Невеста по завещанию

Ада, усмехнувшись, пропустила мои волосы между пальцами и снова их подхватила.

– У вас хороший цвет, да и структура волос неплохая, вот только… Это, конечно, не мое дело, но кто довел их до такого состояния?

Я лишь выразительно махнула рукой. Кто… Откуда мне знать? Какая-то девица с большими ржавыми ножницами.

– Так… – Ада взъерошила мои волосы, глядя при этом не на них, а на их отражение в зеркале. – Могу предложить короткую стрижку. Это сейчас модно и вам пойдет. Но требует определенной смелости. Многие отказываются. Как-никак нетрадиционно, к тому же состричь быстро, а отращивать долго. Так что подумайте.

Я еще раз посмотрелась в зеркало. На мой взгляд, изменение нынешнего плачевного положения вещей не требовало особенной смелости. Короткая стрижка для женщины – это, конечно, очень неправильно. Припомнилось, как рьяно учительница Ариадна критиковала дам, делавших такой выбор. Для женщины недопустимо носить мужскую одежду, мужские украшения, мужское оружие и мужские прически…

Воспоминание пришлось как нельзя более кстати. Решение было принято.

– Стрижем, – постановила я.

Ада, которой моя решимость явно пришлась по вкусу, озорно прищелкнула ножницами.

Результат мне чрезвычайно понравился, хоть и было чуть страшновато смотреть в зеркало и видеть там совершенно непривычное лицо. Стрижка получилась короткая и объемная, лоб слегка прикрывала челка; подстриженные волосы приобрели куда более здоровый вид и даже немного блестели, будто в них только что вдохнули вторую жизнь.

Ада тоже осталась весьма довольна проделанной работой и, уходя, сказала, что это именно то, что мне нужно. Я верила. Правда, была не вполне убеждена в том, что эту точку зрения поддержат остальные. И что новую стрижку не раскритикует Дамиан. А впрочем, не все ли равно? Я ведь достаточно свободна по нашему уговору, чтобы распоряжаться подобными вещами по своему усмотрению.

А вечером я принялась в очередной раз тренироваться с дротиками. Освещение было скудное – именно поэтому обычно я упражнялась в дневное время, – но сегодня мне захотелось попробовать именно так. Усложнить задачу и посмотреть, что получится.

Получалось неплохо. Хотя я уже так привыкла метать дротики в одну и ту же комнатную мишень, что, пожалуй, попадала бы в нее и с закрытыми глазами. Мне вскоре стало скучновато, и я усложнила задачу, перевесив мишень на новое место.

Первый дротик попал в самый центр внутреннего круга, и я как раз прицеливалась, собираясь метнуть второй, когда дверь у меня за спиной открылась, пропуская в комнату Дамиана. Я заигралась и совсем забыла, который час, таким образом позволив ему себя застукать. Впрочем, ну и что с того? Я ведь имею право покупать себе что захочу. А даже если такое времяпрепровождение не слишком подобающе для виконтессы, так я ведь и не занимаюсь этим у всех на виду.

Дверь закрылась, и Дамиан остался внутри; я чувствовала спиной его взгляд. Однако вмешиваться и отрывать меня от метания он не спешил, поэтому я попросту продолжила свое занятие как ни в чем не бывало. Из остававшихся четырех дротиков три попали в цель, а вот один ударился о самый край мишени и упал на пол.

Лишь после того как у меня в руках не осталось коротких стрел, Дамиан, ни слова не говоря, прошел к мишени, извлек из нее четыре дротика, поднял с пола пятый и вернулся к тому месту, где стояла я. Я, хмыкнув, отступила на шаг назад и сложила руки на груди.

Первый дротик он метнул, почти не целясь. Наконечник столкнулся с мишенью в верхней ее части, в пределах большого круга, но вне границы малого, и, отскочив, упал на пол. Дамиан поморщился. Во второй раз он целился тщательнее и даже прищурился, прикидывая расстояние и учитывая недостаток освещения. На этот раз дротик прочно застрял в дереве как раз на линии, очерчивавшей малый круг. Остальные три стрелы были брошены быстро и попали в яблочко.

Настала моя очередь собрать дротики и совершить броски. Хороших попаданий опять было четыре из пяти. Я поджала губы: в отсутствие Дамиана у меня нередко получалось лучше. Он же на этот раз попал в яблочко пять раз из пяти.

– Откуда у тебя такие игрушки?

Видимо, теперь, оставшись удовлетворенным собственным результатом, он готов был поговорить.

– Купила на ярмарке, – ответила я, не без вызова в голосе.

– Давно?

– Порядочно.

– Тогда почему я до сих пор ее не видел?

– А я ее хорошо прятала, – призналась я.

– От кого? – опешил Дамиан.

По-видимому, представил, как кто-то из слуг с воплем: «Хочу, хочу!» – пытался отобрать у меня любимую игрушку.

– Ото всех, – искренне ответила я.

– А… зачем?

Я передернула плечами. Сказать по правде, сейчас мне это и самой казалось ребячеством.

– Откуда мне было знать, вписываются ли дротики в «правила поведения в этом доме»?

Ясное дело, я попыталась в очередной раз вызвать в своем муже чувство вины, но на этот раз так легко с ним этот номер не прошел.

– Может, если бы ты не прятала так тщательно все, что выдавало в тебе характер, у нас получился бы разговор значительно раньше, – заметил он, извлекая из мишени застрявшие в ней дротики и опуская их на стол. – Кстати, а кто научил тебя их метать? Неужели в пансионе постарались?

– Нет, в пансионе такие развлечения не поощрялись. – Я существенно смягчила формулировку. Развлечения скорее запрещались, притом строжайше. – У меня есть один дальний родственник, он и научил. Давным-давно, еще до пансиона. – Есть? Или был? Кто знает, что с ним сталось? У меня даже адреса его нет. – Ну а в пансионе, конечно, все подзабылось, пришлось потом заново вспоминать.

Следующий вопрос Дамиана застал меня врасплох.

– Тебе там было хорошо?

Его тон, прежде полушутливый, стал предельно серьезным. Посерьезнел и взгляд. Он слегка прищурился, будто уже искал ответ, вчитываясь в мои мысли.

– С чего ты взял?! – воскликнула я.

– Я спрашиваю.

Ответ казался мне настолько очевидным, что я все-таки засомневалась в его серьезности. С таким же успехом можно спросить узника, хорошо ли ему было в тюрьме.

– Это место не для того существует, чтобы там было хорошо, – хмуро ответила я. – У таких заведений совсем другие цели.

– Но ты ведь была одной из лучших, – напомнил Дамиан. – Лучшими не становятся там, где не нравится.

Последние слова заставили меня задуматься: так ли это на самом деле? Определенная логика тут была. Но, так или иначе, это не мой случай.

– Вовсе я не была одной из лучших, – отмахнулась я, поморщившись.

Дамиан взглядом указал мне на кресло; я села, он последовал моему примеру и приготовился слушать.

– Они просто решили напоследок сделать для меня благое дело, – продолжила объяснять я. – Уж не знаю, с какой стати. Поэтому и отписали будущему мужу… ну тебе виднее, что они там отписали. Удружили, называется.

– Ну если бы они относились к тебе очень плохо, вряд ли стали бы оказывать такую услугу, – заметил он.

– А они и не относились особенно плохо, – не стала спорить я. – Даже по-своему хорошо. Меня очень редко наказывали. А поощряли неоднократно. Но это не потому, что мне что-то нравилось. Просто мне хорошо дается учеба, любая, даже если тема мне неинтересна. А кроме того, я очень лицемерна. Да-да, – настойчиво повторила я в ответ на его язвительную усмешку. – Ты сам сказал, что я быстро учусь. Я научилась не спорить, не задавать неправильных вопросов, выглядеть серьезной, когда хочется рассмеяться в лицо, обращаться почтительно к тем, кто не внушает ничего, кроме отвращения. Думаю, меня действительно считали весьма правильной и благочестивой, несмотря на глаза.

– На какие глаза? – не понял Дамиан.

– На зеленые, – улыбнулась я.

– А что не так с зелеными глазами?

Он по-прежнему не понимал.

– Зеленые глаза – это от демонов, – терпеливо пояснила я. – Очень нехороший признак, свидетельствует о греховной сущности.

– Что за бред?

Он смотрел на меня недоверчиво, так, словно я сама это только что выдумала. Ага, ты еще про грудь не слышал… Впрочем, и не услышишь.

– Мне этим, между прочим, все уши прожужжали, – почти обиженно заявила я. – А ты говоришь – бред. Если бы начали жужжать не с тринадцати лет, а, скажем, с десяти, как многим другим, я бы, наверное, поверила.

– Ну вообще-то, – протянул Дамиан, приглядываясь к моим глазам, – чертовщинка есть. Так что, может, и от демонов.

Я округлила глаза – те, которые с чертовщинкой, – и, приложив руку к груди, сказала:

– Большое спасибо за проповедь. По четвергам мне их не хватает.

– Я тебя на них не гоню, – равнодушно пожал плечами он. – Так что претензии не ко мне. Но глаза тебе в пансионе, как я понимаю, все же простили. Стало быть, успехи в учебе с их точки зрения перевешивают?

– Успехи в изучении правильных предметов, – внесла поправку я, – плюс примерное поведение.

– А ты вела себя примерно?

Усмехается или нет?

– Последние три с половиной года – да. Меня наказывали всего один раз.

– За что?

Я скривила губы, чувствуя, что если теперь в глазах и не появилась чертовщинка, то уж до благочестивого их выражению точно далеко.

В пансионе вполне неплохо относились к незаконнорожденным. Происхождение человека не имеет никакого значения в глазах богов; согласно культу Триады, дети не отвечают за грехи отцов. К тому же навряд ли я ошибусь, сказав, что около двух третей наших пансионерок были именно незаконнорожденными. Ведь «Слеза Рейи» – это, в сущности, пансион для девиц, которые никому не нужны. Нет, он вполне престижен, дает образование, которое в определенных кругах считается прекрасным, и обучение в нем стоит недешево. Ученицы в большинстве своем дворянки, либо дочери купцов, заработавших себе хорошее состояние. Их – то есть нас – готовят стать женами не последних людей в социальной иерархии. Так что место, можно сказать, элитное. Но в то же время пансион почти всегда закрыт для посещений. Жизнь там далека от сладкой, а на каникулы пансионерок отпускают редко и ненадолго. Так что, полагаю, совсем неудивительно, что отдают туда либо сирот, либо тех девушек, которые не слишком нужны своим богатым и нередко знатным родителям. А таковыми, как правило, бывают дочери, рожденные вне брака. Вроде меня. Нет, пока мама была жива, ни о каких пансионах не шло и речи. Но, когда она умерла, отец, появлявшийся в моей жизни крайне редко, быстро решил вопрос, устроив меня в «Слезу Рейи». И аккуратно вносил внушительную плату за обучение. А вот навестить меня приезжал за все время два раза. Последние полтора года я и вовсе его не видела.

Так вот, к незаконнорожденным ученицам в пансионе претензий не было. Зато отношение к людям, вступающим в интимные отношения вне брака, было недвусмысленным. Их осуждали, объявляли великими грешниками и клеймили позором. Один раз учительница Ариадна долго и с чувством распространялась о том, что женщина, зачавшая внебрачного ребенка, хуже воровки, что грех прелюбодеяния приравнивается по своей тяжести к убийству и что грешница непременно попадет к демонам, причем независимо от того, по собственной воле она согрешила или над ней было совершено насилие. Поскольку насилия над истинно благочестивой женщиной не допустили бы боги.

И хотя я уже успела усвоить, что спорить со жрицами нельзя, последний пассаж Ариадны настолько вывел меня из себя, что я встала с места и открыла рот. И подробно объяснила, что думаю о такой иерархии грехов. А также поинтересовалась, до какой степени готовы были бы рассчитывать на заступничество богов сами жрицы, если бы оказались в поздний час в трущобах приморского городка вроде Мерстона.

Нет, обошлось без розог, и даже в чулан не посадили. Просто дали много дополнительных учебных заданий плюс загрузили работой на кухне и в саду. С одним небольшим нюансом. На сон после исполнения всех этих заданий мне оставалось не многим больше двух часов в день. Наказание длилось трое суток. После первой такой ночи я провела день не сказать чтобы легко, но сносно. После второй чувствовала, что мозг потихоньку плавится. Насколько возможно, старалась не сидеть, поскольку в таком положении риск заснуть был слишком велик, а если бы меня нашли спящей, последствия оказались бы еще хуже. Но я умудрялась дремать даже стоя. После третьей ночи… То, что было после нее, я помнила довольно смутно. И главное, я все время знала, что, стоит только попросить прощения у Ариадны, признать ее правоту, – и наказание отменят. Но сжимала зубы и к жрице не шла. И продержалась назначенные три дня.

Я даже не сразу поняла, что воспоминание перешло в рассказ. Осознала это только тогда, когда почувствовала прикосновение к своей руке и увидела, как ладонь Дамиана накрыла мои сжимающие ручку кресла пальцы.

Когда я закончила, Дамиан негромко выругался. При мне такое с ним случалось уже в третий раз, но сейчас фраза получилась гораздо более витиеватой.

– Можешь повторить по слогам, а я возьму перо и запишу? – с надеждой попросила я.

– Обойдешься, – отрезал он. Но руку так и не убрал. – Такие слова не для маленьких девочек.

– Тогда зачем их при маленьких девочках употреблять? – едко осведомилась я.

– Постараюсь впредь этого не делать. Хотя если у тебя в запасе есть еще пара таких историй, не могу ничего гарантировать. Что они там в «Слезе» возомнили?! Что у них армия, а девочки – солдаты?

– При чем тут армия? – удивилась я. – Не отжиматься же нас заставляли.

– Типичнейшее наказание для армии, – отозвался Дамиан. – В особенности для флота. Двухсуточная вахта и тому подобное.

– Ты что, служил во флоте? – изумилась я.

– Нет, – фыркнул он. – Мне и на суше приключений хватило. – Слово «приключений» было произнесено с такой интонацией, что сомнений не оставалось: ни малейшей радости ему оные не доставили. – Не нужно служить на флоте, чтобы знать такие вещи. – Его тон снова стал нейтральным. – Давно ты туда попала?

Я так предположила, что «туда» – это не во флот.

– Четыре года назад.

– Надо же…

Произнося эти слова, Дамиан как-то безрадостно усмехнулся. Что он имел в виду, я не поняла.

– Это твой отец распорядился?

– Он самый.

Дамиан смотрел вроде бы как на мое лицо, а вроде бы и мимо.

– Боги ему судьи, – сказал он через пару секунд. – Полагаю, у него были причины так поступить.

– Может, и были, – проворчала я. – Только он не счел нужным ими со мной поделиться.

Ох, нехорошо это с моей стороны, помилуйте меня, боги. Думать так о покойном отце грешно само по себе, а уж говорить вслух, вынося сор из избы… Не знаю, имеют ли к этому хоть какое-то отношение зеленые глаза, но мне в любом случае прямая дорога к демонам.

Я поймала на себе взгляд Дамиана и смешалась, словно он мог прочитать мои мысли.

– Видимо, он считал, что в пансионе ты будешь в безопасности, – высказал предположение виконт.

– Из-за крови?

– Из-за нее тоже.

Да, это приходило мне в голову после случая с Эдмондом. Но на меня тогда навалилось столько поводов для размышления, что я не успела как следует додумать эту мысль. «Слеза Рейи» и вправду была безопасным местом. Туда не смог бы за мной прорваться никакой охотник за Живой Кровью. Да и шансы на появление такого охотника были ничтожно малы. На четыре года я фактически выпала из жизни. С точки зрения внешнего мира Ники Фостер просто не существовало. Что ж, отец действительно позаботился о моей безопасности. Пожалуй, большую заботу он бы проявил лишь в том случае, если бы упрятал меня в тюрьму.

Я подняла на Дамиана мрачный взгляд.

– Если его так заботила моя безопасность, он мог бы забрать меня к себе после того, как умерла мама. Он крайне редко видел меня на протяжении тринадцати лет. Ничего страшного бы не случилось, если бы на протяжении последующих четырех он несколько чаще вспоминал, что у него есть дочь.

Ну все, дорога к демонам мне не просто обеспечена, она идет под горку и покрыта скользким льдом, чтобы я скатилась побыстрее.

Я ожидала от Дамиана неодобрения, но в его глазах было скорее удивление.

– Ника, ты разве не знаешь, кем был твой отец?