Ангелы приходят всегда

дал имя одно на двоих...

И стало светло, как бывает, когда

в самом сердце рождается стих

и кто-то с любовью помянет кого-то.

(«Сплин»)

До начала концерта оставалось около десяти минут. Клуб постепенно наполнялся людьми, одетыми по нью-йоркской моде, но несущими на себе неуловимую печать российского прошлого. Кто-то, встречая знакомых, заводил оживленный разговор, кто-то заказывал напитки у стойки бара, кто-то занимал место за столиками, и все с интересом и ожиданием обращали взоры в сторону невысокой круглой сцены в центре бара, где Музыкант настраивал инструмент.

К Лазарю подошел смуглый официант и предложил меню. Он говорил по-русски с приятным южным акцентом. День клонился к вечеру, и Лазарь был порядочно голоден, потому охотно заказал себе суп, спагетти с креветками и кофе. По ходу дела он ближе рассмотрел соседку по столику, невольно отметив ее красоту. Бросилось в глаза странное сочетание стильного браслета на одной руке и скромных монашеских четок на другой.

— Носишь четки? — спросил Лазарь и уточнил: — Ничего, что на «ты»?

— Ничего, — приветливо улыбнулась Синильга. — Да, ношу.

— А ты постоянно в Штатах живешь или еще и в России?

— Здесь живу.

— В России давно последний раз была?

— Давно. А ты?

— Я год в России не был.

— Музыкант говорил, что ты путешествуешь. Да?

Лазарь не успел ответить на вопрос, потому что официант подал еду.

— Ну, не буду отвлекать, — сказала Синильга.

— Ты не отвлекаешь. Да, я, можно сказать, путешествую.

— А ты какую музыку любишь? — поинтересовалась девушка.

— Честно говоря, я не музыкальный человек. В последнее время вообще ничего не слушаю. А так, разную люблю, — ответил Лазарь, медленно подвигая к себе тарелку, дабы не показать, что он голоден. — А ты что слушаешь?

— Я люблю бардовскую песню, в ней искренность. Кстати, и в попсе тоже иногда встречаются душевные вещи, но редко. Арт-рок люблю. Еще люблю средневековую музыку, там нет излишней пышности эпохи Возрождения. Духовное пение тоже люблю... Монастырское.

— Ого! — не скрыл удивления Лазарь. — Четки, монастырское пение — неожиданно услышать такое в Америке от современной девушки.

— Это комплимент или упрек? — улыбаясь, спросила Синильга.

— Ни то, ни другое, — улыбнулся в ответ Лазарь, — это просто здорово.

— Вот как? Спасибо.

Теперь пришла очередь удивиться Синильге: Лазарь достал из кармана свои четки и молча показал девушке. Это послужило своего рода паролем в их диалоге, общение приняло более родственный характер.

Вскоре Музыкант начал концерт словами:

— Спасибо, что пришли, друзья. Приятно видеть знакомые лица. А тех, кто первый раз пришел меня послушать, рад приветствовать. Надеюсь, эта встреча будет не последней. Для тех, кто не знает, — меня зовут Воля, имя такое дали родители, — немного смущенно улыбнулся он. — Друзья зовут меня Музыкант. Есть у меня еще третье имя, полученное в крещении, но это — для общения с Богом... Родился и вырос в России, приличное количество лет живу в Америке. С детства играю на разных инструментах, с той же приятной поры пишу стихи. Пою о том, что для меня важно, — о жизни, о любви, о душе. И еще, я думаю, что те, кому нравится то, что я делаю, те, кто меня любят, — любят лучшее, светлое, то, что есть в каждом из нас, а те, кто ненавидят, — ненавидят черное, греховное, что во мне тоже, увы, есть. И тех, и других можно понять, все они по-своему правы. А вообще это такое счастье и спасение от горя — дар творить. Когда творишь, понимаешь, что Небо близко, и сразу легче на душе. И познаешь, что вся нелюбовь людей — ничто в сравнении с любовью Неба, и что вовсе нет ее, этой человеческой нелюбви... Не буду много говорить, а лучше сыграю. Первая песня называется «Твои глаза».

Музыкант сел на стул, подвинул ближе микрофон, взял гитару и заиграл. Гитарные переборы заструились и зажурчали, как лесной ручей.

Такие хрупкие, такие нежные

твои глаза...

Пустыни душные, пустыни снежные

боль и гроза —

всё будет пройдено, всё будет прожито

в глазах твоих.

И капли красные, и капли дождика

сольются в них.

И если с жаждущим разделишь искренне

глоток воды,

цветком бессмертника, святыми искрами

воскреснешь ты.

Лазарю песня понравилась. Синильга, аплодируя, прошептала иноку:

— Я эту песню давно люблю. Трогательные слова и мелодия.

Музыкант продолжал:

— Следующая песня связана с трагическим происшествием. Один мой знакомый покончил с собой. Мне захотелось написать песню, обращенную к нему, если бы он мог слышать или если бы можно было спеть ему до трагического финала. Есть затертая фраза о том, что надежда умирает последней. Лично я с этим высказыванием не согласен, потому что надежда вообще не умирает. Она бессмертна. Песня называется «Бегущий в Небо». Самоубийство — это всегда попытка побега, но это неудачный побег, холостой выстрел. Моя песня о другом побеге, о настоящем. Еще я посвящаю эту песню представителям контркультуры и музыкального подполья советского времени. Таким, как музыканты групп «Воскресение», «Трубный Зов», «Кино» и другим. Эти люди хотели быть собой, сохранить внутреннюю свободу, и это им удалось. Группа «Воскресение»... Их тексты. Это ведь только в СССР был такой опыт, когда молодые ребята, выросшие в атеистическом обществе, вдруг называют свою группу «Воскресение» и начинают сочинять, по сути, духовные песни о вечных вопросах. Это подлинное крипто-христианское искусство, катакомбы духа. Или группа «Трубный Зов». Она буквально взорвала атеистическое пространство, встав на путь мученичества. Нельзя забывать, что у нашей российской контркультуры — светлые истоки и духовные корни. Мы не имеем права занижать этот уровень!

Сделав несколько проигрышей, пульсирующих напором, Музыкант запел:

У нас не осталось шансов,

совсем не осталось шансов!

У нас ещё много планов,

у нас ещё много странных,

способных пойти на чудо,

достойных идти на подвиг,

на диво простому люду,

смотрящему видеоролик.

Запишется каждое слово,

запомнится всякий поступок.

Это — не водное поло,

эта «игра» без уступок.

Рядами ложатся пули

всё ближе к бегущему в Небо.

Ветры свечу задули,

смерть наложила вето.

Только побег без шансов

может считаться побегом.

У нас ещё много планов.

Бежим за бегущим в Небо!

— Да, серьезные у него песни, — прошептал Лазарь Синильге. — Я настраивался на более легкомысленный лад.

— Еще бы, — с достоинством ответила девушка, — Музыкант — это талантище!

— Когда я первый раз совсем юным попал в Питер, — продолжил Музыкант, — то в Русском музее увидел эскиз Врубеля к картине «Сирень». На эскизе была только одна сирень, но какой сочности! Исполненная драматизма и сокровенного смысла. Меня потрясло это на всю жизнь. С тех пор грозди сирени — мои любимые цветы. Примерно тогда же я сочинил небольшую песенку в стиле городского романса. Она так и называется «Сирень». Я вам ее спою:

А когда вы придёте на могилу мою,

в город мёртвых, где бродят забытые тени,

не несите мне роз и гвоздик, я молю,

принесите поникшую ветку сирени.

Не несите мне роз и гвоздик, я молю,

принесите поникшую ветку сирени...

Раздались аплодисменты.

— Немного странно для юноши сочинять такие песни? — с улыбкой спросил слушателей Музыкант. — Молодость сурова и максималистична. Мои самые сильные переживания о смерти относятся именно к тому периоду... А сейчас, чтобы вы не думали, что я всего лишь печальный менестрель, прозвучит полушуточная-полусерьезная песня, которая называется «Вечор». Так сказать, в продолжение размышлений, но уже не юношеских. Маленькая трагикомедия такая. Помните пушкинское: «Вечор, ты помнишь, вьюга злилась». «Вечор» — значит «вчера». Впрочем, к Александру Сергеевичу песня отношения не имеет.

Музыкант заиграл в мажоре:

Такие годы, такие дали...

Мы всё забыли, мы так устали.

Мы всё спустили, мы всё продали,

мы так устали, мы всё проспали.

А было время, а были песни,

а были люди — земля и воля,