Операция «Переброс»

– Михайлов…

– Что-о-о?

– Рядовой Михайлов, товарищ старший прапорщик!

– Так-то! Обеспечить выдачу оружия и боеприпасов немедленно. Оружейку держать открытой, заняв пост у двери. И если увижу, обезьяна, что ты в носу ковыряешься, – лично прочищу шомполом! Понял?

– Так точно!

– Выполнять!

Михаил с некоторым смущением подумал, что ему ни за что бы не удалось в три минуты организовать из бестолковой кучи рядовых боеспособное подразделение. Такому в училище не научишься. Между тем группа из пяти солдат с сержантом уже отправилась проверять территорию гарнизона и посты часовых, а сержант Птица и ефрейтор Джамиль стояли рядом с прапорщиком, каждый повесил на плечо автомат с пристёгнутыми рожками. Борух спросил уставным тоном, как всегда говорил с лейтенантом в присутствии рядовых:

– Товарищ младший лейтенант, где ваше табельное оружие?

Михаил растерялся:

– В сейфе… Сейчас схожу.

– Не стоит, возьмите лучше автомат.

Михаил и Борух подхватили по автомату и два подсумка с рожками и вышли на плац. Здание штаба казалось лейтенанту непривычно угрюмым и даже каким-то зловещим. Сзади шаркали сапогами по асфальту слегка растерянные солдаты.

В коридорах штабного здания царила всё та же мрачная полутьма. За дверью кабинета подполковника не было больше слышно никаких шорохов – тишина. Борух внимательно посмотрел на пулевые отверстия, потом показал жестом Михаилу и солдатам, чтобы они отошли от двери и держались у стен. Вздохнув, он решительно грохнул в дверь прикладом.

– Товарищ подполковник! Здесь прапорщик Мешакер и лейтенант Успенский. Откройте дверь.

Выждав секунд двадцать, он отступил от двери на два шага, передёрнул затвор и выстрелил прямо в замок.

Говорят, что АКМ калибра 7,62 пробивает рельсу… Это, конечно, солдатский фольклор. Однако выстрел его на пробой мощнее, чем у более современного 5,45, которым перевооружили российскую армию. В захолустном степном гарнизоне перевооружение пока только планировалось – старого образца АКМ с потертым деревянным прикладом оглушительно бухнул в гулком коридоре, и замок вместе с куском филёнки просто влетел внутрь, оставив рваную дыру с торчащими щепками. Дверь распахнулась как будто от великанского пинка, открыв взорам пришедших небольшой кабинет.

В кабинете был страшный беспорядок – деревянные стенные панели пробиты выстрелами, стёкла шкафа блестели стеклянной крошкой на полу вперемешку с бумагами со стола. За столом сидело тело героического подполковника, всё ещё сжимающее в руке именной «стечкин». Затвор стоял на затворной задержке – подполковник отбивался до последнего патрона. Сидело только тело – голова старого вояки, крайне неаккуратно отделённая от разорванной шеи, смотрела на лейтенанта пустыми глазницами с ковра. Морщинистые, плохо выбритые щёки неряшливо смялись, а на губах застыла кривая усмешка.

– Да что же это за чёрт… – тихо пробормотал прапорщик, – за что он его так?

Лейтенанта тихо трясло. Если бы сейчас выскочил откуда-то неизвестный убийца, он бы, наверное, бросил автомат и с диким криком забился в угол, закрыв руками глаза. Происходящее настолько не укладывалось в уставные схемы и скучноватую, но привычную картину мира, что Михаил чувствовал себя на грани помешательства.

– Товарищ прапорщик, слюшай, что делать будем, а? – Джамиль изо всех сил старался выглядеть бесстрашным джигитом, но автомат в его руках ходил ходуном.

– Лейтенант!

Михаил с трудом понял, что прапорщик обращается к нему.

– Ты, как старший по званию, – у Успенского успела мелькнуть в голове мысль, что прапорщик сейчас скажет «должен принять командование», – и мысль эта вызвала моментальную панику, однако Борух продолжил: – Сейчас свяжешься со штабом округа и аккуратно доложишь…

– Сказать, что Кузнецову голову оторвали?

– Ты в себя приди! Тогда тебе, в первую очередь, санитаров пришлют… Скажешь буквально следующее: «В гарнизоне чрезвычайное происшествие, подполковник Кузнецов погиб», – и отключишься.

Узел связи находился этажом ниже. По штатному расписанию там должен был находиться дежурный, но Михаил только сейчас осознал, что не видел его сегодня. Странно, не мог же тот не слышать стрельбы в кабинете полковника? Держа автоматы на изготовку, вся компания ссыпалась, грохоча сапогами, по лестнице и побежала по коридору. Дверь в комнату была приоткрыта… Предчувствия его не обманули – узел связи был пуст. Никаких следов дежурного.

Штаб округа не отвечал ни по обычной, ни по закрытой линии, ни даже по каналу экстренной связи. Такое впечатление, что нет там никакого города и все линии обрываются в пустоту. Лейтенант достал из кармана мобильник, но тот показал отсутствие сети.

– Да что за бардак! Так же не может быть! – растерянно глядя на Боруха, сказал лейтенант.

– Миша, это уже не бардак, – тихо ответил прапорщик, – Это капец…

Как бы подтверждая его слова, с окраины городка донеслись звуки заполошной автоматной стрельбы. Два или три автомата промолотили безостановочно, непрерывной очередью выплёвывая содержимое рожков, – и смолкли. Наступила тишина.

– Началось… – тихим безнадежным голосом сказал прапорщик.

Не сговариваясь, они бросились к выходу.

Навстречу им по плацу бежал человек – вид его был страшен. Зелёное хэбэ практически не имело рукавов – вместо них свисали полоски разлохмаченной окровавленной ткани, штанины выше сапог торчали тёмными клочьями, по предплечьям струилась кровь, оставляя тёмные капли на асфальте плаца. Прапорщик Мешакер узнал своёго лучшего сержанта только по лычкам – лицо бегущего превратилась в кровавую маску. Сержант пытался на бегу вытереть заливающую глаза кровь несуществующим рукавом – но только размазывал красные полосы. Бросив это безнадёжное занятие, он на ощупь, не прекращая бежать, отстегнул пустой магазин у болтавшегося на шее автомата и начал копаться в подсумке, пытаясь достать новый. Рожок запутался и не желал выниматься – окровавленные пальцы впустую скользили по жёлтой пластмассе, оставляя на ней красные следы. За ним, накрывая кровавую капель следа разноцветным лоскутным покрывалом, выбегали на плац собаки.

Никогда прежде лейтенант Успенский не видел столько собак сразу… Они бежали плотной массой, плечом к плечу – на плац как будто вытягивался разномастный лоскутный мохнатый ковёр, усеянный точками злых глаз. Стремительность и слаженность их движений поражала и вызывала невольный ужас. Казалось, их здесь тысячи.

– Сергеев, ложись! – заорал прапорщик, вскидывая автомат.

Сержант среагировал мгновенно – как подкошенный рухнул на плац и резво откатился в сторону, продолжая лапать правой рукой застрявший в подсумке магазин. Трескучая очередь разорвала воздух над плацем – АКМ, как живой, бился в руках Мешакера, поливая свинцом плотные ряды нападавших. Через пару секунд вступили в дело автоматы Джамиля и Птицы, и только лейтенант никак не мог сдёрнуть внезапно ослабевшими руками тугой предохранитель. Несколько секунд, показавшихся Михаилу вечностью, он видел, как автоматные пули рвут в клочья маленькие мохнатые тела, как взлетают фонтанчиками кровь и ошметки шерсти, как, несмотря на потери, накатывается пёстрая волна, – и тут, когда наконец щёлкнул предохранитель, собаки вышли из боя. Лоскутное покрывало распалось, псы проворно метнулись кто куда. Запоздалая очередь лейтенанта бесполезно хлестнула по плацу, выбивая из него асфальтовую крошку.

Пыльная поверхность асфальта теперь была покрыта кровью и собачьими трупами, в воздухе висел синий и горький пороховой дым. Поскальзываясь на рассыпанных гильзах, прапорщик бросился поднимать Сергеева. Вытирая ему лицо носовым платком, он приговаривал:

– Ничего, ничего, жить будешь… Главное – глаза целы…

– Товарищ прапорщик, все куда-то пропали! И у складов никого, и в столовой, и часовых на местах нет… – Сержанта трясло от пережитого ужаса. – Они кинулись на нас из-за угла – целая куча чёртовых собак… Мы начали стрелять – но всё произошло так быстро! Один я уцелел, остальные…

– Потом расскажешь – надо в казарму бегом. Там есть бинты в аптечке, а то истечёшь тут кровью…

Лейтенант вспомнил, что в казарме оставалось ещё десять человек. Оружейка открыта, но приказа выдать оружие не было – кто знал, что события будут развиваться так быстро? Десять человек безоружных, а он, лейтенант – человек, который отвечает за рядовых, – вспомнил о них только сейчас. Михаил развернулся и побежал к казарме, слыша за собой топот ног остальных.

Ещё на бегу он услышал жуткие крики и понял – опоздали. Из разбитых окон казармы выскакивали собаки – от их пушистых лап оставались на белой штукатурке стены бурые отпечатки… Он вскинул автомат, ловя в прицел разбегающихся тварей, и решительно нажал на спуск. Животные кинулись наутек, но несколько собак остались лежать, запятнав ошмётками тел белую стену казармы. Сзади заговорили автоматы сержантов – лицо Сергеева было перекошено жуткой гримасой, и он не отпускал спусковой крючок, пока не кончился магазин, поливая длинной очередью разбегавшихся зверей. И всё-таки их оставалось слишком много – собаки были проворны, и попасть в них оказалось непросто. Основная часть успела разбежаться.

Влетев внутрь казармы, Борух ожидал увидеть кровавое побоище, но помещение было совершенно пустым. Только рядовой Михайлов, которого совсем недавно так обругал прапорщик, лежал головой в оружейке, держась застывшими руками за разорванное горло. Он успел схватить автомат – но не смог даже присоединить магазин.

– Набирайте патроны, – бесцветным голосом сказал прапорщик Мешакер, – их ещё много, а мы остались одни.

Ему не давала покоя мысль – куда делись солдаты? Разбежались? Но куда? Вокруг гарнизона степь, бежать некуда. Погибли? Но как? Почему нет крови и следов борьбы?

Вздрогнув, прапорщик отогнал от себя эти рассуждения. «Не знаешь, что делать, – поступай по уставу!» – вот первая, и главная армейская мудрость. Про собак в уставе ничего не писано, но на то он и устав, чтобы быть универсальным. На гарнизон совершено нападение – это факт. Есть потери – тоже факт. А были ли это собаки, морские свинки или маленькие зелёные человечки – дело десятое. Задача военного – доложить командованию, занять оборону и ожидать приказа. По идее, старшим по званию среди уцелевших был Миша – он и должен принять командование. Но субординация для Боруха никогда не была на первом месте – отчасти поэтому он и просиживал штаны в каптёрке на хлебной, но непрестижной должности старшины. Надо сказать, что старший прапорщик Мешакер переквалифицировался в каптёрщики недавно, но информацией относительно его сложной военной биографии владел только покойный ныне героический подполковник, под началом которого Борух служил довольно долго. Даже его личное дело, которое хранилось в штабном сейфе, представляло собой лишь образец скучной бюрократической фантастики, соотносясь с реальностью лишь фамилией и личным номером. Однако не надо думать, что Родина забывает своих героев. Помнит – она всё помнит. И откладывает на дальнюю полку то, что сейчас не нужно, но может ещё пригодиться. А быть старшиной даже самого заштатного гарнизона, как ни крути, куда лучше, чем лежать в безвестной могиле…

Поэтому прапорщик Мешакер отнюдь не собирался ставить жизнь свою и личного состава в зависимость от приказаний зелёного, как огурец, младшего лейтенанта. Впрочем, Миша Успенский совершенно ошалел от происходящего и тихо сидел на столе в оружейке, вовсе не пытаясь принять командование. Устремлённый вовнутрь взгляд, отрешённое выражение лица и напряжённая поза – типичный синдром «боевого шока», который переживают почти все, побывавшие в первом серьёзном бою. Потом это проходит – если дожить. «Сейчас бы водки стакан ему накатить…» – подумал Борух. Однако чего нет, того и взять негде. В каптёрке, конечно, была заначка, и не одна – но не бежать же за ней? Борух хорошо разбирался в шоковых состояниях – если лейтенанта не привести в чувство, то боец из него будет никакой. Руки не поднимутся, ноги не пойдут – психика заторможена, и сознание оглушено. Младший состав перенёс первое боестолкновение гораздо легче – сержант Птица перематывал бинтами руку Сергееву, который, шипя и матерясь, свободной рукой пытался стереть подсыхающую кровь с лица, а ефрейтор Джамиль Алиев, прислонившись к стене, держал под прицелом разбитые окна казармы. Руки его слегка дрожали, но лицо было спокойным – джигит, однако форс держит.

Засунуть в сапоги можно любого, но это не сделает его военным. Солдат – это всего лишь слово. Борух давно понял, что воином может стать далеко не всякий – требуется достаточно редкий набор личных качеств: терпение – чтобы выносить рутину армейской жизни, быстрый, но не слишком глубокий ум – чтобы оперативно соображать в быстро меняющейся обстановке, но не взбеситься от абсурдности военных будней, и самое главное – почти детский азарт, стремление к победе любой ценой, без раздумий над тем, что эта победа даст лично тебе. Себя к идеальным воякам прапорщик не причислял, считая серьёзным недостаткам излишнюю склонность к абстрактным рассуждениям, однако примечать таких людей умел и широко этим пользовался. Птица, Сергеев и Джамиль были отмечены им с момента поступления на службу. Не то чтобы в своём новом качестве Борух всерьёз собирался с кем-либо воевать, но подбирать хорошую команду стало уже безусловным рефлексом. Всегда полезно знать людей, на которых можно положиться в критический момент. Ну что ж, он был рад, что не ошибся, – ребята показали себя хорошо. Во всяком случае, они были живы и сохранили боеспособность в ситуации сколь опасной, столь и абсурдной, что уже немало. Мишу Успенского он в этом качестве не рассматривал, более того, всегда считал, что в военное училище тот подался зря. Впрочем, рассуждать на эту тему было бессмысленно – надо использовать те ресурсы, которые оказались под рукой.

– Товарищ младший лейтенант! – обратился Борух нарочито официально.

– Да? – Успенский всё ещё пребывал в шоке, и реакция его была вялой.

– Бой ещё не окончен, мы получили только временную передышку. Надо принимать решение, что делать дальше.

На какие-то разумные предложения со стороны лейтенанта прапорщик не рассчитывал, но, если мозги у него заработают – это уже полдела. Пока что в таком заторможенном состоянии Миша годился только на собачьи консервы.

Лейтенант огляделся, как будто заново оценив обстановку. Видно было, что никаких идей у него нет, за исключением сильного желания проснуться и увидеть, что весь этот кошмар ему приснился. Да, к такому в училищах не готовят… К счастью, он оказался достаточно самокритичен, чтобы это признать.

– У вас есть идеи, прапорщик?

– Есть. Надо связаться со штабом округа и сообщить о ситуации.

– Но связи нет и мобильники не работают!

– Может, где-то кабель повреждён. А на складе стоит КШМ, там коротковолновая радиостанция. Связаться можно хоть с Австралией.

Лейтенант явно оживал – в глазах появились отсветы мыслей. И первая мысль была очевидной для любого офицера – перевалить ответственность на командование. Пусть штабные думают, у них звёздочки больше.

– Но… Машина на консервации!

– Ерунда – развернём генератор, заправим и запустим.

– Хм… Я не уверен, что помню, как пользоваться этим старьём…

– Я помню – ничего сложного. Это же военная техника – там всё на табличках нарисовано, чтобы самый тупой солдат понял.

На самом деле Борух не верил в возможность связаться с городом по радио. Однако сидеть на месте и ждать неизвестно чего было ещё хуже. Казарма явно не годилась на роль опорного пункта – слишком много окон. Если противник предпримет решительную атаку, то они успеют максимум выпустить по полрожка, а потом дело дойдёт до ближнего боя, в котором шансов практически нет. Прапорщику было ясно – сидя в казарме, они утрачивают тактическую инициативу, предоставляя выбор образа действий противнику. Он не сомневался, что дело не в собаках, – то, что он успел разглядеть и понять в штабе, ставило его перед фактом – есть разумный и опасный враг, который уже доказал свою способность действовать организованно и быстро. Борух начал привычно думать за противника, представляя себе ситуацию с точки зрения военной логики и не смущаясь его природой. Чего ожидает враг от остатков гарнизона? Очевидных действий – ввиду недостатка численного состава занять круговую оборону и ждать подкрепления. Рано или поздно начальство озаботится молчанием военного городка и начнёт выяснять обстановку. Противник не располагает огнестрельным оружием, и противопоставить массированной атаке ему нечего – как только перестанет работать эффект неожиданности, он обречён. Что бы Борух сделал на его месте? Поскольку потери в живой силе врага явно не волнуют, то самым разумным выглядит любой ценой подавить сопротивление и уничтожить свидетелей – тогда вернувшиеся в гарнизон войска будут долго выяснять, что же здесь произошло, и окажутся не готовыми к новому коварному нападению. Ну кто, скажите на милость, будет ожидать нападения от собак? Вполне возможно, что уже сейчас противник накапливает силы для штурма, следовательно, надо перехватить инициативу.

– Так, вскрывайте цинки с патронами, снаряжайте магазины – идём на прорыв.

Тягостное ожидание разом сменилось быстрой и осмысленной деятельностью – заскрипели крышки цинков, защелкали, укладываясь в магазины, зелёные цилиндрики патронов. Сергеев сноровисто сматывал набитые рожки попарно изолентой. К сожалению, ничего, кроме автоматов, в оружейке не было – ещё один аргумент для выдвижения к складу. Прапорщик не отказался бы от десятка осколочных гранат – незаменимая вещь при численном превосходстве противника.

Погромыхивая полными подсумками, держа автоматы на изготовку, небольшой отряд выстроился посреди казармы. Прапорщик был краток:

– Быстро выпрыгиваем через дальние окна и бегом продвигаемся к складу. В случае нападения не останавливаться – прорываемся с ходу. Держаться середины дорожки, подальше от стен и окон, по сторонам глядеть внимательно, огонь по обнаружении противника без команды. Патронов не жалеть, пленных не брать. Доступно?

– Так точно! – нестройно, но уверенно ответили солдаты. Лейтенант промолчал.

Выскочив в окно первым, Борух сдержал рефлекторный порыв уйти в перекат – стрельбы не ожидалось, и сбивать прицел противнику было незачем. Внимательно осматривая улицу, он краем глаза продолжал контролировать свою спонтанно образовавшуюся команду. Все действовали грамотно и собранно – выпрыгнув, на секунду замирали, обводя взглядом и стволом возможный сектор атаки, затем стартовали по направлению к складу. Только лейтенант зацепился ремнём автомата за створку окна и чуть не упал, но удержал равновесие и тоже побежал вслед за всеми. Борух мысленно пожал плечами – может, и выйдет толк со временем – и направился за ним, прикрывая отряд сзади. Никаких признаков готовящейся атаки не просматривалось, и можно было бы предположить, что кошмар закончился, – но, увы, то там, то тут мелькали быстрые неуловимые тени. Противник следил за передвижением отряда. Стрелять по смутным силуэтам прапорщик не счёл нужным – вероятность попасть была ничтожной, а вот нервы у всех не железные. Азартно грохочущие кирзачами солдаты слежки явно не замечали, а лейтенант вообще был сосредоточен только на том, чтобы не отстать от тренированных сержантов.

До склада было с полкилометра по прямой. Если держаться широких проездов – а Борух считал разумным избегать узких мест, где неожиданное нападение моментально перейдет в рукопашную, – то чуть больше. Отряд бежал быстро, но грамотно – не забывая смотреть по сторонам и держа автоматы на изготовку. Шумновато только – далеко им до настоящих разведчиков. Впрочем, счесть их выдвижение скрытным мог бы только самый махровый оптимист, так что пусть шумят. Борух к числу оптимистов не относился – отряд явно «вели», а значит, в лучшем случае, они немного опережают противника, которому понадобится время на передислокацию, либо, в худшем случае, команда двигалась прямиком в засаду – если враг понимал значение склада и предусмотрел этот прорыв.

Ворота в высоком заборе, окружающем бетонный параллелепипед склада, были приоткрыты. Прапорщик вспомнил, что здесь подвергся нападению Сергеев – и потерял пять человек. Асфальтированное пространство вокруг забора было обширным, хорошо просматривающимся и – пустым. Значит, засада – если она существовала – могла быть только внутри. А логика подсказывала, что засада просто обязана была существовать – не отдаст же противник склад без боя? Борух бы вот не отдал. В гостеприимно приоткрытую створку ворот хотелось кинуть гранату – но гранат не нашлось. Можно ещё отправить туда кого-нибудь наименее ценного – лейтенанта, например, – и посмотреть, что будет, но это было бы уже полным свинством.

– Сергеев, где на вас напали?

– Прямо возле КПП, товарищ прапорщик, сразу за воротами. Мы сунулись – в будке никого. Пока ребята клювом щелкали – псов из-за будки кинулось штук сто… Порвали вмиг, только я сообразил кувырком покатиться, стряхнул с себя этих тварей – и бегом.

– Молодец, что сообразил. Ворота оставались открытыми?

– Нет, я их закрыл – думал задержать. Но куда там… Они как-то ворота тут же открыли. Я рожок высадил – и драпать. Насилу утёк.

– Что думаешь, Миша?

– Думаю, засада, Борух.

– Ясный пень, что засада… Что делать будем?

Лейтенант пожал плечами:

– Нам надо на склад? Значит, пойдём вовнутрь. Лезть через стену глупо – значит, пойдём в ворота. Вопросы тактики оставляю тебе.

«Язвит – значит, оклемался», – с облегчением подумал Борух. Его вовсе не радовала перспектива нянчиться с обалдевшим лейтенантом.

– Сергеев!

– Я!

– Подходишь к воротам, распахиваешь створку – и сразу назад. Засекаешь движение – падаешь и откатываешься в сторону с линии огня. Мы прикрываем. Понял?

– Так точно!

– Остальные – смотрим глазами. Появится противник – стрелять только по команде. И осторожно – сержанта не зацепите.

Сергеев шёл к воротам как по минному полю – тихо и сосредоточенно. Подойдя, он на секунду остановился, глубоко вздохнул – и изо всех сил толкнул железную створку. Воротина с неприятным скрипом (опять не смазали, раздолбаи! – успел подумать Борух) распахнулась вовнутрь, и сержант кинулся назад. Прапорщик ещё раз порадовался сообразительности Сергеева – тот побежал не прямо, а чуть в сторону, чтобы не перекрыть линию огня. Однако эта предосторожность не понадобилась – за воротами была тишина и никакого движения.