дел молодой республики.

Ловкий интриган, Баррас абсолютно не понимал людей. Он сам вырыл себе яму, сначала помогая продвигаться Бонапарту, а затем добившись назначения Талейрана на такой пост. Именно эти люди и отстранят его от власти, когда придет время. Талейран сумел подтвердить свою небезупречную репутацию очень ловкого человека. Париж привык к тому, что взятки берут почти все государственные служащие. Но новый министр внешних сношений умудрился шокировать Париж не количеством взяток, а их размерами: 13,5 млн. франков за два года – это было слишком даже для видавшей виды столицы. Талейран брал со всех и по любому поводу. Кажется, не осталось в мире страны, общавшейся с Францией и не заплатившей ее министру. К счастью, алчность была не единственным качеством Талейрана. Он смог наладить работу министерства. Это было тем легче, чем больше побед одерживал Бонапарт. Талейран быстро понял, что Директории долго не продержаться. А вот молодой Бонапарт – это не «шпага», на которую так рассчитывал Баррас, а властелин, и с ним следует подружиться. После возвращения победоносного генерала в Париж, Талейран активно поддержал его проект завоевания Египта, считая необходимым для Франции задуматься о колониях. Египетская экспедиция, совместное детище министра иностранных дел и Бонапарта, должна была положить начало новой эры для Франции. Не вина Талейрана, что она не удалась. Пока генерал воевал в жарких песках Сахары, Талейран все больше задумывался о судьбе Директории. Постоянные раздоры в правительстве, военные неудачи, непопулярность – все это были минусы, грозившие перерасти в катастрофу. Когда к власти придет Бонапарт – а Талейран не сомневался, что именно так и будет, – ему вряд ли будут нужны эти недалекие министры. И Талейран решил развязаться с Директорией. Летом 1799 г. он неожиданно ушел в отставку. Бывший министр не ошибся. Полгода интриг в пользу генерала не пропали зря. В 1799 г. Бонапарт совершил государственный переворот, а через девять дней Талейран вновь получил портфель министра иностранных дел. Судьба связала этих людей на долгих 14 лет, семь из которых князь честно служил Наполеону. Император оказался тем редким человеком, к кому Талейран испытывал если не чувство привязанности, то уж по крайней мере уважение. Возможно, он был здесь абсолютно искренним. Талейрану грех было жаловаться на Наполеона. Тот дал возможность Талейрану получать огромные официальные доходы, а взятки князь брал самостоятельно, сделал его камергером, владетельным князем и герцогом Беневентским.

Талейран стал кавалером всех французских орденов и почти всех иностранных.

Наполеон, конечно, презирал моральные качества князя, но и очень его ценил: «Это человек интриг, человек большой безнравственности, но большого ума и, конечно, самый способный из всех министров, которых я имел».

Кажется, что Наполеон вполне понимал Талейрана. Но не тут-то было. Во время встречи в Эрфурте русского и французского государей покой Александра I был прерван визитом князя Талейрана.

Пораженный русский император слушал странные слова французского дипломата о спасении Европы путем уничтожения Бонапарта. Может быть, Талейран сошел с ума? Нет, это было далеко не так. Еще в 1807 г. когда, казалось, могущество Наполеона достигло своего апогея, князь задумался над будущим. Как долго может продолжаться триумф императора? Будучи слишком искушенным политиком, Талейран в очередной раз почувствовал, что пора уходить. И в 1807 г. он покидает министерский пост и ведет против своего «благодетеля» сложную игру. В очередной раз безошибочно почувствовав будущего победителя, он, (естественно не бескорыстно), шифрованными письмами информирует Россию и Австрию о военных и дипломатических секретах.

Проницательный Наполеон и подумать не мог, что «самый способный» его министр готовит его провал. Многоопытный дипломат не ошибся. Выросшие аппетиты Наполеона привели его в 1814 г. к краху. Талейран сумел убедить союзников оставить трон не за сыном Наполеона, к которому первоначально благоволил Александр I, а за старой королевской фамилией – Бурбонами. Надеясь на признательность с их стороны, князь сделал возможное и невозможное, проявив чудеса дипломатии. Что ж, признательность со стороны новых властителей Франции не замедлила последовать. Талейран в третий раз стал м инистром иностранных дел и был даже главой правительства.

Теперь ему предстояло решить сложнейшую задачу. Государи собрались в Вене на конгресс, который должен был решить судьбы Европы. Слишком уж сильно перекроили Великая французская революция и император Наполеон карту мира. Победители мечтали урвать себе кусок побольше от наследства поверженного Бонапарта. Талейран представлял побежденную страну. Казалось, князю остается лишь соглашаться. Но Талейран не считался бы лучшим дипломатом Европы, если бы это было так. Хитроумными интригами он стравил недавних союзников, забыв обо всех договоренностях, Англия и Австрия объединились против России и Пруссии. На ближайшие 60 лет определился политический климат Европы и вновь французский министр сыграл в этом ключев ую роль.

Развернувшаяся в 1815 г. волна «белого террора», когда самые популярные люди пали жертвой произвола озверевшего дворянства, вела Бурбонов к гибели. Талейран, надеясь на свой авторитет, попытался втолковать неразумному монарху и особенно его брату – будущему королю Карлу Х губительность такой политики. Напрасно! Несмотря на свое аристократическое происхождение, Талейран был настолько ненавистен новой власти, что она разве что не требовала его головы у короля. Ультиматум министра, требовавшего прекратить репрессии, привел к его отставке. Благодарные" Бурбоны на 15 лет отбросили Талейрана с политической арены. Князь был удивлен, но не расстроен. Он был уверен, несмотря на свои 62 года, что его время еще придет. Работа над «Мемуарами» не оставила князя в стороне от политической жизни. Он пристально наблюдал за положением в стране и присматривался к молодым политикам. В 1830 г. грянула Июльская революция. Старый лис и здесь остался верным себе.

Победил Луи-Филипп Орлеанский, и Талейран не замедлил присоединиться к новому правительству. Скорее из интереса к сложному делу, он согласился возглавить труднейшее посольство в Лондоне. Пусть разгулявшаяся свободная пресса поливала старого дипломата грязью, припоминая его былые «измены», Талейран был недостижим для нее. Он уже стал историей. Его авторитет был так высок, что одно выступление князя на стороне Луи-Филиппа было расценено как стабильность нового режима. Одним своим присутствием Талейран заставил заартачившиеся было европейские правительства признать новый режим во Франции. Последней блестящей акцией, которую удалось осуществить видавшему виды дипломату, было провозглашение независимости Бельгии, которая была очень выгодна для Франции.

Успех превзошел все ожидания.

Не будем судить Талейрана, как он того заслуживает, – это право историка. Хотя и трудно порицать человека за то, что он слишком умен и прозорлив. Политика была для Талейрана «искусством возможного», игрой ума, способом существования. Да, он действительно «продавал всех, кто его покупал». Его прин ципом всегда была прежде всего личная выгода. Правда, сам он говорил, что Франция стояла для него на первом месте. Кто знает. Любой человек, занимающийся политикой, непременно оказывается запачканным грязью. А Талейран был профессионалом.

Биография:

Талейран-Перигор (Talleyrand-Perigord) Шарль Морис (13.2.1754, Париж, – 17.5.1838, там же), князь Беневентский (1806-15), герцог Дино (с 1817), французский дипломат, государственный деятель. Из аристократической семьи. Получил духовное образование. Аббат, в 1775 генеральный викарий в Реймсе; в 1788-91 епископ Отенский. В 1789 депутат в Генеральные штаты от духовенства, примкнул к представителям третьего сословия. Инициатор декрета о передаче церковного имущества в распоряжение нации (ноябрь 1789). В 1791 был отлучен римским папой от церкви. После свержения монархии (август 1792) и раскрытия его тайных связей с королевским двором находился в эмиграции сначала в Великобритании (1792-94), затем в США. Вернулся во Францию в 1796, после установления режима Директории. В 1797-99 министр иностранных дел. Содействовал государственному перевороту Восемнадцатого брюмера (1799). В 1799–1807, в период Консульства и Империи, снова министр иностранных дел. Считая несбыточным стремление Наполеона I к созданию всемирной империи путем завоевательных войн и предвидя неизбежность падения Наполеона I, вступил в 1808 в тайные сношения с русским императором Александром I, а затем с австрийским министром иностранных дел Меттернихом, информируя их о положении дел в наполеоновской Франции. После поражения Наполеона I и вступления войск антифранцузской коалиции в Париж (31 марта 1814) Т., сформировавший и возглавивший временное правительство (в котором он был также министром иностранных дел), активно способствовал реставрации Бурбонов. В то же время он подчеркивал, что Бурбоны смогут удержать власть, учитывая перемены, происшедшие во Франции в конце 18 – начале 19 вв. Глава французской делегации на Венском конгрессе 1814-15, Т., умело используя противоречия между державами – победительницами, сумел добиться значительного усиления позиций Франции; содействовал заключению Венского секретного договора 1815, знаменовавшего распад антифранцузской коалиции. После «Ста дней» Т. в 1815 снова в течение короткого времени возглавлял правительство. Затем почти 15 лет активного участия в политической жизни не принимал. В 1830-34 посол в Лондоне.

Т. – один из выдающихся представителей так называемой классической дипломатии. «Слуга всех господ», предававший и продававший их поочередно, ловкий политик, мастер закулисной интриги, Т. в основных вопросах объективно выражал интересы буржуазии. Его отличали большая проницательность, умение использовать слабые стороны своих противников и вместе с тем вероломство, крайняя неразборчивость в средствах достижения цели. В течение жизни ему, по собственному признанию, пришлось принести 14 противоречивших одна другой присяг. Отличался феноменальным корыстолюбием, брал взятки у всех правительств и государей, нуждавшихся в его помощи (так, по приблизительным подсчетам, только в 1797-99 получил 13650 тысяч франков золотом; за смягчение некоторых малозначительных статей Люневильского договора 1801 получил от Австрии 15 млн. франков). (БСЭ).

Основные работы:

Мемуары, М., 1959.