Теневой Дозор

Потом в Суздаль явился для разбирательства московский Инквизитор Максим, а Дреер, написав докладную, уехал восвояси. Найти кусок статуи, отрубленный «белым лезвием», не удалось, и за это Дмитрий тоже получил нагоняй от Лиха.

Ресурсов на портал до Праги младшему Инквизитору ждать не приходилось. В самолете Дреер читал новомодную среди школьного персонала книжку «Географ глобус пропил», временами хохоча на весь салон. Когда надоедало, отрывался и в сотый раз изучал скудное досье на пропавшего Матвея. Зацепок не находилось.

Свой доклад особой комиссии Дмитрий сделал через час после прибытия. С демонстрацией слепков ауры (уже разосланных), мыслеобразов (тоже рассмотренных), карт происшествия и схем. Комиссию возглавлял ответственный за восточный сектор Эдгар, бывший глава эстонского Дневного Дозора и замглавы московского. Дреер закончил предложением ревоплотить ведьму Софию для дачи показаний. Упирал на то, что был атакован Инквизитор, атакован сознательно и необычным оружием, возможно, големом.

Эдгар, однако, остудил пыл надзирателя. Он напомнил, что со дня заключения Договора ревоплощение применялось всего трижды. Вызвать умершего Иного с нижних слоев Сумрака дозволено лишь Трибуналу Инквизиции как самое крайнее средство. Последний раз к этому прибегли шесть лет назад, ревоплотив молодую ведьму Алису Донникову, погибшую на дуэли со Светлым магом. А посему – исключено. Во-первых, лимит исчерпан на ближайшие лет двести. Во-вторых, дело в Трибунал не передано и не будет ввиду отсутствия взаимных претензий Дневного и Ночного Дозоров.

Тогда Дмитрий извлек свой последний козырь:

– Случай с Матвеем Косицыным не единичный.

– Вот как? – приподнял голову Эдгар.

Остальные члены комиссии, в серых балахонах похожие один на другого, сидели неподвижно, как восковые фигуры. Или как статуи.

– Я посмотрел в школьном архиве. Есть еще одно дело, две тысячи второго года. Виктор Белугин из Томской области. Тринадцать лет, Темный, пятый уровень. Инициирован и взят в ученики шаманом. Только шаман опять нарушил Договор и право на воспитание несовершеннолетнего мага, разумеется, потерял. Есть направление мальчика к нам в интернат, подписано Угорем из краевого Ночного Дозора, без возражений со стороны Дневного. Эдакий Темный самородок, которого решили направить учиться в центр. Но Сибирь далеко, кадровый состав Дозоров маленький, везти было некому. Посадили на поезд, навесили оберегов, а в Москве должен был встретить Лихо… то есть Виктор Павлович Лихарев. Однако в Москву Белугин не явился. Пропал. До сих пор в розыске.

– Ни о чем не говорит, – ответил Эдгар. – Мало ли подростков уходят в бега? Сибирь большая, мог и в Китай податься. Тем более мальчик способный. Сейчас уже давно вырос.

– Мы также получили данные по шаману Амосу Бочкину, он инициировал мальчика. По невыясненным обстоятельствам развоплотился вскоре после исчезновения Белугина.

– Тоже объяснимо. Потерял ученика и…

– Он был Темным шаманом, – напомнил Дмитрий, глядя прямо в холодные глаза Эдгара. – Темные себя не развоплощают.

– Дреер, вы сами сказали – «по невыясненным». С чего вы взяли, что он сам?

– Это не я, а вы предположили.

– Хватит! Якутскими шаманами занимается Азиатское Бюро. Вы нам очень помогли, но оснований для открытия нового дела лично я не вижу. Решение комиссии вы узнаете сегодня. Можете идти.

Пока они совещались, Дмитрий сидел в приемной и пытался через секретаря выяснить, где сейчас Ива. Узнал, что на выездном задании – и все. Майлгун Люэллин оказался в Праге, и хотя бы это радовало.

Наконец его повторно вызвали. Эдгар официальным тоном сообщил, что дело о суздальском инциденте закрыто. До специального распоряжения функции городского Дневного Дозора будет исполнять уполномоченный из Владимира. Ночному Дозору Суздаля по рекомендации младшего Инквизитора Дреера должны быть выписаны лицензии на Светлые действия не ниже четвертого уровня.

Дмитрий мысленно порадовался за Евстафия. Пожалуй, это был единственный плюс во всей истории. То, что ему самому вынесли персональное поощрение и дали внеочередной отпуск, никаких эмоций, кроме отрицательных, не принесло. Комиссия приняла версию, что голем был делом рук Софии, но вышел из-под контроля, уничтожив мальчика и свою создательницу. Такие случаи в истории бывали, а самый известный бунт голема произошел как раз в Праге. Причину, по которой София выкрала подростка из темницы, позаимствовали из докладной самого же Дреера: попытка организовать подпольный ковен ведьм.

Автор идеи потребовал внести в протокол свое особое мнение:

– Косицына нужно искать. Есть показания главы Ночного Дозора и раскладки линий вероятности. Нельзя хоронить мальчика.

– Если голем затащил его в Сумрак, мальчик прожил недолго.

– Вы прекрасно знаете, это не голем. Иначе его остановило бы заклинание «прах». А ведьма не была Высшей, чтобы создать голема. А голем не может убивать магией, только грубой силой…

– Хорошо, – вдруг согласился Эдгар. – Надзиратель Дреер, вам дается двое суток. Если за это время вы предоставите информацию, что мальчик может быть жив, расследование будет продолжено. Идите.

Дмитрий вышел, не понимая внезапной перемены. Однако… что он мог предоставить за два дня? Смотаться в Суздаль, найти злополучный кусок истукана? Но там уже поработала следственная группа Инквизиции, те разыскивают улики куда надежнее, чем любой металлоискатель – старые монеты. А еще раньше они с Евстафием и сами облазили на коленях место поединка. Да и без портала Дмитрий не сумел бы обернуться так быстро, а портал ему никто не откроет. Оставался архив и база данных… если только Эдгар не отметет все, что он там накопает.

В раздумьях Дмитрий спустился этажом ниже. Здесь располагались учебные аудитории. Одна дверь была приоткрыта, и, скорее по простому человеческому наитию, чем доверяясь интуиции мага, Дмитрий заглянул туда.

Занятие вел рыжий валлиец Люэллин. Интересно, какой порядковый номер присвоили ему по сложившимся негласным правилам? Штатных преподавателей в Инквизиции не держали, обучение даже любой теории проводили сугубые практики.

Рыжий повернул лицо к двери, узнал Дмитрия и широко улыбнулся, показав щель между передними зубами. Он, похоже, все уже провидел заранее, эта способность у Майлгуна была развита куда лучше, чем у Дреера или Ивы.

«Привет!» – мысленно сказал валлиец и тут же по-английски продолжил лекцию о волшебных свойствах растений континентальной Европы.

«Здорово живешь», – ответил Дмитрий.

Мысленная речь позволяла великолепно понимать чужие идиомы.

«Надолго?» – Майлгун тем временем ткнул в изображение календулы на плакате и велел студентам прочесть параграф учебника.

«Два дня максимум».

Они перекинулись еще несколькими беззвучными репликами. Майлгун не знал, где сейчас Ива. Не виделись теперь неделями: девушку – боевого мага уже не второго, а первого уровня, постоянно бросали на разного рода амбразуры. В конце концов Дреер и Люэллин договорились встретиться в любимой пивной неподалеку от инквизиторской гостиницы.

Но это предстояло вечером, а пока Дмитрий отправился в архив.

* * *

Пражское Бюро никогда не занимало только одно здание, однако все его филиалы стояли неподалеку, так, чтобы можно было дойти пешком. Архив располагался там же, где и закрытый Музей Инквизиции с главной реликвией – подлинником Великого Договора. Местоположение пражского схрона артефактов знали только Высшие Инквизиторы и особо доверенные лица. Схрон перенесли сюда шесть лет назад, после того, как секта «Братьев Регина» атаковала бернское отделение. Однако через два года разлилась Влтава, и тайник опять переместили. Схрон пострадал, зато исправно работала пневмопочта между филиалами, тогда как во всей Праге она перестала действовать с самого наводнения. Однако тут, конечно, не обходилось без толики магии.

В отличие от администрации архив и библиотека размещались в здании старинной архитектуры. Дмитрий вспомнил, как год назад прибегал сюда за книгой о «зеркалах Чапека», поднимающих уровень мага.

Как и все корпуса Бюро, этот был невелик по размерам, всего три надземных этажа. Сколько их ниже уровня мостовой – оставалось только гадать или спрашивать главного архивариуса. Дмитрий подозревал, корпуса связывали не только почтовые трубопроводы и статические порталы, но и банальные подземные ходы, разве что местами протянутые через Сумрак.

Народу в архиве оказалось куда больше, чем он ожидал. Вежливый дежурный пан Вацлав, некогда боевой маг, осевший тут после ранения, сообщил, что идет масштабная ревизия и перевод документов в электронную форму. Все, что можно, сканировалось и каталогизировалось.

Однако в читальном зале Дмитрий все же оказался единственным посетителем. Он уже знал, что ищет, и модернизация оказалась как нельзя кстати.

Дмитрий сел за архаичный компьютер. Пластик монитора, казалось, посерел от попытки соответствовать общему стилю организации.

Через пару часов у Дреера уже резало глаза от мерцания экрана. Принтер, тоже далеко не новый, зато лазерный, натужно пыхтел, выдавая листы распечатки. Будь Дмитрий совсем юным необстрелянным магом, то мог бы подумать, что внутри корпуса трудятся и ворчат какие-нибудь бумажные эльфы.

Он нашел искомое. Только не испытывал от этого никакого удовлетворения.

Детская смертность среди Иных, увы, имела место, как и среди людей. Погибали от самонадеянности, от неверных заклинаний, от слишком долгого нахождения в Сумраке. Становились жертвами психопатов и религиозных фанатиков. Разбивались в машинах, когда родители не верили в пророчество собственного ребенка об аварии. Дмитрия же интересовало другое: странные, нераскрытые исчезновения. Базы по таким делам никто не вел, однако информацию давали всевозможные иски, жалобы и откровенные кляузы Дозоров.

Йозеф Когоут, двенадцать лет, Темный, седьмой уровень. Пропал без вести в Праге в 2002 году, в дни наводнения. Розыск не дал результатов. Предположительно старался преодолеть залитые улицы в Сумраке и не сумел выйти.

Ханна Продль, тринадцать лет, Темная, начинающая ведьма, шестой уровень. Пропала без вести в 1997 году. Жила в Мюнхене. Подан иск Дневного Дозора к Ночному по подозрению в случайном убийстве по неосторожности. Отклонен.

Гаспар Энгельбрехт, четырнадцать лет, Темный, седьмой уровень. Австрия. Пропал через несколько дней после инициации. Предположительно самостоятельно погрузился на второй слой Сумрака, переоценил свои силы и не вышел. Поражением в правах наказан инициатор и наставник мальчика Темный маг четвертого уровня Фридрих Вертмюллер. Инквизицией отклонен запрос о разрешении Темных действий для восстановления равновесия Света и Тьмы в Зальцбурге.

Словесник полагал, что разыщет два-три прецедента, а нашел одиннадцать подобных случаев за последние двадцать лет. Все они были разными по обстоятельствам и кругу фигурантов. Однако нечто общее проглядывало: исчезали дети и подростки в возрасте от десяти до пятнадцати. Темные невысокого уровня, но – только маги, иногда ведьмы. Ни одного вампира, оборотня, бескуда и прочей низшей касты. Семь из этих случаев произошли в Западной Европе. Ни одного на Британских островах, в Средиземноморье и в европейской части бывшего СССР. Найденный ранее случай с пропавшим Белугиным как-то не укладывался в эту географию.

Дмитрия, однако, мучило предчувствие. Взлохматив распечатку, он подошел к стойке дежурного и запросил учетные книги первой половины двадцатого века. Там фиксировались тяжбы, разбираемые Инквизицией. Заодно выписал досье на ведьму Софию – таковые собирались на всех глав Дозоров.

Никакого компромата на Софию не обнаружилось. Обычные ведьминские проступки. Человеческих жизней на ее совести не висело. Все свои семьдесят лет бывшая хозяйка турагентства «Велес» была крайне осторожна. О попытках творить големов тоже ничего не было известно. Но ведьмы и не творят големов, здесь Эдгар явно перегнул.

Зато учетные книги кое о чем рассказали. Дмитрий выписал в блокнот несколько ссылок и заказал протоколы упомянутых дел.

Часы – старые, как и все в этом архиве – показывали, что Майлгун ждет его в пивнице. Наверное, даже «уговаривает» вторую кружку. Но Дмитрий уже не мог остановиться.

1927 год, Дюссельдорф. Исчезновение одиннадцатилетней Марты Каленберг, слабенькой Темной прорицательницы. Задним числом списано на злодеяния печально известного «дюссельдорфского душителя». Маньяк сознался в шестидесяти восьми убийствах, из которых суд признал лишь девять. Как все прорицательницы, Каленберг не могла бы предсказать собственную смерть. Иск Дневного Дозора отклонен.

1945 год, Дрезден. Дитер Фохт, четырнадцать лет. Темный, седьмой уровень. Тело не найдено. Задним числом все списано на бомбардировку. Ту самую, в которой выжил американский военнопленный Курт Воннегут. Мальчик вполне мог действительно погибнуть от огня, но Дмитрий скопировал и эту справку.

Всего он набрал уже почти два десятка нераскрытых пропаж.

Архивариус принес запрошенные учетные книги конца девятнадцатого века. Дмитрий читал их уже сумеречным зрением, чтобы не тратить силы на перевод.

1888 год, Страсбург. Клодетта Арно, двенадцать лет. Ведьма, уже довольно опытная, инициированная в девять. Пропала вскоре после тайного шабаша. По подозрению в убийстве арестована другая ведьма, Женевьев Брант, шестнадцати лет. Предполагаемый мотив – ревность. Брант скончалась, не выдержав разрешенных процедур дознания. По другой версии – покончила с собой. Вину отрицала до самого конца. Тело Арно так и не нашли. Предположительно осталось в Сумраке.

Часы ударили полночь. Дмитрию везло, что Инквизиция работала круглосуточно. Майлгун, наверное, все еще сидел за кружкой и ждал. Мысленно позвать Дреера он не мог, а сказать ему новый телефонный номер Дмитрий, разумеется, забыл. Вот тебе и бессловесное общение, вот тебе и двадцать первый век.

Словесник все же заставил себя захлопнуть блокнот и сложить в портфель стопку ксерокопий и распечаток. Глаза слезились, виски ломило. Чтение с допотопного монитора даром не прошло. Дреер развернулся на кресле и попробовал снять усталость и резь толикой магии.

Ничего не вышло. Невидимая печать на его теле (и душе?) не пропускала этого волшебства. Странно, ведь Дреер был на службе и даже выполнял прямое поручение Эдгара. Хотя… кого он хотел обмануть? Не себя, это точно.

В первую очередь то, чем сейчас занимался, было нужно ему самому. Даже не как младшему надзирателю, не как наставнику Дрееру. Печать исправно выполняла свою миссию. Четко и беспристрастно. Как должна работать Инквизиция.

Просить архивариуса помочь Дмитрий постеснялся. Тот, разумеется, не знал о взыскании и печати, наложенной самим Кармадоном. Потому вообразить, что коллега не может своими силами победить утомление, вряд ли был способен. А изучать ауру друг друга у Инквизиторов было не принято.

От Майлгуна же отделяли два квартала. Ничего, не так много. Валлиец приведет в чувство, целитель как-никак. Дмитрий сделал самомассаж – немного полегчало, – взял портфель и приготовился вставать.

На полпути его остановила рука, которая легла на плечо. Нельзя почувствовать мага более высокого уровня, если он подходит сзади и не хочет, чтобы ты его заметил.

Дреер опять сел.

– Мои приветствия, юноша, – произнес за спиной мягкий голос. По-английски, но со знакомым акцентом.

– Старший? – Дмитрий захотел снова встать и, как положено, склонить голову перед наставником.

– Просто дон Рауль. Забыли?

Рука на правом плече все еще не давала подняться. Тяжелая рука, неживая. Если скосить глаза, можно было увидеть перчатку из хорошей кожи. Даже не местного производства, хотя перчатки – один из ходовых пражских сувениров.

– Я чувствую ваше переутомление, – продолжил испанец за спиной. – И вижу печать… судя по манере, это был почтенный Дункель. Снять печать я не имею права, а вот остальное…

Дмитрий ощутил нечто похожее на то, как будто Рауль засунул вторую, живую руку, прямо ему в голову, проникнув через затылок. Было щекотно. Испанец ловко пошарил в черепной коробке, отыскал все лишнее и вытащил наружу.

Голова теперь была абсолютно ясной, без тени усталости и ломоты в висках. Испанец за секунду вытянул все, что мешало, вплоть до крохотного напряжения. Дреер почувствовал, как блаженно улыбается.

Механическая рука убралась с плеча. Словесник наконец-то обернулся.

Дон Рауль тщательно вытирал левую руку белоснежным кружевным платком. От платка распространялся аромат тонкой мужской парфюмерии. Негативную ауру лучше снимает вода, однако испанец явно не хотел тратить время на поиски крана. Закончив процедуру, он подбросил платок в воздух и мгновенно спалил без остатка. Несколько хлопьев пепла опустились на острые носки его лакированных ботинок.

Сотрудники Бюро, кроме женщин, были, как правило, равнодушны к своему внешнему виду, стараясь одеваться прилично, и не более того. Младший надзиратель школы Дреер тут не был исключением. А вот дон Рауль для Инквизитора выглядел франтовато. Выдерживая серые тона штатского костюма, он тем не менее добавил к своему облику несколько изюминок вроде дизайнерского покроя плаща, пестрого шейного платка и элегантной широкополой шляпы, в которой явно не хватало развесистого пера. Орлиный нос оседлали очки в тонкой оправе, делая испанца чуть похожим на суздальского дозорного Евстафия.

– Благодарю, Старший. – Дмитрий все же ритуально склонил голову.

– Без церемоний, юноша, – отмахнулся испанец. – Вы мне нужны. Я узнал о решении комиссии и подумал, что найду вас здесь.

– Чем могу быть полезен?

– Беседой. Но – в более подобающем месте. Вам не повредит бокал вина и ужин. Я знаю неплохой ресторан здесь рядом, туда захаживают и Великие.

При слове «ресторан» Дмитрий опять вспомнил о Майлгуне.

– Вообще-то меня ждет друг. В пивнице, в двух кварталах…

Он осекся. Образ дона Рауля никак не вязался даже с очень благообразной чешской пивной.

– Думаю, что не дождется, – улыбнулся фехтмейстер Инквизиции. – Судя по всему, то, из-за чего вы здесь оказались, – испанец обвел рукой читальный зал, – для вас куда важнее встречи с другом. А кроме того, вы теперь мой должник.

Дмитрий мысленно попросил прощения у Майлгуна.

* * *

Добраться до ресторана, куда захаживают и Великие, им с Раулем все-таки было не суждено. Выйдя на крыльцо архива в пражскую ночь, ни Дмитрий, ни испанец об этом еще не знали.

Они спускались вниз по узкой улочке, вымощенной брусчаткой, и говорили через Сумрак. Идущим навстречу, коих было немного, вероятно, казалось, что двое мужчин прогуливаются неспешно и молча. Третьим молчаливым собеседником выступала круглая луна, усевшаяся на острый конек крыши в самом конце улицы. Пражские оборотни, хотя и не подчинялись фазам ночного светила, должны были сейчас чувствовать себя неуютно. Впрочем, их популяция тут невелика, предпочитают сельскую местность. Зато в отличие от России намного больше вампиров.

– Кто ваш друг? – почему-то спросил для начала Рауль.

– Майлгун Люэллин, из Монмута. Вы его помните, рыжий такой. Он сейчас преподает на курсах траволо… растительную магию.

– А девушка есть? – Испанец посмотрел на Дреера искоса.

Дмитрий смущенно покачал головой.

– Ответ неверный, – усмехнулся в усы фехтмейстер.

– Она… девушка друга. – Дмитрий захотел провалиться сквозь мостовую перед старым мастером, читавшим его мысли, как бульварный роман, без всякой магии.

– Того, рыжего? И вас это останавливает?

– Он же мой друг! – Дмитрий понял, что в сердцах сказал это не в Сумраке, а в нормальном, человеческом мире.

А по тому, как склонил голову Рауль, осознал, что погорел. Испанцу тут не требовались слова.

Настоящий ли друг ему Майлгун? Или только приятель по курсам? Они что, съели вместе пуд соли, прошли огонь и воду? Хотя бы дружили с детства, когда происходит самое таинственное, и сопливый мальчишка, с которым вы играли в песочнице и порой разбивали нос, непонятно с чего делается тебе ближе, чем родной брат, на всю оставшуюся жизнь? Ничего этого не было. Майлгун старше его вдвое, хотя и выглядит ровесником, они толком ничего не знают друг о друге, и связывает их только какая-то странная противоположность характеров. Так легко вышло нарушить данное ему обещание! Да, возникшая у взрослых дружба не такая, как вынесенная из детства, но… Дружба ли у них с Майлгуном вообще, если такие мысли приходят в голову?

А Ива? Что у нее сейчас с валлийцем? Может, их короткий «студенческий» роман давным-давно закончился? Хотя, когда Дмитрий в прошлом году угодил под внутренний Трибунал, они все еще были вместе.

Что на самом деле мешало Дмитрию хотя бы намекнуть Иве о своей симпатии? Неужели пресловутое «третий должен уйти»? Или просто вера, что ничего не получится, а потому не стоит и пытаться? Ива всегда относилась к нему покровительственно и заботливо, с высоты своего уровня и возраста. Эта проклятая разница, совершенно незаметная из-за консервации Иной, тоже предательски нашептывала Дмитрию, что нужно оставить все как есть. Ива, конечно, не годилась ему в матери, и постареть ей не грозило в сколь-нибудь обозримом будущем, но все же, все же…