Ангелы приходят всегда

Молодой человек усмехнулся ему в спину и пошел следом. Около машины он обогнал Лазаря и открыл перед ним заднюю дверцу.

«Хаммер» последней модели был оборудован по спецзаказу: переднее сиденье отделялось от заднего стенкой. В задней части машины располагался мини-салон с откидным столиком и всевозможной аппаратурой, включая компьютер и укрепленный под потолком телевизор. Здесь Лазаря ожидал человек, одетый во все серое, тот самый, что позавчера посещал бильярдную, а утром этого дня распоряжался около подмосковного особняка.

— Возможно, вам будет интересно узнать, Юлий Юрьевич, — начал он без предисловий, когда за иноком захлопнулась дверца машины, — что я занимаюсь созданной вами структурой с 1991 года. Страна тогда была в растерянности, да и у нас в комитете не все просто складывалось, но уже тогда имелись дальновидные люди, которые поручали таким, как я, наблюдать за такими, как вы. Так что приятно познакомиться, — «серый человек» приветливо кивнул головой. Затем продолжил: — В 2002-м мы на какое-то время вас потеряли. Хотя довольно быстро поняли, что вы остались живы после покушения. Затем к нам поступила информация о вашем местонахождении. Несмотря на имеющиеся у нас против вас обвинения, мы не стремились вырывать вас из абхазской идиллии. Мы видели, что вы начали новую жизнь... Даже имя поменяли. Однако в этом своеобразном перетягивании каната между вашей новой и старой жизнью победила старая. Здесь вам некого винить, кроме самого себя. Нам известно, что нынешние руководители вашей структуры, шантажируя заложницей, вынудили вас вернуться в Москву. Вы должны дать им отчет в том, в чем, возможно, не виноваты. Последнее в данном случае неважно. Вернемся к заложнице. У меня вопрос: вы понимаете, что из-за вас должна погибнуть девушка? Виновны вы или не виновны — вам все равно не поверят, и, значит, девушка обречена. Это однозначно. Что скажете?

В голове Лазаря многое пронеслось, пока «серый человек» держал свою речь. «Вот и все, — думал он. — Сколь веревочка не вейся, а совьешься ты в петлю. Обложили. Что им нужно? Если б хотели просто посадить, милицию бы натравили. Что делать? Просить помощи у "конторы"? Но чем я могу быть им полезен, чтоб они мне помогали? Ничем. Информация, которой я владею, давно устарела, да я и не стану стучать. Зачем я им вообще нужен? Неужели тоже ищут пропавшие деньги? Ну, нет, эти скорее всего знают, что деньги я не брал. Тогда зачем?».

— Так что скажете? — повторил вопрос «серый человек».

— Я понимаю, что из-за меня страдает заложница. Прошу, если можно, ее спасти. Или помочь мне это сделать.

— Прекрасно, — «серый человек» одобрительно похлопал Лазаря по колену. — Ваш ответ подтверждает, что вы и впрямь теперь другой человек. Хороший человек. И у меня к вам соответственно хорошая новость: заложницу мы спасли.

— Что-о?!

— Но не только это, — продолжал «серый человек». — Мы спасли и вас, Юлий Юрьевич. Посмотрите запись репортажа, который сегодня транслируется по телевидению, — он нажал кнопку пульта, экран засветился и телесюжет начался.

На фоне загородного особняка стоял смазливый репортер и с видом человека, открывающего миру тайну, вещал: «Мы ведем репортаж с места событий. Сегодня в подмосковном дачном комплексе "Рощицы", известном своей элитарностью, силами служб по борьбе с организованной преступностью, произведена успешная операция под кодовым названием "Точка"...».

Телекамера проехалась по территории особняка, ловя в кадр тела погибших. Затем крупным планом показали юношу, изогнувшегося в неестественной позе прямо на клумбе среди цветов. Темное отверстие во лбу свидетельствовало о метком попадании снайпера и мгновенной смерти. Инок Лазарь вздрогнул, узнав в покойнике вчерашнего шофера, подвозившего его к храму. «Все-таки выписали тебе билет на тот свет...», — мысленно пожалел он парня.

Репортер тем временем вещал: «Напомним, что в начале 2002 года в Москве было совершено заказное убийство Юлия Юрьевича Замоскворецкого, который с начала перестройки возглавлял преступную группировку, переросшую со временем в крупный финансово-криминальный картель. Замоскворецкий был убит в ресторане четырьмя выстрелами в упор. С некоторого времени стали циркулировать слухи, что Замоскворецкий жив и скрывается и даже, якобы, вернулся в Москву. Эти слухи не подтверждаются фактами и являются типичной мифологемой. Смерть Замоскворецкого удостоверяют свидетели, а также официальные документы, в частности милицейский протокол, медицинский акт освидетельствования трупа и справка из морга».

На экране появился портрет Лазаря, в его доиноческой ипостаси — костюм, короткая стрижка, холодный испытывающий взгляд. Затем были показаны документы, свидетельствующие о его смерти. Лазарю стало трудно дышать, он с напряжением следил за развитием телесюжета.

«После убийства Замоскворецкого картель возглавили некие Екатерина Зельмут и Петр Батонов, более известные в криминальных кругах как Гретхен и Батон, — рассказывал репортер. — Продолжив дело Замоскворецкого по легализации своего бизнеса, нынешние руководители картеля вместе с тем не брезговали беспределом. Их деятельность создавала в столице атмосферу нестабильности и страха. Кроме наркоторговли, проституции и шантажа, картель в последнее время приступил к работорговле. Это, наконец, переполнило чашу терпения компетентных органов. Сегодня утром в резиденцию главарей картеля прибыли полномочные представители закона и предъявили санкцию на обыск. В ответ боевики по приказанию своих распоясавшихся хозяев открыли огонь. Естественно, в резиденции было, что скрывать от глаз правоохранительных органов. Тогда-то и была успешно проведена операция по обезвреживанию этого криминального гнезда. К сожалению, несмотря на неоднократные предупреждения, главари картеля отказались сдаться и вообще вести переговоры, тем самым подписав приговор себе и своим подчиненным. Характерно, что Зельмут и Батонов во время проведения операции покончили жизнь самоубийством. Со стороны бойцов специальных подразделений жертв нет, но имеется несколько раненых».

В кадре появились фотоснимки Екатерины и Петра, сделанные, по всей видимости, недавно на каком-то бизнес-ланче. Лазарь вздохнул и прошептал:

— Прощайте, Петя и Катя...

«Информация о торговле людьми полностью подтвердилась, — продолжал репортер азартным тоном спортивного комментатора. — В ходе операции в одном из домов, принадлежащих картелю, обнаружили и освободили некую инокиню Неониллу, похищенную в первых числах августа текущего года. Она — одна из чудом уцелевших жертв. Предполагается, что монахиню похитили по спецзаказу и готовились продать состоятельному заказчику с маниакальными наклонностями. Следствие продолжит работу по делу картеля, но уже сегодня можно поздравить наши правоохранительные органы с очередным успехом. С каждой такой победой обстановка в столице, а значит и в стране, становится все более стабильной и контролируемой. Хочется верить, что приходит и уже пришло время, когда правопорядок в нашем обществе станет восприниматься, как норма, а государство в силах будет обеспечивать спокойное и мирное существование граждан».

Экран зарябил, телесюжет кончился. Инок Лазарь хранил молчание.

— Как видите, монахине больше не угрожает опасность, — взял слово первым «серый человек». — Она пробудет несколько дней под наблюдением врачей и вернется домой или в свой монастырь.

— Я только не понял, если вы сами сказали, что она взята заложницей из-за меня, то к чему эти легенды про работорговлю?

— Одно другому не противоречит. Если бы вы не выполнили условия ваших бывших коллег, они вполне могли бы разыграть инокиню, как дорогостоящую игрушку для богатенького извращенца. Работорговля — версия следствия, там разберутся. Главное, что и вам больше ничто не угрожает...

— Мне ничто не угрожает, — перебил его Лазарь, — потому что меня вообще нет, я вычеркнут из списков!

— Вы же сами этого хотели.

— Я этого хотел, пока думал, что такие, как вы, будут считать, что меня нет среди живых. А теперь... Ну, неважно! Может быть, вы скажете, что я могу идти? Нет, конечно! Говорите, что вам от меня нужно?

— Почему же не можете идти? Вы, безусловно, можете идти, — «серый человек» помедлил, обдумывая следующую фразу. — Чего мы хотим? Единственное — и дальше вам помогать. Вы же понимаете, что криминальный мир, да и милиция, вас в покое не оставят. Мы, как видите, попытались с помощью телерепортажа развеять слухи о вашем воскресении, но эта мера недостаточная. Для вашей же безопасности нужны кардинальные изменения в жизни. Скажу прямо: мы хотим, чтобы вы работали вместе с нами, Юлий Юрьевич.

Ни один мускул на лице Лазаря не дрогнул, хотя такого предложения он не ожидал.

«Серый человек» прокомментировал:

— Хорошо, что вас это не удивило. Не хочу захваливать, но согласитесь, нехорошо зарывать в землю ваш профессионализм. В Афганистане вы воевали геройски. И ваш последующий жизненный опыт в определенном смысле тоже весьма ценен. Если вы хладнокровно оцените ситуацию, то согласитесь, что только жизнь и работа под нашим прикрытием может гарантировать вашу безопасность.

— Меня не интересует моя безопасность.

— Понимаю. Однако поймите и вы: мы могли бы вести с вами эту беседу до освобождения инокини, но это слишком походило бы на торг. Мы спасаем погибающую из-за вас девушку, вы становитесь нашим агентом. Не зря говорят: «Невольник — не богомольник». Поэтому мы решили не ставить вас в безвыходное положение. Мы обращаемся к вашим человеческим и гражданским чувствам, к вашей совести. Повторяю, мы могли бы припомнить все ваши криминальные дела, посчитать, сколько лет вам причитается отсидеть, а потом уже беседовать о вашей работе у нас не в вопросительной форме, а как о решенном деле. Но мы уважаем вас, как личность. И если вам недорога ваша безопасность и жизнь, то, по крайней мере, вы не можете отрицать, что именно мы, а не вы, спасли девушку. А ведь она должна была погибнуть из-за вас! Посмотрите на ситуацию теми глазами, которыми вы смотрели на нее до этого разговора... И потом, вы же понимаете, что все невечно. В конце концов, у нас есть контрактная форма работы, сроки...

— Скажите, — вновь перебил «серого» Лазарь, — что с Князевым?

— Мы не знаем. Ходили разные слухи: то ли внезапно умер от разрыва сердца, то ли скрылся за границей, то ли еще что. Получить достоверную информацию пока не удалось.

...В течение всей беседы Лазаря с «серым человеком» на некотором расстоянии от машины с двух противоположных сторон стояли двое. Долгим внимательным взглядом они всматривались в черный блестящий «Хаммер», словно могли видеть насквозь.

Глава одиннадцатая

У КОСТРА

А ты был не прав —

ты всё спалил за час,

и в этот час большой огонь угас,

но в этот час стало всем светлей.

(«Машина времени»)

Несмотря на летнюю пору, в горах от частых дождей к вечеру становилось зябко. Правда, в день праздника Преображения дождь не лил, однако и солнце не показывалось. Туманные влажные облака окутали горы, напоминая таинственное облако, сошедшее две тысячи лет тому назад на гору Фавор в миг преображения Господня...

Среди высоких лиственных деревьев и зарослей рододендрона в это вечернее время уют создавал лишь гостеприимный костер. На обожженных камнях — пустынническом лесном очаге закипал чайник, а в котелке аппетитно булькала гречневая каша. Несколько пустынножителей сошлись у костра, подобно тому как в ненастную погоду в тихой гавани сходятся корабли. Старец Салафиил держал на коленях картонную коробку, в которой, нахохлившись, сидел большеглазый совенок. Этот совенок неделю назад выпал из дупла и был спасен от верной смерти нашедшим его монахом. Теперь своими не по-птенцовски умными глазами совенок изучал загадочный мир этих странных людей — горных отшельников.

Долговязый монах Давид усадил у костра подошедшего только что иеромонаха Серафима и забасил:

— Отец Серафим, расскажи, что там в Москве?

Иеромонах, с непривычки с трудом устроившись на неровном стволе поваленного дерева, ответил:

— В Москве я редко бываю. Я у себя за городом обычно. А в Москве у меня голова кругом. Насмотришься всякого...

— Ну, а вообще в России? — не отставал отец Давид.

— В России по-разному. У каждого свое: у одних щи без жиру, а у других жемчуг мелкий. Но и у тех, и у других, в основном, главный кумир — деньги. Вот это печально. Встречаются, правда, и духовно живые люди, с непромытыми мозгами, в том числе и молодые... А Православие сейчас переживает кризис: это, как при болезни, либо наступит выздоровление и прилив сил, либо — ухудшение и смерть. Жаль будет, если из Православия сделают дежурную служанку власти. Тогда — рот на замок. И сейчас-то бесстрашное пастырское слово слышится редко, а вот красивые, но пустые слова — сплошь и рядом. Где христианское исповедничество веры?

— Такое не только в России, — грустно вздохнул монах Давид. — Христианство во всем мире переживает кризис. Вся эта секуляризация... Правда, отец? — обратился он к старцу Салафиилу.

— Да, аввочка, правда, — кивнул в ответ старец. Его иссохшее и кажущееся невесомым тело словно колебалось в неровных отсветах пламени. Седые пряди волос красиво лежали на плечах, а длинная клинообразная борода то и дело касалась головы совенка, на что тот, правда, не реагировал.

— Отче, — обратился к старцу иеромонах Серафим, — а что сегодня главное?

Старец Салафиил не отрывал задумчивых темно-карих глаз от костра, точно в его пламени видел незримое:

— Вы с отцом Давидом сами все сказали. Но если добавить... Мне видится, что чистота православной веры и евангельское неотмирное миросозерцание нуждаются сегодня в защите и самом бережном отношении. Атака на Православие идет по этим направлениям: теплохладность и всеядность в вопросах веры подменяют собой ревность о Боге, а любовь к благам мира сего и жестокосердие вытесняют нестяжательность и братолюбие. Если одним словом назвать главную опасность для христиан, то это сегодня — «обмирщение». Оно проникает во все без исключения православные юрисдикции, расслабляет сердца, и те, кто вчера горел евангельским светом, сегодня — как догорающие угли. Люди попробовали Православия, наелись им, увидели, что в устах их оно горькое, как желчь, и выплюнули. И невдомек им, что если потерпеть, то потом эта горечь станет сладкой, как мед. Куда там потерпеть!

По мере сказанного облик старца преображался. Согбенный годами старик распрямился и походил теперь на древнего пророка. Он вдохновенно продолжал:

— «Обмирщение» наиболее ярко проявляется в соглашательстве со злом и в религиозной всеядности. Компромиссы со злом, ради мнимой церковной пользы, особенно процветали в церковной среде в советское время. И сейчас они встречаются. Но главная опасность впереди: именно компромиссы со злом станут основой психологии большинства людей во времена антихриста. Истинная природа таких компромиссов — страх и человекоугодие. Мы сделаем уступку или скажем ложь один-единственный разочек, а гонители нас за это помилуют. Но яд отступничества и лжи, если вольется, то отравит все живое. Сегодня некоторые пытаются изображать из себя патриотов, но мы помним их вчерашние слова при советской власти, полные подхалимства, лицемерия и восхваления чуждых вер. К сожалению, слов покаяния от них так и не прозвучало. А ведь пока они человекоугодничали перед безбожниками, многие простые верующие за свою искреннюю веру сидели в лагерях. Но важно понимать и то, что если кто-то идет на предательские компромиссы, то это — его личный грех, а Церковь остается чиста. Потому что Православная Церковь — это Церковь мучеников и исповедников Христовых, а Русская Церковь — Церковь новомучеников! Сейчас как будто осудили политику соглашательства, но, как ты сам сказал, отец Серафим, бесстрашного пастырского слова не слышно. Будто мы живем не на грешной земле, а в раю и все у нас превосходно. А ведь пастыри призваны вести паству, оберегать, предупреждать, вразумлять, а мерзкие дела обличать, даже если эти дела творят власть имущие. Взять хотя бы такой больной вопрос, как преемственность нынешней власти. Сейчас очень быстро забывается, насколько безбожной, изощренно-сатанинской была коммунистическая власть и ее главный рычаг — КГБ. Сколько человеческой крови и слез, сколько разрушенных судеб, сколько поруганных святынь. Как издевались над людьми и ломали души! Сколько страданий и притеснений пережил тогда православный народ... Мне кажется, что просто сменить название, например, КГБ на ФСБ, недостаточно для того, чтобы изжить черное наследие. Мистическая связь и внутренняя преемственность остается. А это значит, что палач из ЧК, ГПУ, НКВД, КГБ остался и в ФСБ, только затаился и ждет своего часа, когда, наконец, вновь будет востребован. Здесь без ясного и недвусмысленного покаяния не обойтись. Все должно быть названо своими именами. Зло должно быть осуждено. Но кто об этом сейчас говорит? Наоборот, только и слышишь, прямо как в советские времена: «Миру — мир, мы за мир, да будет мир!» А Господь сказал: «Не мир принес Я вам, но меч!» Этим мечом каждый должен отсечь от себя зло и ложь, а тогда уж в душе будет мир, истинный мир и покой Христов. Иначе никак. Лучше честно умереть в бою, чем встать на колени перед сатаной и сочетаться с ним. Правильно православные греки-ревнители на своем черном знамени написали золотыми буквами «Православие или смерть». И все, кому дорог дух истинного Христианства, должны сегодня поднять это знамя и держать до конца. Святые отцы учат, что лучше умереть, чем согрешить. Вот в этом смысле на нашем знамени должно быть написано «Православие или смерть».

Послушник Александр снял с костра котелок с кашей и вскипевший чайник, заварил чай с листьями черники, достал из мешка ржаные сухари, выставил бутылку помутневшего подсолнечного масла и открыл банку ароматного абрикосового варенья.

— Прошу прощения, батюшка, что перебиваю, — извинился послушник, — но все готово.

— Что ж, давайте помолимся и потрапезничаем, — улыбнулся отец Салафиил и отложил в сторону коробку с совенком.

После ужина, за чаем, беседа возобновилась.

— Ну, а под религиозной всеядностью, как я понимаю, подразумевается экуменизм? — обратился к старцу отец Серафим. — Хотелось бы уточнить. Ведь когда раньше наши православные экуменисты с папуасами перед жертвенными кострами чуть ли не отплясывали — это, конечно, никуда не годилось. Но сейчас они все объясняют необходимостью проповеди Православия. Такой ли уж грех?

— Прости, отец Серафим, — старец Салафиил положил руку на сердце, лицо его сделалось скорбным, — это уже со стороны наших экуменистов — явное лукавство. Псалмопевец сказал на все века: «Блажен муж иже не иде на совет нечестивых». Да, проповедь Православия нужна. Но настоящее свидетельство — это монолог, а экуменизм — это диалог, и православные экуменисты этого не скрывают. Возьми святых Германа Аляскинского и Николая Японского, они обращали в Православие сотни и тысячи без всякого экуменизма. Увы, многим почему-то не ясно, что поскольку антихрист будет всемирным правителем, то и церковь антихристова будет всемирной. И всякие там экуменические «Советы церквей» и межрелигиозные организации — это и есть прообразы и предтечи будущей церкви антихриста. Экуменическое движение может сменить свое название, но дело создания всемирной церкви антихриста будет продолжаться, и нам, православным, важно уже сейчас от этого дела устраниться. То же касается и вообще всей мировой глобализации. Все эти современные объединительные процессы рано или поздно приведут к всемирной империи антихриста. Потому так горько видеть, что некоторые наши ангелы Церкви — православные епископы увлекаются подобными веяниями.

— Но ведь они епископы... — неуверенно протянул иеромонах Серафим.

Старец вздохнул:

— Да, они епископы. Слава Богу, православные епископы будут всегда. Но нужно понимать, что епископы — это апостолы. Преемники апостолов. А среди апостолов находился и Иуда. Так и теперь... Мы должны выбирать православного епископа, а не Иуду, и держаться его.

— Отче, не слишком ли политизировано все это получается? — вновь спросил иеромонах Серафим.

— Нет, аввочка, церковная политика и дипломатия — это как раз то, чем глаголемые официальные церковные представители занимаются. А то, о чем мы говорим, то, о чем у нас сердце болит, — это исповедание веры. Правильная позиция в этих вопросах сегодня равняется верности Православию, а значит, верности Христу. Есть и другие не менее важные вопросы жизни христианина. Я размышлял... — старец закашлялся, достал платок и промокнул губы. Потом продолжил: — Простите, отцы, я поделюсь с вами сокровенным. Вспоминая пример святых, а также наставления моего аввочки-духовника, и еще исходя из личного опыта, я к таким выводам пришел. Вы уж не судите, я назвал это для себя канонами живой веры и по ним испытываю себя, свою совесть. Вот они: не терять свежести веры; смотреть на Святое Православие глазами ребенка и новообращенного; не стать религиозным обывателем; всегда чувствовать главное таинство веры — присутствие здесь и сейчас Живого Бога; непрестанно взывать ко Христу, как младенец к матери; верить до конца.

Замолчали. Совсем стемнело, в двух шагах уже ничего не было видно. В напряженной ночной тиши гулко потрескивали пылающие дрова, напоминая выстрелы.

— Интересно, что сейчас с отцом Лазарем? — прервал молчание иеромонах Серафим. — Где он теперь? Где инокиня Неонилла?

Старец Салафиил вздохнул:

— Нужно надеяться и молиться, много молиться. Остальное в Божиих руках.

Глава двенадцатая

ВЫХОДА НЕТ

Скоро рассвет, выхода нет,

ключ поверни и полетели.

Нужно вписать в чью-то тетрадь

кровью, как в метрополитене:

«Выхода нет». Выхода нет.

(«Сплин»)

Инок Лазарь прогуливался по дорожке, петлявшей между высоких сосен. Пахло лесом. Пожухшие стебли высокой травы напоминали о близком конце лета. Парило.

За несколько дней он хорошо изучил территорию закрытой спецдачи ФСБ, куда его привезли после разговора с «серым человеком».

«Выхода нет, — размышлял Лазарь, — Получается, я впрямь должник "конторы". Они спасли Неониллу, они спасли меня... Посоветоваться бы со старцем. Но как? Комитетчики, разумеется, знают про пустынников и отца Салафиила, но специально им напоминать про старца и братию не хочется. С другой стороны, кто знает, правдива ли информация, которую я видел в телесюжете? Где Неонилла? Действительно ли ее освободили, жива ли она? "Серый" обещал сегодня привезти подтверждение, но устроить мою встречу с Неониллой категорически отказался. Все это странно... Бежать? Но тогда нужно так плотно лечь на дно, что ни отца Салафиила, никого из церковного круга увидеть не придется. А как жить без них? С другой стороны, работать на ФСБ — это тоже значит не вернуться в пустыню. Неизвестно еще, чем в этом случае заставят заниматься».

Лазарь остановился, заметив на земле, под хвоей, красноватую шляпку сыроежки. Присел.

— Сыроежка, сыроежка, можно, я тебя съем? — сказал он иронично грубым голосом, чтобы самого себя развеселить.

И ответил пискляво:

— Не ешь меня, серый волк, я тебе еще пригожусь.

И опять грубо:

— Так ты мне уже пригодилась, чтобы съесть!

Сзади к иноку Лазарю приблизился «серый человек»:

— С кем беседуете? Неужели в затворе выучили язык трав и цветов?

Лазарь резко поднялся:

— Вы готовы подтвердить, что Неонилла жива?

— Естественно. В этом пакете фотографии монахини в больнице и запись моей сегодняшней беседы с ней, послушайте на досуге. Но я бы не сказал, что все очень гладко.