Помоги проекту - поделись книгой:
Я выбралась из дома, когда уже стемнело: последнее время яркий свет меня раздражал.
…Уверенно взбежав по знакомой лестнице, привычно надавила кнопку звонка. Та, разумеется, залипла, и несчастный Моцарт за дверью был вынужден без конца наяривать свой «Турецкий марш». «Реквием» был бы актуальней!» — подумалось с досады. Открывать никто не спешил, пришлось выуживать свои ключи.
Гарик мертвецки спал. Он не слышал турецкого марша, всё ещё сотрясающего квартиру: рядом с диваном валялась бутыль из-под абсента. Другую Гарик нежно прижимал к груди — на дне её ещё что-то оставалось…
Что ж. Это упрощало задачу.
…Растворители для красок хранились под ванной. Кафельный пол приятно освежил щёку, и я выгребла на ощупь всё, до чего смогла дотянуться. Оказалось не так и мало, в том числе банка с бензином. На кухне я прихватила спички.
Спешить не хотелось: в таком деле важна обстоятельность.
Я присела возле дивана и долго смотрела на бесчувственного Гарика. В недвижимом состоянии он казался незнакомым существом, совершенно мне чужим и антипатичным. В забытьи бывший слегка похрапывал — словно хрюкал. На грязноватой щеке следы высохших слёз. Я удивилась: пьяная истерика? Странно…
Неожиданно судорога исказила и без того неприятные мне черты: Гарика вывернуло, прямо на диван.
Это было слишком. Я встала и занялась делом.
Поливать растворителем мебель было приятно, резкий запах бензина перебил вонь перегара, витавшую в мастерской. Что-то было в моих действиях от обряда очищения, и я ощутила себя жрицей.
Опустошив банки с горючим, призадумалась, потом нежно вытянула бутылёк из рук бесчувственного хозяина. Оценила остатки жидкости на свет, пытаясь разглядеть зелёную фею, отхлебнула… Ну и дерьмо! Вылила остатки абсента на Гарика, обмывая лицо и грудь. Он даже не пошевелился.
Занавески занялись мгновенно, мне даже пришлось отскочить. Убедившись, что теперь всё пучком, мы удовлетворённо покинули квартиру, оставив ключи на столе.
Спускаться по лестнице под удаляющиеся звуки марша казалось частью священного церемониала, хотелось ещё немного растянуть удовольствие, несмотря на явственный запах гари. «Гори-Гарик ясно!»…
Мы уже покидали подъезд, когда послышались звуки приближающихся сирен. Пришлось ускорить шаг, и почти бегом добираться до калитки. О, чёрт! Она была заперта!
Конечно же, она заперта, идиотка: эту калитку ВСЕГДА запирают на ночь!
Мои ключи от спасенья сейчас отдыхали в полыхающей квартире. Я в отчаянии рванула решётку.
— Не паникуй. У нас хорошие шансы. Быстро через забор!
Я подняла голову. Двухметровая кованая конструкция заканчивалась острыми пиками. Мне бы и в голову не пришло штурмовать эту громадину, но если Он считает…
— Нет времени раздумывать!
Действительно, вдали уже виднелись «мигалки»…
Тёмной птицей взлетела я на решётку, вывернулась ящерицей, переваливаясь по ту сторону ада. Йессс!!!
Вскочила на ноги, глянула вниз и закричала от боли: вся левая брючина была распорота до основания, и из неё на землю хлестала кровь! Мой дорогой, мой единственный истекал ею прямо у меня на глазах, и я ничем не могла ему помочь! Это было страшно.
— Я ранен, — простонал Костюм. — Я не могу сделать ни шагу.
Разве я могла уйти куда-нибудь без Него? Мы сидели у забора, я беззвучно плакала, гладя нежное сукно, не слыша почти ничего: ни лая собак, ни криков бегущих ко мне людей…
Сейчас я всё реже думаю об этом, а если воспоминания одолевают, обычно появляется медсестра и делает мне укол. Я сразу же успокаиваюсь, потому что халат на ней приятного зелёного цвета, и рядом с ним бывает проще уснуть. А когда я засыпаю, то забываю на время самый печальный, самый несправедливый момент в моей жизни…
…Когда меня уже переодели в казённое, а моего дорогого уносили прочь, словно груду обносков, Он прошептал:
— Ты была неосторожна. Я разочарован. Прощай.
И не вымолвил ни слова в мою защиту! Молчал, как тряпка, как ДЕШЁВКА!
Естественно, меня приняли за сумасшедшую.
Хотя, говоря по правде, я не в претензии. Мне гораздо спокойнее по эту сторону электрической решётки, за которой мир полон бездарных Мужчин и коварных Костюмов.
Здесь безопаснее.
Здесь у меня, наконец, появилась Подруга.
Это моя Смирительная Рубашка!
Екатерина БАКУЛИНА
МОДИФИКАНТЫ
Двухметровая зелёная ящерица с пушистым хвостом крутила невероятные кульбиты, рогатый карлик хаотично дёргался, не попадая в ритм, музыка оглушала, летели фейерверки и конфетти. Платформы шли одна за одной, одна за одной, одна… Стас чувствовал, что у него рябит в глазах и гудит в голове, что сил больше нет. Но детям нравилось. Ежегодный парад модификантов — красочное, зрелищное шоу, посмотреть которое люди съезжаются даже из дальних регионов страны.
Жуткое зрелище.
Полинка рвалась ещё в прошлом году. Выпрашивала. Ну, как же, все её друзья уже были, всем можно! А она? Она ведь уже большая, ей уже целых восемь лет! В том году отвертеться ещё кое-как удалось, а в этом повода не нашлось. До последнего Стас ещё надеялся, что поведёт Полинку не он, а жена, но и тут не вышло. Жену срочно вызвали в суд. Внеочередное заседание. Будь проклята её чёртова адвокатская работа!
За действом Полинка наблюдала заворожённо, прильнув к ограждению, даже слегка пританцовывая, благо стояли в первом ряду, место было. Сашка, её школьный друг, смотрел парад уже третий раз и с видом знатока что-то увлечённо шептал ей на ухо. Полинка хихикала. Сашкины новенькие вживлённые усики весело подёргивались.
Мимо, на платформе, напоминающей клумбу, проплывало голое синее нечто с четырьмя руками, тремя круглыми сиськами и полуметровым мужским достоинством.
— Пап! Пап, а это тётя или дядя?
Стас брезгливо сморщился.
— Да оно само уже не в курсе.
Сашкина мать глянула на него без всякого одобрения. Взгляды Стаса вообще мало кто одобрял. Всё от того, что Стас не любил модификантов. Нет, не то, чтобы не любил… Пока они не лезли в его жизнь, Стасу было всё равно. Ну, мало ли кому как нравится, ящерица и ящерица, пусть и с тремя сиськами, да и хрен бы с ней. Только он думал, что его это не касается, а оказалось не так. Это касается каждого, как ни прячься. И за внешними изменениями тянутся внутренние.
Штука не в том, что ящерица, штука в том, что она никогда не устаёт (вон, как скачет!) и не сомневается в своей правоте. Она крута. Она не только снаружи покрыта чешуёй, но и внутри нафарширована электроникой. Сейчас существует столько всего: стабилизирующие, корректирующие, моделирующие, расширяющие сознание чипы, встроенная память, прямое подключение к сети, сменные питательные и гормональные картриджи на любой вкус… Люди ведь имеют право изменять и улучшать себя. Имеют, конечно. А ты на их фоне просто лох.
— Пап, а почему у меня не стоит корректирующего чипа?
Этот вопрос она задала недавно, по дороге из школы, Стас тогда чуть не споткнулся.
— Зачем тебе чип?
— Ну как, отдыхать например!
— Отдыхать ты и без чипа можешь.
— Нет, пап, ты ничего не понимаешь! — Полинка возмутилась. — Это не то! Вот у нас в школе, на переменке, все, как нормальные люди, переведут чип в режим отдыха, и тихонько сидят отдыхают, им хорошо. А я не могу отдыхать, мне хочется крутиться и бегать. Мне постоянно замечания делают.
— Ты не крутись, — машинально ответил Стас. Вообще-то, он считал, что бегать на переменке это нормально, можно даже перевернуть пару парт, разбить цветочный горшок и стукнуть кого-нибудь учебником по башке. Но разве такие соображения станешь говорить ребёнку? В конце концов, можно взять себя в руки и немного потерпеть, а побегать после, вот хоть сейчас.
— Как же я могу не крутится? — удивилась Полинка. — Всем чипы релакс-импульсы посылают, а мне нет. Из-за этого я не могу расслабиться! Не могу нормально отдохнуть. А потом, на уроке, не могу сосредоточится. Вот я сегодня из-за этого двойку получила.
Она действительно искренне не понимала, ей столько раз говорили…
На релакс-импульсах Стаса покоробило. Он вдруг представил, как весь класс, тридцать детей, тихонько сидит, глядя в пустоту, аж слышен шорох ветра за окном. И мерно покачивается… Блин… Нет, конечно, это происходит не так, Стас тысячу раз видел действие этих импульсов. Стандартный чип может действовать как лёгкое успокаивающее или возбуждающее средство, действительно только расслабляет, а не забивает наглухо. Детям ставят только стандартный.
— В твоих двойках виновато не отсутствие чипа, а нежелание сосредоточится. Ты можешь, если захочешь.
— Ну, как же я могу?
— Как все.
— Кто все? У всех же есть, только у меня нету!
— Мы раньше прекрасно обходились без чипов, и хорошо учились.
— Пап, у вас программа была проще! И потом, это не цивилизованно!
Спорить бесполезно. Она, конечно, знает лучше.
— Пап, а я решила, что когда вырасту, то стану русалкой!
— Почему русалкой?
— Ну, они такие красивые, плавают в море, могут дышать под водой…
— Ты хочешь, чтобы у тебя был хвост вместо ног? А как же ты будешь ходить?
— Я не буду ходить, я буду плавать.
— Целыми днями? Чем ты думаешь там заниматься?
— Я буду играть с дельфинами!
— А что ты будешь есть? Сырую рыбу, прямо живьём?
— Фу, папа! Ты ничего не понимаешь! Наверняка есть какой-нибудь русалочий корм!
Стас вздохнул, Полинка подумала ещё с минуту.
— Ну, не знаю, пап… По крайней мере, я сделаю себе такие же красивые зелёные волосы, как у мамы!
Жена варила в турке кофе, аромат просто непередаваемый.
Вот такой Стас любил её больше всего: домашние шорты и майка, зелёные волнистые волосы собраны в хвост. С этими волосами Стас вполне готов был смириться, многие женщины красятся в разные цвета, и пусть даже это не совсем краска… Зелёные волосы Машке идут. Тугие упругие кудри, всегда идеально лежащие, иногда чуть похожие на синтетику… но всё же живые, растут. Волосы — это ничего…
— Машунь, ты чего это кофе на ночь глядя?
— Поработать надо, а глаза слипаются, — отозвалась она, продолжая колдовать над плитой, не оборачиваясь. — Как вы сходили на парад?
Стас сморщился. Отвратительно.
— Хорошо сходили, Полинке понравилось.
— Ну, хорошо. Ты кофе будешь? Посидишь со мной?
— Давай.
Машка взяла две чашечки, налила, включила лампу над столом и погасила верхний свет. За окном уже виднелись звёзды.
Села напротив.
Ресницы у Машки пушистые-пушистые, настоящие, свои, а вот глаза… С глазами Стас мириться готов не был, но вышло так, что… в общем, так вышло. У Машки публичная профессия, адвокат, на неё смотрели бы косо, если бы никаких видимых модификаций не было. Это ему ещё можно, а ей… В наше время это странно. Естественность — вызов обществу, или, скорее, признак психического расстройства. Да, именно так. Стас псих. Его даже пытались лечить. А Машка решила не спорить с обществом. Поначалу думала обойтись волосами, но потом изменила ещё и глаза. Ядовито-зелёные, с кошачьими узкими зрачками. Машка говорит, очень удобно в работе, взгляд таких глаз слегка дезориентирует оппонента, мешает верно прочитать эмоции и настрой.
Может быть.
У Стаса от таких глаз сжималось сердце. Первое время Стас вообще боялся в них смотреть, отворачивался, отводил взгляд. Казалось — в Машкином теле поселилось неведомое чудище. Машка психовала и иногда плакала. Тогда Стас ещё думал, что это временно, что он привыкнет, но так и не привык.
Хорошо, что на ощупь Машка всё такая же: нежная, тёплая, родная-родная. Можно закрыть глаза…
— Устал? — спросила она, чуть улыбнулась уголками губ.
— Ужасно.
— Я тоже.
— Много тебе ещё работать?
— Да нет, не очень. Вообще сейчас завал, но зато потом можно будет взять отпуск на недельку.
— Скоро?
— Да, скоро.
— Это хорошо…
Поделиться книгой: