Теневой Дозор

– Нет! – резко выкрикнул Дон Жуан. И добавил тихо: – Оставь это, ученик!

Статуя между тем, неуклюже ворочаясь, пыталась выбраться из ловушки. Дмитрию вдруг больше всего захотелось, чтобы сейчас в рекреации открылись несколько порталов и оттуда все же повыпрыгивали Инквизиторы-штурмовики.

Вадик Смеляков чуть склонил голову набок, с интересом наблюдая за происходящим.

А Дон Жуан медленно подошел к застрявшему Командору, опустился на одно колено. Отложил в сторону выхваченную было рапиру, стянул перчатку с механической руки… и протянул ту статуе.

– Моя рука у тебя, – произнес бывший инкуб. – Ты можешь забрать остальное.

От неожиданности Командор даже прекратил вытаскивать себя из провала. Казалось (и было похоже на правду), что зрачки каменных глаз расширились.

– Моя вина слишком велика, – продолжал фехтмейстер. – Я убил тебя. Я не посвятил ее. Она умерла смертной женщиной, и ее прах давно истлел в могиле. Но она помнила тебя и скорбела до конца своих дней. Ее душа спасена, а не проклята, как наша. Гонзаго де Мендоза! Ты волен взять мою жизнь, если это может что-то искупить. Но прошу, освободи невинных, в том числе этого малыша. – Он показал на Вадима. – Тебе нужен лишь я, и я в твоей власти.

Дон Жуан все еще протягивал руку временно обездвиженной статуе, словно и правда надеялся вытянуть Командора из дыры. Впрочем, как знать, сколько Силы вложил в свое изобретение гений Джакомо Лепорелло.

Мраморный гигант поднял свою руку и коснулся протеза старого врага. Это походило на странное рукопожатие железа и камня. А затем истукан начал растворяться, одновременно погружаясь дальше в пол. Так он уходил в землю после схватки в Суздале.

Механический протез Дон Жуана завис над провалом, который больше никто не занимал.

– Какая трогательная сцена! – раздалось с подоконника.

Смеляков несколько раз нарочито хлопнул в ладоши.

– Может, пора оставить в покое мальчика и проявиться мужу? – сказал Дреер. – Твой телохранитель, похоже, нас покинул. Я и не знал, что статуи умеют прощать.

– Ты хорошо придумал. – Смеляков глядел мимо Дмитрия, удостаивая вниманием, казалось, одного испанца. – Разжалобить каменное сердце – это надо ухитриться.

«Дурак, – мысленно сказал Дмитрий. – Да и я не лучше. Решил, он счеты с ним хочет свести. А он с собой счеты сводил».

Испанец тем временем неспешно поднялся и не забыл прихватить рапиру. Снова отправлять клинок в ножны в его планы явно не входило.

– Хуан де Тенорио, первый уровень, – церемонно, однако сдержанно поклонился он Смелякову. – Хранитель легенд и нематериальных сведений. А кто ты, занявший душу и тело отрока?

– Тебе довольно того, что я Высший, – болтая ногами, сообщил Вадик.

– Смею ли я заметить, что это ты, а вовсе не Гонзаго, пленил всех в этих стенах? – с легкой долей издевки произнес Дон Жуан.

– Смеешь, однорукий, – ответил Вадик.

– Почему бы тогда не проявить себя, как просил мой ученик? Ведь твое могущество не позволит нам причинить тебе вред.

– Требую здесь я.

– Разрешите мне, Старший? – вмешался Дмитрий. И, получив утвердительный кивок Дон Жуана, обратился к Вадику. – А я, со своей стороны, смею предположить, что у тебя просто нет лица. Ты ведь не более чем тень. Твое место навечно в Сумраке, но ты забираешь детей, чтобы всплывать наверх. Ты дерьмо, которое само по себе тонет, но хочет быть полноценным, непотопляемым. Ты и по меркам Света дерьмо, и по меркам Тьмы. Дерьмо по определению! Может, твои дружки с пятого слоя вытолкнули тебя наверх, подсадили, так сказать, в обмен на то, что и ты их поднимешь. Только ни ты, ни они никакие не Владыки. А ты даже сейчас прячешься в пацане и боишься вылезти. А впрочем, не зря же мы принесли тебе зеркало Сумрака…

Дреер повернулся к фехтмейстеру. Тот понял без слов и мысленных посланий. Свободной рукой вытянул из-за пазухи зеркало и бросил ученику. Дмитрий успел поймать… но не успел отреагировать на движение Смелякова.

Дон Жуан исчезал в дыре, что разверзлась под ногами Командора и теперь ждала новую жертву. Исчезал, сбитый ударом чистой Силы, словно бильярдный шар в лузе.

Одно было хорошо: лже-Вадик отправил лже-Рауля не в Сумрак, а всего лишь на второй этаж. Звякнула обо что-то внизу рапира. Послышалось витиеватое староиспанское ругательство.

– Свет мой, зеркальце, скажи… – процедил Дмитрий, разворачивая отражающую сторону артефакта к мальчику.

Но тот уже спрыгнул с подоконника и начал меняться. Смеляков вырос, стал вровень с Дмитрием и превратился в худого мужчину с черными спутанными волосами, одетого в пестрый разноцветный наряд.

Эта кричащая безвкусица платья сбила Дреера с толку. А зеркало разлетелось в руках от следующего удара врага. Осколок царапнул по щеке. Побежала кровь, а с ней в Сумрак полилась жизненная сила.

– Хотел видеть меня, наставник? – осведомился Пестрый, улыбаясь. Зубы у него оказались мелкими и ровными. – Смотри. Когда Сумрак поглотит всех твоих воспитанников, ты будешь помнить мое лицо. А разбитое зеркало – это ведь плохая примета. К мертвецу в доме!

– Не торопись, – сказал Дмитрий. – Мы принесли тебе и еще кое-что.

Он сунул руку в карман пиджака, извлекая Минойскую Сферу.

– Что еще такое? – настороженно прищурился Пестрый.

– Подарок, – ответил Дреер. – Великий уравнитель.

Младший Инквизитор привел узоры на Сфере в движение.

– Меня ты не обманешь! – надменно произнес Пестрый.

– Куда уж мне! – согласился Дмитрий.

Не переставая раскручивать символы на поверхности шара, он поместил слепок ауры незнакомца в рубин Амулета Януса, что висел на шее. Последнее средство, как говорил дон Рауль. Ты прав, учитель. Как всегда.

– Не вздумай! – повысил голос Пестрый. А затем вдруг пропал.

У подоконника стоял и хлопал глазами Вадик Смеляков, ведьмак пятого уровня.

Дмитрий чувствовал тем не менее, что их здесь трое. Еще один был уже у него в голове. Примерно там, где сквозь Сумрак обычно слышался приказной голос Эдгара.

Другой ощущался не как что-то физическое, а скорее как навязчивая идея. Дреер только что подсадил в свой мозг постороннюю доминанту. И та, согласно названию, принялась доминировать. Он услышал голос:

– Мальчишка! Думал провести меня? Ты сам вручил мне свое тело!

«Одолжил пиджак, – подумал Дмитрий. – Ведь король-то голый. Перед людьми неудобно».

Словесник попробовал сделать шаг и не смог. Нога не слушалась. Обе не слушались. Минойскую Сферу он держал в левой руке, а правая была свободна. Дмитрий пошевелил пальцами. Так делал Дон Жуан со своим протезом. Тогда надзиратель поднял руку, чтобы держать Сферу уже в двух ладонях.

Получилось ровно наполовину. В середине пути рука остановилась. Власть над ней перешла к другому.

Бороться с присутствием Высшего мага в теле оказалось все равно что не думать о белой обезьяне. Пестрый захватывал каждый участок тела, который шевелился. И каждую мысль, которая возникала, – Дмитрий начал терять разницу, где думает он сам, а где уже нет. Наверное, то же чувствовал и Вадик Смеляков, когда подсадил к себе этого паразита.

Левую руку Дреер сознательно держал на весу и не шевелил ею. У нее еще оставалась своя роль. А мыслить ему тоже уже не требовалось. Главное, вызвать в памяти место, куда хочешь попасть.

Дмитрий очень хорошо представлял себе это место. А еще он осознал, что Пестрый не может только лишь брать. Кое-что эта тварь и отдает. Не может не раскрываться. К примеру, он успел понять кусочек того, как была захвачена школа. Вадик действительно проник в кабинет Сорокина. Мальчик чуть ем ведьмака определил, что не все артефакты разряжены. Он очень хотел увидеть второй слой Сумрака. А на втором слое его и поджидал…

Каково настоящее имя Пестрого, Дреер понять не успел. На самом деле прошла едва ли секунда между моментом, как сработал Амулет Януса, и мигом, когда вступила в действие Минойская Сфера.

Она переместила надзирателя прямиком в палатку оперативного штаба, развернутую в лесу. Под свет Сумеречного Фонаря.

Дмитрий не мог увидеть себя чужими глазами. Кто на самом деле появился перед Эдгаром и прочими? Младший Инквизитор Дреер или все-таки во всей своей красе тот, кто ранее занимал тело Вадика Смелякова? В любом случае на лицах собравшихся он прочел удивление.

Эдгар, видимо, как раз выдавал последние наказы. Тут присутствовали и Максим, и Клод, и Ива. А самое главное, несколько человек с огнестрельным оружием.

Это оружие было немедленно направлено в сторону Дреера. Даже Ива мгновенно выхватила пистолет. Она была прекрасна.

А Дмитрий боялся сейчас только одного: что у Пестрого в рукаве есть какой-то запасной туз. Приготовлена какая-то лазейка. Хотя на теоретической магии учили, что занятое тело не так легко покинуть.

Дмитрий выбросил руку с зажатой Минойской Сферой вверх. Наверное, так Данко вскидывал свое сердце. Пестрый тут же овладел и этой рукой, но дело было сделано.

«Стреляйте же!» – подумал Дмитрий. А сам громко крикнул:

– Бомба!

В следующее мгновение Пестрый захватил его целиком. И не просто захватил, а словно вытолкал взашей из собственной бренной оболочки. Все мысли и воспоминания Дреера, весь жизненный опыт и детские комплексы теперь принадлежали новому хозяину. Дмитрий увидел себя и всю сцену откуда-то сбоку и чуть сверху. Он не почувствовал боли от десятка пуль, которые прошили уже не служившее ему тело. Часть – навылет, часть осталась внутри. Одна угодила в голову – кажется, это попал Клод.

Ива стреляла первой. Спустила курок всего один раз, рефлексы сработали за нее. Ее пуля угодила в сердце.

Простых боеприпасов не было ни в одном казеннике, ни в одной обойме. Во всей этой палатке, во всем этом лесу. Инквизиторы не собирались стрелять в людей. Только в Иных. И всей начинки, всех наложенных заклинаний с лихвой хватило бы, чтобы отправить назад в Сумрак любую неуемную тень, какому бы Владыке та ни принадлежала, а уж тем более паяцу в расписном наряде.

«Умница, девочка моя», – мысленно сказал Дмитрий.

Это было последнее, что он подумал. А последнее, что увидел, – как выпавшая из рук Минойская Сфера подкатывается к ногам Эдгара.

Эпилог

Сейф поставили новый. Прежний уже не подлежал реставрации, да и находился на экспертизе, приобщенный к «делу». В раскрытом виде новичок сейчас напоминал пасть бегемота, улегшегося набок. Торчащий из замочной скважины ключ был похож на бабочку, что уселась бегемоту на нос, а белые стопки бумаг в глубине – на зубы.

Поверх бумаг Ива положила кобуру с пистолетом. Из этого оружия месяц назад она застрелила Дмитрия.

Дверца сейфа захлопнулась. С ключом в руках Ива прошлась по кабинету. Ключ надо было бы убрать в ящик стола, в специальное заговоренное мини-хранилище. Однако девушка пока никак не могла привыкнуть к своему новому рабочему месту. Она хотела занять стол Дреера, но… не могла. Сейчас там стояла его фотография. Старая, сделанная, наверное, когда Дмитрий еще только-только окончил университет и даже не знал, что Иной.

А по штату Иве полагалось теперь занимать место Лихарева. Прежний владелец стола уже вышел из комы, но до полного восстановления было очень и очень далеко. Пока Лихо не написал прошение об отставке – и оставалось неизвестным, напишет ли, даже когда будет в состоянии, – младший Инквизитор третьего ранга Машкова считалась только исполняющей обязанности руководителя школьного Надзора.

Ее собственное прошение о переводе в Россию Эдгар подписал сразу же. Ничего не сказал, только взглянул недоуменно и пожал плечами. Эдгар вообще сильно сдал за последний год. Ответственность явно тяготила, а тут еще недавняя смерть жены, теперь вот этот инцидент…

– Не помешаю? – раздался голос директора школы Эдуарда Сорокина.

Тот вошел без стука, но Ива узнала о его приближении заранее. Директор был выше ее уровнем, однако не стал закрываться.

– Конечно, нет, – ответила Ива.

Она заставляла себя говорить по-русски. Когда-то студентка-лингвист Машкова изучала этот язык, но затем позабыла. Магия быстро восстановила знания, однако изъяснялась девушка с акцентом. Школьникам сразу было видно – чужая. Еще и тетка-Инквизиторша: на сколько бы лет ни выглядела Ива, для них она неизменно была бы старой. А вот Дмитрия они считали своим. Все, и Темные, и Светлые, даже когда он стал носить форму Серых.

Ива знала, что придется нелегко.

– Осваиваетесь? – тактично спросил директор.

– Немного, – улыбнулась девушка.

Сорокин показал ей толстую картонную папку с аккуратным бантом завязок:

– Захватил для вас в канцелярии, пани Ива. Личные дела новых учеников. Те, на кого нужно обратить особое внимание. И еще временно исключенные, те, кого Дмитрий должен был посещать лично.

Папка легла на стол Дреера, перед самой его фотографией в рамке. Как будто он тоже должен был сейчас все еще присматривать за воспитанниками.

Его добровольной преемнице вдруг пришло в голову то, что раньше ускользало: а ведь все они, поднадзорные, будут спрашивать, куда подевался Дмитрий. Как она должна им отвечать? Обтекаемо: «погиб при исполнении»? А ведь это дети, они не уймутся, пока не будут знать подробности.

Но всех подробностей Ива не знала сама. Показания фехтмейстера Рауля, полученные в ходе допросов, были немедленно засекречены. Сам Рауль был отстранен от должности и временно помещен под домашний арест. От преподавания искусства рапиры и ближнего боя его также отлучили.

Вадима Смелякова долго обследовали. Выворачивать ему сознание не позволил сам Эдгар. Он вообще-то не отличался щепетильностью и потому рядовых сотрудников таким решением изрядно удивил. Но память Смелякову все равно проверили тщательно, и после этой процедуры им пришлось заниматься Майлгуну Люэллину, который до инициации работал нейрофизиологом. Стоял вопрос, вернуть ли мальчика в школу, или оставить в Праге. Самому Вадику, похоже, было все равно. Он ничего не мог вспомнить самостоятельно, кроме того, что действительно углядел в кабинете Сорокина неразряженные артефакты. Однажды директор вызвал его для беседы, а сам ненадолго вышел из кабинета – кто-то там опять чего-то натворил. Вадик немедленно поставил на артефакт ведьмачью метку и потом уже втихую, дистанционно, запустил через Сумрак. А там уже, в Сумраке, услышал мелодию флейты… Вот и все.

Флейту слышали все, кто оказался в школе. И больше ничего не помнили. Даже Сорокин, маг первой категории.

– Спасибо… Эдуард Сергеевич. – Ива приучала себя к русским обращениям. – Пожалуйста, только не называйте меня «пани». Говорите как с другими.

– Хорошо, – согласился директор. – Хотя, к примеру, нашего завуча Саласара-Диего до сих пор называют «сеньор».

Ива при этих словах опять подумала о фехтмейстере. Он тоже называл ее не иначе, как сеньоритой.

– Ремонт заканчивается, – продолжил Сорокин. – Нужно будет везде заново наложить защиту. Даже усилить ее с учетом… всего. Этим займемся мы с Каиным, но я прошу и вас участвовать лично. Вы же боевой маг!

На последних словах директору, кажется, стало неловко. Он не знал, что Ива стреляла в надзирателя Дреера, но был в курсе, что Машкова состояла в спецгруппе, под огонь которой Дмитрий отправил себя вместе с так и не установленным Иным.

Дознаватели все еще рыли архивы, пытаясь выяснить, кто из ушедших в Сумрак мог стоять за нападением на школу.

– Я сделаю все, что могу, – кивнула девушка. – Запрошу полномочия в Праге на применение… особых ресурсов.

– Это очень ценно, – сказал директор. Он сделал было шаг к двери, но вдруг остановился, снова бросил взгляд на фото Дмитрия. – И еще, Ива… Знаете, у меня была племянница. Тоже Иная. Странно так получилось в нашей семье, остальные все люди как люди, а мы вот… Катя ее звали, Сорокина Катя. Служила в московском Ночном Дозоре. Маг-перевертыш. Я когда-то назвал ее Тигренок[4], прозвище так и пристало.

– Была? – уточнила Ива.

– Погибла шесть лет назад. Она была еще моложе, чем Дмитрий. Я соболезную вам, Ива. Знаю, как терять близких в Сумраке. Что отведено за гранью людям – можно лишь гадать. Или верить. Но мы-то, Иные, точно знаем, что однажды увидим своих. Только ждать долго. Дольше, чем людям. Надо по крайней мере, чтобы так было. А восстать пытаются, увы, не лучшие из нас. Лучшие терпят. Где бы сейчас ни был Дмитрий, свой покой он заслужил.

– Спасибо, – сказала девушка. – Спасибо, Эдуард Сергеевич.

Директор вышел. Ива снова осталась в одиночестве. Подошла к столу Дмитрия, взяла папку и виновато посмотрела на фото. Словно хотела отобрать у него последнее. Затем села за стол Лихарева, развязала лямки и погрузилась в изучение материалов.

Она никогда не умела обращаться с детьми.

Часть 2

Флейта теней

Пролог

Каждое утро он выходил к реке. Складывал ладони, набирал серебристой воды и плескал в лицо. Смотрел на туманную дымку, что окутывала зеленые и на первый взгляд такие мирные и прекрасные холмы с купами деревьев. Потом становился на песчаном пляже и начинал делать самое абсурдное в его положении. Утреннюю зарядку.

Энергично махал руками, приседал, вставал на «мостик», даже совершал акробатические кульбиты, оставляя на песке следы босых ног и растопыренных ладоней. Мурлыкал себе под нос Высоцкого: