Пусть идет снег

— А дочку — Джубили. Это же вообще не имя! Что это? Юбилей! А что такое юбилей?

— Это же праздник, да? Значит, ты — праздник, который всегда с тобой.

— Ой, не говори.

— Вот, — сказал он, встал и потянулся за одним из подарков Рейчел. Это была настольная игра «Мышеловка». — Сыграем?

— Но это же игра твоей сестры, — сказала я.

— Ну и что? Мне же все равно с ней потом играть. Хоть научусь. Похоже, тут много фишечек. Отличный способ убить время.

— Я не люблю убивать время. Мне все время нужно заниматься чем-то полезным.

— Например?

— Ну…

Я не знала, как ему ответить. Я все время куда-то бежала. Ной не любил тратить время попусту. Мы развлекались тем, что обновляли сайт школьного совета.

— Я понимаю, — сказал Стюарт и снял крышку с «Мышеловки», — я понимаю, что у вас, в этом вашем большом городе, насыщенная жизнь. Ну, там, откуда ты.

— Из Ричмонда.

— Ну вот, в этом вашем Ричмонде. Но здесь, в Грейстауне, ничего не делать — это целое искусство. Так… каким цветом ты хочешь играть?

Я не знала, чем занимались Дэбби и Рейчел, но они уже часа два бродили по снегу, а мы со Стюартом все это время играли в «Мышеловку». В первый раз мы попытались играть по правилам, но в «Мышеловке» куча всяких крутящихся финтифлюшек и падающих бусинок. Жутко сложно для детской игры.

Во второй раз мы играли по правилам, которые придумали сами, и нам так гораздо больше понравилось. Со Стюартом мне было хорошо — так хорошо, что я даже (почти) не заметила, что время идет, а Ной мне не звонит. Когда телефон зазвонил, я вздрогнула.

Стюарт пошел в кухню, поднял трубку, послушал и передал ее мне со странным, немного недовольным выражением лица.

— Кто это был? — услышала я голос Ноя.

— Это Стюарт. Я у него дома.

— Ты же говорила, что едешь во Флориду?

Из трубки слышались музыка и разговоры гостей. Рождественский праздник шел своим чередом.

— Мой поезд застрял, — сказала я. — Мы врезались в сугроб. Я сошла с поезда, дошла до «Вафельной» и…

— Почему ты сошла с поезда?

— Из-за черлидерш, — вздохнула я.

— Черлидерш?

— Неважно. В общем, я познакомилась с парнем по имени Стюарт и сейчас у него дома. По пути сюда мы провалились под лед на ручье. Я в порядке, но…

— Ого, — удивился Ной. — Как все сложно. — Ну наконец-то. Он понял. — Слушай, — сказал он. — Нам нужно навестить соседей. Я тебе через час перезвоню, и ты мне все расскажешь, ладно?

Я была так ошарашена, что даже отнесла телефон от уха.

— Ной, — сказала я, снова поднеся трубку к уху. — Ты меня слышал?

— Слышал. Ты мне все расскажешь потом. Мы ненадолго, на час-два.

И он снова положил трубку.

— Быстро вы, — сказал Стюарт, снова появляясь на кухне. Он налил воду в электрический чайник и включил его.

— Ной ушел по делам, — нехотя ответила я.

— И поэтому он бросил трубку? Но это же глупо.

— Почему?

— Ну, не знаю. Я бы волновался, переживал. Я вечно переживаю.

— Что-то не похоже. С виду ты счастлив, — проворчала я.

— Можно переживать и одновременно быть счастливым. Я и сейчас волнуюсь.

— Насчет чего?

— Ну, эта метель, — сказал он, показывая пальцем в окно. — Мою машину занесло, и я волнуюсь, как бы ее не расплющил снегоочиститель.

— Очень умно, — сказала я.

— А что еще я должен был сказать?

— Да нет, ничего такого, — ответила я. — Но вдруг эта метель — признак перемены климата? Вдруг люди из-за нее не могут добраться до больницы?

— Так сказал бы Ной?

Я вовсе не обрадовалась внезапному упоминанию о моем бойфренде.

Не то чтобы Стюарт ошибался. Наоборот, он попал в точку, и мне даже стало жутко. Именно так Ной и сказал бы.

— Ты задала мне вопрос, и я тебе ответил. Можно я скажу тебе кое-что неприятное?

— Нет.

— Он тебя бросит.

Как только он это сказал, кто-то словно кулаком под дых меня ударил.

— Извини, я просто пытаюсь помочь, — продолжил Стюарт, наблюдая за выражением моего лица. — Но он правда тебя бросит.

Стюарт еще не договорил, а я уже знала, что он коснулся чего-то ужасного, того, что, наверное… наверное, было правдой. Ной избегал меня, как избегают неприятного. Вот только это было не в его стиле. Ной не избегал неприятностей — он с ними справлялся. Он избегал меня одну. Безупречный, всеми любимый, прекрасный Ной отталкивал меня от себя. Осознавать это было больно. Я была зла на Стюарта за то, что он сказал, и хотела, чтобы он знал об этом.

— Ты так говоришь из-за Хлои? — спросила я.

Это сработало. Стюарт запрокинул голову и поскрипел зубами.

— Дай угадаю, — сказал он. — Моя мама тебе все рассказала.

— Она мне ничего не говорила.

— Хлоя тут ни при чем, — сказал он.

— Да что ты говоришь! — ответила я.

Я понятия не имела, что произошло между Стюартом и Хлоей, но отреагировал на мои слова он именно так, как я хотела.

Стюарт встал и показался мне невероятно высоким.

— Хлоя тут ни при чем, — повторил он. — Хочешь узнать, откуда я знаю, что будет?

На самом деле, нет. Я не хотела этого знать. Но Стюарт мне все равно сказал:

— Во-первых, он избегает тебя в Рождество. Знаешь, кто так делает? Люди, которые собираются кого-то бросить. Знаешь почему? Потому что важные даты вгоняют их в панику. Праздники, дни рождения, годовщины… в эти дни они чувствуют себя виноватыми, а им этого не нужно.

— Он просто занят, — слабым голосом сказала я. — У него много дел.

— Ну, если бы у меня была девушка и ее родителей арестовали бы в Рождество, а потом ей пришлось бы долго ехать на поезде в такую метель… я бы весь вечер телефон из рук не выпускал. И отвечал бы. После первого же звонка. Каждый раз. И сам бы звонил ей, чтобы узнать, как она…

Я так опешила, что потеряла дар речи. Он был прав. Именно так Ной и должен был поступить.

— К тому же ты только что сказала ему, что оказалась в чужом городе и провалилась под лед на ручье. И он повесил трубку? Я бы на его месте что-нибудь сделал. Я бы приехал сюда, несмотря ни на какой снег. Может, глупо звучит, но это правда. Хочешь, дам тебе совет? Если он сам от тебя не уйдет, бросай его к черту.

Стюарт произнес это быстро и горячо, как будто какая-то буря подняла эти слова на поверхность из глубины его души. Но это прозвучало серьезно и… трогательно. Потому что он сказал то, что думал. Он сказал то, что я хотела бы услышать от Ноя. Но потом ему, кажется, стало стыдно, потому что он принялся раскачиваться взад-вперед, выжидая, что я оправлюсь от шока, нанесенного его словами.

Мне потребовалось минуты две, чтобы найти в себе силы заговорить.

— Мне нужно на минутку отлучиться, — наконец сказала я. — Куда здесь… можно пойти?

— В мою комнату, — предложил он. — Вторая дверь налево. Там, конечно, жуткий бардак, но…

Я встала и вышла из-за стола.

(глава одиннадцатая)

Стюарт не шутил. В его комнате царил хаос. Она была полной противоположностью комнаты Ноя. Единственной вещью, которая стояла на своем месте, была фотография в рамочке на комоде — та самая, что я видела у него в кошельке. Я подошла и взглянула на нее. Хлоя была восхитительна, без шуток. Длинные темно-коричневые волосы. Ресницы, которыми можно было пол подметать. Широкая лучезарная улыбка, естественный загар, россыпь веснушек. Настоящая красотка.

Я села на незаправленную кровать и попыталась думать, но голова гудела слишком сильно. Внизу звучала музыка: Стюарт играл рождественские песни, играл хорошо, выразительно, с душой. Он легко мог бы устроиться пианистом в отель или в ресторан. Наверное, и куда-нибудь получше, но я, если честно, видела пианистов только в ресторанах и отелях. За окном отряхивались от снега две маленькие птички, приютившиеся рядом на ветке.

На полу лежал телефон. Я взяла его и набрала номер. В голосе Ноя, когда он ответил, прозвучала едва заметная нотка раздражения:

— Привет! Как дела? Мы собирались идти и…

— В последние двадцать четыре часа, — прервала его я, — моих родителей арестовали. Меня заставили сесть в поезд, который застрял из-за метели. Я прошла много миль по снегу с полиэтиленовым пакетом на голове. Я провалилась под лед, а теперь застряла в странном городе с незнакомыми людьми. И ты не можешь со мной поговорить… почему? Потому что сейчас Рождество?

Это заставило его замолчать. Я не этого хотела, но все же обрадовалась тому, что его пристыдила.

— Ты все еще хочешь со мной встречаться? — спросила я. — Скажи честно, Ной.

На другом конце провода повисла долгая пауза. Слишком долгая, чтобы можно было ждать ответа: «Да. Ты любовь всей моей жизни».

— Ли, — сказал Ной хрипло и напряженно. — Сейчас нам лучше об этом не говорить.

— Почему? — спросила я.

— Потому что сегодня Рождество.

— Разве это не лишний повод поговорить?

— Ты же знаешь наши семейные традиции.

— Что ж, — сказала я, удивившись злобе в собственном голосе. — Ты должен со мной поговорить, потому что нам нужно расстаться.

Мне самой не верилось в то, что я это сказала.

Слова возникли откуда-то из глубины, из какой-то кладовки внутри меня, о существовании которой я даже не подозревала.

Снова повисла долгая тишина.

— Ясно, — сказал он.

Я не могу утверждать точно, что послышалось тогда в его голосе. Может быть, грусть. А может, облегчение.

Он не стал просить меня взять свои слова обратно. Не прослезился. Он вообще ничего не сделал.

— Ну? — спросила я.

— Что «ну»?

— И ты даже ничего не скажешь?

— Я давно об этом догадывался, — сказал он. — И думал об этом. Если ты этого хочешь, то, наверное, это к лучшему, и…

— С Рождеством, — сказала я. И повесила трубку. Моя рука тряслась. Да и все тело тоже.

Я села на кровать Стюарта и обхватила себя руками. Музыка внизу умолкла, и дом захлестнула тишина.

Стюарт осторожно приоткрыл дверь.

— У тебя все хорошо? — спросил он.