Аллоды. Большая игра

Во-первых, эльфы не склонны к «некрасивым», по их мнению, методам, вроде устранения соплеменника, даже ради всеобщего блага. Вот люди да. Люди на это идут с легкостью, что канийцы, что хадаганцы. Но эльфы… Это было очень необычно.

Во-вторых, какой вообще смысл в физическом устранении Эльвина? Если ему не поверили, то зачем устранять? А если устранять, значит, ради сохранения очень уж важной тайны! И что получается? Что капитану эскадры все же поверили?

Эльвин ди Гран окончательно запутался. С одной стороны, судя по вердикту суда, бывшего капитана просто, что называется, слили. С другой просматривались признаки Большой Игры, затеянной Советом Восьми Домов. Но в этот раз настолько тонкой игры, что от Эльвина ускользала не только ее суть, но и сам факт, была она затеяна, или не была, играл в ней какую-то роль опальный капитан, или нет.

От верного ответа на эти вопросы зависело многое, в том числе и жизнь Эльвина. Нужно было срочно принять решение, из какой версии исходить, планируя дальнейшие действия.

Если это игра, то нужно сидеть тихо и ничему не мешать. Другими словами, не предпринимать вообще никаких активных действий, чтобы не навредить интригам Совета. Если же хотели убрать свидетеля, то стоило попробовать подраться за собственную жизнь. А это, наоборот, предполагало самые активные действия.

Две разных концепции, два кардинально разных подхода. Но, как это часто бывает, победил инстинкт самосохранения. Большая Игра большой игрой, Совет Советом, а погибать неизвестно за что показалось Эльвину совсем уж бездарным занятием. И он принялся лихорадочно искать пути выживания.

Главный вопрос – захотят ли напавшие на летающий экипаж вскрыть его? Или просто бросят? В первом случае еще были шансы на спасение, но во втором уже никаких. Потому что если пленника оставят в запертом отсеке, через некоторое время кандалы на руках начнут сжиматься и неизбежно отрубят запястья полностью. А дальше – потеря крови из лопнувших вен, и скорая смерть.

Думать о столь ужасном и болезненном конце не хотелось совершенно, но, помимо воли, эти мысли лезли в голову, как разъяренные астральные монстры лезут в пробоины терпящего бедствие корабля. Это подавляло волю настолько, что хотелось выть, а не переходить к активным действиям.

С огромным трудом Эльвину удалось взять себя в руки. Дыхание было частым, сухим, в голове шумело. Но, несмотря на это, бывший капитан поднялся на ноги и осмотрел окровавленные тела стражников. У них были копья. И по габаритам оружие способно было пролезть между прутьями решетки.

Одно копье безнадежно застряло древком между телами, но второе валялось в углу отсека, почти у самой решетки. Эльвин попытался просунуть одну из скованных рук в ячейку решетки, но кандалы мешали неимоверно, не позволяя пальцам коснуться оружия.

Взвыв от бессилия, Эльвин сел на пол и отдышался. Так и хотелось пнуть ногой по броне, но толку от этого не было никакого. Но отчаяние не на всех действует одинаково. Кого-то подавляет, кого-то, наоборот, стимулирует. Эльвин, определенно, относился ко вторым.

Ум постепенно прояснился, и эта ясность чуть раздвинула черные шторы безысходности, показав путь к спасению. Эльвин вспомнил о поясе, на котором висела отданная гвардейцам шпага. Расстегнув пряжку он, просунул ее между прутьями и, с нескольких попыток, подцепил древко и вывел копье из равновесия. Оно грохнулось на решетку, после чего, не без труда, удалось его вытащить.

Копье было штатным оружием для Городской Стражи, его создали легким, и оно имело превосходный баланс. Его чуть светящийся наконечник, узкий и тонкий, выращенный из магического кристалла, нес в себе запас энергии, достаточный для однократного пробивания почти любой брони. Но, при более экономном расходе, им можно было долго вести рукопашный бой с противниками в тяжелой защите.

Первой мыслью как раз и было – пробить броню. Но это от отчаяния, с которым необходимо бороться. Небольшое отверстие в переборке не решит никаких проблем, но полностью израсходует запас магической энергии, чего допускать не следовало. Удар в замок люка тоже не способен был изменить ситуацию, так как на него точно наложено заклинание сильного мага, и запросто створку не открыть.

И тут случилось то, чего Эльвин боялся больше всего и о чем не хотел даже думать – потихоньку, едва заметно, начали сжиматься кандалы на запястьях. Сердце тут же перешло на бешенный ритм, и от ужаса потемнело перед глазами. Эльвин попытался обуздать овладевшее им состояние, но справиться с ним не вышло. Со всей отчетливостью бывший капитан понял, что никто не откроет отсек, и что менее чем через час вся его кровь вытечет из разорванных вен.

Все тело дрожало крупной дрожью, костяшки пальцев, сжимавших копье, побелели. Но, вместе с ужасом, пришла и спасительная мысль. Когда кандалы сожмутся так, что терпеть боль будет уже немыслимо, можно броситься на копье и прекратить бессмысленные мучения.

И вдруг, в пробоине, оставленной боевым заклинанием, мелькнула тень. Эльвин напрягся. Ужас, как это бывало перед абордажной схваткой, начал быстро переплавляться в боевой кураж. Сработала память тела – руки привычно крутанули оружие, и наконечник копья оказался направленным на закрытый проем люка. Снаружи, из-за переборки, раздалось приглушенное заклинание – кто-то пытался отворить створку. И это ему удалось. В щель приоткрытого люка проскользнуло сначала яркое лезвие дневного света, а через миг он хлынул так, что пришлось зажмуриться, давая глазам привыкнуть к изменению освещения.

Но медлить было нельзя. И нельзя погрязнуть в размышлениях, пытаясь понять, кто отпирал створку, зачем ему это понадобилось. Исходить приходилось из худшего варианта. А он был прост – сбив летающий экипаж, кто-то пришел добить пленника. Все. Этого было достаточно.

Глаза еще не привыкли к свету, так что поднимать веки не имело ни малейшего смысла. Впрочем, этого не требовалось. Пускай и давно Эльвин был младшим лейтенантом в абордажной команде, но тогда на тренировках в него накрепко вбили нужные рефлексы. Нет разницы, сражаться абордажным палашом в кромешной темноте трюма, или сражаться копьем, когда яркий свет слепит глаза. В обоих случаях ничего не видно, а потому от зрения нет никакого проку. Нужно надеяться на другие органы чувств.

Эльвин прекрасно помнил, где расположен люк. Кто бы ни поднял створку, сейчас он точно за ней, а потому длинный выпад копьем просто не мог не достигнуть цели. Бывший капитан ударил не сильно, стараясь сберечь энергию магического кристалла, но сразу ощутил, что наконечник попал в грудную пластину легкой кирасы. Не пробить он ее не мог, а потому оставалось лишь выдернуть оружие из раны и выскочить через люк наружу. Эльвин оттолкнулся от брони, сложил крылья и прыгнул головой вперед. Когда ощутил, что проем остался за спиной, распахнул крылья и сделал несколько мощных взмахов.

К сожалению, Превращение изменило тела эльфов меньше, чем им хотелось бы, так что крылья позволяли лишь не очень высоко и не очень долго парить над землей. Полноценным полетом это сложно было назвать. Но иногда выручало.

Когда ноги снова коснулись земли, глаза уже можно было открыть. Но картина, открывшаяся взгляду, хороших перспектив не сулила.

Подбитый экипаж, накренившись на бок, лежал на половине расстояния от города до края аллода. Здания терялись в дымке расстояния, сторожевые посты Береговой Стражи почти сливались с клубящимся туманом астрала, и лишь Офицерская Башня черной пикой вздымалась в небо. Второй экипаж, полностью исправный, легкий, и наверняка очень быстрый, стоял чуть в стороне. Закрытой кабины у него не было, так что возница, готовый к отлету, сидел прямо в седле. А между сбитым экипажем и Эльвином стояли шестеро канийцев, причем самого бандитского вида. Несмотря на расстояние в несколько шагов, можно было уловить источаемую ими смесь неприятных запахов пота и дешевой еды. Четверо были вооружены мечами, один топором, и один стоял с посохом, скорее всего это и был маг, отворивший люк. Седьмой, уронив алебарду, валялся бездыханным у кромки люка. Именно его Эльвин поразил в грудь первым ударом.

Казалось бы, учитывая не только численное, но и весовое преимущество противника, шансов в рукопашной схватке с ними у Эльвина не было. Но это лишь на сторонний взгляд. Бывший лейтенант абордажной группы пробивался не только через ряды хадаганцев, но и несколько раз противостоял тяжело вооруженным оркам. В рукопашном бою не всегда побеждает сноровка, но и одной тупой силы тоже, чаще всего, для победы мало. Поэтому сам Эльвин свои шансы оценивал несколько иначе, чем мог бы их оценить менее опытный наблюдатель.

Перед ним стояли шестеро бойцов, причем, довольно тяжелых, а значит, медлительных. Эльвину, при помощи крыльев, уже удалось пронестись у них над головами и не дать окружить себя со всех сторон. Уже тактическое преимущество.

Собственно, любой хороший боец знает, что самый прямой путь к победе – это умение превращать собственные недостатки в достоинства, а достоинства врага в недостатки. В данном случае основным достоинством противника было численное превосходство. Ну и физически они были сильнее и тяжелее.

Значит, именно это и нужно обратить в свою пользу. Нужно лишь понимать, какие минусы несут в себе достоинства врага. Например, превратить численное превосходство в свалку, когда противники будут не помогать друг другу, а только мешать.

В этот момент канийцы, все, кроме мага, и оставшегося в седле возницы, бросились на Эльвина. И тому не оставалось ничего, кроме как действовать. Решительно и безжалостно.

Опыт рукопашных схваток подсказывал Эльвину, что никакие события не происходят одновременно. Промежутки между ними есть всегда, только иногда само восприятие не способно их отследить. Когда оно с этой задачей не справляется, нападение нескольких противников кажется одновременным. Но когда в твоих жилах течет эльфийская кровь, когда ты от природы быстр и легок, да еще, сверх того, хорошо тренирован, все меняется. И восприятие начинает разделять события, как бы растягивая и их, и промежутки между ними.

Несмотря на скованные кандалами руки, Эльвин мог более чем сносно держать копье, а потому просто дождался первого события – когда ближайший каниец вскинул топор для нанесения удара. Топор – это вообще штука сильная. Не защищенного броней эльфа им можно пополам разрубить с одного удара. Но вот сам удар нанести, без замаха, физически невозможно. Поэтому, когда лезвие топора приблизилось к верхней точке, Эльвин сделал стремительный выпад, помогая себе взмахом крыльев, и ударил противника наконечником копья в грудь. Тот согнулся пополам, рассек топором воздух до самой земли, но в том месте, откуда оно высекло искры, Эльвина уже не было. Он вырвал копье, прыжком ушел в сторону и поразил следующего противника в шею раньше, чем ноги коснулись земли. Каниец с хрипом повалился на спину, орошая землю кровью из раны, а Эльвин грохнулся коленями ему на грудь.

На обе атаки у бывшего капитана ушло меньше секунды, все произошло так стремительно, что трое, вооруженных мечами, едва успели броситься вперед, как Эльвин уже атаковал одного из них с фланга. Но эта атака вышла мене удачной – здоровяк-каниец отбил копье острием меча и сам сделал выпад. Но двигался он слишком медленно и неуклюже, слишком много силы приложил для удара, а потому Эльвину достаточно было просто чуть отшагнуть в сторону, чтобы противник потерял равновесие, промахнувшись мимо цели. Не теряя времени, Эльвин изо всех сил, как дубиной, ударил канийца древком по голеням, а когда тот с ревом рухнул на колени, вогнал наконечник копья ему в затылок.

Маг и оставшиеся двое с мечами отскочили в стороны, что спасло одного из них от удара в бок. Эльвин остался в низкой стойке, с копьем наперевес, часто дыша и переводя взгляд с одного противника на другого. Только когда волна боевого ощущения чуть откатила, Эльвин ощутил, что кандалы уже изрядно впились в запястья. Пришлось бросить короткий взгляд на кисти рук. Они начинали потихоньку опухать.

– Правильно смотришь, – с усмешкой произнес маг-каниец. – Руки-то не железные. Ну, перебьешь нас, и что? Через час будешь истекать кровью. Только маг может снять кандалы.

Эльвин снова задышал чаще. Ситуация поворачивалась таким острым ребром, что ее даже оценивать стало больно.

– Лучше я истеку кровью, выпустив вам кишки! – процедил бывший капитан сквозь зубы, водя копьем из стороны в сторону. – Но не дам прикончить себя, как жертвенное животное.

– Мертвым ты нам не нужен, – уже в открытую рассмеялся маг. – Эльфам, вот, да. Эльфам ты лучше мертвый. Только они, ввиду развитого чистоплюйства, не умеют такие дела доводить до конца.

– Темные боги! – выругался Эльвин. – Что ты этим хочешь сказать?

– Хочу сказать, что мне глубоко безразлично, что думают о себе все эльфы мира, и ты в частности. У меня есть задание. Доставить тебя живым, куда приказано. И там снять с тебя кандалы.

Чем дальше, тем Эльвин все большую боль ощущал в запястьях. Драться дальше не имело смысла. А вот чем эта кутерьма продолжится, можно и посмотреть. Все равно семи смертям не бывать. А одну лучше выбрать из наименее болезненных. И уж точно не истекать кровью из обкусанных кандалами рук.

– Сними кандалы тут! – попытался потребовать Эльвин.

– Ага. Все сейчас брошу, и начну снимать, – снова рассмеялся маг. – А вот копьишко тебе бросить, действительно, придется. И полезай в экипаж. Чем меньше будешь тянуть время, тем целее останутся руки. А то эльфиек своих нечем на балах будет за титьки тягать.

Тут уже заржали и выжившие канийцы с мечами. Скорее всего, пока дело не дошло до женских прелестей, они просто не понимали, о чем идет речь, а потому не реагировали никак. А так – знакомое слово.

Эльвин отбросил копье и поплелся к канийскому экипажу. Запястья распухли и начали наливаться темнеющей синевой.

Глава 4

За время пути по воздуху у Эльвина было время подумать о ближайшем будущем. К тому же мешок, надетый на голову, не давал ничего вокруг видеть, что способствовало самокопанию. Кандалы мешали, давили все сильнее, но размышления отвлекали от этого пугающего неудобства.

Маг сказал, что эльф нужен канийцам живым. Допустим, не соврал. Тогда выходит, что к нападению на тюремный конвой Совет Восьми Домов отношения не имеет. Теоретически, эльфы могли нанять канийцев, те бы переоделись разбойниками, но какой во всем этом смысл? Никакого. Вот убить неудобного свидетеля Совету было бы выгодно, подстроив это под несчастный случай или под нападение канийской банды. А убить проще на месте, зачем куда-то везти?

Вообще, Эльвин уже давно усвоил, что если кто-то угрожает тебе оружием, значит, убивать не собирается, если сам на рожон не лезет. Кто хочет убить, убивает без пространных речей, иногда в спину, и уж точно без дурацких действий, вроде доставки в более удобное для убийства место. Оружием угрожают, когда хотят побудить к каким-то действиям. А убивают… Убивают молча и быстро.

Все это складывалось в логичную картину. Канийские разбойники настоящие, и играют какую-то свою партию, а не пляшут под дудку Совета. Но вполне может статься, что играют они партию в Большой Игре эльфов, даже не подозревая об этом.

В хитрости Совета, в его умении крутить интриги, сомневаться не приходилось. Но у Эльвина не было даже наметок на предположения, для чего конкретно эльфы могли впутать в Большую Игру канийцев. А раз нет догадок, то и версию рассматривать не продуктивно. Проще пока считать канийских разбойников самостоятельной единицей, преследующей собственные цели или отрабатывающей чей-то, но, скорее всего, не эльфийский, заказ.

Но чей тогда? Мог к этому приложить руку Совет Лиги? Теоретически да. Допустим, в высшем руководстве союза как-то узнали о странном нападении на патрульную эскадру, но от эльфов никакой внятности не добились, после чего решили живьем заполучить единственного свидетеля. Логично? Безусловно. Даже более того! Если так, то верна более ранняя догадка об интригах Совета Восьми Домов, решившего скрыть от союзников факт появления у Империи нового типа вооружений. На взгляд Эльвина это можно было расценивать как подтверждение всей цепи его догадок, пусть и косвенное.

И мешок на голове. Он тоже вписывался в общую картину. Если бы нанимателями разбойников были эльфы, они бы никогда не позволили людям надеть мешок на голову эльфа. Даже ради заметания следов. Значит, игра была параллельной, и чисто канийской.

Картина прояснялась, но от этого не становилось понятнее, как вести себя дальше. Чью сторону принять?

Будь Эльвин человеком, он бы, наверняка, в первую очередь посетовал, что сородичи его предали, а потому им следует отомстить. Но у эльфа, да еще офицера астрального флота, такое построение мысли возникнуть не могло в принципе. Поэтому данный фактор он вообще не рассматривал, а думал лишь о том, как совместить интересы эльфов с интересами Лиги, ни в коем случае не нарушая первых.

По его мнению, скрывая новое оружие Империи от союзников по Лиге, эльфы вредили сами себе. Сокрытие информации угрожает стабильности Лиги, а эльфы не смогут сами по себе быть настолько же сильны, как вместе с союзниками.

Получалось, что выдача информации канийцам отвечала интересам эльфов. Такой вывод Эльвина настолько порадовал, что ему стало легче дышать, несмотря на мешок, надетый на голову. Можно было отвечать на любые вопросы, не мучаясь угрызениями совести. Что может быт лучше?

Когда экипаж коснулся грунта, Эльвин сразу понял, что приземлился он на окраине, в одном из компактных мест проживаний канийцев на аллоде. Об этом говорило множество неприятных запахов, сопровождающих расу людей. По ветру тянуло парами прачечной, несвежей кровью с бойни, кислыми овощами, сырой кожей и еще десятком «ароматов», которые Эльвин не смог бы идентифицировать ввиду недостаточного знания канийского быта.

Мешок с головы не сняли, просто взяли под локти и аккуратно куда-то повели. Кровь стучала в стиснутых кандалами запястьях. Кости начали ныть от беспощадного сдавливания.

Видимо, чтобы запутать, Эльвина поводили кругами, но толку от этого не было ни малейшего, так как запахи, бившие в нос, работали лучше любых вывесок и указателей. Это так же говорило о полном отсутствии эльфов среди руководителей похищения. Они бы просто не отдавали столь идиотских приказов.

В конце концов, судя по лестнице под ногами, пленника провели в подвал. Хлопнула дверь за спиной. Запахов стало меньше, но, хотя часть их осталась на улице, приятнее они не стали.

Эльвина подтолкнули вперед, но, уже через несколько десятков шагов, провожатым стало ясно, что вести эльфа с мешком на голове, когда он, не видя дороги, натыкается то на одно препятствие, то на другое, не очень-то продуктивно. К тому же, дорога в логово похитителей осталась позади, а по одним лишь интерьерам никак невозможно понять, где находится убежище, так что мешок на голове нельзя было обосновать и соображениями секретности. В конце концов, кто-то додумался его снять.

Эльвин ненадолго сощурился, но свет в тесных коридорах был тусклым и не раздражал глаза даже после темноты. Теперь уже не оставалось сомнений, что бывшего капитана похитили не ряженые агенты Совета в костюмах разбойников, а самые настоящие бандиты – обитатели окраинных трущоб. Среди них были не только канийцы, но и семейка мохнатых гибберлингов, забавно выглядевших с тяжелым оружием, непомерно большим относительно их роста. Притон, по коридорам которого Эльвина куда-то вели, тоже был самым настоящим – из-за некоторых дверей раздавались громкие сладострастные крики, из-за других не менее страстные выкрики азартных игроков, из-за третьих нестройные песни опьяненных запрещенными зельями. Это было одно из тех мест, какие, несмотря на усилия Городской Стражи, процветали на всех аллодах, вне зависимости от их принадлежности. Одно из тех мест, в которых можно было предаться запретным развлечениям и наслаждениям, к какой бы расе ты ни принадлежал.

Эльвин поморщился и поджал губы. Даже просто вдыхать воздух этого заведения ему было неприятно, несмотря на то, что мораль эльфов почти не содержала запретов. У них грехом не считалось ни чревоугодие, ни излишняя склонность к хмельным напиткам, ни, тем более, плотские удовольствия в любых мыслимых, а иногда и немыслимых формах. Эльфы позволяли себе многое, но не в таких кошмарных условиях. Не в каморках за глухими дверями, к которым надо пробираться по тесным сырым коридорам. Вот на балах и приемах – дело другое. Впрочем, сам Эльвин так был занят по службе, что чаще мечтал о разврате, приписываемом эльфам, чем предавался ему.

Иногда, по мере продвижения, коридоры образовывали нечто вроде лабиринта, превращаясь в проходные комнаты, в которых за десятками столов шли азартные игры, а из этих комнат разбегались еще коридоры в несколько разных сторон. Понятно было, что все подвальные помещения изначально прорубались в твердой скалистой породе аллода из того расчета, чтобы, в случае облавы Городской Стражи, максимально затруднить перемещение незваным гостям, но, при этом, обеспечить безопасность клиентов и вывести их наружу, минуя кандалы и тюремные экипажи. Скорее всего, тут была масса запасных входов и выходов, потайных коридоров и тоннелей, ведущих в другие кварталы города, чтобы избежать окружения. Впрочем, подразделения Городской Стражи наведывались в трущобы не часто. Тут у них не было ни численного, ни тактического превосходства, да и надеяться на поддержку местного населения они тоже здесь не могли. Так что облавы случались только локальные, показательные и по предварительной наводке осведомителей.

Все это Эльвин отмечал по пути, стараясь как можно больше всего запомнить, на случай непредвиденных ситуаций. Но вскоре понял, что занимается бессмысленным делом – помещения и коридоры были так перепутаны, что, без должного опыта пребывания в этом огромном подвале, площадью в несколько кварталов, удержать в голове нечто вреде схемы все равно не получится. Оставалось надеяться лишь на скорость тактического мышления, если что. Впрочем, все могло обойтись и вообще мирно.

Наконец, один из коридоров кончился тупиком, точнее, привел в небольшую квадратную комнату, в которой не было ничего, кроме массивного деревянного кресла с высокой спинкой. Канийцы и гибберлинги, держа оружие наготове, выстроились полукругом у входа.

– Садись! – приказал Эльвину один из канийцев, недвусмысленно указав на кресло.

– Кандалы с меня собираются снять? – как можно более спокойным тоном поинтересовался Эльвин.

Беззаботно в кресло сесть не получилось, а уж вольготно развалиться в нем – и подавно. Не та конструкция. Узкое пространство между подлокотниками едва давало возможность дышать, а спинка, прямая и высокая, как сторожевая башня на кромке аллода, заставляла клониться вперед и горбиться, особенно с учетом невозможности расправить крылья из-за примыкающих к спинке подлокотников.

– Про кандалы мне ответит кто-нибудь? – с большей настойчивостью спросил Эльвин. – Руки посинели. Не видите?

Руки действительно посинели и отекли, а каждый удар сердца отдавался в пальцах болезненными уколами.

Ответа на вопрос снова не последовало, но вскоре полукольцо разбойников разомкнулось, пропустив к креслу незнакомого пожилого канийца в длинном темно-синем плаще. По его спокойному взгляду Эльвин заподозрил в нем мага.

– Руки! – едва слышно произнес старик.

Эльвина не надо было упрашивать, и он охотно поднял скованные кандалами запястья. Но моментального чуда не произошло. Маг довольно долго манипулировал над кандалами, сосредотачивая магическую энергию и воплощая ее в заклинания, но разомкнуть стандартные кандалы, какими пользовались все стражники Лиги, оказалось не просто. Эльвин понял, зачем понадобился весь спектакль с его доставкой в притон. Там, у Офицерской Башни, в нападении участвовал маг, поднаторевший в боевых заклинаниях, здесь действует другой, более способный в области разрушения чужих чар. Но ни тот, ни другой не имели достаточной силы для большей универсальности.

Наконец, кандалы разомкнулись и упали у ножек кресла. Эльвин с наслаждением размял кисти рук. Однако, хоть и наступило некоторое облегчение, в голову к нему закралась нехорошая мысль. Она породила эмоции, показывать которые не следовало, поэтому Эльвин массировал пальцы чуть дольше, чем оно требовалось, сосредоточив на них все внимание окружающих.

Мысль заключалась в том, что если бы разбойники были наняты Советом Лиги, чтобы выведать утаенные эльфами подробности столкновения в астрале, им бы предоставили достаточно компетентного мага. А не такого, который будет, обливаясь потом, ковыряться с магическими крепами на кандалах. Ведь система самозатягивающихся оков была разработана магами Лиги, и любой из них, зная секрет, мог бы разомкнуть кандалы без труда.

Но этого не произошло. И это наводило на серьезные размышления. Впрочем, раздумывать было некогда, и Эльвин просто мысленно поставил себе зарубку – помнить об этом факте крепко и ждать других событий, с которыми его можно будет связать.

– Попрошу нас оставить наедине, – раздался под сводами комнаты сильный мужской голос.

Полукольцо разбойников колыхнулось, а маг почтенного возраста поменялся в лице и вытянулся по струнке, повернувшись спиной к пленнику. Уже через несколько секунд разбойники скрылись в темном проеме двери, а следом за ними, кряхтя от усердия, выскользнул из помещения и старичок в синем плаще.

«Вот и начальство», – подумал Эльвин.

И не ошибся. В комнату, чуть пригнувшись, шагнул широкоплечий высокий каниец, весь вид которого указывал на принадлежность к высшему обществу, а не к местным отбросам. На нем был шикарный темно-зеленый костюм, отороченный мехом и бархатом, а на поясе, расшитом золотыми нитями, висел массивный кинжал, скорее всего старинной работы. Да и держался мужчина с большим достоинством.

С одной стороны, это произвело на Эльвина впечатление, с другой, какая-то деталь, которую он пока не в состоянии был до конца осознать, смутила его. Подумав, Эльвин пришел к заключению, что в образе вошедшего канийца все было «слишком». Слишком богатый костюм, слишком дорогой кинжал и слишком уж, на показ, гордая осанка и поступь. В образе сквозила определенная мера театральности. Но что было причиной тому? Желание произвести на пленника впечатление? Но зачем? Эльвин и без того ощущал себя впечатленным в высшей степени всей чередой произошедших событий.

– Простите, представиться не могу, – произнес каниец отлично поставленным голосом. – По целому ряду причин. Простите меня?

Он театрально развел руками и улыбнулся.

Эльвин не ответил. Вопрос определенно носил риторический характер.

– А вы Эльвин ди Гран, капитан астрального флота, командор патрульной эскадры… – Вошедший сделал еще несколько шагов, продолжая улыбаться. – Еще раз вынужден попросить прощения за столь необычный способ, что называется, знакомства. Но мы, канийцы, в высокой степени стеснены в средствах на эльфийских аллодах. Пришлось прибегнуть к помощи, если так можно выразиться, асоциальных городских элементов. Но, так или иначе, вы теперь свободны.

– Свободен? – не скрывая иронии уточнил Эльвин, сгорбившись в неудобном кресле.

– Безусловно. Мы, как бы точнее выразиться, были обеспокоены столь несправедливым решением трибунала…

– Как вы о нем вообще узнали? – напрямую спросил Эльвин.

– Ох, ну что вы… Я же не собираюсь лишать вас жизни, а потому часть секретов должно остаться секретами. Думаю, это справедливо. А факт остается фактом. Как только мы узнали о произошедшем, я вынужден был…

– Секреты секретами, – оборвал его Эльвин. – Но вот вранья не надо. Очень вас прошу. Иначе сложно будет продолжить беседу. Вы не могли, узнав о решении трибунала, столь быстро подготовить нападение на тюремный экипаж. То есть, вы лжете.

Каниец осекся. Его нижняя челюсть зашевелилась, словно он пытался незаметно разжевать кусок пищи, которого, на самом деле, во рту у него не было.

– Кхе, – выдохнул он через пару секунд. – Да, конечно. Мы не знали о решении трибунала, но предполагали, что оно может быть таким. Поэтому спланировали нападение заранее.

– И какие же у вас были основания предполагать такое? – Эльвин даже не пытался скрыть иронии.

Ситуация все менее ему нравилась. Опереточный каниец, маги-самоучки, не способные быстро разомкнуть кандалы, разбойники, безропотно подчиняющиеся чужаку… Все это собиралось в цепь несоответствий, от которых стройная до того теория Эльвина начинала неумолимо рушиться.

Если бы разбойников нанял Совет, все было бы иначе. И маги были бы другими, и этот визитер, наверняка, был бы другим. В незаметном плаще, чтобы затеряться в городской толпе, это как минимум, да и вообще не столь ярким. Это был бы переговорщик, а не тип, пытающийся выдать себя за канийского вельможу. Определенно.

Скорее всего, Эльвин в своих рассуждениях ошибся. И не Совет Лиги нанял разбойников. Это разбойники, узнав каким-то образом детали истории Эльвина, решили выведать у него подробности астральной битвы с хадаганским крейсером, а затем, с максимальной выгодой, продать их Совету Лиги. Не только заработав на этом, но и очернив эльфов в глазах союзников. Ведь, если информация станет достоянием гласности, Совет Восьми Домов в глазах Лиги превратится в предателя, скрывшего важную информацию в собственных шкурных интересах.

Допускать этого Эльвин не собирался. Он слушал болтовню канийца, а сам судорожно искал выход из создавшейся ситуации.

– Ладно, – каниец усмехнулся. – При вашем уме с вами лучше играть в открытую. Вы наверняка догадались, что я представляю Совет Лиги. Других вариантов, наверное, у вас в голове и не возникло.

«Возникли и другие», – про себя пробурчал Эльвин, но вслух высказываться не стал.