Ледяной свидетель (сборник)

– Они в туалет пошли, – растерянно выговорил Кухлинский. – Я же не думал, что… А почему вы их задержали?

– А потому, что они убегать начали, – суровым тоном пояснил Крячко, неодобрительно поглядывая на тренера. – А убегают те, у кого совесть нечиста!

– Не может быть! – Кухлинский переводил взволнованный взгляд с одного парня на другого. – Паша, в чем дело? С вами просто хотели поговорить, как с возможными свидетелями!

Парни переглянулись. В их глазах проскальзывали досада и страх, но вместе с этим Гуров уловил и какую-то молчаливую решимость. На вид они были самыми молодыми из присутствующих, обоим скорее всего лет по шестнадцать. Оба худенькие, один даже субтильный, и было непонятно, почему они вообще выбрали для себя такой вид спорта, как бокс, на взгляд Гурова, им больше подошло бы что-то типа легкой атлетики. Он еще не знал, почему парни кинулись удирать и связано ли это с обнаруженным в багажнике «Опеля» неопознанным трупом, а мозг помимо него уже анализировал ситуацию, оценивал, прикидывал, смогли бы эти пацаны вдвоем, совершив убийство, затолкать тело взрослого мужчины в багажник. В принципе, смогли бы, наверное, но…

– Придется перенести наш разговор в управление, – строго проговорил он.

– Так, я с вами. – Кухлинский быстро подошел к двери и сдернул с крючка куртку. – Ребята, заканчиваем! – крикнул он остальным, которые, ничего не понимая, сгрудились в углу, наблюдая за происходящим и о чем-то перешептываясь. Было видно, что симпатии их явно не на стороне Гурова и Крячко.

– Не стоит, – остановил тренера Гуров, резонно рассудив, что в его присутствии задержанные будут чувствовать себя увереннее и могут вообще отказаться говорить. – Они совершеннолетние?

– Да, – нехотя ответил Кухлинский.

– Документы есть с собой? – обратился Лев к парням, и те отрицательно замотали головами.

– Так, фамилии их! – потребовал Крячко, обращаясь к Кухлинскому.

– Павел Якушев и Михаил Сытин, – произнес тренер. – Но послушайте, вы напрасно подозреваете их в чем-то! Я знаю ребят достаточно хорошо, чтобы за них поручиться! – Он переводил встревоженный взгляд с Гурова на Крячко, апеллируя к обоим сразу.

– К сожалению, ситуация слишком серьезна, Юрий Петрович, чтобы можно было удовлетвориться поручительством, – покачал головой Гуров. – Мы расследуем убийство, а это не тот случай, когда можно разрешить все миром, взяв виновного на поруки.

Услышав слово «убийство», в углу, где сгрудились остальные участники тренировки, стал нарастать гул. Однако различить слова было невозможно, до Гурова долетела лишь брошенная кем-то фраза: «Я те говорю, не он!»

Он кинул взгляд на парней, которые тут же утихли под ним, и сказал:

– Вы, ребята, пожалуй, тоже с нами проедете.

– Для чего это? – раздался не слишком дружелюбный вопрос.

– До кучи! – отозвался Крячко, подходя к парням и кивком указывая на дверь.

Все синхронно повернулись в сторону Кухлинского.

– Так, я точно еду с вами, – надевая куртку, произнес тренер, и вся ватага послушно пошла к выходу.

Загрузиться всем в легковушку Гурова не представлялось возможным, и полковник вызвал оперативную машину, которая и доставила их в главк. Кухлинский молча сидел вместе с ребятами. Вид у него был настолько обреченным, что Гурову стало даже немного его жаль. Очевидно, тренер получил жестокий удар как по своему педагогическому самолюбию, так и по вере в своих воспитанников, коими еще недавно так гордился.

Гуров же отнюдь не был уверен в том, что задержанные им парни причастны к убийству мужчины, которого до сих пор именовали «неизвестным». То, что рыльце у них в пушку, было ясно, однако вовсе не означало, что они принимали участие в преступлении. Учитывая их не слишком благополучное происхождение, а также окраинный район, в котором они проживали, за ними могло числиться что угодно – от мелких краж до гоп-стопов. Гуров был практически уверен, что у каждого не по одному приводу в полицию, и сейчас, перед допросом, мысленно выстраивал его схему. Нужно было провести все грамотно, так, чтобы у ребят создалось впечатление, что Главному управлению МВД досконально известно о всех их подвигах.

О том же думал и Станислав Крячко – правда, не столь глубокомысленно, как Гуров. Крячко вообще был человеком действия, и хоть в психологии тоже разбирался неплохо, но на своем уровне, отличном от гуровского. Он знал, что сориентируется на ходу и, в зависимости от поведения допрашиваемого, выберет нужный тон: где надавить, где убедить, где посулить поблажки, а где и пригрозить.

С таким настроением они и прибыли в главк. Времени на часах было половина двенадцатого, генерал-лейтенант Орлов, не ожидая сегодня уже никаких делегаций – Гуров и Крячко полтора часа назад отчитались по телефону, что беседа с жильцами дома по улице Руставели новой информации не принесла, – благополучно отбыл домой. Но Гуров с Крячко нисколько не расстроились из-за этого, так как разобраться с задержанными могли вполне самостоятельно. Да и грузить лишний раз Орлова по пустякам не хотелось.

Всех разбили на три неравные группы. В первую вошли задержанные Якушев и Сытин, во вторую остальные молодые боксеры, третья же, самая малочисленная, состояла из одного Кухлинского, которого доставили сюда по его же собственной инициативе и с которым ни Гуров, ни Крячко особо разговаривать не собирались. Лев хотел ограничиться лишь несколькими общими вопросами, резонно полагая, что просить его дать характеристику задержанным бесполезно: Кухлинский явно будет настроен необъективно и станет всячески расхваливать своих подопечных.

Гуров взял на себя Сытина и Якушева, остальных перепоручил Крячко, а Кухлинского посадил в дежурке писать характеристику на каждого задержанного, но сделал это больше для проформы, чтобы взъерошенный тренер не путался под ногами.

Допрос Павла Якушева и Михаила Сытина длился в общей сложности три часа: Гуров беседовал с ними по отдельности, потратив на каждого около полутора часов. Никаких прямых обвинений Лев не выдвигал, он расспрашивал, давно ли они занимаются в спортивном клубе, график, по которому посещают занятия, давно ли дружат между собой. Параллельно с этим отдал распоряжение пробить обоих друзей по базе и сообщить, если выяснится что-то интересное.

Кое-что в определенном смысле интересное действительно выяснилось. Так, Гурову сообщили, что полтора года назад Сытин и Якушев были задержаны за мелкую кражу – украли у соседки по лестничной площадке висевшую в прихожей сумку. Кстати, жили они не по тому адресу, где располагалась секция бокса, а через три дома. На краже их поймали по горячим следам, и, по идее, они должны были получить срок – скорее всего, условный. Но так как сумка была старая и хранилась в ней какая-то мелочь, а матери обоих незадачливых воришек со слезами на глазах умоляли соседку простить их чад, пострадавшая, знавшая эти семьи с детства, заявление забрала. Однако сведения в базе данных остались.

Помимо этого, у Сытина и Якушева имелась парочка приводов в милицию за «хулиганку», но это было еще три года назад, когда обоим не исполнилось и четырнадцати. Словом, криминальное прошлое, пусть и небогатое, имелось у обоих.

На все вопросы Гурова парни отвечали коротко, «да-нет», и всячески показывали, что на откровения с ними рассчитывать не приходится. А полковник ломал голову, как перейти к главному: предъявить обвинения в убийстве обоим было не за что. Никаких, абсолютно никаких оснований для этого не было, и он понимал, что задержал их только потому, что оба кинулись бежать. Следовательно, у него есть всего лишь несколько часов, чтобы раздобыть улики против парней, иначе ему придется их отпускать. И все-таки интуиция подсказывала ему, что задержал он их не зря.

Лев крутил и так, и эдак, думая даже, что, возможно, стоило отдать этих ребят в распоряжение Крячко, который со своей крестьянской хитринкой мог подловить их на какой-то нестыковке и, ухватившись за нее, дожать их. Сам Гуров пользовался иными методами, которые в этой ситуации, похоже, работали слабо. Как ни убеждал их полковник откровенно рассказать, что им известно, как ни говорил многозначительно, что следствие все и так все знает, толку не было. Оба говорили, что ни в чем криминальном не замешаны, а убежать решили, потому что темные пятна в биографии не лучшим образом их характеризуют в глазах правоохранительных органов, и посему они предпочитают держаться от них подальше.

– Мы ни в чем не виноваты. И не знаем ничего. Полиции от нас все равно толку не будет. А вы же разбираться не станете, упакуете – и вперед! Кому охота ночь в камере проводить? – говорил Якушев.

– Что вы от нас конкретно хотите? В чем обвиняете? Предъявите официальное обвинение, тогда и поговорим! А пока я вообще не знаю, чего вам надо! – твердил Сытин.

Как раз официального обвинения Гуров и не мог предъявить. Не лучше шли дела и у Крячко. Все парни, посещавшие секцию бокса, возмущались тем, что их забрали безосновательно, равно как и их товарищей. Крячко отыскал-таки среди них того, кто произнес фразу «это не он», им оказался двадцатилетний Николай Морозов, но он упрямо твердил, что говорил вообще не о ситуации в секции, а обсуждал недавно просмотренный фильм. На осторожные вопросы Крячко о том, в курсе ли ребята, что натворили их коллеги по секции и за что их задержали, все отвечали, что нет и что, как водится, полиция просто хватает первых попавшихся.

В конце концов, Крячко решил отправить всех в камеру до утра – это была единственная мера, на которую он был сейчас способен и которую в сложившихся обстоятельствах считал все же наилучшей. Он полагал, что это должно возыметь психологическое действие: ночь в камере, да еще отсутствие конкретики в обвинениях, лишь мутные фразы типа «нам все равно все известно» должны были вызвать у ребят чувство неопределенности и, как следствие, тревоги. И утром Крячко планировал вызвать их не сразу, а помариновать до обеда, а потом приглашать для беседы поодиночке, не возвращая допрошенного обратно.

Гуров же напоследок выложил фотографию убитого – и перед Сытиным, и перед Якушевым. Он выкладывал их молча и просто наблюдал за реакцией ребят. Надо признать, фотографии трупа все же заставили их как минимум занервничать. У Михаила Сытина стали подрагивать руки, а Павел Якушев несколько раз выкрикнул: «Ну и что? И кто это? Вы думаете, это мы? Думаете, это мы?»

Гуров намеренно ничего не отвечал, сказав лишь:

– Вот ты посиди в камере и подумай хорошенько. Если к утру надумаешь, оформлю тебе не просто чистосердечное, а явку с повинной. Но помни – спецпредложение действует до девяти часов завтрашнего утра.

После этой фразы, произнесенной каждому в отдельности, он отдавал распоряжение конвойному увести задержанного. Оставшись в кабинете один, Лев задумался. Если ребята все же откажутся воспользоваться его «спецпредложением», а он до завтрашнего утра не будет располагать железными уликами против них, их придется отпускать – это раз, они с Крячко окажутся в идиотском положении – это два. И генерал-лейтенант Орлов будет очень недоволен таким положением вещей и поведением своих лучших оперативников, которые «остались с носом».

Такого же мнения был и Крячко, который, распихав ребят по камерам, прошел в кабинет, где проводил свой допрос Гуров, и, едва войдя, сразу понял все по глазам своего друга.

– Пустышка? – на всякий случай уточнил он и, поймав кивок Гурова, добавил: – У меня тоже. Вся надежда на завтрашнее утро.

– Да, я дал им время до половины девятого.

Теперь кивнул Крячко – с пониманием, поскольку знал, что в девять начинается планерка, в ходе которой они должны отчитаться перед Орловым за свои действия, и если тот услышит, что его лучшие сыщики, можно сказать, опростоволосились, начальственного гнева не избежать.

– Я прямо слышу, как он нас отчитывает: «Оперативнички со стажем! Настоящие полковники! С мальчишками справиться не могли!» – передразнил Крячко Орлова. – И ведь будет прав, Лева! – со вздохом добавил он.

Гуров был с этим согласен, но все же не склонялся к пессимизму. Еще перед допросом он связался с экспертами и распорядился прямо с утра проехать к спортивному клубу и самым тщательным образом обследовать помещение. А эксперты такие дотошные ребята, что что-нибудь да обнаружат непременно. А это даст возможность хотя бы выиграть время и задержать ребят еще. Хотя подобное Гурову тоже очень не нравилось: он не любил тянуть время впустую в ходе расследования, он всегда был нацелен на результат. Но сейчас ситуация сложилась исключительная, они с Крячко были связаны по рукам и ногам. Во-первых, из-за неустановленной личности погибшего, во-вторых, невыясненной даты его смерти, а в-третьих, что вытекало из первых двух пунктов, был неясен мотив, из-за которого его убили. То есть не было у Гурова и Крячко практически ничего, от чего можно было оттолкнуться, вот и хватался он за этих юных спортсменов, как за весьма хлипкую соломинку.

– Меня удивляет и настораживает единство в настрое этих ребят, – задумчиво проговорил Лев. – Все намертво стоят на одном – ничего не знаем, ничего не делали, почему нас задержали. Это говорит либо о том, что они действительно ничего не знают, либо договорились занять такую позицию заранее, предполагая, что ими заинтересуются. И мне кажется, здесь имеет место второй вариант. Не зря Якушев и Сытин пустились в бегство. Насчет того, что не хотели связываться с полицией, – это детская отмазка. Наоборот, им было бы лучше спокойно побеседовать, они же понимали, что я пришел не лично по их душу, и видели, как я показывал фотографии Кухлинскому, то есть просто искал свидетелей.

– Стоп! – перебил его Крячко. – А если в этом все дело? Они увидели эти фотографии и именно их испугались?

– Я тоже так подумал. Но пока это только наши предположения. Очень надеюсь, Стас, что к утру мы будем располагать дополнительными сведениями, иначе картинка и впрямь получится некрасивая. Еще и извиняться придется.

– Ну, это уж дудки! – фыркнул Крячко. – Ладно, пошли! Время к трем часам ночи приближается!

Они сели в машину Гурова, тот подвез Крячко до дома и отправился к себе. Спать оставалось меньше трех часов…

Глава 4

Наутро Гуров прибыл в главк за полчаса до начала рабочего дня. Несмотря на то что спал он всего ничего, выглядел свежим, гладко выбритым и полностью готовым к работе. Крячко, который явился на пять минут позже, ничем подобным похвастать не мог. Помятое лицо, одежда такая же, а бриться Станислав и вовсе не стал, решив, что неразумно тратить время на такие глупости, когда на тебе висит нераскрытое дело, а камеры переполнены задержанными, которым толком еще и не предъявлены обвинения.

Пока Крячко, позевывая и протирая заспанные глаза, ставил чайник и готовил кофе, Гуров позвонил экспертам. Поговорив с ними пару минут, он положил трубку и проронил:

– Стас, заканчивай кофеи гонять, там для нас у экспертов сюрприз имеется. Так что пойдем.

– Надеюсь, что хоть сюрприз приятный, – с сожалением проговорил Крячко, на ходу сделал несколько глотков, обжегся, чертыхнулся и отставил чашку.

– Ничего не могу обещать, – запирая кабинет, ответил Гуров и, широко шагая, пошел к лестнице.

– Ну что, Лев Иванович, могу сказать, что ночь мы не спали не зря, – с довольным видом проговорил эксперт при виде Гурова и Крячко. – На полу в спортклубе обнаружены замытые следы крови. И принадлежат они нашему неизвестному, найденному в багажнике «Опеля». Так что убили его определенно там.

Гуров с Крячко переглянулись, и оба почувствовали облегчение. Эта информация означала, что теперь им есть что предъявить задержанным Сытину и Якушеву. И вообще, когда известно хотя бы место совершения преступления в таком мутном деле, это уже прорыв. А учитывая, что главные подозреваемые находятся здесь же, в камере, до завершения расследования оставалось совсем немного. И уже не стоит опасаться нагоняя от Орлова за незаконное задержание.

– Но и это еще не все! – воздел вверх палец эксперт. – Микрочастицы той же крови обнаружены также и на одежде Павла Якушева. Одежду стирали, но полностью удалить такую субстанцию, как кровь, довольно сложно. Так что микроскопические следы есть. У Михаила Сытина, правда, ничего такого не обнаружено, но мы же не обследовали всю его одежду! В день совершения убийства он мог быть одет и по-другому.

– Отлично, я получу ордер и отправлю группу по его адресу, – кивнул Гуров. – Все, что обнаружится в шкафу и в стирке, тащите сюда и исследуйте самым тщательным образом.

– Помилуйте, Лев Иванович! – взмолился эксперт. – Вторые сутки без сна! Может быть, подмените? Другие же специалисты есть!

– Есть-то есть, да все заняты, – вздохнул Гуров, но, увидев, насколько покраснели глаза немолодого уже эксперта, добавил: – Ладно, езжайте домой, если понадобитесь, во второй половине дня я вас вызову.

Эксперт повеселел и благодарно пожал ему руку, сказав, что все заключения у него готовы и лежат на столе. Гуров взял их и набрал номер одного из оперативников, распорядившись ехать по адресу Сытина и везти в лабораторию всю его одежду.

Когда Гуров и Крячко шли по коридору, возвращаясь в свой кабинет, навстречу им попался генерал-лейтенант Орлов. Станислав сразу же заулыбался, протягивая руку для приветствия.

– Здорово, Петр! – радостно произнес он.

– Что это ты сияешь как медный таз? – с подозрением спросил Орлов – он всегда не доверял преувеличенно приподнятому настроению Крячко.

– Так убийство мы раскрыли! – горделиво сообщил тот.

Орлов на всякий случай посмотрел на Гурова.

– Да погоди пока с раскрытием! – поморщился тот. – Петр, предполагаемые виновные в смерти неизвестного мужчины задержаны, против них имеются очень серьезные улики. Заключение экспертов у меня на руках. Что касается личности убитого, то, к сожалению, ее пока установить не удалось. Но мы надеемся выяснить это в процессе допроса, к которому намерены приступить немедленно.

Гуров настолько четко и коротко изложил суть дела, что Орлову осталось лишь кивнуть и столь же коротко ответить:

– Приступайте! А по завершении протоколы допроса мне на стол!

Сыщики прошли в кабинет, и Гуров распорядился привести задержанных. Когда Сытин и Якушев появились в дверях, полковник сразу приступил к делу.

– Мы специально вызвали вас обоих, чтобы вы не думали, что мы водим вас за нос и за неимением улик пытаемся соврать, будто один из вас признался и валит вину на другого. Улики у нас появились, причем такие, что дело уже можно передавать в суд. С обвинением в убийстве, – добавил он. – Но прежде чем это сделать, мы хотели бы все-таки послушать вас.

От Гурова не укрылось, как при упоминании о передаче дела в суд Сытин и Якушев быстро переглянулись, и взгляды их были встревоженными.

– Чтобы не быть голословными, – продолжил Гуров, – могу предложить вам ознакомиться с заключением экспертов.

Изящным для его могучих рук жестом Крячко выложил на стол заключение. Первым его прочел Сытин, после чего, с еще более встревоженным видом, передал Якушеву. Павел читал более вдумчиво, не торопясь, и бьющаяся на белом юношеском виске синяя жилка свидетельствовала о том, как сильно он нервничает.

– Ну что, – подмигнул обоим Стас, – вижу, вы прониклись? А то! У нас контора, конечно, пустяковая, но таким почетным гостям, как вы, внимание особое. Так что пока вы тут дрыхли в комфортных условиях за казенный, заметьте, счет, мы, не покладая рук и ног, трудились. А по трудам и заслуги, верно?

Он выглядел веселым и даже благодушным. Мало того что Крячко предвидел скорое окончание дела, которое, откровенно говоря, сам невольно и «притащил» в главк, так еще ему с утра позвонили из страховой компании и сообщили, что он может получить сумму за ущерб, нанесенный его автомобилю, причем сумма даже превышала то, на что рассчитывал сам Станислав. Так что настроение у Крячко было настолько отличным, что он даже великодушно предложил заскучавшим парням закурить; пообещал устроить их в лучшую камеру, если они прямо сейчас напишут чистосердечное, и быстро положил перед обоими по чистому листу.

– Не надо! – хрипло произнес Якушев.

– Ну, не надо, так не надо. Мы люди не гордые! – хмыкнул Крячко, убирая сигареты.

– Я не об этом! – резко придвигая лежавший перед Сытиным лист и комкая его, сказал Павел. – Мишка не виноват, это я один сделал!

– О как! – произнес Крячко и с интересом посмотрел на Якушева. – То есть ты на себя все берешь? Благородно!

– Благородство тут ни при чем, я на самом деле один был! Отпустите Мишку! – выкрикнул Якушев.

– Я тоже думаю, что благородство тут ни при чем, – строго проговорил Крячко. – Ты сразу смекнул, что улики пока только против тебя, так что тебе лично уже не отвертеться, а за групповое срок больше получится, вот и решил все на себя взять. Благородный какой нашелся!

– Я сейчас все напишу, отпустите Мишку! – твердил Павел.

– Ну, насчет отпустить мы пока погодим, – сказал Крячко. – Я же сказал – пока нет улик, пока! – со значением повторил он. – Вот сейчас у него обыск проведут, думаю, тогда разговор повеселее пойдет.

– Вы проводите у меня обыск? – Сытин вскочил со стула. – На каком основании?

– А ну, сядь! – рявкнул Станислав, резко вскидываясь в сторону Михаила. – На законном основании! Так что, пока не поздно, предлагаю тебе чистосердечно во всем признаться. Чи-сто-сер-деч-но, а не держать полковников убойного отдела за лопухов, которые в ваши мули поверят!

Сытин мгновенно рухнул обратно на стул и вопросительно уставился на Якушева.

– Так, пора вас разводить! – Крячко поднялся и, дернув Сытина за плечи вверх, повел за собой.

– Мишка, ничего не пиши! – выкрикнул Якушев, но Крячко уже пинком захлопнул дверь кабинета.

Гуров остался наедине с Якушевым. Он ничего не сказал, молча протянул ему ручку, и Павел так же молча начал писать.

Через час Гуров и Крячко, сидя вдвоем в своем рабочем кабинете, читали написанные Сытиным и Якушевым показания. Они гласили, что приблизительно три недели назад (у Сытина значилось «месяц») они пришли в спортивный клуб на тренировку. Тренера еще не было, и они вошли сами, поскольку у них имелся экземпляр ключей. На полу в раздевалке наткнулись на тело убитого мужчины, им неизвестного. Испугавшись, что в убийстве обвинят их, они выволокли тело во двор, но, когда увидели стоявший во дворе «Опель», им в голову пришла идея положить тело в багажник. Вскрыв его, они опустили тело внутрь, захлопнули крышку и вернулись в клуб, после чего спокойно начали тренировку.

Прочитав показания, Гуров и Крячко переглянулись.

– Почти слово в слово, – проговорил Крячко.

– Ты им веришь? – спросил Гуров.

– Да конечно нет! – Крячко с досадой отшвырнул лист. – Сами они его и грохнули, это и ежу понятно! А теперь сказку сочиняют, дескать, он уже мертвый был! Во умники, а? То есть, по их мнению, кто-то непонятно как завлек непонятно кого в спортклуб, зарезал, раздел, а потом спокойно запер дверь и ушел. Бред!

– Я тоже думаю, что это бред, – задумчиво проговорил Гуров. – Конечно, никто посторонний не мог туда никого завлечь. А вот…

Он поднялся с места и заходил по кабинету. Крячко продолжал сыпать возмущением в адрес «малолетних баснописцев», предлагая подвергнуть их жесткому перекрестному допросу. Лев не реагировал, о чем-то сосредоточенно размышляя. Когда в монологе Крячко повисла пауза, он проговорил:

– Станислав, я отъеду ненадолго.

– А мне что делать? – удивленно спросил тот.