Иногда, на некоторых ступенях сосредоточенности и осознавания ценность отметок меняется изо дня в день. По временам они могут быть полезны, пока сосредоточенность углубляется, а затем становятся не нужны. Или мы можем заметить, что осознавание обычно бывает чистым и удерживается на объекте до тех пор, пока не затеряется в некоторых повторно возникающих состояниях ума; таким образом отметки могут быть использованы только для того, чтобы отождествить эти состояния, которые все еще являются причиной самоотождествления и, таким образом, отвлекают внимание от объекта. Страх или похотливые мечтания представляют собой два особых примера, когда может потребоваться сознательное вспоминание, обеспечиваемое отметками.

Отметки позволяют нам мягко, но настойчиво оставаться со своим переживанием, признавая все, что временно получает преобладание, как только то возникает. Когда внимание занято привычным блужданием, мы обнаруживаем это блуждание и осторожно возвращаем его к дыханию. Мы не пытаемся принудить ум, не стараемся насильно удерживать его на объекте. Насилие создает неподвижность ума, особого рода целевое ориентирование, которое желает, чтобы вещи были другими; а это представляет собой давление на данный момент, попытку пробиться в будущее. Здесь налицо неуклюжий ум, ум, переполненный собой и деланьем.

Ощущения

Много разных ощущений можно отметить по мере того, как углубляется осознавание. Когда мы получаем послания от тела, мы просто к ним прислушиваемся. Если мы чувствуем неудобство, мы просто отмечаем его: «неудобство», – не напрягаясь, не становясь жесткими. Если имеет место боль, мы расслабляемся кругом нее и отмечаем ее: «боль, боль», – или каким-нибудь другим словом, естественным для нашего чувствования. Лучше всего не двигаться, отмечая побуждение к движению, побуждение избегнуть неудобства; дайте телу возможность просто сидеть. Чем тише будет тело, тем тише и ум.

Когда мы прислушиваемся к ощущениям – или с каждым дыханием, или в виде чувств внутри тела, – мы не находимся на том уровне, где производятся слова. Мы прерываем внутренний диалог, постоянное комментирование ума, мы прорываемся сквозь то место, где происходит думание, и переживаем процесс непосредственно. Именно прямое переживание подобного рода раскрывает интуицию и прозрение, свойственные уму-мудрости, что приводит ум лицом к лицу с собой.

Помыслы

Помыслы – это объекты ума. Их можно видеть, когда они, подобно пузырям, пересекают поле сознавания. Обычно помысел сформулирован в словах; но он может выразиться и в зрительном образе или в каком-то запомнившемся чувственном впечатлении, пока не сорвется в галопирующей фантазии. При наблюдении помыслов важно не комментировать, не выносить суждений об их содержании, а просто ясно видеть их, когда они возникают. Думание о думании – это не медитация.

Мы следим за дыханием, и при этом появляются помыслы; мы можем отметить их: «помыслы, помыслы» – и вернуться к отметкам дыхания. Однако давление объектов ума может оказаться очень сильным и тонким, так что ум соскальзывает к стереотипам мышления: «О, у меня все хорошо... ага, попался... помыслы, помыслы... подъем, падение; подъем, падение... вот опять как будто попался?.. ох, опять не получается!.. мысли, мысли... подъем, падение, подъем, падение... ну, пока хорошо... черт побери! я снова ушел куда-то, не могу удержаться на дыхании даже минуту! Что я за болван!.. ой, опять осуждение... черт, не помню, как вернуться к дыханию!» Отмечайте просто, что это «помыслы, помыслы», и снова возвращайтесь к дыханию. Оставайтесь простыми и легкими.

Иногда в то время, когда мы медитируем, могут появиться чрезвычайно привлекательные мысленные формы – хорошие замыслы, прекрасные образы, великие изобретения. Эти объекты ума не обязательно должны быть помехами; на самом деле, будучи ясно видимым, ни один такой объект не станет помехой. Все это оказывается просто частью потока ума, наполненного кармой и интересными побрякушками. Только отмечайте эти вещи и спокойно возвращайтесь к дыханию. Действительно, возвращение к дыханию помогает нам открыть силу освобождения и углубляет нашу способность оставить обусловленное вожделение ума. Нет надобности тревожиться из-за того, что какая-то хорошая идея или решение какой-либо давнишней проблемы будут утрачены; то, что обладает ценностью, окажется в надлежащий момент доступным.

Углубление сосредоточенности – это естественный процесс, подобный способности мускулов усиливаться при продолжительном пользовании. Всякий раз, когда мы возвращаемся к дыханию, наша сосредоточенность усиливается. Ум может заметить это и сделать вывод: «Лучше выходит»; если не распознать в этом помысел, такое отношение становится отвлекающим умом, менее сосредоточенным на действии, а более создающим себя. Освобождение от «знания» позволяет нам переживать вещи непосредственно, каковы они есть.

Привязанность заставляет нас желать поощрения некоторых образов или чувств и отбрасывания других; иными словами, мы хотим что-то с ними делать. Привязанность означает, что мы отождествляем себя с этими содержаниями или ощущениями. Но пока мы отождествляем себя с чем-либо возникающим, думая, что это «я» или «мое», мы не увидим, как оно появляется, не увидим процесса, из которого оно возникает. Пока мы отождествляем себя с содержанием ума, мы не свободны по-настоящему. Различие между пребыванием в рабстве и состоянием освобождения – это различие между думанием и признанием помысла за помысел.

Волевое действие

В нормальных условиях мы почесываемся, не отдавая себе отчета, что у нас чешется. Наши действия возникают вне осознавания того, чем они мотивированы. Но волевой элемент ума, то качество, которое мы часто называем волей или намерением, можно легко заметить, когда ум безмолвен и находится в состоянии осознавания. Когда мы разговариваем, читаем или едим, мы непрерывно меняем положение тела, не замечая, что реагируем на некоторое неудобство, что нас привел в движение ум; мы не осознаем намерения избавиться от некоторой тугоподвижности в шее или боли в ногах. Нас снова и снова приводят в движение отвращения и стремления ума, но редко замечаем побуждение, которым начинается движение в теле. Зачастую мы похожи на роботов – мы приведены в движение, не зная этого.

Волевое действие есть часть постоянно продолжающегося послания, которое позволяет нам шагать, ставить одну ступню вслед другой; его можно увидеть как тонкое, дословесное побуждение, заставляющее быстро опустить голову, когда камень ударяет в ветровое стекло. Но даже эти едва заметные требования можно заметить – почти как ощущения в уме. Волевое действие может также быть значительно более очевидным: например, когда мы проходим мимо лавки с мороженым, появляется мысль: «Съем-ка я чуточку орехового пломбира!» – это голос волевого ума, предшественника всей кармы.

Наблюдая намерение, предшествующее волевой активности, мы начинаем свергать власть желания с ее трона, – а ведь она бессознательно обусловливает наши действия; благодаря этому мы приобретаем чуть больше свободы в своей жизни. Перед каждым словом или жестом намерение незаметно предшествует активности; это переводит энергию от желания к действованию. Как можно отметить волевой элемент, ведущий ко все более и более далеким переплетениям и алчным желаниям ума, так же точно можно и увидеть, что именно это качество выбора, которое снова и снова возвращает нас к дыханию, при правильном его поощрении приводит жизнь к равновесию.

Состояния ума

Всякое состояние ума – это некая установка, господствующая эмоция или настрой; она действует наподобие фильтра или цветовой линзы, через посредство которых переживаются и становятся объектами отношения психические события, такие как помыслы и ощущения. Состояния ума суть способы видеть. Бывает, что целый набор установок и эмоций уходит прочь, и тут же после этого появляется совершенно новый ум, вполне отличный своим видением. Эти возникающие состояния ума повторяются и, похоже, обладают собственной, совершенно независимой жизнью, – они возникают к бытию только для того, чтобы смениться следующим состоянием, которое расположится на покинутой сцене. Мы ловко прилепляемся к каждому из этих умов, принимая их за «я» и «мое», хотя они иной раз радикально отличны один от другого и по характеру, и по намерениям. В самом деле, любой объект или помысел, вошедший в поле осознавания, может попеременно, в сменяющихся мгновеньях ума, вызывать приязнь или неприязнь.

Внутри нас содержатся несовместные системы желаний, которые в одно мгновенье могут оттолкнуть какой-то объект, а в следующее – страстно его пожелать. Эти враждующие системы желаний могут желать сделать что-то в одно определенное, но не в другое время. Такие несовместные, противоборствующие состояния ума и сопутствующие им суждения друг о друге являются причиной значительной доли того трения, которое мы переживаем в чувстве вины. Один ум возникает для того, чтобы за ним естественно последовал другой. Отождествление себя с одним качеством или настроением и отказ в существовании другому означает отрицание потока, захваченность болезненными завихрениями ума.

В какой-то отдельный момент состояние ума может быть радостно, или бодро, или счастливо, или добро, тогда как в другой оно может быть гневно, или алчно, или похотливо, или лениво. Ум на деле колеблется по тысяче раз в день между такими различными состояниями. Вследствие этой изменчивости состояний ума некоторые люди пытаются контролировать ум. Но я думаю, что важнее не давать уму контролировать нас. Некоторым представляется, что медитация – это останавливание ума. Хотя это и достижимо ненадолго, это состояние не уменьшит чувства привязанности к уму; больше того, поскольку и в этом случае «кто-то» совершает «что-то», и такое достижение может даже подкрепить иллюзорное «я». От останавливания ума мудрости не получится; она возникает от понимания природы ума. Благодаря такому пониманию отпадает самоотождествление с умом и появляется возможность освободиться.

Осознавание без разбора

Ничуть не лучше наблюдать за одним объектом, нежели за другим. Идеальный объект – это просто то, что происходит в данный момент. Когда мы следим за умом при помощи так называемого «осознавания без разбора», то мы берем сосредоточенность, развитую на первичном объекте, и разрешаем уму ежемгновенно переживать все, что возникает; все, что получает преобладание, усматривается с не создающим привязанности осознаванием. Мы просто следим без разбора за всем, что происходит. В такой открытости ума нет никаких суждений; она не предпочитает одного объекта другому. Это цель и метод разом; этим и красива такая медитация. Каждое мгновенье этой практики есть также и ее цель: внимательность, простая чуткость к тому, что есть.

Когда внимательность становится очень острой, мы начинаем видеть помыслы по-новому, буквально переживая их возникновение и исчезновение, словно они вставлены в рамку, – словно бы мы видели кинофильм, проецируемый на экране; мы рассматриваем смену одного кадра другим, исследуем отдельные элементы того, что раньше мнили единством, непрерывным потоком. Мы видим возникновение и исчезновение сознания, всего, что считали собой. Это дает возможность микроскопического рассмотрения ежемгновенного ума, рассмотрения бытия по мере того, как оно развертывается. Тогда то, что бывает бессознательным, становится сознательным. Ничто не встречает препятствий, ничто не прибавляется; целая Вселенная предстает, как хочет, и нам дарована благодать ее восприятия.

Мы как бы стоим на берегу ручья и наблюдаем все помыслы, плывущие вниз по течению, подобно пузырям. И когда мы их наблюдаем, становится все яснее, что некоторые из пузырей – это мы сами, наблюдающие ручей, что даже наблюдатель являет собой всего лишь часть потока; осознавание просто переживает все, что есть.

Поезд мысли

Может оказаться полезным такой наглядный образ медитативной практики: представим себе, что мы стоим у железнодорожного переезда и наблюдаем проходящий мимо товарный состав. В каждом прозрачном вагоне находится какой-то помысел. Мы стараемся глядеть прямо вперед, в настоящее; но наши привязанности привлекают наше внимание к содержимому проходящих товарных вагонов – мы отождествляем себя с различными помыслами. Когда же мы направляем внимание на поезд, мы замечаем, что в одном вагоне сервирован ужин; но мы только что поели, и ужин нас не привлекает. В следующем вагоне – прачечная, где сушится белье, так что мы на мгновенье размышляем о голубом полотенце, которое вывешено для сушки; но мы еще раз быстро пробуждаемся к настоящему моменту, поскольку в следующем вагоне видим какого-то человека, занятого медитацией; и мы вспоминаем, чем заняты сами. Проходят еще несколько вагонов с помыслами, и мы ясно распознаем, что это помыслы. А в следующем вагоне рычит лев; он преследует кого-то, похожего на нас. Мы следим за тем, поймал ли он нас, пока вагон не скроется из виду. Мы отождествляем себя с этим вагоном, потому что он для нас что-то «значит». Мы испытываем к нему привязанность. Далее мы замечаем, что тем временем пропустили все прочие, пробегающие мимо вагоны; тогда мы освобождаемся от своего очарования львом и еще раз переводим внимание прямо вперед, в настоящее.

Мы удерживаемся на некоторых предметах и не останавливаемся на других. Поезд все еще там; кажется, там же находится и безмолвный свидетель на переезде. Таковы первые ступени попыток быть внимательными, первые ступени старания пребывать здесь и теперь.

Затем, когда мы попривыкнем к осознаванию содержимого, мы начинаем отмечать сам процесс прохождения поезда. Мы видим просто вагон за вагоном, и наше внимание уже не следует за каждым стимулом; мы более не теряемся в следах прошлого или в предвкушении того, что придет из будущего. Итак, мы глядим прямо вперед, не отвлекаясь содержимым какого-либо вагона; но вот совершенно внезапно один из проходящих вагонов взрывается; нас привлекает это зрелище, и мы прыгаем в вагон и ввязываемся в происходящее там действие. Затем мы возвращаемся с кривой усмешкой, полные понимания – это был всего лишь образ взрыва, всего лишь помысел – вагон. И мы снова глядим прямо перед собой, только на процесс прохождения вагонов; и вот в одном из них оказываемся мы сами, и мы бьем свою жену. В уме тьма всякого хлама. А мы немедленно следуем за ним, сейчас же втягиваемся в него; и это продолжается до тех пор, пока мы не начнем видеть безличную, обусловленную природу всего процесса и его содержимого, пока не осознаем совершенную текучесть его самого.

Затем, глядя прямо вперед, мы замечаем, что начинаем проявлять способность видеть между вагонами. И мы начинаем видеть то, что находится по ту сторону вагонов, по ту сторону помыслов. Мы чувствуем, что этот процесс совершается на фоне неразличенной открытости, что ум ежемгновенно возникает и исчезает в безграничном пространстве.

И когда мы ощущаем ту систему координат, внутри которой протекает вся эта мелодрама, это переживание начинает освобождать нас от увлеченности – даже от увлеченности страхом. Мы начинаем видеть: «А, опять эта штука со взрывом вагона!» Или: «Снова этот сердитый начальник!» Что бы ни появилось, мы начинаем видеть в появившемся часть процесса; мы видим то, что появляется, в некотором контексте. Малый ум, отождествлявший себя со всем этим вздором, начинает расти и расти, начинает включать даже самого себя в более обширный ум, настолько более обширный, что в нем находится место для всего и каждого, включая и сам поезд, и наблюдателя. А затем даже и наблюдатель, который стоит на переезде, оказывается всего лишь содержимым одного из этих товарных вагонов, просто еще одним объектом ума. И осознавание, не останавливаясь нигде, сразу же оказывается повсюду.

5. Руководство-инструкция по медитации на внимательности (випассана)

(Медленно, впитывая, прочесть для себя – или другу вслух)

Усядьтесь поудобнее, выпрямитесь; но не напрягайтесь. Пусть тело дышит просто и естественно; направьте внимание на самую заметную точку для осязания, где есть соприкосновение с током воздуха, когда он входит в ноздри.

Направьте осознавание на ощущение касания с входящим и выходящим воздухом. Установите внимание как караульного у городских ворот: он замечает всех, кто входит в город и выходит из него; но сам он не впускает и не выпускает, а только стоит на часах у ворот.

Удерживайте внимание только на одной точке и замечайте ощущение, сопровождающее каждое дыхание, когда оно течет в тело и вытекает из него в естественном дыхательном процессе.

Если внимание отклонилось, верните его к точке касания, замечающей дыхание, когда оно входит в ноздри и выходит из них. Отмечайте: «Вдох, выдох...» Не думайте о дыхании; даже не создавайте его зрительного образа. Просто будьте вместе с ощущением, когда оно возникает во время касания воздуха, входящего в ноздри и выходящего из ноздрей.

Возникают звуки. Возникают мысли. Возникают иные ощущения. Возникает и исчезает весь фон происходящего.

А на переднем плане находится ежемгновенное осознавание ощущения входящего и выходящего дыхания. Ничто не отталкивается, ничто не вызывает желания. Налицо просто ясное, точное, мягкое наблюдение за дыханием. Внимательность к дыханию.

В теле возникают ощущения. В уме возникают помыслы. Они приходят и уходят, как пузыри.

Каждому мгновению ума разрешено возникнуть и исчезнуть силою собственного движения. Нет никакого отталкивания ума, никакой страсти к дыханию. Присутствует только мягкое возвращение осознавания к ощущениям вместе со входящим и выходящим дыханием. Мягкое возвращение.

Осознавание дыхания – это передний план. А на заднем плане все прочее остается таким, каково оно есть; но открытый, спокойный ум не липнет.

Каждое дыхание единственно в своем роде: иногда оно бывает глубоким, иногда поверхностным; оно всегда слегка изменяется. Дыхание в целом чувствуется входящим и выходящим; все дыхание переживается на уровне ощущения, прикосновения.

Дыхание лишь происходит само собой. Осознавание просто наблюдает. Все тело расслаблено. Глаза спокойны. Лицо расслаблено. Плечи опущены. Живот полный и спокойный. Нигде никакой задержки. Только осознавание и дыхание.

Только сознание и объект сознания. Они ежемгновенно возникают и исчезают, скрываясь в обширном пространстве ума.

Не теряйтесь. Если ум отвлекается в сторону, осторожно, со спокойным неосуждающим и непривязывающимся осознаванием, возвратите его к дыханию. Отмечайте дыхание в целом от его начала до его конца, точно, ясно, от ощущения к ощущению.

Тело дышит само собою. Ум помышляет сам собою. Осознавание просто наблюдает этот процесс, не теряясь в его содержании.

Каждое дыхание по-своему единственно. Каждое мгновенье – целиком и полностью новое.

Если внутри тела возникнет какое-то ощущение, пусть осознавание распознает его как ощущение. Отметьте его приход и отметьте его уход. Мы не думаем о нем как о теле, или как о ноге, или как о боли, или как о вибрации. Просто отмечаем его как ощущение – и возвращаемся к дыханию.

Весь процесс идет сам собой. Осознавание от мгновенья к мгновенью наблюдает возникновение и исчезновение переживаний внутри ума и тела. Ежемгновенную перемену.

На переднем плане – осознавание дыхания, когда то само собою входит и выходит. Только дыхание и осознавание дыхания.

Отдайтесь дыханию. Переживайте дыхание. Не пытайтесь что-то получить от дыхания. Даже не думайте о сосредоточении. Просто пусть осознавание проникнет до уровня ощущений, которые возникают сами собой и сами по себе.

Точка касания становится все более и более отчетливой и более напряженной вместе со входом и выходом каждого дыхания.

Ум делается заостренным на ощущениях, сопровождающих дыхание.

Если возникают помыслы, ясно отмечайте их движение в уме, их возникновение и исчезновение, подобное пузырям. Отмечайте их – и возвращайтесь ко внимательности к дыханию.

Если какая-нибудь мысль или какое-нибудь чувство становится преобладающим, осторожно, с открытым осознаванием, отметьте преобладающий элемент как «чувствование», или «думание», или «слушанье», или «вкушение», или «нюхание». Затем мягко вернитесь к дыханию.

Не задерживайтесь на помыслах. Не определяйте их содержание. Только отметьте переживание помысла, входящего в ум и исчезающего, переживание чувствования, любого внешнего ощущения, которое возникает в данный момент и исчезает в следующий.

Возвращайтесь к ровному току дыхания. Без тяги к чему-либо, без отталкивания. Только с ясным осознаванием того, что преобладает в уме или в теле при своем возникновении.

Глубокое возвращение к пункту напряженного ощущения, которое служит отметкой прохождения воздуха при каждом полном дыхании.

Глаза полузакрыты; плечи опущены; живот расслаблен. Осознавание кристально чисто.

Преобладают все более и более тонкие ощущения. Преобладают помыслы. Каждый из них ясно отмечен внутри сосредоточенного осознавания дыхания.

Наблюдайте его движение, постоянную смену одного объекта другим, одного дыхания другим, ощущения ощущением. Эту постоянную перемену, подобную калейдоскопу.

Ежемгновенно объекты возникают и исчезают в обширном пространстве, в пространстве ума и тела. Спокойное, открытое осознавание, просто наблюдающее процесс возникновения и исчезновения. Осознавание всего, что получает преобладание, возвращается к ощущению дыхания.

Возникают чувства. Возникают помыслы. «Планирующий ум», «судящий ум». Осознавание переживает процесс их движения. Оно не затеряно в содержании. Наблюдайте помысел, проходящий через обширное пространство ума.

Эти слова, возникающие из ничего, исчезают в пустоте. Только открытое пространство, в котором весь ум, все тело переживаются в виде ежемгновенных изменений.

Звук возникает и исчезает.

Чувство возникает и исчезает.

Все, кем мы являемся, все, что мы думаем о себе, – это пузыри внутри ума, которые приходят и уходят каждое мгновенье; они возникают и исчезают в беспредельном, открытом пространстве ума. Осознавание без разбора. Ежемгновенное осознавание всего, что возникает, всего, что существует.

Все вещи, обладающие природой возникновения, обладают и природой исчезновения. Все, о чем мы думаем как о «себе», исчезает от мгновенья к мгновенью.

Ежемгновенно все это просто видится таким, каково оно есть, совершенно приходит и уходит само по себе.

«Так следует вам думать обо всем этом мимолетном мире: звезда на рассвете, пузырь в потоке, вспышка молнии в летнем облаке, мерцающий светильник, призрак, сновидение».

6. Образ себя и воображаемая личность

Очень редко случается так, чтобы мы прожили один день или даже один час, в течение которого не было бы таких состояний ума, которые нам хотелось бы не переживать, – состояний чувства неловкости, напряжения, гнева, отвращения, страха, зависти, утомления. Обычно и другое – в течение дня возникают весьма приятные, привлекательные состояния ума, и нам хочется, чтобы они бывали почаще, хочется продлить их навсегда. Каким-то образом некоторый уголок ума хочет убедить нас в том, что мы – это только приятные состояния. Это лишь выборочное самоотождествление, привязанность к некоторому образу самих себя, какой-то способ желаемого виденья себя.

От мгновенья к мгновенью ум, обусловливание, строит некоторый образ того, чем он считает себя. Мы думаем, что мы – прекрасные, приятные состояния; нам не хочется быть депрессией, гневом, взвинченностью, горем, разочарованием.

Мы привязаны к одному аспекту в противоположность другому, и поэтому нам не удается увидеть процесс, из которого все это происходит.

Однако увидеть то, что реально, очень трудно, если мы деятельно фильтруем все поступающее извне, если внутри нас есть «некто», старающийся быть чем-то. «Я» воссоздается с каждым новым мигом, исходя из того, нравится нам или не нравится то, что происходит в уме. Это приобретенное суждение о всякой вещи, которая приходит на ум, производит выбор и отбор среди многочисленных помыслов и образов, и строит себе дом, который постоянно растворяется в естественном токе ума. Это «я» представляет собой фасад, избранный умом, чтобы представлять себя. Выбирая того, кем нам хотелось бы быть, мы отбираем из огромного склада то один образ, то другой, и отвергаем остальные на основании каких-то рассудочных доводов. То, что мы выбираем, то, чему позволено остаться, мы называем «я», продолжая верить, что выбор производит это «я», а не что оно-то само и выбрано. Таким образом, это воображаемое «я» постоянно вовлечено в подневольную активность ради самопеределки. Но само это отдельное «я», этот аспект ума, производящий отбор среди собственных образов, чтобы появилось нечто, – само это «я» являет собой всего лишь еще один ум, еще один преходящий помысел, еще один пузырь.

Мы строим и строим новый образ самих себя, мы хотим знать, каким будет следующий образ. Мы отвели себе очень небольшое пространство для незнания. Весьма редко мы обладаем мудростью не знать, оставить ум открытым для более глубокого понимания. Когда внутри ума наступает путаница, мы отождествляем себя с нею, говорим, что запутались, и держимся за это. Путаница возникает потому, что мы боремся со своим незнанием, которое переживает каждый момент заново, без предвзятых мнений или переживаний. Мы так переполнены способами видения и представлениями о том, какими должны быть вещи, что не оставляем зазора для возникновения мудрости. Мы желаем знать только определенным образом, таким способом, который подкрепит наш образ разумной личности, отдельной и независимой. Когда мы раскрываем свой ум, свое сердце, не стараясь понять, но просто не мешая пониманию проявиться, мы находим больше, нежели ожидали. Когда мы освобождаемся от своего незнания и путаницы, мы дозволяем возникнуть своему познающему уму.

Мудрость появляется в том уме, который пребывает в незнании, внутри спокойного ума, который просто есть. В том, чем обладает Будда, или Христос, или Мухаммед, нет ничего такого, что отсутствовало бы в нашем существе; это тот же самый родник, та же первоначальная природа, та же общая сущность. Освобождаясь от того, кем мы воображаем себя, освобождаясь от своей попытки контролировать мир, мы приходим к своему естественному существу, которое все эти годы терпеливо ожидало нашего возвращения домой.

Привязываясь к тому, что мы, по нашему мнению, знаем или не знаем, мы создаем препятствия для своего более глубокого познания. Осторожно освободившись от всего – не силою, не убивая, а просто видя все содержание в форме проходящего зрелища, как процесс и ток, – мы становимся всем своим переживанием, становимся открытыми для своего естественного понимания.

Возможно, будет полезно дать дальнейшее определение выражению «освобождение». Освободиться – значит не задерживаться на чем-то, пришедшем на ум. Это выражение также означает переживание того качества осознавания, лишенного вожделения, которое ничего к себе из потока не притягивает, – переживание огромного простора, которое всегда просто не мешает всему приходить и уходить.

Мы лучше поймем этот простор, когда заметим, что обычно ум замыкается на каждом помысле. Ум принимает форму всякого входящего в него объекта. Ум думает о яблоке – и становится яблоком. Он думает о страхе – и сам становится страхом. Поэтому мы пришли к убеждению, что ум – это содержимое ума. Но ум есть содержимое ума не в большей степени, чем небо есть проходящие по нему облака. Это пространство, где проходят элементы его содержания, где они возникают и исчезают. Переживание этого простора и есть сущность отсутствия вожделения, освобожденности, наличия пространства для всего, способности не удерживаться ни на чем.

Когда мы вступаем в связь с этим открытым пространством вместо связи с его содержимым, мы не привязываемся ни к чему, что проходит через него. Если возникает страх или желание, оно оказывается видно изнутри окружающего его простора. Мы не теряемся в нем, становясь им, а просто видим его как всего лишь еще одно мгновенье, пришедшее без спросу, которое так же и уйдет.

Освобождаясь от всего, чем мы себя считаем, освобождаясь от мыслей о себе, как о теле или об уме, как о человеке блестящего ума или тупице, как о святом или глупце, мы наконец снова обретаем целостность и делаемся чутки к пребывающей внутри нас Вселенной. Если мы освобождаемся от всего, мы можем иметь все. А если мы вообще что-то удерживаем, мы теряем все прочее; и та вещь, к которой мы привязаны, в конце концов должна измениться и стать причиной страдания.

Развитие ума, который ни к чему не привязан, открывает путь к мудрости. Возникают помыслы, чувствуются ощущения, внешние чувства открыты и восприимчивы; в просторе ума возникают предпочтения и мнения; но все это видится с ясностью, и нет никакого отождествления или вмешательства.

Таким образом, мы видим, что в просторе освобожденности возникает естественное равновесие. Благодаря нашему освобождению от путаницы возникает познание. Благодаря освобождению от гнева возникает любовь. Нам не приходится привносить любовь извне, нам нужно только освободиться от того, что ее не пускает. Благодаря освобождению от страха возникает спокойствие. Любовь и мир, заботливость и великодушие – все это естественные качества бытия, которые становятся очевидными, когда им нет препятствий со стороны таких качеств бытия, которые приобретены для сохранения и выражения воображаемой личности.

В тишине медитативной практики увидеть зти препятствующие состояния и освободиться от них довольно легко; но сделать это в течение дня не так-то просто. Мы становимся забывчивы и снова впадаем в свои обусловленные верования и отождествления. Мы хотим узнать, как нам можно искоренить смятение, от которого начинаются пререкания, или избавиться от злости против начальника, от скуки или беспокойства на работе. В повседневной жизни мы обнаруживаем, что, пользуясь той же самой техникой – простым узнаванием состояния ума, как мы это делали во время медитации, простым называнием его и освобождением от него пространства – «А, снова гнев!», или: «Ну, чувствую, что становится немного страшно!» – мы переводим это состояние в свет осознавания, и оно теряет свою огромную власть над нами. Даже если мы сможем распознавать состояние своего ума один раз в час, эта практика отметок происходящего, когда оно имеет место, уменьшит напряженность самоотождествления с такими состояниями и даст больше простора всему дню. Если на протяжении дня мы распознаем страх или скованность, мы преодолеем это состояние. Каждый раз, когда мы узнаем какое-то состояние ума, не осуждая его, а только отмечая: «Вот неуверенность», или: «Вот страх», или «Глянь, вон беспокойство», – это ослабляет указанное состояние ума, укрепляя способность освободиться от него.

По мере того, как ослабевают отрицательные состояния, положительные состояния возникают сами по себе. Такие термины, как «отрицательное» и «положительное» или «здоровое» и «нездоровое», не имеют в виду ценностного суждения; они скорее указывают на такие состояния ума, которые создают преграды свету понимания, и на такие, которые фокусируют его. Мы легко узнаем отрицательные состояния: они неудобны, мы можем почувствовать их в своем теле. Чему подобны чувства гнева, ревности или зависти? При них ощущается напряженность, озабоченность, какое-то горение. А на что похожи чувства великодушия, открытости, доброты, любви? При них ощущаются теплота и открытость; мы чувствуем себя очень удобно.

Видение того, что происходит, даже если признать это неприятно, может вызвать очень хорошее чувство, потому что это истина данного момента, а истина прекрасна. Даже признание того факта, что «я дошел до крайности», сделанное открыто, без осуждения, освобождает нас от напряжения и от страха, который его поддерживает, и может снять преграды с сердца благодаря принятию самого себя. Попытки скрыться от этих отрицательных состояний, отвлечься или убежать, послужат для них просто приглашением вернуться в силу отрицательной привязанности. Такие попытки только затягивают узлы. Простор, разрешающий всему быть таким, каково оно есть, который разрешает напряжениям распутаться, освобождает нас от болезненности сопротивления.

Мы редко узнаем состояние своего ума, так как большую часть времени мы слишком с ним отождествлены. У нас нет зазора между вниманием и чувством, чтобы увидеть, что это не мы, чтобы вспомнить о необходимости просто признать то, что есть. Обычно мы даже не узнаем, как глубоко отождествлены с каким-то настроением или состоянием ума, потому что видим целый мир внутри него. Мы судим обо всем и все комментируем с этой точки зрения, с точки зрения образа самих себя в данный момент, с точки зрения счастливого «я» с его пристрастиями или с точки зрения скучающего «я» с его желаниями. Мы сами становимся состояниями ума вместо того, чтобы дать им возможность просто пройти через осознавание, не прилипая к ним. Способствуя этому обширному, свободному от отождествления осознаванию, мы освобождаемся от всех попыток вообще быть кем-то, вообще что-то получить; мы не сдерживаем потока и не ускоряем его; мы просто не мешаем ему пройти так, как он идет.

7. Критический ум

Критический ум имеет мнение обо всем. Из потока ума он отбирает то, чем, по его убеждению, он должен быть, и отбрасывает все остальное. Он полон шума и старых знаний. Таково качество ума, который пристрастно поддерживает какой-то образ самого себя. Он всегда старается быть кем-то.

Критический ум надзирает за процессами всех наших помыслов и поступков и постоянно, въедливо болтает. Это один из голосов внутреннего диалога, который поддерживает то, что, как нам мнится, является нашим «я». Когда вынесено суждение, присутствует «кто-то», выносящий суждение, существует какое-то «я есмь», вовлеченное в танец отождествления с явлениями, как «я», как некто, совершенно отдельный от потока, от процесса. Все «да» и «нет» нашей жизни способствовали укреплению его власти, все «хорошее» и «плохое», все «правильное» и «неправильное», все противоречивые идеи о том, какими «надо» быть вещам. Это жестокий и постоянный критик всего, что появляется внутри ума. Но, поскольку это всего лишь еще один из процессов ума, его можно ввести в свет понимания и освободиться от него.

Иногда, когда мы медитируем и оказываемся увлечены помыслом, у нас появляется склонность думать: «Проклятье, я опять забылся в помыслах!» – т.е. склонность следовать за блуждающими помыслами с привычными, осуждающими комментариями, а затем, когда мы узнаем свое осуждение, реагировать таким образом: «Черт возьми, я опять осуждаю!» Мы критикуем критический ум.

Когда возникает суждение, если мы признаем его объемлющим, свободным от суждения вниманием, мы ослабляем его хватку благодаря тому, что видим его с состраданием к процессу, которым являемся мы сами, с почтительным признанием огромной силы той обусловленности, из которой нам нужно выбраться. Мы окажемся затеряны тысячи и тысячи раз. Но освобождение от того, кем, как мы думаем, мы являемся, вместо его осуждения, помогает нам смягчить свою жизнь. Отождествление с помыслом побуждает к суждению. Если мы просто осознаем, что ум выносит суждение, когда он этим занят, если мы признаем это с открытой и ясной внимательностью, критический ум начнет растворяться.

Но этот ум, который комментирует самого себя с напряжением суждения, не пускает тот простор, в котором существует пространство для всего бытия в целом. Простор не приказывает чему-то прийти или чему-то остаться; он просто не мешает проявиться природе ума.

Для удержания этого простора, могущего признать осуждающий ум, не вынося о нем суждения, – требуется уравновешивающее действие. Если мы чересчур близки к какому-то помыслу или состоянию ума, если мы на самой их вершине, – то налицо давление, натуга, в которых для естественного потока не достает того пространства, которое ему необходимо, чтобы стать видимым во всей своей целостности. Вы словно прижали лицо к стеклу, чтобы увидеть какую-то вещь на витрине. В этом случае мы искажаем зрение; но точно так же, когда мы стоим чересчур далеко от витрины, это лишает предметы отчетливости. Если бы мы стояли слишком близко, мы не смогли бы установить предмет в фокусе; а если чересчур далеко, мы оказались бы невосприимчивы к мелким деталям. Равновесие приходит благодаря исследованию того, как мы видим. Тонкое сообразование приходит благодаря доверию к интуитивной мудрости процесса.

Когда ясно отмечен критикующий ум, можно наблюдать его хрупкость. Мы видим, как мнения слепляются и растворяются подобно снежным хлопьям. Мы видим, что каждый комментарий подобен пузырю. Когда его касаешься осознаванием, становятся вполне очевидными его несубстанциональность, сущностная пустота. Приязнь и неприязнь со стороны критикующего – это всего лишь старая карма и штампы обусловленности. Но если мы реагируем на эти предпочтения подневольно, если отождествляем себя с ними, они становятся причинами новой кармы. Суждение может быть очень тонким; единственное мгновенье похвалы или порицания, приязни или неприязни поляризует весь наш мир. Эти автоматические привязанность и осуждение со стороны критического ума представляют собой поток кармы в его непрерывном движении и нет надобности в том, чтобы он порождал мотивы действия, создающего новую карму. Мгновенье критикующего ума, затерявшегося в отождествлении со старыми предпочтениями, – это мгновенье забвения, мгновенье незнания. Мгновенье распознавания критикующего ума – это мгновенье свободы и мудрости.

Кто-то спросил: «Как можем мы сохранить себя, если не будем выносить суждений? Разве не станем мы тогда совершенно неразборчивыми?» Этот вопрос возникает вследствие глубинного отсутствия доверия к самим себе, неверия в то, что если мы действительно освободимся, у нас все пойдет хорошо. Некоторые уверены, что если мы освободимся от постоянного критикующего надсмотрщика, мы одичаем, обезумеем, озвереем; что если мы не будем находиться под постоянным надзором, не станем подавлять тот или иной помысел и постоянно манипулировать умом, то впадем в буйство и навредим окружающим. Мы не понимаем, что если ум легкий и нецеплючий, нас не захватывают мелодрамы, приносящие такую боль нам и другим людям. Мы можем довериться осознаванию, которое не мешает усмотреть в суждении всего лишь часть потока, результат предыдущего обусловливания, который не обязан как-то направлять или ограничивать весь этот обширный ум. Критикующий ум пытается убедить нас, что мы должны быть постоянно идеальны, в лучшей форме, а если мы, дескать, этого не сделаем, то станем совершенно не приемлемы для тех, в чьей любви больше всего нуждаемся. Но на самом-то деле нашу способность любить и быть любимыми можно просто приравнять к нашей мере способности освободиться от отделённости, позволить, чтобы нас любили, благодаря освобождению от своего критикующего чувства неловкости.

В некоторых переводах йогических текстов мы слышим о «контроле над умом»; и это склоняет нас к мысли, что нам надобно оттачивать эту критическую способность контролировать ум. Но осуществлять подлинный контроль – это значит отпустить. Свободны мы, когда отпустили и не держим, потому что ничто возникающее тогда не в состоянии на нас повлиять – ни гнев, ни жадность, ни страх; и в нас нет ничего, на что они могли бы налипнуть.

Когда мы наблюдаем ум, не вынося суждений, мы ясно видим различие между думанием и следящей мыслью. Следящая мысль представляет собой отпускание, неудерживание содержания, когда мы осознаем процесс, видя пространство вокруг каждого объекта ума. Думание же – это погружение прямо в самую карму, которая порождает думу, объект, которая подкрепляет свою активность и в то же время усиливает свою способность вызывать отождествление и реакцию в будущем.

Христос сказал: «Не судите, да не судимы будете». Чем больше мы будем пускать в ход на других деятельность своего критического ума, тем более усиленно критический ум будет поощряться к высокой оценке каждого из наших действий. Лучшим средством растворения критического ума окажется простое его узнавание без ценностного суждения, едва он возникнет.