Помоги проекту - поделись книгой:
(«Воскресение»)
From: volia1969@gmail.com
Subject: Олбани
Date: August 14, 2007 03:14:00 РМ
То: sinilga1@gmail.com
здравствуй, Иличка :-)
какие новости? я пока еще в Олбани, но скоро собираюсь двигать, а то засиделся.
готовлю новый концерт, думаю дать его в Нью-Йорке, наверное, как обычно, в клубе «Тип-топ». приглашаю! придешь? позже уточню дату.
написал для концерта несколько новых песен, вроде ничего, но не мне судить...
тут вчера была интересная встреча, заехал я в клуб, про который тебе писал, где собираются местные неформалы, у них там намечался показ фильма, ко мне подходит парень и говорит: «ты же русский?! иди сюда, тут один, кажется русский, по-английски плохо говорит».
смотрю, сидит детина под два метра ростом, волосатый, бородатый, в коже — наш человек :-) лет около сорока с виду.
поговорили, он оказался не рокер, а — байкер :-) что касается музыки, то он не в теме :-( он решил покататься по США, но неудачно, что-то у него там с мотоциклом случилось и он возвращается транспортом в Нью-Йорк, попал проездом в Олбани, случайно увидел этот клуб, понял, что «свои», и зашел.
зовут его интересно — Лазарь, я уточнять не стал, настоящее это имя или кличка.
я ему помог, чем мог: подвез к вокзалу, купили ему билет на утро в Нью-Йорк, потом перекусили и еще поговорили. он — дядька с душой, расспрашивал меня про православные места Америки, я ему рассказал, между прочим, он очень жалел, что не знал, что недавно проезжал рядом с Джорданвиллем... зато, когда мы катались по городу, я ему показал олбанскую православную церковь, она была закрыта, но снаружи посмотрели.
потом еще заезжали в магазин «Харлей-Дэвидсон», он себе купил новую куртку, солнечные очки и черный бандан на голову (получился настоящий пират! ;-), а свою куртку оставил мне на память.
в общем, потусовались, приятно встретить на чужбине своего человека :-) а с другой стороны, чувствуется, непростой он человек, чего-то не договаривает. что ж? у каждого свои тайны...
ночевали у одного парня из клуба, утром я посадил Лазаря на поезд, он еще своих планов точно не знает, я сказал, что если будет в Нью-Йорке, пусть приходит на концерт, оставил ему номер телефона.
непредсказуемая штука — жизнь, казалось бы, многие люди — никогда не пересекающиеся параллельные прямые, и вдруг эти прямые пересекаются, и уже такое впечатление, что был знаком с человеком всю жизнь.
ну, бывай!
твой друг Музыкант
* * *
Синильга получила э-мейл Музыканта. Открыла, прочла. Мысль о непересекающихся-пересекающихся параллельных прямых заставила задуматься.
Бывают в жизни события или просто мгновения, часто мимолетные, с виду ничего не значащие, но, словно заветный знак, что-то говорящие сердцу...
Синильге показалось, что она получила такой знак.
Глава двадцать седьмая
БЕДА
Застоялся мой поезд в депо.
Снова я уезжаю. Пора...
На пороге ветер заждался меня.
На пороге осень — моя сестра.
…
А мне приснилось: миром правит Любовь,
а мне приснилось: миром правит мечта.
И над этим прекрасно горит звезда,
я проснулся и понял — беда...
(Виктор Цой)
Поезд мчал Лазаря в Нью-Йорк. Американский вагон оказался похожим на сидячие вагоны поездов «Москва — Санкт-Петербург»: мягкие откидные сиденья, по два в ряду, с каждой стороны от прохода. Садиться оказалось можно на любое свободное место. Вагон был полупустой. Лазарь устроился у окна, подальше от людей.
День был солнечный. Железная дорога проходила по живописным местам, часто вдоль озер. Инок с интересом рассматривал ландшафт. Овалы озер окаймлял тростник, в желтых зарослях которого чернели охотничьи шалаши-схроны.
План Лазаря был прост, хотя и несколько неожидан. В Америке ему больше нечего было делать, но и в Россию возвращаться не представлялось возможным, в «Шереметьево» его, вероятно, сразу же встретят. Лазарь принял решение вылететь из Нью-Йорка в Турцию (благо страна — безвизовая), а оттуда морем переправиться в Абхазию, скорее к старцу и братии! И в горах лечь на дно. Разумеется, и этот план был небезупречен, потому что хотя Абхазия — не Россия, но если понадобится, найдут и в горах. Зато к тому времени он уже поисповедуется у отца Салафиила, а дальше, — как тот благословит. В конце концов, органам он ничем не навредил, разве что доверия не оправдал; может, и оставят в покое, а нет, так самое большее, что могут, — это убить, но если удастся исповедаться и причаститься хоть раз, то смерть не страшна.
Оторвавшись от этих дум, инок достал «Молитвослов». В последнее время, как он признался отцу Серафиму по телефону, молиться было трудно, почти невозможно: нападало бессилие, усталость и лень. Но сейчас Лазарь решительно взялся за молитву. Он читал «Канон Ангелу Хранителю»:
— «Свете светлый, светло просвети душу мою, наставниче мой и хранителю, от Бога данный ми ангеле... Явися мне милосерд, святый ангеле Господень, хранителю мой, и не отлучайся от мене сквернаго: но просвети мя светом неприкосновенным, и сотвори мя достойна Царствия Небеснаго... Не остави в путь шествующия души моея окаянныя убити разбойником, святый ангеле, яже ти от Бога предана бысть непорочне, но настави ю на путь покаяния».
Окончив чтение канона, Лазарь пришел в умиротворенное состояние и сам не заметил, как задремал.
Во сне он продолжал ехать, за окном все так же стелились перелески и озера с прибрежным тростником. Вдруг, прямо на глазах, природа стала менять свое летнее убранство на осеннее. Вдоль дороги потянулись густые лиственные леса, окутанные золотом и пурпуром. Вокруг было сказочно красиво, а на душе — светло и радостно, но при этом отчего-то немного тревожно. Словно душа страшилась потерять обретенную красоту. Тревога перешла в четкое, почти физическое ощущение опасности.
Лазарь проснулся в полумраке и не мог сразу сообразить, в чем дело. Осенних лесов за окном как не бывало. Поезд медленно двигался по закрытому тоннелю, подъезжая к Нью-Йорку.
«Странный какой-то сон, — пришел в себя Лазарь. — Неважно. Надеюсь, это последний этап моих американских похождений. Скоро — "Гуд-бай, Америка, где я не буду никогда", и домой, к отцам, в горы! — предвкушал он. — Денег хватит. Лишь бы купить билет на любой ближайший рейс в Турцию».
Пока Лазарь спал, пассажиров заметно прибавилось. Вагон наполнили клерки, студенты, не отрывавшиеся от ноутбуков, несколько бабушек — божьих одуванчиков и другие люди неопределенного рода занятий. По Нью-Йорку поезд так и полз тоннелями, изредка выныривая на поверхность. В конце концов он остановился на подземной платформе центрального вокзала «Гранд Централ».
Лазарь собрал вещи, надел рюкзак, надвинул на глаза солнцезащитные очки, завязал бандан и вышел на платформу. Определившись с направлением, поднялся по эскалатору в светлый холл вокзала. Выйдя на улицу, он увидел стоянку такси и направился к ней. Здесь на его пути возник чернокожий полицейский, под стать Лазарю — высокий и плотный. Он чуть ли не в лицо иноку ткнул удостоверение с большой жестяной бляхой. Прежде чем Лазарь отреагировал, его руки сзади оказались в наручниках. Он дернулся. За спиной стояли двое в штатском. Один из них выжидательно заложил руку за борт пиджака, готовый стрелять при необходимости.
Сопротивление было бесполезно. Арестованный послушно пошел к ожидавшей машине. Это был лимузин с затемненными стеклами. Черный полицейский проводил только до автомобиля, а двое в штатском втолкнули Лазаря на заднее сиденье, уселись с двух сторон и приказали шоферу трогать. По дороге к машине Лазарь с досадой подумал о качественной работе американской полиции, но в машине его ошарашил один из сопровождавших, который сказал по-русски: «С приездом в Нью-Йорк! Не устал? Сейчас будешь отдыхать». В этот момент второй сопровождавший резким движением воткнул шприц в бедро арестованного. Лазарь отключился.
Сознание вернулось к нему лишь поздним вечером, в тесной комнате, приспособленной под камеру. Полкомнаты устилал серый палас, на котором Лазарь и очнулся. Мебель отсутствовала. В углу стояла медицинская утка. Под потолком тускло горела лампочка. Обрадовало, что нет наручников. Лазарь приходил в себя тяжело: тело ныло, голова болела, цепь предшествующих событий восстанавливалась в памяти обрывками. Пролежав еще довольно долго, инок наконец заставил себя подняться. Неровной походкой он подошел к окну, наглухо закрытому стальными жалюзи. Все же сквозь щели узник разглядел пустой городской двор и определил, что находится примерно на седьмом или восьмом этаже.
Голова закружилась, он опустился на корточки прямо у окна и в полудреме просидел около часа, пока не почувствовал себя лучше. Тогда Лазарь встал и начал разминаться, делая приседания, боковые и поясные наклоны и другие упражнения.
Теперь его внимание привлекала входная дверь. Она была деревянная, открывалась вовнутрь. Лазарь прижался к ней ухом, никаких звуков с другой стороны не доносилось. Он попытался открыть дверь, но она не поддавалась. Недолго думая, инок уперся ногой в дверной косяк и что было мочи дернул дверь на себя. Вся накопившаяся в нем досада вылилась в этот рывок, дверь затрещала и поддалась — язык замка с мясом вырвал кусок косяка. Однако торжество Лазаря сменилось разочарованием: за дверью находилась решетка с толстыми прутьями и внушительным замком.
В коридоре раздались торопливые шаги; с той стороны решетки появился один из «штатских», задержавших Лазаря на вокзале.
— Зачем ломать двери? — разочарованно развел он руками. — Постучать нельзя?
— А колоть всякой химией можно? — огрызнулся Лазарь. — Долго мне тут сидеть? Допрашивайте, если арестовали.
— Деловой какой! Допросим, когда надо. Верни дверь на место и сиди тихо. Тебе же лучше. А то опять уколем и браслеты наденем. И смотри, без глупостей! Сразу предупреждаю — окно не вышибать, там все равно пуленепробиваемый стеклопакет, лампочку не разбивать, стекло не есть, на дверной ручке не вешаться. Тут за тобой нянек нет, захочешь на тот свет, так и скажи — поможем. А дернешься в бега — мозги по полу придется собирать.
— А вы спецслужба какой страны? Неужели русские? Говорите так хорошо... Что-то на полицию не похоже. Тот негр-полицейский подставной был? — поинтересовался Лазарь.
«Штатский» ничего не ответил и собирался уйти, но потом смягчившимся тоном спросил:
— Есть хочешь?
— Нет, спасибо. У меня от вашей химии аппетита нет. Лучше попить принесите, в горле пересохло, — ответил Лазарь, поправляя сломанную дверь. И добавил по-деловому: — Вы там давайте решайте побыстрее, а то у меня еще дел много.
* * *
— Разрешите доложить, товарищ генерал?! — молодцевато вытянулся «серый человек».
— Докладывайте, — ответил Антон Петрович, отхлебнув из большой керамической чашки жидкий чай.
— Замоскворецкого взяли в Нью-Йорке. Сейчас он на нашей спецквартире под надежным присмотром. Теперь можно с ним говорить, а можно и ликвидировать... Как прикажете.
— Это хорошо, что взяли, — одобрительно кивнул пожилой генерал. — Давайте, собирайтесь в Штаты. Он ваш подопечный, вот и потолкуйте с ним. Будет он работать или дурака валять? Скажите, родина дает последний шанс. Сомневаюсь, что теперь из него выйдет толк. Но если не по нашему первоначальному плану, так хоть на какую-нибудь мелочь его приспособьте. Нехорошо разбрасываться людьми: хоть и одноразовый, но шприц! Грех не использовать. Только до отъезда дело с интернетчиками закончите. Пусть Замоскворецкий взаперти посидит две-три недели, подумает о своем житье-бытье. Никакой ему информации, пусть помучается неизвестностью. Это помогает. А вы в начале сентября вылетайте. Добро?
— Так точно, Антон Петрович, — по-прежнему бодро ответил «серый».
Генерал шумно глотнул чай и закончил:
— Ребят наших предупредите: в случае угрозы побега — открывать огонь на поражение. Хватит цацкаться с этим мафиози! Тоже мне, кающаяся Магдалина нашлась... Пусть отрабатывает, а попусту хлеб не ест!
«Серый человек» улыбнулся:
— Хорошо, Антон Петрович, не волнуйтесь. От наших не убежит. А если убежит, сразу опять поймаем. Замоскворецкий хоть и мафиози, а не знает, что надежно сидит у нас на крючке. Надежней некуда.
Глава двадцать восьмая
В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ОСЕНИ
Во мне просыпалось желание жить
в первый день осени,
но завтра нас просто может не быть
под этими звёздами.
О ком-то забыли, кого-то нашли,
кого-то мы бросили,
но я выбираю любовь
в первый день осени.
(«Смысловые галлюцинации»)
Прошло две недели. Для Лазаря тянулись однообразные дни заключения. Усугублялись они тем, что охрана отказалась вернуть ему рюкзак. Инок попросил отдать хотя бы «Молитвослов», но опять последовал отказ, без каких-либо комментариев. Единственным утешением стали четки, которые Лазарь обнаружил нетронутыми в кармане джинсов. Инок не раз вспомнил слова старца Салафиила о том, что в советское время отцы в тюрьмах и лагерях получали дар самодвижной сердечной молитвы, а на «свободе» молитва отступала. Самодвижной Иисусовой молитвы Лазарь не сподобился, но ощущение духовной полноты, покаянной светлой грусти и сокровенного сердечного радования было с ним почти неотлучно. По этой причине он даже не хотел освобождения, хотя и понимал, что бесконечно сидеть в затворе ему не позволят...
Замена медицинской утки и выдача питания осуществлялись под дулом автомата. Один охранник стоял с оружием наперевес, второй открывал решетку и делал что положено.
По исходе первой недели заключения Лазарю разрешили покинуть комнату — принять душ, но опять-таки под бдительным присмотром. На водных процедурах настоял сам Лазарь, и не оттого, что так в них нуждался, а дабы осмотреться. Квартира оказалась довольно просторной. Два бессменных охранника разделяли с ним кров. Что было в прочих комнатах, он не видел. Лазарь отметил, что через входную дверь бежать невозможно: она была стальной, с несколькими замками и запорами. Зато в дальнем конце коридора он увидел дверь с надписью «Exit» («Выход»). Такая надпись не могла висеть на парадной двери, скорее всего это был черный ход. Этим знакомство с квартирой ограничилось.
Со временем охранники стали разговорчивее, и один из них как-то вечером бросил невзначай: «Скоро отмаемся. На днях прилетает твой друг из Москвы». Лазарь сделал безучастный вид, словно его ничто не интересовало, а сам всерьез задумался: «Пора прощаться с охраной и этой уютной кельей. Сиди — не сиди, ничего не высидишь. Как говорится, "дети, в школу собирайтесь, петушок давно пропел!" Завтра — первое сентября. Пора. По московскому другу я что-то совсем не соскучился. И так можно было догадаться, что это ФСБ, а теперь окончательно ясно».
Как всегда, решения в экстремальных ситуациях он принимал быстро и больше над ними не раздумывал. Поэтому в тот вечер, кратко помолившись, Лазарь лег спать пораньше, чтобы хорошенько выспаться. Утром он стал настойчиво требовать принятия водных процедур, мол, неделя прошла, так и запаршиветь недолго. Сначала охранники не обращали внимания на просьбы, но потом, посоветовавшись, решили, что московскому начальству лучше представить пленника в хорошем состоянии, и разрешили помыться.
Один из охранников держал Лазаря на мушке автомата, который висел у него на плече, а второй открыл решетку.
— Прямо как на расстрел ведете, — пошутил Лазарь.
Поделиться книгой: