Колумб

Так проплыли еще четыре часа. В два часа пополуночи с шедшей впереди «Пинты» раздался пушечный выстрел. С верхушки ее мачты матрос Педро Триана увидел в неверном свете луны темный, низменный берег в двух лигах от корабля. На этот раз сомнений не могло быть. С берега доносились звуки, воздух наполнен был густым ароматом тропического леса. Суда убрали паруса и на виду у берега легли в дрейф до утра.

Все треволнения и страхи сразу покинули участников плавания. На смену им пришло лихорадочное ожидание рассвета. Никто не спал. Всякий жаждал поскорее ощутить под ногами твердую землю после тридцати семи дней, проведенных в томительном плавании. Солдаты чистили оружие, матросы чинили одежду. Адмирал привел их к землям Великого Хана, к стране чудес, где все богато и прекрасно. Надо постараться не уронить достоинство Кастилии перед монголами, закованными в золотые латы, осыпанные жемчугами и драгоценными каменьями.

Нетерпеливо вглядывался Колумб в темный берег, как бы стараясь сорвать с него покровы мрака. Увидит ли он при свете загорающегося дня раскрашенные башни буддийских пагод, а рядом с ними на море бесчисленные суда катайских купцов, груженные райским зерном (перцем), шафраном, амброй и ладаном? Или перед ними откроются окраины владений Хана, и солнце осветит залитые водою рисовые поля, возделываемые одетыми в шелк крестьянами?

В эту историческую ночь Колумб был охвачен радостным предчувствием великих дел, которые ему суждено совершить в будущем. Счастливое окончание плавания он воспринимал, как преддверие в жизнь, исполненную громкой славы и успехов. Генуэзец не мог знать, что он находится не в начале, а в конце своей исторической роли, что все его значение исчерпалось в тот момент, когда он привел к благополучному окончанию свое изумительное плавание, впервые соединившее Европу с новым западным континентом.

Для доброго имени этого человека было бы лучше не высаживаться на открытые им земли. Вся дальнейшая жизнь его будет лишь цепью жалких поступков и нагромождением бед, которые приведут его к печальному концу.

Прежде чем последовать за адмиралом на берег, скажем несколько слов о судьбе награды, обещанной Изабеллой первому, увидевшему землю. Матрос Педро Триана по возвращении в Испанию стал требовать присуждения ему ренты в 10 тысяч мараведов. Ни у кого не возникало сомнений в справедливости этого требования. Однако удовлетворению его воспротивился Колумб. «Землю, — заявил он, — первым увидел я».

Дело было передано в, суд. В то время звезда Колумба горела еще очень ярко, и судьи удовлетворили его домогательство. Триана был так потрясен причиненной ему несправедливостью, что скоро покинул Испанию, перебрался «а жительство в Марокко, где и принял магометанство. Очевидно, бедняга крепко не взлюбил бога, имя которого было постоянно на устах Колумба.

Гуанагани

Когда рассвело, моряки увидели перед собой низменный остров, покрытый богатой растительностью. Колумб вместе с двумя своими капитанами, братьями Пинсон, и королевским нотариусом сели в шлюпку и поплыли к берегу. Колумб облачился в начищенную медную кольчугу, поверх которой была наброшена пышная пурпурная мантия. В руках адмирала был кастильский флаг. Высадившись на берег, Колумб объявил остров владением королей и назвал его Сан Сальвадором.

Туземцы, наблюдавшие за церемонией с опушки леса, рискнули немного приблизиться к Колумбу и его спутникам. Это были совершенно голые люди со стройными, коричнево-красными телами, покрытыми цветными разводами. Приближаясь с большой осторожностью к появившимся диковинным существам, они на каждом шагу падали ниц, Поднимая руки кверху. Так они надеялись умилостивить белолицых богов, сошедших к ним с неба.

Дружелюбные жесты Колумба вскоре рассеяли их страх. Они окружили испанцев, стали щупать их лица, бороды, одежду. Многие хватались за клинки шпаг, раня себе при этом пальцы. Этот эпизод обрадовал Колумба. Туземцы, видимо, незнакомы с металлическим оружием. В руках мужчин были только короткие деревянные копья с укрепленными на их концах рыбьими костями.

Колумб увидел перед собою слабые, безобидные существа. Он решил установить с ними добрые отношения. На его судах было запасено много бус, колокольчиков, всяких побрякушек, обычно служивших португальцам для меновой торговли с неграми на Гвинейском берегу. Он стал одаривaть ими мужчин и женщин.

Первое изображение прибытия Колумба в Индию

Восторгам туземцев не было конца. На берегу собралась огромная толпа. Счастливые обладатели бубенчиков привязывали их к своим прямым, жестким волосам и затем до одурения трясли головой, упиваясь музыкальным их звоном. Голые красавицы кокетливо повязывали вокруг шеи длинные нити разноцветных бус.

Вскоре со всех сторон гостям стали нести ответные подарки: яркоперых попугаев, мотки хлопчатой пряжи, кассаву — подобие хлеба, изготовленного из юкки. Осмелевшие туземцы стали кружить на длинных узких пирогах около трех сидевших на воде огромных птиц, из утробы которых вышли белые существа.

Колумб назвал жителей острова индейцами, иначе говоря — жителями Индии или Азии. Он заметил, что жители острова лишены понятия о стоимости вещей. Во всяком случае, они оценивали их на свой, особый лад. Они с равным удовольствием принимали от испанцев бусы, колокольчики и кусочки битого стекла, даже черепки от разбитой глиняной посуды. В обмен они предлагали все, что имели, часто в большем количестве, чем у них просили.

Дальнейшее знакомство с обитателями Индий ознаменовалось важным открытием. Адмирал заметил у нескольких индейцев кусочки золота, подвешенные к мочке ушей или продетые в ноздри. Вот оно, наконец, долгожданное золото!

Он стал предлагать за него лучшие побрякушки. Высадившиеся на берег матросы тотчас же начали обходить шалаши туземцев, осматривать поголовно всех встречаемых обитателей острова, забирать все золото. Индейцев удивило такое пристрастие небожителей к кусочкам желтого металла. Они охотно снесли гостям все их палочки и пластинки. Между матросами, рыскавшими в поисках золотых украшений, начались драки. Колумб тотчас же велел морякам отдать ему все добытое ими золото. Он объявил, что право присвоения драгоценного металла принадлежит только ему, вице-королю, собирающему его для кастильской казны.

Колумб пытался разузнать у туземцев, откуда они добывают драгоценный металл, кто их вождь, в какую сторону следует плыть, чтобы добраться до столицы их государства. Переводчик обращался на всех известных ему азиатских языках, но к общему удивлению индейцы его не понимали. Пришлось объясняться при помощи жестов. Где-то на юге лежит большая страна. Там много золота. Мужчины показывали на покрывавшие их тела рубцы от ран и жестами объясняли, что на остров напали какие-то свирепые люди, похищавшие пленников. Кое-как выяснили, что остров называется туземцами Гуанагани[6].

Колумб стремился поскорее отправиться в дальнейший путь. 14 октября, накануне отплытия эскадры, он с группой матросов на шлюпках совершил разведку берега Гуанагани. Плывя вдоль острова, он видел ряд расположенных у берега селений. При появлении шлюпок с белыми индейцы делали призывные жесты, прося плывущих высадиться к ним на землю, протягивали подарки. Если шлюпки не останавливались, туземцы пускались за ними вплавь или догоняли на пирогах. В этот день, отмеченный обильными знаками покорности и обожания, Колумба осенила мысль. Он сообразил, что эти безоружные, жалкие существа можно заставить работать на испанцев. Он записал эту идею в дневник, не забыв при этом отметить, что наитие свыше сошло на него в воскресный день. Адмирал не ошибался, полагая, что индейцы своим трудом смогут создать груды хлопка, добывать золото.

При столь широких планах объясняться с туземцами посредством мимики можно было только на первых порах. Их надо будет научить языку белых. Начать следует с обучения нескольких человек. Адмирал велел захватить и насильно усадить на каравеллы семь туземцев.

Крейсирование в архипелаге

14 октября вечером суда снялись с якоря и покинули Гуанагани. Шли всю ночь мимо множества мелких островков и к половине следующего дня подплыли к большому острову, названному Колумбом Консепсион. Пленные с Гуанагани уверяли, что жители этого острова носят тяжелые золотые браслеты. Этого было достаточно, чтобы Колумб решил остановиться здесь для меновой торговли. Вероятно, история о браслетах была придумана пленниками, рассчитывавшими бежать, как только суда подойдут поближе к берегу. Их хитрость отчасти удалась, и трое пленных вскоре скрылись.

Бежавшие, вероятно, рассказали индейцам Консепсиона о чудесных украшениях, имеющихся у похитивших их белых. Один из жителей рискнул отправиться к судам на челне с грузом хлопчатой пряжи. Подплывя к одной из каравелл, он остановился в нерешительности. Матросы, решившие, что этого индейца нужно взять взамен бежавших, набросились на него и потащили наверх.

Но Колумб опасался возбудить недовольство туземцев. Он велел привести к себе нового пленника. Дрожавший всем телом индеец упал перед ним ниц, положив к его ногам умилостивительную жертву — связку пряжи. Колумб поднял туземца, надел ему на голову красную шапочку, повязал вокруг кистей несколько ниток зеленого бисера, а к ушам подвесил погремушки. Затем велел матросам усадить его обратно в пирогу и отпустить на землю.

На берегу толпа островитян окружила счастливого обладателя невиданных богатств. Белых перестали бояться, тотчас же между испанцами и индейцами завязалась оживленная торговля. Золота, однако, на острове не оказалось. На мимические расспросы о местах, богатых этим металлом, все индейцы и здесь, как на Гуанагани, указывали на юг.

Флотилия поплыла дальше. В открытом море испанцы захватили маленькую пирогу, которой управлял индеец, плывший в одном направлении с судами Колумба. В пироге был кусок кассавы, высушенная тыква, наполненная водою, и немного красной глины для раскрашивания тела. На шее у индейца оказалось бисерное ожерелье, какие были розданы жителям Гуанагани.

Было несомненно, что индеец совершил огромный переход по морю, чтобы разнести весть о появлении на островах белых гостей, Колумб дал индейцу вина и патоки, щедро одарил его и отпустил у большого острова, к которому каравеллы приплыли к ночи. Расчеты Колумба оправдались и на этот раз — туземец послужил хорошим вестником. На утро корабли флотилии окружило множество пирог, испанцам предлагали плоды, съедобные коренья, воду. Колумб раздавал побрякушки, сахар и патоку.

Остров был взят адмиралом во владение Испании и назван в честь короля Фернандиной. Здесь Колумб увидел на туземцах некоторое подобие одежды — старые женщины носили передники из хлопчатой бумаги. Но большинство жителей обоего пола были совершенно голыми. Жилища их строились из жердей, покрытых листьями. Колумба и его спутников удивили висячие постели из плетеных хлопчатых веревок, протянутых между сваями. Индейцы называли их гамаками.

На Фернандине отношение индейцев к белым было такое же, как и на ранее посещенных островах: поклонение, соединенное с робостью. Туземцы отдавали испанцам все, что имели. Но кассава, попугаи, хлопок и ключевая вода не могли удовлетворить мореплавателей, прибывших за несметными богатствами.

Колумб торопился на юг. Он был уверен, что эскадра крейсирует между пресловутыми Пряными островами, описанными Марко Поло. Но никто из экипажа не знал толку в пряностях. Колумб решил подробно обследовать архипелаг на обратном пути. Теперь же надо поскорее добраться до Чипанго.

Предвкушая близость богатых областей Востока, адмирал не оставался, однако, холоден к красотам посещенных им островов. В своем дневнике он описывает их в восторженных выражениях. О Фернандине он пишет: «Ее рощи прекраснее всего, что мне случалось видеть на своем веку. Природа здесь так приятна, зелень так свежа, как май ib Андалузии. Деревья, плоды, травы, цветы, самые камни так же отличаются от испанских, как день отличен от ночи».

Приведем описание другого острова, которого эскадра достигла 19 октября и назвала в честь королевы Изабеллой: «Я не знаю, куда итти прежде. Глаза мои не могут насытиться этой прелестной зеленью… Здесь есть большие озера. Рощи, которые их окружают, очаровательны. Птицы поют так, что, кажется, никогда не расстался бы с этими местами. Попугаи летают тучами и застилают солнце. Здесь я вижу великое множество всяких птиц, больших и малых. Они так не похожи на наших, что это — истинное чудо. Тысячи пород деревьев, и каждое из них имеет свой плод, удивительно вкусный».

Вряд ли Колумб писал все это с холодным сердцем, расхваливая земли, оказавшиеся лишенными обещанных богатств.

Но в дневниках Колумба лирические отступления постепенно становятся все короче. Энергия адмирала сосредоточивается на мало поэтических целях. «Я иду дальше исключительно ради золота и пряностей», — повторяет он много раз. Он подолгу расспрашивает индейцев о местах, богатых благородным металлом. Но взаимное понимание между туземцами и Колумбом крайне затруднено. Скупой язык жестов допрашиваемых им краснокожих адмиралу приходится восполнять догадками. Это приводит подчас к курьезным результатам.

Жители Фернандины будто бы сказали Колумбу, что на острове, названном им впоследствии Изабеллой, он найдет большой город, в котором властвует могучий царь, облаченный в дорогие одежды, носящий тяжелые золотые украшения и обладающий несметными сокровищами. На Изабелле он, разумеется, не нашел ни царя, ни его столицы, ни золота, хотя и потратил на их поиски несколько дней; зато ему стало казаться, что Изабелла богата пряностями.

Уже подъезжая к этому острову, Колумб жадно втягивал в себя ароматный воздух тропиков. Он был уверен, что на него веет пряным духом островов, о которых писал ему Тосканелли. «С земли повеял такой пряный и сладостный запах, что я был очарован.

Я думаю, что здесь есть много деревьев и кустарников, годных для красок и лекарств, имеющих в Испании высокую цену. Но я ничего не смыслю в этих вещах, что меня очень огорчает».

На Изабелле Колумб снова долго и обстоятельно допрашивает индейцев. И еще раз он придает их жестам собственное толкование. На юге от Изабеллы будто бы лежит огромный остров. Он ведет обширную торговлю пряностями, золотом и жемчугом. Большие купеческие корабли приходят торговать с его жителями.

Теперь Колумб уже знает все, что ему нужно. Достаточно заглянуть в письмо Тосканелли, чтобы притти к бесспорному выводу. Этот остров и есть долгожданный Чипанго. Колумб решает немедленно сняться и плыть к нему. На Чипанго он пробудет лишь короткое время, соберет побольше золота, а затем двинется дальше к индийскому материку. Там уже нетрудно будет отыскать великолепный Кинсай, предстать перед Великим Ханом, вручить ему послание королевы и после блестящего завершения всех намеченных дел с ответным ханским письмом направиться в обратный путь.

Куба

Флотилия покинула Изабеллу 24 октября в полночь. Пройдя мимо множества мелких островов, корабли через два дня подошли к устью широкой реки, текущей по обширной территории. Пленники с Гуанагани показывали знаками, что земля, к которой пристал Колумб, огромна и что ее нельзя обойти на пироге и в двадцать дней. Указывая на сушу, индейцы произносили: «Куманакан». В голове Колумба тотчас возникло воспоминание о Кублай-Хане. Если здесь находится резиденция Кублая, то, значит, Колумб добрался уже до азиатского материка, до провинции Манги, где властвовал этот монгольский владыка.

Колумб оказался в большом затруднении. Ему предстояло выбирать между двумя гипотезами: он находился либо в Японии, либо в Катае. Географическая головоломка причинила в дальнейшем адмиралу немало забот.

Для разрешения мучивших его вопросов Колумб решил поскорее установить сношения с туземцами, которые убегали в леса при первом появлении каравелл. Адмирал истолковал страх туземцев на свой лад. Он высказал предположение, что жители этого берега воюют с Ханом и потому спасаются бегством от испанских каравелл, принимая их за грозные эскадры Хана.

1 ноября Колумб велел своему переводчику отправиться одному на шлюпке и разъяснить жителям, что суда не принадлежат Великому Хану и что прибывшие намерены установить с ними добрые отношения. Когда шлюпка отделилась от «Санта Марии» и направилась к берегу, там собралась большая толпа. Переводчик, остановивший лодку на небольшом расстоянии от сбившихся в кучу туземцев, прокричал им на халдейском, арабском, армянском и других известных ему языках слова привета и дружбы, потом бросился в воду и стал плыть к берегу.

На этот раз индейцы рискнули встретиться с подплывавшим к ним белолицым существом. Они дружелюбно приняли посланца, хотя и не поняли его слов. Эта встреча придала им смелости. К стоявшей поодаль эскадре вскоре подплыло множество пирог с водой, попугаями, кассавой и хлопком. Но на этот раз Колумб запретил экипажу производить обмен побрякушек на что бы то ни было, кроме золота.

Адмирал считал, что у подданных Хана его должно быть очень много. Но золота у туземцев не было. Только у одного из них в ноздре была продета серебряная палочка.

Индейцы называли свою землю Кубой. Колумб взял ее во владение Испании и дал ей имя Хуаны в честь старшего сына королевы. Краснокожие кое-как объяснили адмиралу, что царь их живет в четырех днях ходьбы от берега. Колумб понял, что это и есть резиденция Хана и решил немедленно направить к нему делегацию из переводчика Луиса Торреса и офицера Родриго Хереса. Проводниками к ним были приставлены один из пленников Гуанагани и житель Кубы.

Колумб дал своим посланникам обширные инструкции. Они должны передать восточному владыке, что к нему прибыл адмирал кастильских королей для установления дружественных отношений между двумя державами, что адмирал собирается лично вручить Хану королевское послание и подарки. Торрес должен был собрать по пути сведения о городах, армии, богатствах страны и не позже, чем через шесть дней, вернуться к эскадре.

Уморительное посольство к туземному царьку очень характерно для предприятий Колумба. Его сознание было поглощено отысканием места, занимаемого открытыми им землями, на карте Индии. Ничего нет удивительного, что географические представления Колумба в конце концов невообразимо спутались, так как с каждым днем становилось все труднее уложить новый мир на прокрустово ложе карты Тосканелли.

Посланники вернулись 6 ноября. Их тесно обступили участники экспедиции, жаждавшие поскорее узнать подробности о сказочной столице Кублай-Хана.

Торрес и Херес рассказали, что в двенадцати лигах от берега они нашли селение, состоявшее из пятидесяти хижин. Это и была столица. Туземцы приняли их очень радушно, усадили на почетный пень, а сами уселись вокруг него на земле, приготовившись внимательно слушать. Торрес обращался к ним на всех известных ему азиатских языках, но его не понимали. Тогда роль оратора перешла к индейцу, привезенному из Гуанагани. Он стал расхваливать перед собравшимися могущество и доброту белых богов, приплывших к их берегам. Туземцы почтительно выслушали речь, а затем стали ощупывать лица, бороды, одежду испанцев.

Ни золота, ни серебра послы не нашли. Они показали индейцам принесенные с собою корицу, перец и другие пряности, но жители отрицательно качали головами: таких растений у них нет. Когда разочарованные послы приготовились отправиться в обратный путь, множество индейцев выразило желание сопровождать их. Туземцы решили, что им представлялся случай побывать на небе, куда белые боги должны будут подняться на своих крылатых судах.

Посланные рассказали, что на обратном пути они видели, как многие туземцы скатывают в трубочки листья какого-то растения, похожего на капусту, потом зажигают один конец их, а другой берут в рот и жадно втягивают и выдыхают из себя дым. Туземцы называют это растение «табак». Питаются индейцы какими-то корнями, выкапываемыми из земли и очень похожими по виду на яблоки, только с темной кожей.

Итак, еще раз ожидания не сбылись. Но Колумб обладал способностью упорно поддерживать в себе иллюзии. Он снова начал расспрашивать обитателей о богатствах их страны. Из непонятных слов адмирал почему-то заключил, что к востоку от Кубы есть земля, где жители при свете факелов собирают на берегу большой реки золото, которое они затем сбивают молотками в бруски. Страну эту одни называли Бабек, другие же Квисей. Квисей адмирал истолковал, как Кинсай, Небесный город Катая.

12 ноября на рассвете эскадра Колумба отплыла на поиски сказочного Бабека. Перед отплытием с Кубы адмирал взял к себе на судно шестерых мужчин, семерых женщин и троих детей. На этот раз Колумб сделал первую планомерную попытку порабощения индейцев. Вместе с мужчинами он забрал женщин и детей, так как из опыта работорговли на гвинейском берегу он знал, что таким путем ему скорее удастся приручить захваченных.

Корабли двигались теперь в юго-восточном направлении. Сначала следовали за всеми изгибами кубинского берега, а 19 ноября вышли в открытое море. Здесь эскадру застигла первая за время плавания буря. Колумб подал двум каравеллам сигнал следовать за ним и повел флагманское судно к берегу, чтобы там отыскать бухту, где можно было бы укрыться от шторма. «Нинья» последовала за «Санта Марией», но «Пинта» неожиданно стала уходить к востоку. Колумб повторил сигнал, однако «Пинта» и на этот раз не обратила на него внимания. При приближении ночи Колумб велел привесить к мачтам фонари в надежде, что Пинсон заметит их и вернется к экспедиции. Но когда наступило утро, Колумб убедился, что «Пинта» скрылась.

Мартин Пинсон не раз открыто высказывал недовольство Колумбом. Нищий чужестранец, заискивавший в нем во время совещаний в ла Рабиде и при подготовке плавания в Палосе, теперь держался высокомерно, не принимал советов, требовал беспрекословного повиновения. Данное в тяжелую минуту обещание поделиться доходами от плавания адмирал теперь забыл.

Все это вызывало озлобление Пинсона. К тому же он считал необходимым ускорить плавание, не задерживаясь на бессмысленных расспросах туземцев. Мартин Алонсо решил поэтому действовать самостоятельно.

Дезертирство Пинсона сильно взволновало Колумба.

Адмирал не мог сомневаться в значении поступка командира «Пинты». Он заподозрил его в желании воспользоваться быстроходностью каравеллы, чтобы первым возвратиться в Испанию. Там Пинсон сумеет приписать себе всю заслугу благополучного завершения экспедиции.

Колумб начал форсировать окончание плавания. Его не покидало больше стремление поскорее завершить первую разведку и как можно раньше отплыть обратно в Европу. Но все же он считал совершенно необходимым до возвращения получить неоспоримые доказательства наличия золота и пряностей, что одно только могло оправдать в глазах королей все предприятие.

Восточного края Кубы Колумб достиг только 5 декабря. Он принял его за крайнюю точку азиатского материка и потому назвал мысом Альфа и Омега — Начало и Конец. Адмирала очень соблазняло желание обогнуть этот мыс и проследовать вдоль южного берега Кубы, которую он считал резко выдвинутым на восток азиатским полуостровом. Но для подобного предприятия у него теперь не было времени. К тому же, он боялся, как бы Пинсон не завладел раньше него богатствами Бабеки.

На Эспаньоле

5 декабря, крейсируя у мыса Альфа и Омега, Колумб заметил в северо-восточном направлении покрытую горами землю и направился к ней. Захваченные, на Кубе индейцы стали кричать: «Богио, Богио» и делать умоляющие жесты, прося адмирала не приближаться к этой земле. Из их жестов Колумб понял, что на острове живут страшные одноглазые людоеды. Встречный ветер долгое время мешал судам подойти к острову. Адмирал вынужден был в течение целого дня любоваться на расстоянии прекрасным горным пейзажем, ярко-зелеными лугами, широкими возделанными долинами, по которым текли многочисленные реки. Ночью весь остров сверкал огнями. Колумб находился перед густо населенным Гаити.

6 декабря к концу дня «Санта Мария» и «Нинья» вошли, наконец, в большую естественную гавань, но уже на следующий день снова вышли в море и начали обходить северный берег острова. Здесь было множество бухт, одна удобнее другой. Колумб задержался в одной из них, которой дал имя Порта Консепсьон. Рыбы, выловленные матросами, напоминали им рыб Испании, с гор дул свежий ветерок, Колумбу почудилось даже пение соловья, по которому он так долго скучал. Все напоминало морякам родину. Колумб назвал остров Эспаньолой — Маленькой Испанией.

12 декабря Колумб проделал обычную церемонию присоединения острова к испанским владениям. На берегу водрузили большой деревянный крест.

За дни, протекшие со времени появления испанцев на острове, им не удалось еще приблизиться к жителям, в панике удиравшим от пришельцев, как только те спускались на берег. Колумб применил свой обычный способ приручения пугливых туземцев. Он велел изловить нескольких человек. Отправившиеся на охоту матросы вскоре привели к нему на судно совершенно нагую миловидную дикарку. На этот раз адмирала ожидала приятная новость — ноздри и мочки ушей женщины были увешаны золотыми украшениями. Колумб разукрасил туземку всевозможными побрякушками и чуть ли не силой отослал ее на берег: она была так очарована подарками и ласковым приемом, что долго упиралась, не желая покидать корабль.

На другой день Колумб отрядил на берет команду из десяти человек, приказав им разыскать ближайшее туземное селение. В пяти лигах от берега они нашли деревню из тысячи хижин, покинутую жителями, бежавшими в лес.

Надо было начать переговоры. Для этого один из кубинских пленников отделился от команды и направился на поиски бежавших. Найдя их, он стал всячески расхваливать перед ними белых богов, сошедших с неба и обходящих землю, раздавая ее жителям великолепные дары. Переговоры дали ожидаемый эффект, панический страх постепенно уступил место любопытству. Бежавшие стали выходить из лесу и осторожно приближаться к белым. Руки их лежали на головах в знак глубочайшего почтения и смиренной покорности.

Вскоре индейцы совсем оправились от страха, ввели гостей в свои жилища и стали угощать лучшими своими яствами: кассавой, рыбой, плодами и кореньями. Испанцы были восхищены радушием туземцев. Однако и здесь они не нашли ожидаемых богатств. Жители Эспаньолы были людьми неприхотливыми, питались вылавливаемой в реках рыбой и утками, за которыми охотились при помощи силков. Землю они возделывали только для получения кассавы. Никаких признаков восточной пышности и богатства на Эспаньоле нельзя было обнаружить. Жители были скорее бедны.

Индейцы С испанской гравюры начала XVI века

Колумба, вскоре познакомившегося с туземцами острова, поразило полное отсутствие у них частной собственности и совершенное их бескорыстие. «Когда они ободряются и страх их проходит, — писал он, — то предлагают с готовностью все, что у них есть. Надо быть свидетелем подобных вещей, чтобы им поверить. Когда у них просишь что-нибудь, они никогда не отказывают, но дают тотчас же, и обнаруживают при этом такую радость, как если бы отдавали свое сердце. И какую бы вещь вы ни предложили им взамен, имеет ли она ценность или нет, все равно — они довольны ею… На всех этих островах, насколько я ушел заметить, каждый мужчина довольствуется одной женой. Но своему старшине они дают по двадцати жен. Женщины у них работают, кажется, больше мужчин. Я не могу добиться, известно ли у них разделение собственности. Думаю, однако, что на принадлежащее одному имеют право все, в особенности — в отношении пищи».

Ни прекрасный климат острова, ни радушие его жителей не могли, однако, удержать здесь Колумба. Он стремился вперед — поскорее добраться до сказочно богатой Бабеки. Уже 14 декабря эскадра снялась с якоря.

Идя вдоль Эспаньолы, Колумб остановился 16 декабря в глубокой гавани, названной им Портом Мира. Здесь Колумба посетил важный кацик — царек, которого принесли на носилках четыре туземца. За кациком следовал почетный эскорт в двести человек.

Царек в сопровождении двух старших своих советников вошел к Колумбу, когда тот обедал. Адмирал усадил гостя и стал предлагать ему еду и питье. Кацик принимал все, но только прикасался губами к яствам. Великолепным жестом, сохраняя все время величественную осанку, передавал он угощения своим подчиненным. При расставании царек подарил Колумбу две плитки золота и пояс. Колумб предложил гостю кусок сукна, красные башмаки и стакан померанцевой настойки. Стороны остались очень довольны друг другом. Колумб надеялся вскоре выведать у кацика о местонахождении золотых россыпей Бабеки.

Кацика с почестями спустили на берег. Там выстроился длинный кортеж. Впереди с большой торжественностью несли подарки, за ними в носилках следовал кацик, сопровождаемый своим почетным караулом, на некотором расстоянии несли сына кацика, а за ними шел его брат, поддерживаемый с двух сторон слугами.

22 декабря Колумба посетила депутация от кацика Гуаканагари, властвовавшего над большей частью острова. Депутация привезла адмиралу дары: пояс из костей и камешков и деревянную головку с глазами, носом и языком из золота. Гуаканагари просил Колумба перевести суда к востоку, поближе к его резиденции, лежавшей у самого берега. Колумб готов был выполнить пожелание кацика немедленно, но неблагоприятная погода заставила его отложить отплытие до 24 декабря. Однако и в этот день внезапно наступивший штиль позволял двигаться лишь очень медленно.

В 11 часов вечера, в рождественский сочельник, медленно ползшие суда находились в полутора лигах от столицы Гуаканагари. Колумб, не покидавший обычно во время плавания капитанского мостика, на этот раз доверился господствовавшему на море штилю и отправился спать. Рулевой, воспользовавшись отсутствием адмирала, передал штурвал юнге, а сам последовал примеру Колумба. Вскоре вся команда судна погрузилась в глубокий сон. Тем временем корабль относило течением в сторону от курса. «Санта Мария», ведомая неопытным мальчиком, вдруг села на песчаную мель.

Юнга разбудил Колумба. Он немедленно отрядил группу матросов на шлюпке, приказав им бросить якорь с кормы. Этот маневр еще мог спасти «Санта Марию». Матросы, потерявшие голову, бросились в шлюпку, однако вместо того, чтобы исполнить приказание адмирала, пустились вдогонку «Нинье». Когда они доплыли до «Ниньи», Висенте Пинсон приказал им направиться назад и немедленно выполнить распоряжение Колумба. Но было уже поздно. «Санта Мария» легла на бок, в ней образовалась течь. Колумб велел срубить мачту, чтобы облегчить корабль, но и это не помогло. Адмиралу и команде не оставалось ничего другого, как покинуть тонущее судно и перебраться на «Нинью».

Гуаканагари отрядил людей на пирогах помочь белым спасти с тонущего корабля наиболее ценное. Помощь туземцев была так своевременна и энергична, что на берег удалось перевезти почти все имущество «Санта Марии». Кацик сделал очень многое, чтобы облегчить Колумбу эти тяжелые часы. По его приказу, имущество сложили в хижины для защиты от непогоды.

Все туземцы проявляли самое горячее участие в злоключении белых. Их сердечность была так трогательна, что Колумб, поглощенный своими бедами, в эти дни записал в своем журнале: «Эти люди так добры, так кротки и ласковы, что, могу заверить ваше величество, в целой вселенной нет ни лучшего народа, ни лучшей страны».

26 декабря Колумб в большом унынии сидел на борту «Ниньи». Он очутился перед труднейшей задачей. Единственная из оставшихся у него каравелл не могла перевезти всех белых обратно на родину. Придется оставить на Эспаньоле часть экипажа. Но как заставить людей поселиться на острове на долгие месяцы?

Дальнейшие события позволили Колумбу легко выйти из затруднения. 27 декабря к «Нинье» подплыла пирога, привезшая из соседней деревни индейцев, желавших обменять имевшиеся у них золотые плитки на погремушки. Слава о чудесной вещице — бубенце — быстро разнеслась по всему острову. Индейцы воспылали к ней любовью. Жители Гаити любили пляски. Их сопровождала самая нехитрая музыка — удары палкой о выдолбленный пень. Можно себе представить, какой райской мелодией представлялся танцору звон бубенцов, привешенных к его волосам.

Гуаканагари заметил наступившее среди его белых гостей радостное возбуждение. Колумб и его экипаж словно забыли о постигшей их беде. Когда кацик понял причину радости Колумба, он рассказал ему, что недалеко в горах есть место, где этого металла так много, что его не подобрать. Место это называется Чибао (здесь Колумб снова вспомнил о Чипанго).

Туземцы продолжали осыпать белых всевозможными знаками внимания. Гуаканагари устроил для гостей большие празднества. Колумб решил, что настал удобный момент показать индейцам свое могущество. Он велел выстрелить из пушки. От страшного гула туземцы в ужасе упали на землю. Колумб велел затем выстрелить в прибрежный лес — и индейцы увидели, как толстые деревья превратились в щепы. После этого адмирал приказал стрелять в цель из ружей. Этот наглядный урок могущества белых Колумб считал полезным для дальнейших отношений с туземцами.

Между тем к «Нинье» каждый день продолжали приплывать индейцы с золотыми плитками. Мы уже говорили, что матросы обязаны были сдавать все золото вице-королю Индий. Но Колумб решил закрыть глаза на их мелкие плутни. Золото накоплялось не только у Колумба, но и в матросских сундуках. Эспаньола стала очень мила сердцу моряков.

Наряду с золотом, испанцев привлекала к Эспаньоле возможность беспечного существования. С удивительной быстротой стали они принимать угощения и подарки, как должное, и смотреть на индейцев, как на подчиненные существа. Особенно избаловала их господствовавшая на острове простота нравов. Незамужние женщины были здесь легко доступны, и каждый из матросов Колумба скоро обратился в. белолицего султана, окруженного гаремом.

Когда Колумб стал говорить со своими людьми о необходимости покинуть часть экипажа на Эспаньоле, охотников обосноваться на острове оказалось очень много. На Эспаньоле решено было оставить сорок человек, в том числе инженера, врача, плотника, портного. Командовать остающимися должен был Диего де Арана.

Колумб все же побоялся оставить вынужденных колонистов без должной защиты. Он приказал построить форт с башней и окружить его рвом. Адмирал рассчитывал, что форт этот явится ядром будущего поселения. Для постройки форта употребили остатки корпуса «Санта Марии». В крепости установили пушки, пороховой погреб снабдили огнестрельными припасами.

Колумб решил оставить гарнизону большое количество продовольствия и семена для производства посевов. Адмирал много раз говорил остающимся, что их главной задачей должно быть отыскание на острове золотых руд. С присущим ему оптимизмом Колумб надеялся, что за время его отсутствия гарнизон соберет не меньше тонны золота.

27 декабря, через три дня после гибели «Санта Марии», адмиралу донесли, что видели у берегов Эспаньолы бежавшую «Пинту». Колумб попросил кацика немедленно направить к ней пирогу с несколькими туземцами и испанцем, которому он вручил письмо для Мартина Пинсона. В очень мягких выражениях просил он своего капитана поскорее присоединиться к «Нинье». Через три дня после отплытия на розыски лодка вернулась. Она обследовала берег на расстоянии тридцати лиг, но нигде «Пинты» не обнаружила.