– Не можем же мы путешествовать по Европе, когда такое висит над нами. Тоже мне удовольствие!
– А мне кажется, нам все-таки следует поехать. Ради Алби.
– Ну да, лишь бы Алби был счастлив!
– Дуглас, давай поговорим об этом, когда я вернусь с работы. Мне нужно идти.
Конни работает в учебном отделе известного лондонского музея, поддерживает связь со школами, сотрудничает с художниками и выполняет другие обязанности, в которых я плохо разбираюсь. И тут вдруг я представил, как она ведет приглушенный разговор со своими коллегами – Роджером, или Аланом, или Крисом, щеголеватым маленьким Крисом, в жилете и очочках.
– Конни, есть кто-то другой?
– О, Дуглас…
– Из-за этого весь сыр-бор? Ты уходишь к другому?
– Поговорим дома, – устало произнесла она. – Однако не в присутствии Алби.
– Ты должна сказать мне прямо сейчас, Конни!
– Никакого другого нет.
– Это Крис?
– Что-что?
– Маленький Крис, жилетный Крис!
Она рассмеялась, а я подумал: как она может смеяться, когда у меня из черепа торчит топор?
– Дуглас, ты ведь знаком с Крисом. Я пока в своем уме. Никакого другого нет, тем более Криса. Это дело касается только тебя и меня.
Я так и не понял, стало мне от ее слов лучше или хуже.
16. Помпеи
Все дело в том, что я любил свою жену так сильно, что не мог выразить словами, а потому редко это делал. И хотя я не очень об этом задумывался, но всегда предполагал, что мы закончим наши жизни вместе. Разумеется, это неосуществимое желание, потому что, если не считать катастроф, кому-то приходится уходить первому. В Помпеях сохранился знаменитый артефакт – мы намеревались посмотреть его во время нашего Большого турне, запланированного на лето, – двое влюбленных лежали тесно прижавшись, тела свернулись клубочком, словно кавычки, когда со склонов Везувия скатилось ядовитое облако и засыпало их горячим пеплом. Не мумии и не окаменелости, как некоторые считают, а трехмерная пустая форма, оставшаяся после того, как тела разложились. Разумеется, нельзя узнать, кем были эти две фигуры – мужем и женой, братом и сестрой, отцом и дочерью или, может быть, любовниками. Но мне кажется, что этот образ предполагает только брак; покой, близость, спасение от сернистой бури. Не слишком веселая реклама для брака, но в то же время неплохой символ. Конец был страшный, зато они остались вместе.
Но вулканы в нашей части Беркшира встречаются редко. Если одному из нас предстояло уйти первому, я искренне надеялся, что это буду я. Сознаю, звучит зловеще, но подход казался мне правильным, разумным, поскольку моя жена… она дала мне все, что я когда-либо хотел, все хорошее, стоящее, и мы вместе прошли через многое. Представить себе жизнь без нее я не мог. В буквальном смысле. Для меня это было немыслимым.
Поэтому я решил, что этого нельзя допустить.
Часть вторая
Франция
– А вечером у камина стоит вам поднять глаза – и я тут возле вас, и стоит мне только поднять глаза – и вы тут со мной.
Она нахмурилась и некоторое время стояла молча.
17. Памятка для себя
Несколько рекомендаций для успешного проведения Большого турне по Европе:
1. Энергичность! Никогда не быть «слишком усталым» или «не в настроении».
2. Избегать конфликтов с Алби. Принимать легковесное подшучивание и не выдвигать желчных или грозных контробвинений. Добродушие с утра до вечера.
3. Совершенно не обязательно оказываться правым по любому поводу, даже если это так.
4. Быть открытым ко всему новому. Например, к необычным блюдам с грязных кухонь, экспериментальному искусству, парадоксальным мнениям и т. д.
5. Быть веселым. Наслаждаться легковесной болтовней с К. и А.
6. Попытаться расслабиться. Не зацикливаться сейчас на будущем.
7. Быть организованным, но…
8. Сохранять юмор и импровизировать.
9. Во всякое время помнить о Конни. Слушать.
10. Стараться не устраивать стычки с Алби.
18. Шикарное путешествие
Это была целиком идея Конни. «Большое турне, чтобы подготовить тебя к взрослой жизни, совсем как в восемнадцатом веке».
Я ничего об этом не знал. Конни рассказала, что когда-то существовала традиция, согласно которой юноши определенного класса и возраста отправлялись в культурное паломничество на континент, следуя проторенными маршрутами и с помощью местных гидов впитывая древние достопримечательности и произведения искусства, прежде чем вернуться в Англию искушенными, умудренными опытом мужчинами. На самом деле знакомство с культурой было в основном оправданием пьянству, распутству и мотовству, после чего юноша возвращался домой с крадеными артефактами, бутылками местного спиртного и венерической болезнью.
– Так почему бы мне просто не поехать на Ибицу? – спросил Алби.
– Поверь мне, – ответила Конни, – это будет гораздо, гораздо веселее.
Мы сидели воскресным утром за кухонным столом – разговор состоялся в более счастливые времена, еще до того, как жена сделала свое объявление, – передо мной лежал старый атлас, открытый на карте Западной Европы, и такой веселой я не видел Конни уже давно.
– Ты должен помнить, что в те времена еще не существовало дешевых печатных репродукций, поэтому Большое турне было их единственной возможностью увидеть все эти шедевры воочию, а не на сомнительных черно-белых гравюрах. Все великие произведения Древнего мира и эпохи Возрождения, Шартрский собор, Дуомо во Флоренции, площадь Святого Марка, Колизей… Ты научишься фехтовать, пересечешь Альпы, исследуешь Римский форум, заглянешь в кратер Везувия и пройдешься по улицам Неаполя. Ах да, ты будешь пить, и распутничать, и ввязываться в драки, зато вернешься домой
– В таком случае Ибица, – заявил Алби.
– Да брось ты, Эгг! Подыграй нам, – сказала Конни. Подобно генералу, разрабатывающему наступление, она водила пальцем по страницам атласа. – Смотри: начнем в Париже, где сделаем обычные остановки: Лувр, Музеи д’Орсе, Моне и Родена. Затем поездом отправимся в Амстердам, посмотрим Рембрандта в Рейксмузеуме, Ван Гога, затем переберемся через Альпы – никаких самолетов и машин – в Венецию, потому что это Венеция. Заедем в Падую ради капеллы Скровеньи, в Виченцу ради вилл Палладио, в Верону – Верона чудесна, посмотрим «Тайную вечерю» в Милане; посетим Флоренцию ради Боттичелли в Уффици и просто ради самой Флоренции, а затем Рим! Рим прекрасен. Сделаем остановки в Геркулануме и Помпеях, а завершим в Неаполе. Разумеется, в идеальном варианте мы бы возвращались домой через Вену с ее Музеем истории искусств и Берлин, но не уверена, выдержит ли все это твой отец.
Я как раз разгружал посудомоечную машину, и, признаюсь, меня отвлек низкий уровень средства для ополаскивания, а также сокрушительная стоимость всего этого путешествия. Но Конни действительно радовалась, строя планы, и я подумал, что подобный отпуск будет приятной переменой для нашего семейства, ведь все предыдущие отпуска мы проводили в скуке, не зная, куда себя деть, возле бассейна на какой-нибудь дорогой вилле или в борьбе за кусочек пляжа на Средиземноморье.
Алби по-прежнему был настроен скептически:
– То есть получается, что я отправляюсь скитаться по Европе с мамой и папой.
– Вот именно, счастливчик, – сказала Конни.
– Но если это должен быть своеобразный ритуал взросления, а вы оба будете рядом, то разве ваше присутствие не обесценит саму идею?
– Нет, Эгг, потому что ты будешь изучать искусство. Жаль, что так поздно! Если бы в свое время ты был серьезно настроен насчет живописи, это стало бы твоим университетом. Впрочем, и сейчас все в твоих руках. Ты сможешь делать зарисовки, фотографии, все впитывать. Если ты хочешь зарабатывать этим на жизнь, то нужно многое увидеть…
– Кучу старых мастеров и мертвых белых европейцев.
– …даже если и так, то тебе нужно же против чего-то протестовать. И потом, Пикассо тоже мертвый белый европеец, а ты любишь Пикассо.
– А можно мы посмотрим «Гернику»? Я бы хотел увидеть «Гернику».
– «Герника» находится в Мадриде. Посмотрим ее в другой раз.
– Вы могли бы просто дать мне деньги, и я поехал бы один!
– Но с нами путешествие станет
– С нами ты хотя бы будешь вылезать из кровати по утрам, – добавил я.
Алби застонал и опустил голову на руки, а Конни принялась наматывать на палец прядку его волос на шее. Они так часто делают, Конни и Алби, залазят друг другу в шевелюры, словно приматы.
– И веселье тоже будет. Я проверю, чтобы твой отец что-нибудь запланировал.
– Каждый четвертый день – не слишком часто? – Я вернулся к посудомоечной машине. Дело не только в средстве для ополаскивания, но и в соли; она все прожигала насквозь, а я понятия не имел, как переделать настройки.
– Все равно ты сможешь знакомиться с девушками и напиваться, – продолжала Конни. – Просто ты будешь делать это на глазах у меня и отца. Под нашим руководством.
Алби вздохнул и подпер щеку кулаком:
– Райан и Том собираются в турпоход по Колумбии.
– Ты тоже пойдешь! На следующий год.
– Нет, не пойдет! – прокричал я в посудомоечную машину. – Только не по Колумбии.
– Помолчи, Дуглас! Эгг, милый, это будет, наверное, последний летний отпуск, который мы проведем вместе.
Я выглянул, больно ударившись головой о край кухонного агрегата. Вообще последний? Неужели?
– После него ты станешь самостоятельным, – сказала Конни. – Но пока давай попробуем хорошо провести время этим летом, ладно? В последний раз.
Возможно, она задумала свой побег уже тогда.
19. Шипение в полях
Когда жена сказала, что уйдет с началом осени, подошла ли моя жизнь к концу? Развалился ли я на части, влачил ли жалкое существование изо дня в день?
Разумеется, последовали бессонные ночи, слезы и обвинения, но времени на нервный срыв у меня не было. Кроме того, Алби заканчивал свои «занятия» по искусству и фотографии и возвращался усталым после трафаретной печати или обжига горшка, поэтому мы соблюдали осторожность, выводили на прогулку нашего пса, стареющего и страдающего от газов лабрадора по кличке Мистер Джонс, отходили на какое-то расстояние от дома и шипели над его головой в полях:
– Поверить не могу, что ты преподнесла мне такой сюрприз!
– Ничего я не преподносила, я чувствовала это уже много лет.
– Но ты ничего не говорила.
– Это совсем не обязательно.
– Преподнести сюрприз, тем более в такое время…
– Прости, я старалась быть честной…
– Я все же думаю, нам следует отменить Большое турне…
– С какой стати?
– Ты все еще хочешь поехать? С этим мечом, зависшим над нами?
– Думаю, да…
– Похоронный кортеж, путешествующий по Италии…
– Совсем не обязательно. Может быть и весело.
– Если хочешь отменить отели, то нужно это делать сейчас.
– Я только что сказала, что хочу поехать. Почему ты никогда не выслушаешь?..
– Потому что, если ты действительно живешь в аду…
– Не впадай в мелодраму, милый, это не поможет.
– Не знаю, зачем ты это предложила, если не хотела…
– Но я хотела и до сих пор хочу! – Она остановилась, взяла меня за руку. – Давай отложим другие решения до осени. Отправимся все вместе путешествовать, проведем фантастическое время с Алби…
– А потом вернемся и распрощаемся? Тебе даже не придется распаковывать чемодан, просто зашвырнешь его в такси – только тебя и видели…
В этом месте она обычно вздыхала и брала меня под локоть, как будто ничего не случилось.
– Там видно будет. Посмотрим, как все получится.
И мы вели Мистера Джонса домой.
20. Карты
Маршрут сформировался: Париж, Амстердам, Мюнхен, Верона, Венеция, Флоренция, Рим и Неаполь. Конечно, моей жене довелось побывать почти во всех этих городах, совершая эпическую одиссею, во время которой она, прежде чем поступить в школу искусств, в течение нескольких лет курила марихуану, целовалась с местными парнями, работала официанткой, гидом, няней. В первые дни нашего романа, когда моя работа и ничтожные финансы позволяли, мы иногда летели дешевым рейсом в какой-нибудь европейский город; и при виде скамейки, бара или кафе Конни пускалась в воспоминания о тех временах, когда она с друзьями целую неделю, которую они провели на Крите, спали на пляже, или рассказывала о дикой вечеринке на заброшенной фабрике недалеко от Праги, или о безымянном юноше, в которого она безумно влюбилась в 1984-м в Лионе, – механике с завода «Ситроен», пропахшего машинным маслом, с сильными руками и сломанным носом. Я обычно улыбался, хоть и с трудом, старался сменить тему, но «повидать мир» для Конни означало что-то другое. Была там, поимела его – так мы шутили. Европа означала первую любовь и закаты, дешевое красное вино и самозабвенные объятия.
Подобного путешествия мне в свое время не устроили, частично из-за отца, ярого патриота, негодовавшего, что мир отказывается подчиниться, освоить приличный английский и жить, как мы. Всё, даже с отдаленным намеком на «иностранное», вызывало у него подозрение: оливковое масло, метрическая система, ресторанная еда, йогурты, мимы, покрывала, удовольствия. Его ксенофобия не ограничивалась одной Европой; она приняла международный характер и не знала границ. Когда мои родители приехали в Лондон, чтобы отпраздновать мою докторскую диссертацию, я совершил ошибку, решив изобразить из себя космополита, и отвел их в китайский ресторан в Тутинге. «Чианг-Май» отвечал основным ресторанным критериям отца в том плане, что был пугающе дешевым и беспощадно освещенным («чтобы было видно, что за дрянь ты ешь!»), тем не менее я до сих пор помню выражение его лица, когда ему вручили пару деревянных палочек. Он наставил их на официанта, словно нож-финку. «Нож и вилку. Нож. И. Вилку».
Разумеется, мы спорили. О туннеле под Ламаншем он отзывался так: «Все равно что оставить входную дверь открытой». Что, по его мнению, могло случиться? – поинтересовался я. Что в Фолкстон, Кент, хлынет мародерствующая толпа тореадоров, трактирных официантов и торговцев луком? Если по справедливости, то отец потерял своего отца в Бельгии в 1944-м, и, наверное, это обстоятельство в какой-то степени оправдывает его враждебность, хотя она иррациональна для такого рационального человека. Для моего отца «заграница» означала странное, неизвестное место, где молоко имеет подозрительный привкус и не скисает неестественно долгое время.
Да, я не повидал мира; по правде говоря, до встречи с Конни я едва знал Европу. Куда бы мы ни отправились, она успела там побывать. Ее европейская карта была плотно утыкана красными булавками, обозначающими украденные рюкзаки, пропущенные рейсы, томные поцелуи в регулярных парках, опасность беременности, свежие апельсины, сорванные с дерева, и анисовую водку на завтрак. Впервые оказавшись в ее квартире, я скользнул взглядом по фотографиям, прилепленным к холодильнику: Конни в стиле новой волны и ее сокурсницы с напомаженными перманентами, посылающие воздушные поцелуи прямо в камеру или курящие топлес – топлес! с сигаретами! – на балконе в Сицилии.
Поделиться книгой: