РАЗРУХА — особая форма дезорганизации возникающая в условиях высокой сложности хозяйственных связей при господстве доэкономических отношений, псевдоэкономики, когда поддержание этих связей, прежде всего между отраслями, регионами и т. д. административными средствами становится невозможным. Р. имеет тенденцию достигать высшей точки на последнем этапе глобальном периоде. Общество ищет выход из Р. либо через развитие экономики, что требует терпения, времени, соответствующего менталитета, либо в антимедиации, ужесточения административной власти вплоть до тоталитаризма, что однако дает временный ограниченный эффект и в конечном итоге еще больше ухудшает ситуацию.

РАСИЗМ — одна из форм возврата к племенным локальным ценностям, предпосылка и результат антимедиации, попытка затормазить, повернуть вспять усиление либеральных ценностей, повернуть назад либеральную цивилизацию(Фашизм). Р. выступает как обращение биологической исключительности своей общности, к биологическому фетишизму, что делает различия между «мы» и «они» абсолютными и непреодолимыми. Р. стимулируется в условиях сочетания роста национального самосознания и роста дискомфортного состояния, возможно как реакция на модернизацию, развитие либерализма, ответственность за которые возлагаются на другие народы. Р. может выступать в форме манихейства, в форме борьбы с мировым злом (Антисемитизм). Р. чреват дезинтеграцией, конфликтами, войнами как с другими народами, так в первую очередь с несогласными внутри. Р. как форма манихейского расчленения общества может в определенной ситуации инверсионным образом быть заменен классовым членением общества (Классовая борьба) и наоборот.

РАСКОЛ — особое патологическое состояние социальной системы, большого общества, характеризуемое острым застойным противоречием между культурой и социальными отношениями, распадом всеобщности, культурного основания общественного воспроизводства, пониженной способностью преодолевать противоречия между менталитетом и социальными отношениями, обеспечивать гармоничный консенсус. Р.- мощный источник отчуждения. Р.- результат неспособности общества следовать социальному закону, стремления лишь приспособиться к социокультурному противоречию, предотвращать его обострение. Р. непосредственно может возникнуть в результате неспособности субъекта включать в культуру в качестве комфортных элементов значительный поток значимых, устойчивых новшеств, пользующихся поддержкой частей общества (например связанных с возникновением государственности, с модернизацией). Сама эта неспособность может быть связана с отсутствием, низким уровнем реальной демократии, без которой невозможно повседневно прорабатывать, фильтровать, изменять эти новшества во всей толще народа, во всем объеме массового сознания, постоянно превращать позитивные новшества в комфортные. Р. выступает как постоянно угрожающий интеграции общества конфликт по крайней мере двух субкультур, несущих в себе противоположно направленные векторы конструктивной напряженности, т. е. гипоцентр одной субкультуры совпадает с гиперцентром другой и наоборот. Тем самым складывается заколдованный круг, т. е. ситуация когда борьба с одним из вариантов предкатастрофического состояния, когда обе субкультуры вызывают друг друга дискомфортное состояние Р. характеризуется отсутствием в обществе массового нравственного идеала, который мог бы реально обеспечить нравственное и организационное единство, интеграцию общества. Исключительная опасность Р. заключается в том, что существенный рост различного рода локальных интересов ассоциаций в своих спорах, разногласиях, конфликтах в острой кризисной ситуации может перейти грань, отделяющую плодотворный диалог от самоубийственной для общества борьбы монологов. При этом каждая из сторон может полагать, что борется с мировым злом. Р. опирается на инверсионную логику, нацеленную на разрешение проблем эмоциональным взрывом, направленным на явные или мнимые источники дискомфортного состояния. Р. опирается на субкультуру, тяготеющую к манихейству, к антимедиации, что чревато возможностью катастрофической попытки противоположных (суб) культур, соответствующих социальных слоев нанести друг другу(или лишь одой из сторон) удар косой инверсии. Однако катастрофы в истории страны имели место лишь три раза, тогда, как инверсионных поворотов, переходам к новым этапам насчитывается уже тринадцать. Каждый из них был результатом мучительной попытки избавится от Р., что приводило лишь к изменению его формы, например переходу от господства соборного идеала к авторитарному, или наоборот. Р. возникает, когда новшества локализуются в определенной части общества, например, в правящей и (или) духовной элите. Этот разрыв может комулятивно нарастать в результате различных внешних и внутренних причин, что приводит к росту Р. без роста соответствующих возможностей для его преодоления. Р. может оказаться слишком большим для того, чтобы личность на основе исторически сложившейся культуры могла в социально приемлемые сроки превратить его в разрешимую проблему с помощью углубления для этого культурных предпосылок, обеспечения соответствующей широты и глубины медиации.

Общество, пораженное Р., характеризуется общей социальной неустойчивостью, разрывом коммуникаций внутри общества, между обществом и государством, между духовной элитой и народом, между правящей и духовной элитами внутри почвы, внутри личности и т. д. высоким имеющим тенденцию к повышением уровнем дезорганизации, постоянным грозящим выходом за допустимый порог. Элементы Р. проявляются во всем обществе, в особенности при возникновении государства. В России для этого создались особенные благоприятные условия. В этом направлении действовала варяжская государственность и стремление власти внедрять византийскую культуру. Например, церковь и власть долгое время усиленно боролись с «нечестивым» язычеством, т. е. практически с народной культурой, в которой видели идеологическую угрозу. В этом же направлении действовало негативное отношение к торговле, переросшее в негативное отношение к товарноденежным отношениям, что в условиях модернизации породило стимулирование развития хозяйства на натуральной основе, систему псевдоэкономики, эффект бумеранга В этом же направлении действовал антигосударственный характер массового сознания, о чем писали славянофилы. Все эти явления приобрели значимость при существенно изменившихся условиях, так как: «Мы лучше всех культурных народов сохранили природные, дохристианские основы души». (Федотов Г.П. Русский человек / новый град. Нью-йорк.1952.С.81) На древние представления наложились качественно новые явления: государственность, новые культурные влияния, что и породило заколдованный круг. Свою завершенную форму Р. принял на этапе крайнего авторитаризма первого глобального периода, совпавшего с попыткой массированной модернизации. То, что в расколотом обществе одна его часть вызывает у другой дискомфортное состояние, может породить периодические попытки радикального, инверсионного преодоления Р. через массовое избиение противоположной стороны, например правящей или духовной элит, массовый террор против всего населения. Это однако не может ликвидировать Р. даже если, как кажется, будет истреблена, рассеяна, дезорганизована одна из частей расколотого общества, например, буржуазия, враги народа, кулаки, крестьянство и т. д. Дело в том, что Р. проникает в каждую клеточку культуры, социальных отношений Р. отрывает производство от потребления, куплю от продажи, врача от больного, работника от рабочего места, где он может дать максимально полезную отдачу, науку от образования, отрасли и ведомости друг от друга и т. д. Все начинает приобретать неорганический характер. Р. в каких бы социальных формах он не выступал, находится внутри любого сообщества, любой личности, что делает насилие как средство ликвидации Р. формой самоубийства, самоистребления. Р. с культурологической точки зрениярезультат неспособности личности осознать его как свою внутреннюю проблему при патологическом стремлении сводить Р. к козням злодеев, которых надо разоблачать и с которыми следует расправится, лучше всего без суда и следствия (так как всякая волокита лишь им на руку) Элементы расколотого общества находятся друг с другом в отношении амбивалентности, хотя манихейское сознание это не сознает. Тем самым фобии, попытки избиения оборотней, террор, терроризм, погромы и т. д. в принципе не может уничтожить Р. и в лучшем случае могут лишь изменить его форму, загнать его в глубь, создать мощные, трудно преодолимые иллюзии о его сути и причинах. Кроме того, оказалось невозможным окончательно уничтожить социальные слои, несущие одну из сторон Р.: правящую элиту, духовную элиту, интеллигенцию, людей, способных «заводы заводить», т. е. разрушающих своими инициативами идеалы уравнительности. В обществе претерпевшем громадные потери, срабатывает некий эффект целостности, которой в той или иной форме восстанавливает обе стороны расколотого общества, хотя и в ущербной форме. Теории, исследующие пути минимально болезненного преодоления Р. не создавались, так как сама его природа трактуется через манихейские или просветительские мифы, через экономический материализм, через реализацию различного рода утопий. Все они страдали стремлением редуцировать Р. до уровня здравого смысла, к соседским склокам, скрытому злодейству, извечной борьбе этнических или классовых групп. Общество постоянно стремилось приспособится к Р., совершенствуя методы решения медиационной задачи. Правящая элита постоянно формирует идеологию, т. е. искусственный, склеенный гибридный идеал, избавляющий от дискомфортных представлений о застойном неразрешенном социокультурном противоречии. Тайна Р., хотя и на уровне интуиции, выявлена элитой. Одно из выступлений М. Горбачева называется: «Конфронтации, расколу нет»…(Известия. 1991. 1 марта). Существование всепроникающего Р. означает, что само принятие значимых для общества решений также расколото, что они носят особый характер хромающих решений, которые в соответствии с противоположно направленными расколотыми частями общества отрицают друг друга. Само длительное существование Р.- свидетельство, что общество не столько пытается его преодолеть, сколько приспосабливается к нему, что рано или поздно должно было завершится созданием особой псевдокультуры и особых институтов, способных постоянно обосновывать и формировать эти хромающие решения в масштабе общества, на всех его уровнях. Это нашло свое яркое воплощение в партии нового типа, в идеологии псевдосинкретизма.

РЕВОЛЮЦИЯ — в противоположность бунту попытка свергнуть власть, препятствующую становлению либеральной цивилизации, оттеснить, уничтожить определенные формы, стороны традиционных форм жизни, социальных отношений Р. в марксизме рассматривается как уничтожить капитализм для установления социализма, как категория науки, раскрывающая механизм перехода от старого строя к новому. В псевдосинкретизме представление о Р. является своеобразным гибридом, результатом соединения представлений, сложившихся в науке, и представлений о народном бунте, скрыто вере в инверсию, моментально переводящей общество из одного состояния в прямо противоположное, из состояния кривды и зла в состояние Правды социализма. При этом акт разрушения старого рассматривается как тождественный акту формирования нового, т. е. это одно и тоже действие. Подобная точка зрения — чистейшее воплощение инверсии, отождествляющей разрушение и созидание. Эту мысль можно видеть и в выражении « надо начать, а там будет видно». Здесь содержится вера, что сам отход от зла автоматически или почти автоматически ведет к Правде Р. - чудо. Она безпроблемна, как и инверсия. Идеологи трактовали Р. по аналогии с французской революцией 1789 года. Однако в России не было Р. в европейском смысле. Существовали лишь некоторые ее элементы, вкрапленные в массовые инверсионные бунты. Их можно обнаружить, анализируя движущие силы традиционно- либерального идеала.

РЕМОНТ — категория псевдоэкономики, деятельность, доводящая потребительскую стоимость, не опробированную рынком, экономическими механизмами: машины, здания, сооружения, потребительские товары и т. д. до возможности эксплуатации, использования потребителем. Потребность в Р. усиливается из за господства монополии на дефицит, псевдоэкономики, отсутствие стремления производителя создавать вещи, максимально удовлетворяющие потребителя, а также из-за стремления владельца дефицита укреплять свою монополию, в частности, посредством создания умеренных затруднений в работе других организаций (сообщество советского типа). Значительная масса изготавливаемого продукта требует «доводки», приведения в соответствии с его объявленными функциями, со специфическими требованиями потребителя. В значительной части случаев это делается самим потребителем до начала эксплуатации, так как он в условиях монополии на дефицит практически не имеет выбора. Р.- результат стремления потребителя ослабить последствия удушающего дефицита, обеспечивая возможность эксплуатации предмета «любой ценой». Общие условия дефицита диктуют необходимость сохранения потребительских свойств продукта вне связи с общественно необходимыми затратами. Отсюда чудовищные, разорительные для общества затраты. Например, Р. тракторов обходится в 5–7 раз выше их первоначальной стоимости, затраты средств на техническое обслуживание и Р. превышают первоначальную стоимость станков в 8-10 раз, суммарные производственные мощности по Р. сельскохозяйственной техники в 6–7 раз превышают мощности отраслевого машиностроения и т. д. В обществе все постоянно ремонтируется или пребывает в ожидании Р. Набоков заметил, что у Гоголя в «Мертвых душах» мосты вечно в ремонте (Новый мир.1987,№ 4.С.217).

РЕОРГАНИЗАЦИЯ — периодическая попытка усовершенствовать административными методами управление, организацию, сделать их более результативными, сдержать снижение эффективности. Однако это некоторая псевдоорганизационная революция, результат неспособности общества, переходящего определенный предел сложности, на всех этажах приспосабливать структуру к функциям, организацию к содержанию подлежащих разрешению проблем. Господство в обществе стремления приспособить любую новую деятельность, если от нее нельзя избавится, к сложившимся формам социальных отношений неизбежно вынуждает демократию периодически проводить Р. С ростом сложности общества Р. все менее эффективны. Р. можно рассматривать как одно из проявлений принципа чрезвычайных связей, принципа шаха, перерастающего в мат. Целесообразность Р. ограничена опасностью роста дезорганизации из-за самой Р. ограничена опасностью роста дезорганизации из-за самой Р., образования волн дезорганизации. В основе Р. лежит идея Моисеева жезла, которая может быть направлена не только на утверждение авторитаризма, но и либерализма, а также организационного фетишизма, т. е. уверенности, что все проблемы решаются созданием лучшей организации независимо от содержания личностных культур людей, от которых Р. требует большего эффекта.

РЕФЛЕКСИЯ- определяющая характеристика человека, его мышления и деятельности, постоянная способность делать себя предметом собственной деятельности и мышления, своей собственной проблемой, постоянно управлять собственным развитием на все более глубокой и широкой основе, ведущая модальность воспроизводства, культуры, мышления, всех форм деятельности. Р. кумулятивный творческий процесс. Важнейшее проявление Р.- способность человека управлять своими отношениями, своей культурой, изменением, углублением, углублением своего комфортного состояния, воспроизводством в целом. В центре этого процесса лежит принятие решения. Р. имеет стадии развития. Наиболнн общие, но не единственные связаны двумя основными цивилизациями: традиционной, где преобладает инверсия, низший уровень Р. где развитие нацелено на собственное ограничение, и либеральной, где преобладает инверсия, низший уровень Р., где развитие, самоизменение охватывает все более сложные системы отношений. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, существуют оба типа Р., которые дезорганизуют друг друга. Для преодоления раскола необходимо дальнейшее углубление Р., до способности превратить раскол в особый предмет озабоченности общества, приподнятся над пассивным к нему приспособлением. В. Ключевский писал в прошлом веке: «Недостаточное понимание своей деятельности-словом, недостаток народного самосознания- вот точка зрения, которая служит исходным пунктом русского пессимистического миросозерцания».

РЕФОРМА — планируемые и контролируемые правящей элитой, первым лицом политические, социальные, экономические, культурные и т. д. изменения, охватывающие важнейшие параметры общества, которые можно (или кажется, что можно) изменить, направленные на повышение социальной энергии обществом посредством модернизации, ослабление дезорганизации, преодоление дискомфортного состояния, установление нового, более глубокого консенсуса, попытка избежать катастрофы Р.- попытка снять социокультурное противоречие посредством внесения в общество правящей элитой соответствующих культурных идей, срединной культуры, например свободы, более высокой эффективности деятельности, так и одновременно соответствующщих социальных отношений, например освобождения крестьян от давления сверху, от государства, общины, предприятий от директивного планирования и т. д. Р. может охватывать частные области, например суд, армию и т. д. Р. в Росии коренным образом отлична от Р. на Западе, где она основывается на обратной связи, на диалоге почвы и правящей элиты, являеся ответом на политическое, экономическое давление определенных слоев. В России из-за раскола Р. не связана сполноценным диалогом и является не столько конкретным ответом на четко сформулированные потребности определенных социальных групп, но ответом правящей элиты на рост дезорганизации общества. Р. в России трактуется совершенно разлицным образом разными частями общества. Правящая элита обычно рассматривант ее как необходимое условие развития, прежде всего экономики, как акт модернизации. Силы традиоционализма расценивают ее как повод для усиления локализма, как смещение центров власти вниз, уравнительности, как воплощение некоторой абсолютной Правды, как источник увеличения различного рода благ. Отсюда утопичность Р.:в первом случае в результате неспособности реформаторов составить и воплатить проект, который воплощал бы в себе реальный конценсус, во втором случае — в результате господства иллюзий. Массовые требования к Р. в значительной степени не могли быть даже адекватно изложены и поняты на языке правящей элиты и темболее воплащены. Например, требование земли у русских крестьян, в действительности обозначало восстановление синкретического догосударственного идеала жизни. Фактически, народ ожидал от Р. чуда, инверсионной переброски общства вцарство Правды. Поэтому при подготовке Р. был невозможен диалог по поводу ее сути, и она носила административнобюрократический характер. Отсюда неудача Р. Например, Великая Реформа 1861 года, беспрецидентная в истории по своей радикальности, и ее продолжение — Манифест 17 октября, столыпинская реформа привели в итоге разочаровавшийся и ожисточившийся народ к полному восстановлению крепостничества и большому террору. Р., фактически, если и развязывала творческую инициативу, то ее конкретное содержание не укрепляло, но разрушало интеграцию общества Особенно опасна Р. на последнем этапе глобальных периодов, когда она может дать выход остаточному дискомфортному состоянию. Либеральный характерпопыток реформы вызывал дискомфортное состояние, дающее мощный стимул восстановлению синкретической государственности, которая способна «всех равнячть», Исторический опыт страны позволяет сформулировать некоторые узловые пункты Р. 1. Специфика исторического пути России, ее самобытность делает главной проблемой страны преодоление раскола, т. е. крайней застойной формы социокультурного противоречия, результата систематического нарушения социокультурного закона. Раскол неизбежно превращается в раскол внутри культуры, раскол социальных социальных отношений воспроизводства. Раскол приобретает бесконечные социальные и культурные формы, например, он существует между основопологающими типами воспроизводства, т. е. между стремлением, с одной стороны, воспроизводить общество на основе ценностей неизменности, покоя, сохранения исторически сложившейся эффективности, с другой стороны, на основе ценностей роста и развития, неуклонного повышения эффективности всей воспроизводственной деятельности. Раскол имеет место в самой человеческой деятельности, что проявляется в электрическом перемешивании в ней стремлений сохранить социальные отношения, культуру в неизменном состоянии и одновременно изменить их. Отсюда необходимость оценки любой Р. через дуальную позицию: уменьшение раскола- его увеличение. 2. Движущей силой реформ является рост массового дискомфортного состояния, т. е. представлений, что ранее комфортные, привычные, приемлемые, «родные»,»свои» социальные отношения, социокультурная Среда качественно меняются, становятся чуждыми, враждебными, опасными. Это навязывает Р. задачу снижения, ослабления, поворота вспять этого процесса, который может грозить обществу ростом массового недовольства, перерастающего во всеобщую дезорганизацию, возможно, социальную катострофу. Отсюда необходимость оценки любой Р. через дуальную оппазицию: усиление комфортного состояния. 3. Сложность заключается в том, что эти две задачи могут не совпадать, противоречить друг другу. Например попытки ослабить раскол посредством развития экономики через расширение частной инициативы могут привести к росту дискомфортного состояния из-за роста массового страха, что уравнительные ценности находятся под возрастающей угрозой. Это в свою очередь может усилить раскол, доводя его до открытого конфликта. Может иметь место и обратная ситуация, когда усиление раскола в результате массового избиения тех, кто принимает за оборотней, врагов народа и т. д., вызовет рост комфортного состояния, удовлетворенности, так как это порождает у части общества веру в близкое окончательное уничтожение мирового зла. Если в первом случае раскол возрастет в результате массового неприятия определенной формы деятельности, то во втором случае он неизбежен в результате абсурдности сложившегося порядка, например, требующего роста потребления благ при одновременном уничтожении предпосылок этого роста, людей, способных обеспечить этот рост. Опасность губительна для общества раскола может идти, с одной стороны, от массового сознания и массового поведения, приверженных государственным ценностям и, следовательно, отвергающих государственную жизнь, что подрывает интеграцию общества, но, с другой стороны, опасность раскола может идти от государственности, стоящих за ней слоев, которые противостоят массовому сознанию и поведению. Реформаторы, следовательно, стоят перед необходимостью преоболения раскола между, с одной стороны, содержанием массового сознания, которое может носить догосударственный характер, рассматривать государство как дело начальства, и необходимостью, с другой стороны воспроизводства государства как инструмента интеграции общества, организационного единства частей, что должно предотвратить конфликт частей, войну всех против всех, «ливанизацию» общества. Это достигается в процессе решения медиационной задачи, отождествления, соединения государственности, которая, обеспечивая интеграцию общества, одновременно сумела бы получить себе поддержку массового сознания. При этом массовое сознание должно интерпритировоться таким образом, чтобы включать поддержку государственности и одновременно выступать как естественное, т. е. обеспечивающая носителю массового сознания комфортное состояние. 4. Реформаторы должны некоторым образом имитировать в своих замыслах идеализированный исторический процесс, его глубинные механизмы. При этом есть вещи, лежащие на поверхности. Например, опыт мировой истории свидетельствует, что демократи, ориентированной на развитие и прогресс, предшествует мощное развитие товарно-денежных отношений. Все примеры, якобы свидетельствующие об обратном, например, ссылка на средневековые свободные европейские города, где их свобода- предпосылка развития экономики, не учитывают, что сама возможность появления таких городов опиралась на определенный уровень развития этих отношений, в частности, на высоки престиж торговой и производственной иничиативы. Опыт истории также свидетельствует, что никакие самые мудрые и самые очевидные решения не могут быть реализованы, если они сталкиваются с массовым нравственным идеалом большинства. Сложность в расколотом обществе заключается в том, что реформаторы должны действовать по логике человеческой истории, которая может быть воплощена в инерции истории. Но если бы дело исчерпывалось лишь этим, это в реформах небыло бы необходимости. Р. мыслится как сдвиг в логике истории, как углубление исторической необходимости, как определенный разрыв с прошлым. Историческая необходимость не задана человеку, но вырабатывается им самим в прцессе освоения всего прошлого наследия. Она подчиняется определенным законам, например, существует определенная последовательность развития отраслей, последовательность формирования всеобщей экономической связи. Сложность Р. заключается в поиске меры между слепой адаптацией к истории и «революционным» разрывом с ней, который может оказаться формой все тойже инерции истории. Эта проблема особенно сложна в условиях, когда общество следует по тупиковому пути, по пути наращивания нарушений социокультурного закона соотношения хозяйственных отраслей и т. д. Вэтом случае соблазн следовать этим патологическим прочессам, как и резко разорвать с ними, может оказаться крайне велик. В этой ситуации успех Р. зависит от способности стимулировать процесс соответствуещей логики истории, которую человечество постоянно углубляет, накапливает на высших уровнях культуры Р. хозяйства должна быть нацелена на восстановление внутренней логики хозяйственного развития, а не пытаться лобовой атакой ликвидировать или преобразовать пронизывающую каждую клеточку общества систему псевдо…. Например, Р. промышленности возможна лишь на основе предварительного развития торговли, а также здоровых, хотя возможно и недостаточно мощных форм сельскохозяйственного производства. В противном случае попытка реформировать промышленность в безвоздушном пространстве, при господстве «распределения» вместо торговли, дотоварного сельского хозяйства, заставить ее преобразоваться в соответствии с рыночными отношениями приведет к социальному взрыву, к крушению исторически сложившейся социальной структуры, адаптировавшейся к системе псевдо… 5. Развитие общества в России носит прежде всего циклический характер, тогда как Р. ставит своей задачей добиться определенного прогресса. Отсюда опасность того, что Р. будет засасываться инверсией, станет элементом очередного цикла, формой его проявления. Ее замысел может превратиться в свою противоположность, т. е. открыть дорогу контрреформе. А. Янов своими исследованиями показал, что реформы в России всегда превращались в контрреформу. Однако это зловещее обстоятельство не вызывает должного беспокойства у реформаторов. История посылает нам сигналы, к которым следует прислушаться. Проект реформы должен учесть господствующую инверсионную волну, так как выступать против нее в лоб в обозримом будущем, т. е. пока инверсионные циклы истории обладают значительно более сильной инерцией, чем прогрессивные изменения, бессмысленно. Но одновременно проведение Р. в соответствии циклам истории практически означало бы, что она не решает задачи преодоления инерции истории, ведущей страну по катастрофическому пути постоянных разрушительных инверсионных колебаний от одной крайности к другой. Р., которая вписывается в разрушительную инверсию может усилить ее опасные последствия. В этой связи разные этапы отличаются друг от друга по степени благоприятности для Р. В идеале Р. должна предприниматься в результате поиска наиболее благоприятного этапа, а не тогда, когда катастрофа ломает стены. Запуск ракеты на луну также возможен лишь в определенное время, а не тогда, когда подвезут топливо. Возможно, что такими этапами являются те, которые связаны с вялыми инверсиями. 6. От замысла Р. необходимо требовать ясного понимания ее объекта и субъекта, реального, а не придуманного носителя воспроизводственного процесса, способного осознанно нести в себе замысел и исполнение, воплощение идей реформаторов. Методологически этот замысел является или должен являться замыслом реального социокультурного субъекта с его мотивами, ценностями, соответствующими субкультурами. В этой связи можно использовать исторически сложившееся понятие почвы, под которым следует понимать основную, решающую часть населения, дающую основу для определяющего в обществе нравственного идеала. Реальный субъект должен в процессе Р. рассматриваться с точки зрения специфики нравственных процессов, которые у него преобладают и на которые реформаторы могут ориентироваться. Превращение почвы из преимущественно деревенской в городскую играет при этом важную роль, что, в частности, связано с ростом значимости утилитарного идеала. Важнейшим элементом проекта Р. должна быть достаточно четкая структура ее субъектов, место каждого из элементов субъекта в преодолении раскола, в формировании всеобщей культурной основы воспроизводства общества. Отсюда вытекает, что смысл любой рассчитывающей на успех реформы должен заключаться в стимулировании деятельности соответствующего субъекта рынок это прежде всего формирование субъектов рынка. Значит, необходимы частные собственники, так как рынок между несобственниками, между суррогатами собственников либо вообще невозможен, либо неэффективен. Реформа, следовательно, должна включать развитие субъекта частной собственности. Однако при этом следует выяснить меру способности людей стать собственниками, и способность субъекта общества их терпеть, не рассматривать как носителей зла. По сути дела, выявление субъекта является формой Р. Задача развития рыночной экономики в доэкономическом обществе должна быть отражена в обоснованном проекте Р. как некоторая мера возможности данного общества в соответствующее конкретно-историческое время осмыслить рынок как культурную ценность, согласиться на его развитие, найти меру согласия соответствующих слоев общества, стать субъектами развития рыночных отношений, стимулировать этот процесс. 7. Задачи Р., которые проводятся в России с момента начала модернизации, в принципе выходят за рамки менталитета основной части населения. Отсюда важнейшая задача реформаторов оценивать Р., свои замыслы с точки зрения возможностей исторически сложившейся массовой культуры, возможных предполагаемых сдвигов в менталитете. На которые можно реально рассчитывать. Само углубление массового менталитета должно быть как предпосылкой, так и задачей Р. В самом общем виде задача заключается в массовом преодолении ценностей статичного воспроизводства, уравнительности, в установлении господства ценностей интенсивного воспроизводства, в ориентации на достижительность, на массовое стремление к саморазвитию, самосовершенствованию в единстве социальных отношений и культуры. Это означает. Что Р. должна опираться на опережающее развитие культуры, на то, что можно было назвать культурной революцией, выход на массовое господство логики медиации, что открывает культурные предпосылки преодоления раскола социокультурных противоречий. Отсюда следует. Что задачей Р. должно быть развитие массового менталитете, которому присуща рефлексия. Т. е. способность субъекта постоянно критически относиться к самому себе, к своим возможностям, к эффективности собственной деятельности, к собственной истории с тем, чтобы постоянно совершенствовать себя, свой воспроизводственный процесс, способность к критике истории. Задача Р. - в постоянном повышении творческого потенциала каждой личности, каждого общества, в повышении глубины и масштабов способности к личной инициативе, способности «заводы заводить», развивать себя в процессе совершенствования техники, социальных отношений, культуры. Р., замкнутая в узких рамках сложивших форм неизбежно потерпит неудачу. 8. То что, по сути дела, предмет Р. - сам ее носитель, субъект, означает рефлективный характер Р., т. е. предметом реформы является воспроизводственная деятельность субъекта, повышение эффективности воспроизводства субъектом самого себя, преодоление деструктивного воспроизводства, превращение статичного воспроизводства в интенсивное, совершенствование воспроизводственной деятельности в целом на всех уровнях. 9. Частный случай рефлективного характера Р. - включение в ее задачу повышение эффективности, качества труда, способности переходить ко все более сложным его формам, в частности, связано с развитием рынка, экономики, организационной революции как одной из форм воспроизводственной деятельности. Проект Р. должен включать в себя критику всех значимых нравственных идеалов. Они должны изменяться в процессе реализации Р., углублять в себе всеобщее культурное содержание, которое в конечном итоге и должно оставлять всеобщую культурную основу общества. Следовательно, проект Р. должен в идеале содержать прогноз изменения для Р. идеалов, например, возможность проекта изменения традиционного сознания в результате развития различных форм экономической деятельности, прежде всего изменений в утилитарном идеале, усилении развитого утилитаризма, элементов либерализма. 10. Рефлективный характер Р. должен приобрести многообразие форм. Она должна включать повышение способности принимать эффективные решения как свою важнейшую задачу, т. е. постоянно реформировать себя на основе накопленного опыта. Важнейшим принципом повышения эффективности принимаемых решений должен быть принцип «не повреди», т. е. каждое решение должно остерегаться, с одной стороны, значимо повышать массовое дискомфортное состояние, и, с другой стороны, обеспечивать ситуацию, от перерастания раскола в битву частей между собой и целым. Решение должно преодолевать инфантильность, т. е. примитивную культурную основу, значимо отстающую от сложности разрешаемых проблем. Решения должны преодолевать хромающие решения, т. е. стремление переходить от одной крайности к другой, постоянно включать в сложные решения задачу формирования условий для развития срединной культуры. Решения должны постоянно избегать опасности попасть в заколдованный круг, опасности стать фактором роста дискомфортного состояния. Решение требует в возрастающих масштабах соблюдать презумпцию утопизма. Рассматривать любые плане, проекты, прогнозы, решения как утопичные, что требует от их авторов, сторонников доказательств того. что они утопией не являются. Возможность утопии заключается прежде всего в инверсионных схемах, которые экстраполируются на новые неадекватные условия. Решение должно постоянно преодолевать опасность инверсионной ловушки, которую можно рассматривать как ошибочное предположение, что борьба со злом, избиение врага, рывок от негативной крайности автоматически ведет к добру, победе над врагом, а не к еще более худшему злу, к катастрофе. Любое значимое решение должно быть шагом вперед от инверсионной логики к логике медиации, т. е. логике, нацеленной на формирование срединной культуры. В условиях раскола Р. не может рассчитывать на успех, оставаясь в рамках обыденного сознания, сложившегося уровня мышления, но требует постоянного их преодоления. 11. Развитие культуры не сводится к просвещению, к созерцанию результатов высшей культуры, хотя и без этого оно невозможно. Формирование культуры в динамичном обществе имеет место в процессе качественного развития воспроизводства, вовлечения людей в демократический процесс формирования ответственной деятельности. Демократия — система общения, способная изменять границы между дискомфортным и комфортным состояниями. Этот процесс оказывает мощное воздействие на содержание личностной культуры. Однако при этом не следует путать демократию с архаичными формами самоуправления, которые как раз и создают, непосредственно или опосредованно, базу для синкретической государственности. Развитие демократии, гражданского общества требует определенных предпосылок, что и должно быть учтено реформаторами. Важнейшей предпосылкой демократии является развитие товарно-денежных отношений, определенный уровень частной инициативы, развитие слоя ответственных собственников, среднего класса, способного выступать не только как ответственная стабильная основа демократии, но и как продвинутый субъект творчества во всех его формах, включая экономическую. В условиях массового преобладания доэкономических отношений, традиционного типа сознания умеренного утилитаризма демократия выступает прежде всего как цель, но в значительно меньшей степени как реальное средство. 12. Все новое в обществе имеет очаговый характер (Ахиезер А. С. Научно-техническая революция и некоторые вопросы производства и управления. М., 1974. С. 173–174), т. е. новое развивается не одновременно и равномерно по всему обществу, но из некоторой точки роста. Прогрессивные новшества возникают в определенных анклавах, прежде всего в наиболее культурных цивилизованных центрах. Мощный противник прогрессивных Р., массовая уравнительность, которая как раз и пытается ликвидировать всякие точки роста, парализуя тем самым всякое развитие. Именно поэтому уравнительность и попытки прогрессивных Р. выступают как несовместимые, взаимоисключающие явления. Отсюда необходимость решения реформаторами двух задач, находящихся в противоречии между собой. С одной стороны, они должны опираться на очаги прогресса в обществе, точки роста, способствовать их развитию. С другой стороны, сама эта политика может усилить раскол в обществе и, следовательно, опасность роста дискомфортного состояния со всеми вытекающими, возможно катастрофическими последствиями, Р. достигнет положительного результата, если ей удастся проплыть между Сциллой роста очагов прогресса и Харибдой возмущения несправедливостью нарушения уравнительности. 13. Установление меры приемлемости для массового субъекта рынка одновременно является мерой установления приемлемого уровня централизации-децентрализации, которая реально может быть формой возможности в обществе развития рыночных механизмов, отказа от административной системы и т. д. Взаимопроникновение этих полярностей — постоянная закономерность. Задача Р. - смещать фокус этого взаимопроникновения, не порождая необратимой дезорганизации. Эта проблема не является самостоятельно, но органически связана с возможностями механизмов функционирования у управления соответствующей системы. Например, в экономике усиление децентрализации возможно лишь при условии формирования механизма. Способного управлять в новых условиях. Например, развитие рынка позволяет снижать уровень централизации хозяйства. Существует определенная соразмерность этих двух процессов, нарушение которой недопустимо. Степень децентрализации также связана с уровнем развития реальной демократии, с ее способностью к фактическому управлению, к взаимопроникновению всех уровней власти. При этом серьезная опасность заключается в локализме, который стремится к децентрализации как самоцели, организационной дезинтеграции в условиях далеко зашедшего разделения труда при неразвитости культурной, ценностной интеграции. Это приводит к массовой дезорганизации, росту междоусобиц, конфликтов, подавления локальных миров друг друга дефицитом, расцвету психологии «Воруй, пока хозяев нет». 14. Важнейшей проблемой является скорость проведения Р. Для страны во втором глобальном периоде характерно постоянное состояние, близкое к истерике, требования моментального достижения высокого эффекта. Ориентация на чудо инверсии порождало дух неосновательности, исключало возможность в сложных случаях эффективных решений. Скорость проведения Р. определяется психологическими и культурными возможностями каждой из вовлеченных в реформу групп — субъектов изменять свои ценности, образ жизни без опасности власть в значимое дискомфортное состояние, без значимого нарушения, превышения присущего данной культуре шага новизны. Отсюда необходимость соизмерять исторически сложившееся содержание культуры соответствующей группы со скоростью проведения акта Р., потоком инноваций. Скорость Р. может продолжаться значительное количество лет. Отсюда необходимость включения в Р. возможности маневрирования, отступлений, чтобы выждать более благоприятный момент. Попытки ускорить проведение Р. без учета присущего соответствующей культуре шага новизны может иметь катастрофические последствия. История мстит людям за попытки пренебречь ею, за исторические попытки перескочить какие-то звенья органического развития, возвращая общество к доисторическим временам, т. е. заставляя вновь пройти этапы, которые общество пыталось «проскочить», ограничиться из критическим созерцанием у других стран и народов. Причем эта попытка начать с начала может иметь место в значительно ухудшихся условиях. Попытка двигаться медленно и осторожно несет в себе опасность того, что ухудшение ситуации будет иметь место быстрее, чем способность преодолевать опережающее нарастание проблем. Искусство реформаторов как раз и заключается в постоянном поиске наименее взрывоопасного маршрута, но не в том, чтобы подменить один вариант катастрофы другим, например, рост массовых дискомфортных состояний в результате застоя ростом дискомфортных состояний в результате застоя ростом дискомфортных состояний в результате быстрых перемен. 15. Наиболее трудный пункт Р. - необходимость отказа от всех форм фетишизма, от стремления свести сложный путь реформы к какому-то возможно важному, но не единственному ее аспекту, например, экономическому. Этот вид фетишизма исключительно опасен, так как мешает понять, что наше общество является доэкономическим с примитивным уровнем товарно-денежных отношений. С исключительно низким уровнем частной инициативы и т. д. В таком обществе экономические категории, наработанные на опыте Запада, приобретают черты утопизма. Так называемая экономическая Р. - утопия, так как нельзя реформировать то, чего нет, но можно лишь думать о том, как стимулировать экономическое развитие в патологических условиях господства псевдоэкономики. Авторы Р. должны отказаться от своеобразной фетишизации конструктивных решений, т. е. веры, что технократы и власть могут придумать и внедрить некоторый идеальный вариант Р. В идеале Р. не может навязываться обществу, но стимулировать уже имеющие место процессы, в крайнем случае возродить те, которые ранее имели место. Крайне опасен правовой фетишизм, который сеет иллюзию, что можно превратить существующее общество посредством принятия системы законов в гражданское общество, в правовое государство. Это невозможно там, где все проблемы решаются на основе скрытого критерия, т. е. прежде всего сохранения некоторой общности независимо от того, соответствует ли система общения закону. Закон выступает в массовом сознании скорее как внешняя сила, чем как внутреннее требование самой жизнедеятельности людей. Общество при формировании законов не опирается на знание и понимание меры своей способности следовать своим собственным законам. Серьезная ошибка, угрожающая успеху любой Р., - вера реформаторов в свои идеальные конструкции, возможно опирающиеся на опыт других стран и народов. При этом забывается, что Р. может быть реализована лишь через мотивы, ценности массового субъекта, которые у разных народов складываются различно. В одних случаях стремление торговать, заводить дело естественно, в других оно еще дело будущего. Навязывать и тем и другим один и тот же проект — безнадежное дело. Серьезная опасность для Р. - слабость ее научной подготовки, которая должна была формироваться на протяжении многих десятилетий. В связи с этим существует большой соблазн «обосновать» уже заготовленный замысел Р. научным языком, т. е. поставить телегу впереди лошади. Опасны попытки «доказать» исключительную легкость Р., придание замыслу ореола безграничного оптимизма. Эта тенденция может выражаться в попытках «доказать», что все трудности ее проведения — результат козней групп злодеев и все проблемы сводятся к необходимости их устранения и замены «лучшими людьми». При этом указание на глубокие исторические корни торможения Р. игнорируются, так как, во-первых, они не согласуются с инверсионным стремлением моментально перебросить страну в очередной вариант царства Божьего не земле, во-вторых, требуют более сложных и более глубоких, крайне трудных не только для реализации, но и для теоретического осмысления проектов Р. 16. Успех Р. определяется учетом специфики народов, республик, регионов, соответствующих (суб) культур. Здесь имеет значение гигантской разброс культур народов СССР — от либеральной до архаичных. Важнейшее значение имеет существование или отсутствие раскола, возможная степень его развития, что может изменить сам характер и цели Р. Здесь на первый план выступает выявление в тех или иных регионах специфики исторической инерции, конкретно-исторического опыта соответствующего народа, региона. Фундаментальное значение имеет степень развития демократии, отношение к торговле, к частной инициативе и частной собственности. Очевидно, что если в Латвии 90 % жителей считают, что наиболее эффективной формой индивидуального хозяйства является главным образом фермерство, а в Белоруссии восемь опрошенных из десяти высказались за колхозы и совхозы (Хахулина Л. Хозяин и работник // Известия 1990. 28 февр.), если среди русских и украинцев больше наиболее жесткое ядро, которое считает насаждение идей рынка, плюрализма и т. д. причиной сегодняшних бед, чем среди представителей других национальностей (Голов А. и др. 1990 год: наши надежды // Огонек. 1990 Апр. № 16 С. 3), то, очевидно, Р. в разных республиках могут глубоко различаться по самой своей сути. Еще более серьезным для Р. в регионах является характер и сфера охвата регионов циклами истории, т. е. того, в какой степени и масштабах регионы охвачены определенной инерцией истории, в частности, современной волной локализма, которая завершает второй глобальный период. Здесь можно выдвинуть гипотезу, требующую дальнейшей проверки последующим историческим опытом. Сегодня можно наблюдать крайне важное явление — идущая волна локализма, т. е. очередной этап цикла истории находит поддержку и воплощение на уровне РСФСР и его руководства. Б. Н. Ельцин выступает как теоретик локализма, провозглашая необходимость суверенитета вплоть до местных органов власти. Вместе с тем правительство СССР отошло от этой тенденции, воплощая противоположную. Оно пытается избежать усиления локализма, его последствий, избежать войны суверенитетов, сохранить интеграцию всеми путями, включая и авторитарные методы. Фактически, эти два центра власти одновременно воплощают в себе разные, противоположные принципы. Руководство РСФСР, лидер которого является харизматическим вождем, сражающимся с начальством, находится на гребне инерции истории России. Опираясь на массовую инверсию, эта власть имеет шансы далеко зайти по пути локализма, т. е. системы, которая пользуется сегодня массовой поддержкой. Здесь объединяются как силы архаичного локализма, так и демократии. Однако в этом соборно-либеральном альянсе заключена опасность конфликта ее составляющих сил, что рано или поздно обнаружит нефункциональность формального объединения этих расколотых сил. В этой связи проекты Р. РСФСР имеют все шансы стать проявлением инерции локализма со всеми вытекающими отсюда разрушительными последствиями. Высшее руководство СССР стоит перед иной опасностью. Оно по крайней мере отчасти, действует в разрез с волной локализма, и пытается встать на путь авторитаризма. Очевидно, оно имеет шансы выиграть, лишь переждав волну локализма, и пытается встать на путь авторитаризма. Очевидно, оно имеет шансы выиграть, лишь переждав волну локализма, наступления разочарования, отлива новой противоположно направленной инверсии. Одновременно оно неизбежно становится на путь консервации старого порядка административных структур, стремлений избежать изменений, что несет в себе опасность подавления творческого потенциала общества. Центральная власть, пытаясь противостоять локализму, процессу распада самой России, распространяет эту политику и на республики. Между тем выход республик из Союза открывает для них возможность искать свои пути на основе собственной истории и культуры, что требует специфических замыслов реформ, возможно дадут стимулы и другим народам. Разумеется, все республики не могли избежать общих для Союза черт и ритмов, что определяется в частности, исторически сложившейся единой хозяйственной и политической системой. Это создает и общую основу для выхода из сложившейся ситуации. Реализация общих решений возможна на основе общей договоренности. Если попытаться сформулировать идею Р. как можно короче, то она сводится в конечном итоге к попытке распространить такие изменения в обществе, которые обеспечивали бы преодоления господства хромающих решений неизбежных в расколотом обществе, где преобладают циклические формы социальных изменений. Иначе говоря, Р. должна повести общество по пути неуклонного повышения способности формировать значимые решения на основе меры, которая не должна будет быстро корректировать противоположным решением. Это в конечном итоге должно преодолеть инерцию истории, ведущую общество то по пути приверженности авторитарным решениям, концентрирующим прошлый опыт как он сфокусирован, интегрирован в верхних высших центрах власти, то коллективным решениям, профанирующим древнюю соборность, то замысловатым сочетаниям того и другого. Очевидно реформа лишь тогда не избежит инверсионного поворота, когда она нащупает те методологические, культурные, организационные формы, которые позволят обществу принимать не расколотые решения, создавать соответствующие институты. Для этого необходимо нащупать общее основание исключающих друг друга решений или во всяком случае неуклонно приближаться к этому основанию. Все указанные пункты не представляют собой плана реальной Р., но ее методологическое и теоретическое основание, методологическое и теоретическое введение в проект Р. Реальная Р. есть прежде всего политическая проблема в том смысле, что правящая элита, реформаторы могут добиться своей цели лишь тогда, когда за ними пойдет некоторая критическая масса людей, значимый субъект. Решений этой задачи требует безусловного вынесения в центр проектов проблемы выявления и стимулирования субъекта Р., формирования для этого социокультурной среды, анклавов, где могли бы культивироваться эти условия. Обратная сторона этого процесса — отказ от опоры на административные методы внедрения Р., которые могут оказаться разрушительными для субъекта Р. Поэтому реальный проект Р. может быть составлен лишь для конкретной системы власти, с учетом господствующего нравственного идеала, момента в очередном цикле истории и т. д. Р. при господстве авторитаризма или либерализма не может быть одинакова. Следует однако, признать, что в условиях России реализуемый проект Р. может быть основан лишь на либеральных принципах. С учетом слабости либерализма эта мысль может показаться парадоксальной. Тем не менее только на основе ценностей либерализма, связанных с ростом и развитием, с наукой возможна реальная Р. в стране, застрявшей между двумя цивилизациями. Трудность, однако, заключается в том, что сегодня либерализм еще носит абстрактный характер. Обладая крайне ограниченной социокультурной базой, он оказался во главе сил локализма и соборного идеала, которые лишь внешне и на ограниченный срок сливаются с либерализмом. Очевидно, проект Р. может лишь тогда претендовать не успех, когда в нем будет учтено это глубокое внутреннее различие сил, эта форма раскола, стороны которого объединены общими лозунгами. Пока этого не произойдет, либералы будут строить утопические проекты и терпеть поражения, борясь против одной формы вечевого идеала за торжество другого, за продолжение их циклической смены. С сожалением можно констатировать, что сегодня на пути Р. лежит не только консерватизм разных толков, не и абстрактный утопический либерализм. Сложность неизмеримо выше, чем та, которая просвечивает в их упрощенных и наивных проектах. Понукаемые криками агрессивной толпы, острейшими проблемами, логикой борьбы, амбициями и т. д., они «идут в воду, не зная броду», рискуя невольно сыграть роль Крысолова из известной легенды. Фактически, проекты Р., которые могли быть успешными, еще не составляются. Они на порядок сложнее. Для этих проектов нужно многое, чего у нас нет и, в частности, необходимо «учиться быть нормальным, одним из многих, в общем-то бедным нардом, живущим в богатой, но несчастной стране… Начались холодные жестокие будни истории, которые наступают вслед за кровавым пиром революции и похмельем диктатур» (Фадин А. Демистификация власти // Век XX и мир. 1990. № I. С. II). Впрочем, начались ли? Мы все время в некотором похмельи. Мы избавимся от него, когда откажемся от наших имперских амбиций, препятствующих реформам, разъединяющих наши силы и направляющих их по тупиковому пути. Реформаторы должны постоянно в теории и на практике пытаться двигать силы Р. не как гигантскую армию, наступающую от моря до моря по всему фронту, но идти тонкой еле видимой, возможно исчезающей тропкой постоянно корректируемой меры преодоления дуальной оппозиции: активизация субъекта Р. - административное внедрение, дезорганизующее субъекта. Например, реформаторы не могут не учитывать, что негативно оцениваемая ими система псевдоэкономики основана на гипертрофированном развитии и господстве доэкономических отношений, на нарушении закономерностей соотношения хозяйственных отраслей, на древней системе принудительной государственной перекачки всех видов ресурсов, включая рабочую силу. Эта система не может быть административно отменена, так как к ней приспособилась основная часть членов общества, у которой преобладает стремление адаптироваться к исторически сложившимся условиям над стремлением к их совершенствованию. Исторически сложившийся порядок, если даже он угрожает обществу катастрофой, обладает мощной силой сопротивления изменениям, и тем самым представляет опасность для Р., реформаторов и в конечном итоге стабильности общества. Р. может быть реализована не как результат навязанного обществу красивого проекта, но прежде всего как «выращивание из небольшого первоначального звена, наделенного чертами реформ» (Волостных В. // Лит. Газ. 1988. 19 окт. С. 10). Элементы Р. должны быть найдены в самом обществе. Это в первую очередь требует стимулирования массовых или групповых исторически сложившихся почвенных традиций, например, различного рода промыслов, ремесел, торговли и т. д. их следует стимулировать, наслаивать на них, надстраивать над ними финансовые, банковские институты и т. д. Перевод промышленности, в которой господствуют доэкономические отношения, на рельсы экономики возможен не в результате приказа, но прежде всего мощного давления с разных сторон: снизу, т. е. со стороны торговли и сельского хозяйства, где уже в силу ранее проведенных реформ экономические отношения получили преобладающее влияние; сбоку, т. е. со стороны анклавов экономической деятельности в самой промышленности; сверху, т. е. со стороны государственного аппарата, законодательства, которое обеспечивало бы соответствующую защиту от сил уравнительности и унификации, от монополии на дефицит. Аналогичная ситуация в сельском хозяйстве, перевод которой на экономические рельсы возможен лишь при мощном нажиме со стороны посреднической торговли, ориентированной на рынок, со стороны различных прогрессивных форм производства, включая и частные хозяйства. Введение рынка само по себе должно идти в соответствии с определенной последовательностью развития отраслей, и начинать, очевидно, следует с тех из них, которые максимально близки к естественным ресурсам, т. е. могут пускаться в оборот при минимуме зависимости от сопряженных хозяйственных связей, например, торговля природным сырьем, продуктами сельскохозяйственного производства. Необходимость уменьшения возможности дезорганизации в результате реформы требует также «выбирать границы реформируемых секторов так, чтобы основные товарные потоки между народными предприятиями и госсектором имели относительно небольшую номенклатуру» (Найшуль В.А. Проблема создания рынка в СССР // Постижение. М., 1989. С. 446). Иначе говоря, экономический аспект Р. не может единовременно охватить все хозяйство, все отрасли, но может последовательно охватывать одно звено за другим. Логика этого движения должна обсуждаться, но прежде всего она должна следовать логике развития отраслей, по пути развития товарноденежных отношений, т. е. начинать с торговли и т. д. Если ограничиться проектированием чисто экономической Р., то она должна быть ориентирована на понимание нашего общества как доэкономического, как общества, где в основе хозяйства лежат натуральные, технологические отношения, где экономические отношения, если они выходят за определенные рамки, отторгаются обществом. Р. может заключаться в этих условиях прежде всего в том, чтобы максимально со знанием деле использовать исторический сложившийся механизм даже в том случае, если очевиден его тупиковый характер, так как общество пока не имеет альтернативы, способной уже сегодня улучшить ситуации, хотя бы поддержать существующий уровень производства. Развитие экономики требует начинать с проблемы создания очагов реальной экономики как территориальных, ток и в определенной сфере хозяйства, детального рассмотрения проблемы из отношения с остальным обществом с точки зрения дуальной оппозиции: разрушительный конфликт — замещение более эффективными, экономическими отношениями доэкономических. Над каждым значимым реальным шагом Р. постоянно будет висеть угроза превращения акта Р. в стимул необратимых катастрофических последствий, так как реформаторы могут перейти некоторые запреты, что разрушит социальные механизмы, прежде всего социокультурные интеграторы. Например, разрыв хозяйственных связей в результате роста автаркии как реакции на попытку внедрить рынок может охватить как смерч все хозяйство. Поэтому реформаторы должны предусмотреть определенные ограничения таких возможностей, подготовляя механизмы амортизации при возникновении подобной опасности, опираясь на административную связь, накопленные государством ресурсы и т. д. Не следует забывать. Что над каждой Р. висит угроза контрреформы, последствия которой могут значительно ухудшить положение в стране по сравнению с дореформенным периодом.

РЕШЕНИЕ — идеальная форма, непосредственная предпосылка воспроизводства, сформулированная его субъектом, выступает как обязательное условие поддержания или усиления эффективности воспроизводственной деятельности субъекта. Постоянное обновление Р. связано с постоянным изменением условий, средств, целей, возникающих как изменения среды, как результат предшествующих актов воспроизводства. Р. выступает как необходимость осмысления любого значимого изменения через освоенную культуру. При этом сама культура переосмысляется, обогащается в соответствии с имевшими место изменениями. Р., следовательно, всегда включает соединение, взаимопроникновения субкультуры субъекта, выносящего Р. и культуры в целом. Р.-всегда идеальное самоизменение субъекта, в конечном итоге самоизменение культуры, социальных отношений, воспроизводства. Р. характеризуется уровнем и масштабами рефлексии, т. е. способностью субъекта делать себя, свою воспроизводственную деятельность предметом осмысления и деятельности. В процессе исторического развития Р. основывалось на все более сложной логике, идущей от инверсии к медиации, как процесс все более глубокого нахождения меры между полюсами дуальных оппозиций, посредством которых организовывалось накопленное культурное богатство. Совершенствование Р. шло от способности личности решать проблемы своих личных отношений в рамках исторически сложившихся сообществ к, например, предприятий, и далее совершенствовать все более сложные социальные отношения. Важнейший качественный переход следует искать в движении от традиционной цивилизации к либеральной, что связано с превращением повышения эффективности Р. в ценность, в цель. На первых ступенях развития Р. преобладают эмоциональные механизмы, оперирование сложившимся знанием, точнее — нерасчлененными элементами культуры. В дальнейшем повышение эффективности Р. требует нарастающего преобладания интеллектуального механизма. Эффективность Р. определяется способностью его субъекта обеспечить функционирование исторически сложившейся формы своего воспроизводства, способностью его совершенствовать, обеспечивать воспроизводство субъекта, снижая социальную энтропию, деструкцию, что требует способности постоянно снижать уровень социокультурных противоречий. Критерий эффективности Р. уровень его творческих возможностей, уровень и масштабы рефлексии. Эффективность Р. должна соответствовать и даже обгонять масштабы сложности, динамизма соответствующего субъекта (См.: Основной закон социальных систем большой сложности). В том случае, когда субъект не в состоянии обеспечить необходимый минимум эффективности Р., неизбежно нарастание деструкции, которое может принять необратимый характер и привести к дезинтеграции субъекта, к национальной катастрофе, если речь идет об обществе в целом. Возможен иной вариант, т. е. снижение уровня эффективных Р. превращается в стимул для живых сил общества, для принятия срочных мер, мобилизации творческих ресурсов, для проведения реформ и т. д. с тем, чтобы предотвратить снижение уровня эффективности Р., повернуть этот процесс в противоположную сторону. Возможен третий вариант, по которому и пошла Россия. Общество может оказаться не в состоянии обеспечивать эффективность Р. в соответствии с усложнением проблем. В этом случае неизбежно нарастают социокультурные противоречия, рано или поздно они неизбежно достигают уровня раскола в его различных формах. В этом случае общество может стремиться приспособиться к расколу, постоянно воспроизводить это патологическое состояние, что, однако, может в определенных масштабах сдерживать рост деструкции, держать его в определенных рамках, отвечать на угрозу его усиления определенными действиями, например, поиском в рамках инверсии нового нравственного основания, идеологических мифов как способа интеграции и т. д. В условиях раскола Р. теряет всеобщность своего культурного и организационного основания, само приобретает расколотый характер. Возникают хромающие Р., принимающие форму пульсации метания между крайностями, господство инверсии. Это означает, что Р., которое призвано дать синтез накопленного культурного богатства и инноваций, сделать это не в состоянии, абстрактно их противопоставляет, манипулирует с ними, следуя обыденному сознанию, утопиям, концепциям, имеющим смысл в другой эпохе и в иной цивилизации. Например, как можно решать проблемы экономической реформы, если у нас Р. о повышении цен не приводит к росту выпуска соответствующей продукции и падению спроса, если рост инвестиций усиливает в этой сфере дефицит, если снятие административных механизмов с предприятия приводит к уменьшению производимой номенклатуры изделий и объема производства в целом? В этой патологической ситуации общество вынуждено формировать цепь Р., в простейшем случае два. Р. принимается с креном в сторону одного полюса дуальной оппозиции с тем, что затем подменить его Р., тяготеющим к противоположному полюсу той же дуальной оппозиции. Здесь отсутствует, недостаточна нацеленность на поиск меры, на нарабатывание срединной культуры. Авторитарное Р. сменяется соборным, централизация децентрализацией. Например, для нашего законодательства «характерны периодические колебания между расширением прав граждан и организаций и их сужением, между поощрениями и наказаниями, между четкими формулировками правовых норм и расплывчатыми, декларативными рассуждениями.» (Кудрявцев В. Правовые грани свободы // Правда. 1989. 17 мая). Р., направленные на развитие рыночных отношений, периодически парализуются Р., утверждающими традиционалистские принципы, например, принудительное распределение ресурсов, посылку горожан на работы в деревню. Перестройка дает богатейший материал быстрой отмены, корректировки принимаемых на общегосударственном уровне Р. (См.: Т. II, гл. 8). Р. постоянно отменяет само себя, запретительные Р. принимаются, чтобы их отменить, разрешительные — чтобы запретить. Запреты обходятся «в порядке исключения». В результате ни одно дело нельзя доделать до конца и в тем большей степени, чем оно сложнее. В России — это повседневность. Однако для иностранцев — это некоторая загадка, особенно если речь идет о внешней политике. Там эта особенность Р. служит постоянным стимулом для подозрений в каких-то хитрых, глубоко законспирированных замыслах. Если они и существуют, то всегда «опровергаются», парализуются противоположными замыслами, реализуются как одновременное существование двух исключающих друг друга замыслов. В прошлом веке Корф писал, что система могла существовать лишь благодаря тому, что предписания высшего правительства на местах не исполнялись и действительная жизнь шла врозь с ними. Система принятия Р. в царское время не была приспособлена к хромающим Р. На разных этапах советского периода складывалось различное отношение к ним. Большой террор на четвертом этапе можно рассматривать как попытку преодолеть эту двойственность Р., подчинить их лишь монологу первого лица. Прямо противоположной попыткой преодолеть хромающие Р. является перестройка с ее попыткой построить правовое государство. Однако в обоих случаях не учитывалась их глубокая причина, т. е. раскол. Общая ситуация в стране неблагоприятна для глобальных значимых Р., что проявляется в проектах реформ. В них есть значительный элемент прожективности, абстрактности, неспособности конкретно проработать Р. на конкретных уровнях. Существует много симптомов, говорящих о снижении эффективности Р., в частности, например, связанных со структурной перестройкой в химической промышленности и машиностроении; только одно из десяти решений СМ СССР фактически исполнялось. Уровень Р. снижается в связи с неадекватностью представлений о существующем обществе, игнорирования его сути как псевдо…, его доэкономической природы, существования раскола, приверженности к различным формам фетишизма. Негативное влияние на эффективность Р. имеют попытки подчинить их определенным априорным принципам, например, стремлению продемонстрировать враждебность авторитаризму, власти, желанию «хлопнуть дверью» (Троцкий) и т. д. Очевидно, негативной тенденции противостоит позитивная, т. е. повышения эффективности Р. Это требует не только совершенствования идеального процесса принятия Р., но и формирования соответствующих институтов. Практически, образование любого сообщества, например, работников магазина, исследовательского центра и т. д. включает и формирование соответствующего механизма принятия Р. в этой в связи особый интерес представляет Партия нового типа, которую можно рассматривать как уникальный специализированный институт, способный принимать хромающие Р., т. е. возможный лишь в расколотом обществе. Именно этим объясняется ее победа над всеми противниками, так как ни один их них не мог отойти от некоторой внутренней последовательности в принятии Р. (безразлично какой), не мог вступить на путь утилитарного манипулирования, лежащего в основе методологии хромающих Р. Однако сложность общества может настолько повыситься, что ограниченные возможности партии окажутся недостаточными. Может наступить такой момент, когда любое масштабное Р. независимо от его конкретного содержания будет нести угрозу разрушения сложной расколотой общественной системы.

РЫНОК — одна из форм всеобщности, связывающая определенный аспект всего многообразия жизни людей в единое целое, где все элементы в форме деятельности, направленной на производство, потребление, хранение, перемещение и т. д. товаров, включая услуги, постоянно проникаются друг другом. Р. превращает доэкономическое натуральное хозяйство во всеобщую экономическую связь. Случайная хозяйственная связь становится всеобщей. Р. товаров, капиталов, труда, идей объединяет в единое целое все бесконечное разнообразие производителей и потребителей, ставя производителя в зависимость от его способности производить социально-экономические значимые результаты, приобретаемые через Р. потребителями. Развитие Р. - фактор развития абстрактного мышления, необходимое условие отхода от господства эмоционального пласта в мышлении. Р. соединяет людей, превращает «чужих» в «свои», развивая всеобщую связь, стимулирует производителей вступать в ассоциации с целью максимально эффективной концентрации ресурсов для производства товаров и услуг, приемлемого распределения между собой результатов их реализации. Р. позволяет потребителям погружаться идеально и практически в постоянно обновляемый океан новшеств, развиваться вместе с ним и ставить саму возможность выступать в качестве потребителя в зависимость от способности включиться в Р. своими творческими возможностями, обогатить Р. своими предложениями, ресурсами, возможностями сформировать новые потребности у потребителей. Это позволяет личности развивать свои способности, как приобщаясь к результатам труда общества, близких и далеких народов, так и интенсивно совершенствуя свой труд, формировать позитивные, принимаемые Р. новшества. Р. в условиях простого товарного производства сохраняет в основном древний вектор конструктивной напряженности, нацеленный на сохранение социальных отношений без изменения. В условиях развитой экономики, при усилении ориентации на развитие и прогресс участие в Р. как покупателей, так и продавцов, как потребителей, так и производителей, участие личности, организаций, ассоциаций, общин, предприятий и т. д. требует неуклонного повышения их способности включиться в Р., ставить свою повседневную жизнь, образ жизни в зависимость от своей способности постоянно быть на уровне требований Р. В Р. оказываются неспособными включиться люди, чей менталитет, личностная культура ориентированы на замкнутые локальные миры, которые стремятся решать свои проблемы в системе личностных связей. Они враждебно относятся к торговле, ориентированы на замкнутость, автаркию, на натурализацию отношений. Если Р. вызывает дискомфортное состояние, то он может стать фактором массового возбуждения, объектом удара косой инверсии. Участники и носители Р. могут при этом рассматриваться как спекулянты, эксплуататоры, носители мирового зла. При разрушении Р. его функции берет на себя бюрократия, которая вырабатывает систему административного регулирования в форме плана, а также в форме воплощения принципов чрезвычайных связей и шаха, перерастающего в мат. Соотношение Р. и плана определяется в конечном итоге степенью способности широчайших масс потребителей и производителей, их сообществ, включая предприятия, объединения, регион, выступать на Р. в соответствующих масштабах. Страх перед колхозным Р. и толкучкой, будучи, видимо, в таких масштабах уникальным явлением в истории, автоматически означает доверие к авторитарному планированию и бюрократическому управлению дефицитом. Для истории России характерно культивирование в массовом сознании негативного отношения к торговле, а следовательно и Р. во всех его формах, что приводило к нарастающему нарушению закона соотношения хозяйственных отраслей, ножницам цен, к нарастанию монополий, живущих за счет принудительной перекачки ресурсов всех видов, к хозяйственному развитию на доэкономической базе. Литература XIX и начала XX века жаловалась на ограниченность рынка, определяемого массовым спросом, на слабость экономической инициативы. Попытки развития Р. встречали возрастающее сопротивление городского и сельского традиционализма, что в конечном итоге привело к мошной антимедиации, подавлению Р. во всех формах, полному переводу хозяйства на дорыночные отношения. Смещение господствующих в обществе нравственных идеалов как к авторитарному, так и к соборному не совпадает с развитием рыночных отношений. Их развитие может усилить монополию на дефицит, повысить его удушающую власть, лишающую социальной энергии высшие центры власти, города, точки роста и развития. Следует отметить, что в тех случаях, когда преграды на пути Р. в значительной степени снимались, как, например, при нэпе, общество оказывалось неспособным этим воспользоваться и, спасаясь от возникающих при этом кризисных явлений, бросилось под защиту крайнего авторитаризма. Считать, что сложное хозяйство может существовать без Р., без экономики (экономика без Р. - это всего лишь технология на костылях бюрократии), — странная иллюзия, которая не стоили бы внимания, если бы не лежала в основе существующего порядка. Без Р. нет человека, способного к реальной интеграции, к развитому мышлению, к реальной свободе, способного обеспечить организационную революцию и реальной прогресс, способного развивать демократию в масштабе большого общества, человека, способного постоянно ограничивать и преодолевать бюрократизм, совершенствовать формы общения. Для Р. как механизма развития всеобщности необходима постепенность в следовании логике хозяйственного развития. Опасность для общества быстрого, административными методами введения Р. определяется тем, что оно неизбежно приведет к массовому росту дискомфортного состояния в результате возникновения потока новшеств, превышающих шаг новизны, неизбежного изменения социальных связей, перераспределения потоков дефицита, например ослабления потока ресурсов к лицам и организациям, обладающим минимумом средств вплоть до возможного их вытеснения с Р. Сюда могут попасть большие города, значительная часть промышленного производства, выпускающего сложную продукцию, часто чрезмерно дорогую, пострадать «смычка» между отраслями. Эта угроза социального краха неизбежно вызовет массовый удар по Р., возврат, полный или частичный, к дорыночным отношениям. Понятие Р. в условиях перестройки стало утопической оппозицией утопии коммунизма, которые могут инверсионным образом сменять друг друга. Это, разумеется, не означает невозможности Р. как социальной реальности. Но таково его место сегодня в культуре страны. Р. сегодня очередной прожект. В культурном смысле он стоит в одном ряду с прожектами повсеместного посева кукурузы. Социокультурная среда общества не дает возможности надеяться на то, что идея превращения рыночных отношений в господствующие имеет шанс на быструю реализацию. Для этого нужна целая эпоха. Характер среды свидетельствует, что в обществе преобладают ценности традиционализма и умеренного утилитаризма, и лишь ограниченное меньшинство склонно преодолевать пассивное приспособление к среде, связывать ожидание благ не с установлением определенного ритуального отношения к тотему власти, не с собиранием, доставанием, которые значительно превышают стремление искать новые пути для повышения эффективности труда, производства. В этой ситуации, пронизанной нравственно негативным отношением к торговле, а также мощными пластами уравнительных ценностей, могут развиваться лишь простые формы Р., не включающие рынок труда и капитала. Каждая клеточка сложившегося общества противостоит рынку: 1. Менталитет массового человека содержит возможность деятельности лишь в рамках исторически сложившихся отношений, как средство, условие сохранения этих отношений. Общество, не пережившее организационной революции, органически противостоит всем формам деятельности, изменяющим сложившиеся отношения, даже если они противостоят повышению эффективности, т. е. открывают возможность лишь ограниченных форм Р. 2. Препятствием Р. является отсутствие среднего класса, без которого Р. может вызвать резкую поляризацию, ведущую к конфликту. Средний класс — не только результат, но и предпосылка Р. Поэтому движение к Р. должно коррелироваться с развитием среднего класса, его субкультуры. 3. Р. жестко противостоит вся структура народного хозяйства, структура каждой отрасли, каждого предприятия, соответствующие субкультуры, так как они сформированы на основе дорыночных хозяйственных механизмов. Рынку противостоит пронизывающее все общество господство натуральной системы отношений. 4. Существующая гигантская масса техники, как и пути ее воспроизводства, структурированы дорыночными отношениями, приспособлены к административным методам управления, синкретическому государству, к феодальным мирам среднего уровня, к негибкому управлению гигантских производственных единиц, к системе натуральных показателей плана, прежде всего к валу. 5. Сами размеры предприятий, преобладание гигантов со слабой способностью реагировать на изменения, господство этих бронтозавров в производстве означает, что хозяйство приобщено к административному управлению, к системе принудительной перекачки ресурсов, а не «критике» ее рынком. 6. Стойкое присутствие в каждой точке воспроизводства, вошедшее в каждую клеточку структуры и функций общества стремление к консервации условий, средств и целей, лишь в ограниченной степени размываемое утилитаризмом, является мощной преградой Р. 7. Господствующая система монополии на дефицит, псевдоэкономика включают также механизм принудительной перекачки ресурсов, систему дотации, массовое иждивенчество производственных единиц, слабый интерес к снижению издержек и повышенный интерес к накоплению дефицита. 8. Далеко зашедшая социальная дистрофия, слабость инфраструктуры общества неизбежно противостоят Р., так как малейшие признаки его появления неизбежно ослабляют слабое и усиливают сильное. В обществе с огромным удельным весом бедняков и еще большим удельным весом людей с менталитетом бедняков внедрение Р. встретит мощный протест. Р. - институт не для нищих, не имеющих собственности. 9. Патологическая система цен — лишь один из узловых элементов этой системы, позволяющих осуществлять принудительную перекачку средств. Их изменение неизбежно приводит к удару по исторически сложившейся социальной структуре, органически связанной со сложившимися потоками обмена дефицитом. Массы потребителей и целые отрасли могут оказаться вне Р. Фиксированная компенсация определенным слоям за повышение цен может быть в условиях господства монополии на дефицит и при свободных ценах в единый миг поглощена монополиями. 10. Аналогичная ситуация существует и в потоке капиталовложений, которые в соответствии с принципом Матфея не потекут к «вдовам и сиротам», но навстречу другому капиталу. 11. Мощное препятствие Р. - господство государственной собственности, собственности локальных миров, которая по своей безличностной природе не нацелена на развитие и прогресс, но на закрепление сложившегося порядка. 12. Преграждает путь Р. массовая уравнительность. Основное заблуждение интеллигенции мешает понять, что надо думать не о том, как открыть пути рынку, а о том, какими путями его можно создать, не вызывая катастрофического взрыва. То, что в результате разгрома административной системы появится Р., - предмет веры, а не знания. Гораздо больше оснований полагать, что появится еще худшая административная система. Разумеется, большому обществу, хозяйство которого основано на дорыночных отношениях, грозит гибель. Это требует обоснованной реформы, отражающей не только желания, но и реальные возможности именно этого, а не абстрактного общества. Это требует разработки проекта перехода к рыночным отношениям в рамках общей социокультурной реформы, которая смогла бы учесть необходимость изменения социальных и культурных условий развития Р.

САМОБЫТНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОЙ ДИНАМИКИ — присуща любому народу в той или иной форме и степени. Однако необычность истории России ставит вопрос о ее С. с особой остротой. очевидно, что при анализе С. следует ориентироваться на массовые проверяемые процессы, ведущие к пониманию движущих сил исторического процесса. 1. Наиболее яркой чертой С. страны является господство раскола результата недостаточной, с точки зрения уровня сложности, способности общества следовать социокультурному закону, постоянно обеспечивать единство культуры и социальных отношений. Раскол — результат согласия общества, определенной его части с частичным, ограниченным следованием социокультурному закону, с существованием застойного социокультурного противоречия, обострения которого периодически приближает общество к порогу, к границам межпорогового жизненного пространства, приводит его к предкатастрофическому состоянию. Существование раскола можно проследить от возникновения государственности, но законченную форму он принял в процессе модернизации, на этапе реформ Петра I. Черты раскола в постоянном превращении диалога в битву монологов, в том, что все новшества, идущие сверху, по крайней мере в тенденции, разрушают локальные сообщества, а идущие снизу — дезинтегрируют государственность в ее сложившихся формах. Раскол выявляется в бесконечно большом количестве форм, прежде всего в противостоянии инверсии и медиации. 2. Граница двух цивилизаций проходит через каждую клеточку общества. Глубокой общеисторической основой раскола является существование в мире двух цивилизаций: традиционной и либеральной. Они поляризуют не только страны между собой, но и создают различия внутри каждой страны, постоянно ставя людей перед выбором между двумя системами ценностей, соответствующих каждой из этих цивилизаций. Их ценности, однако, не только противостоят, но и проникаются друг другом, что делает абсурдным и опасным их абсолютное противопоставление манихейского типа. Повседневная реальность существует как бы между этими полярностями, что открывает возможность возникновения особой промежуточной цивилизации. Судьба стран этой цивилизации в значительной степени зависит от влияния на них обществ, уже прошедших путь от традиционной к либеральной цивилизации. России представляет собой третий эшелон стран, вступивших на путь между обеими основными цивилизациями, что является первым эшелоном стран так называемого третьего мира. Россия не смогла «пробиться» к либеральной цивилизации, и не могла вернуться обратно. Влияние либеральной цивилизации создает постоянную возможность использования уже развитых средств, постоянное стимулирование новых и более развитых потребностей, модернизации новых, более высоких целей. 3. В основе С. народа лежит содержание нравственного идеала, который мог бы обеспечить интеграцию большого общества. Однако раскол свидетельствует, что такой идеал не сформировался в процессе органического развития. Раскол — результат отсутствия в обществе нравственного идеала, имеющего массовую базу и одновременно способного обеспечить интеграцию общества. Раскол стал возможен в результате нефункциональности идеала коллективизма, который в исторически сложившихся формах представляет собой по сути иное название вечевого идеала. Н. Бердяев писал, что «Русский коллективизм и русская соборность» почиталась великим преимуществом русского народа, возносящим его над народами Европы. Но в действительности это означает, что личность, что личностный дух недостаточно еще пробужден в русском народе». Раскол стал возможен в результате того, что соборный и авторитарный идеалы оказались неспособными ему воспрепятствовать, они не смогли реализовать, интегрировать ценности развития и прогресса. На это не способен либерализм из-за отсутствия массовой базы. На это неспособны низшие формы утилитаризма, так как они не могут возвести интеграцию общества на уровень высокой ценности. На это оказывается способной некоторая особая комбинация идеалов, гибридный идеал. Раскол, проявляющийся в разных формах, прежде всего мощное препятствие для воспроизводства государства, так как препятствует взаимопроникновению ценностей личности, локальных миров и государственности. Н. Бердяев задавался вопросом: «Почему самый безгосударственный народ создал такую огромную и могущественную государственность, почему анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный духом народ как будто бы не хочет свободной жизни?» (Судьбы России. С. 14). Государственность при достижении обществом высокой сложности и динамизма оказалась возможной лишь посредством гибридных идеалов. Они постоянно формировались правящей элитой как смесь массового язычества, православия и идеи государственности. Однако своего полного развития они достигли с возникновением и упрочением партии нового типа. Гибридный идеал был доведен до высших степеней совершенства во втором глобальном периоде в форме псевдосинкретизма. Однако этот идеал страдал фундаментальным недостатком. В силу самой своей сути он вызывал негативное отношение обеих расколотых частей общества, т. е. Тяготеющих к традиционализму и стремящихся к тем или иным элементам либерализма. Гибридный идеал вызывал также негативное отношение носителей профессионализма. Отсюда следует поразительный и крайне тревожный вывод: пока ни один из органических, внутренне последовательных идеалов, за которыми стоят реальные социальные силы, не способен обеспечить интеграцию общества, преодолеть раскол. Гибридный идеал силен лишь до тех пор, пока не открыта его тайна. Любая версия господствующего нравственного идеала устраняется с поразительной легкостью, не встречая ощутимого сопротивления его вмиг исчезающих сторонников. Особенно четко это можно было наблюдать в феврале 1917 года, а также при переходе от одного этапа к следующему. Всегда существуют враги господствующего идеала, а сторонники, вначале сплоченные инверсией, исчезают, как дым, при победе обратной инверсии. Даже сегодняшние сталинисты — это маска недовольных, материал для будущей инверсии, а не носители реальной программы восстановления идеалов рассыпавшейся системы. Следовательно, важнейший элемент С. заключается в неспособности органических массовых идеалов стать непосредственно основной социальной интеграции, что открывает путь формированию патологической системы типа псевдо…. 4. В стране преобладает менталитет традиционного типа, который ориентирован на простое воспроизводство. За рамками нравственных идеалов выявляются некоторые общие черты национальной культуры. Важнейшая из них — господство инверсионной логики, склонность к манихейской идеологии, постоянное стремление винить во всем тайные коварные силы, что и создало культурную основу для большого террора. Одно из важнейших проявлений этой веры в тайные злые силы — постоянное их отождествление с правящей элитой, с властью, что снимает с рядового человека ответственность за состояние общества, суживает возможности власти, создает условия для постоянной дезорганизации системы управления, создает условия для постоянной дезорганизации системы управления, создает возможности удара косой инверсии, угрожающего правящему слою, бюрократии погромом и истреблением. При этом широкие массы парадоксальным образом стремятся не к расширению своей ответственности, но к «хорошему начальству», т. е. Способному обеспечить «справедливость» и «порядок», способному «всех равнять», оградить общество от скрытых или явных злых сил, в частности от плохого «начальства», освободить людей от беспокойства. Важнейшей чертой является рассмотрение справедливости как уравнительности, стремление к которой превышает желание повысить доход. Для культуры характерна слабая критика личностью своих собственных социальных отношений, недостаточная способность их преобразовывать в связи с новыми задачами, прежде всего с необходимостью повысить общую эффективность деятельности, с изменившимся окружением, появлением людей, связанных с иным типом отношений. Среди негативных проявлений этой черты можно видеть, например, постоянное подчинение производственных, трудовых процессов сложившейся в данном обществе системе личностных отношений, а также общее отрицательное отношение к торговле, которую можно рассматривать как школу общения. В качестве еще одной черты можно рассматривать как школу общения. В качестве еще одной черты можно указать на склонность к локализму, т. е. Тенденцию ограничить свою ответственность за мир эмоционально доступной сферой. Ответственность за целое, за большое общество носит преимущественно абстрактный характер слаба способность превращать эту ответственность в повседневную деятельность, воспроизводящую это целое, включаться в процесс принятия решений на уровне предприятия, города, всей страны. Другое проявление этой абстрактности — прожективность при принятии сложных и необычных решений. Все эти черты, как возможно и другие, существуют как тенденции, от которых делаются постоянные попытки отойти. 5. Пограничность общества привела к пограничности культуры и всех институтов, прежде всего государства. Оно исторически возникло как синкретическое, т. е. Объединяющее в себе власть, собственность, жреческоидеологические функции, ответственность за целое. Однако попытки встать на путь модернизации, выйти из состояния раскола неизбежно толкали общество, правящую элиту на путь гражданского общества, правового государства. Проводимые до сих пор попытки этого рода, реформы не встречали достаточной поддержки, что возвращало общество к укреплению синкретической государственности. Однако ее неспособность обеспечить интеграцию, консенсус в условиях раскола вновь возвращала общество к попыткам реформ. Отсюда пульсация всей социальной жизни, сообщества советского типа. 6. Отсюда пульсирующий характер исторического процесса, господство циклов истории, когда то одна, то другая часть расколотого общества пытается построить консенсус на своей основе без учета другой. Это всегда кончается выявлением утопичности этой попытки и инверсионным переходом к противоположной. Налицо движение от одного предкатастрофического состояния к другому, постоянное бегство от катастрофы, которое является одновременно постоянной погоней за утопией, борьбой одной утопии с другой, соревнованием стремлений снизу сжечь общество и сверху — его заморозить, борьбой идей общинного и государственного социализма. Это связано с особым пульсирующим характером всей жизни, со своеобразными пульсирующими, хромающими решениями, пронизывающими историческое движение общества и повседневность. Пульсирующий характер общества основан на логике инверсии, которая медленно критикуется, оттесняется логикой медиации, что приводит к возникновению особых циклов истории, глобального модифицированного инверсионного цикла, состоящего из сменяющих друг друга этапов, каждый из которых отрицает предшествующий и, в свою очередь, отрицается последующим. Это создает совершенно особый, самобытный тип развития, где крайность, чрезвычайность ситуации — нормальное состояние. 7. Раскол, пульсирующий характер изменений приводит к тому, что развитие общества приобретает неорганический характер. Это распространяется и на развитие почвы. Раскол, неотделим от заколдованного круга, от пульсации, постоянно порождающей крайности в принятии решений, от пульсации, постоянно порождающей крайности в принятии решений, от господства фантомов и утопизма. Тем самым новшества способствуют разрушению, тому, что общество, постоянно попадая в инверсионную ловушку, пытается разрушить собственную почву (точно также, как оно пытается периодически разрушить государственность и уничтожить элитарные соли). Это стимулирует возрастающую дезорганизацию, разрушение хозяйственной жизни, неспособность разрешать элементарные задачи. Этот процесс начался вместе с расколом и на первых порах приобрел характер консервации архаичных субкультур, форм торговли, сельского хозяйства, что привело к возникновению промышленности на основе крепостничества, развития всех форм хозяйства, которые могли существовать, лишь опираясь на костыли бюрократии. Второй глобальный период дотянул этот процесс до логического завершения. Налицо С. патологического саморазрушения. Этот процесс выражается в разных формах. Важнейшая из них заключается в том, что в разряд врагов парадоксальным образом попадают именно те слои общества, от которых в первую очередь зависит возможность предотвращения катастрофы. Это прежде всего духовные и интеллектуальные силы общества, которые периодически истребляются и вытесняются из общества. Это меньшинство, способное к организационной работе: начальство, бюрократия, профессионалы интеграции, которые в глазах большинства главные виновники всех бед. Это, наконец, экономических отношений, преодоления патологической системы псевдо… Они не только попадают под колеса судопроизводства, но и являются объектом возрастающей ненависти. Это особенно видно на отношении к предпринимателям, расстрела которых требует передовой отряд ревнителей Правды и справедливости. Важнейшее проявление неорганичности развития общества в том, что все крайности его развития, которые могут иметь место и у других стран и народов, достигают в России невиданных, беспрецедентных масштабов. 8. Утопичность любой последовательности в расколотом обществе приводит к иррациональности всей жизни, к господству в ней фантомов (Гоголь Н., Булгаков М.), невозможности понять реальность как на основе воззрений, сложившихся в традиционном обществе (впрочем, оно отчасти решает эту проблему, полагая, что это чистое бесовство, шабаш оборотней) (Кочетов, А. Иванов, Швец и т. д.), так и западной социальной науке. У них потерян ключ к важнейшим элементам исторической реальности России (Кавелин К. Д. Наш умственный строй М., 1989. С. 221). Действительно, как можно понять абсурд повседневности, полную невозможность чтото решить и сделать, как понять этот фантастический мир гигантского хозяйства без рынка, миллионы жертв террора, массовые судебные спектакли над людьми, которым предъявляли фантастический бред вместо обвинений, как понять общество, которое до последних дней учило мир, как жить, и не могло обеспечить себя картошкой, зубной пастой и т. д. и т. п.? Секрет, однако, прост. С. этого общества в том, что оно живет на грани двух основных цивилизаций, ценностей, и каждое действие, каждая мысль содержит в себе самоотрицание, самозачеркивание. Отсюда постоянные попытки использовать различный материал различных культур для самоосмысления. «Но мы оттуда в поисках богов Выкрадываем Гегелей и Марксов… И головы рубить одним богам, А год спустя — заморского болвана Тащить к реке, привязанным к хвосту» (Волошин М. России, 1924). Отсюда поразительная абстрактность различных, противоположных попыток истолковать реальность страны, борьбы одной фантазии с другой, выхватывание одних пластов реальности и игнорирование других, что не позволяло ни власти, ни различным группам и движениям более или менее адекватно ориентироваться в социокультурной реальности страны. 9. Эти фантомы возникают не только в культуре, но и в социальных отношениях, приобретая характер псевдо… Они глубоко пронизывают общество, проросли его на всю глубину. Это выразилось в скреплении псевдо… закономерностями заколдованного круга. Гиперцентр правящей элиты, озабоченный интеграцией и модернизацией, замкнулся на гипоцентр массового сознания, и наоборот, т. е. гиперцентр массового сознания замкнулся на гипоцентр правящей элиты. Активизация ценностей в одной части расколотого общества приводила к росту дискомфортного состояния в другой, и наоборот. Сложилась ситуация, парализующая конструктивное изменение ситуации. Если правящая элита напрягла силы для модернизации, развития денежной системы и т. д., то общество отвечало на это активизацией локализма, антигосударственных ценностей. Это создало ситуацию, когда попытки прогрессивных изменений одной части общества усиливали консерватизм другой, консерватизм другой, консервацию древних, подчас древнейших ценностей, например негативного отношения к торговле и т. д., что, особенно, и является механизмом торможения. 10. Общество не сумело создать мощную многополосную защиту от дезорганизации, разрухи в виде политических институтов, парламентаризма, системы демократических диалогов и т. д. Поэтому оно постоянно ведет борьбу против своей дезинтеграции не на дальних подступах, далеких от жизненных центров (там, где это делает западная демократия). Важнейшая форма С. заключается в особом нравственном напряжении культуры, что свидетельствует о ее глубокой слабости, отсутствии эффективных социальных интеграторов и социальных амортизаторов. Борьба против перехода через опасный порог, против сползания к катастрофе постоянно прибегает к крайним средствам, которые разрушают человека (идеология), истребляют значительную часть населения (террор). Эта битва у последней черты характерна для всего общества. Например, в хозяйственной деятельности нет своевременных сигналов об экономической опасности, о том, что капиталовложения возможно бросаются на ветер в фантастических, невидимых в истории масштабах. Поэтому хозяйственные битвы происходят на уровне технологии (технически возможное не исключает абсурдность экономических решений), на уровне подсчета натуральных ресурсов при полной экономической безответственности. Борьба у последней черты означает постоянную склонность хватиться в критической ситуации за последние, крайние, сами по себе опасные средства, порождает тягу к антимедиации, к восстановлению архаичных форм и институтов, включая дофеодальные, например государственную собственность на условия и средства деятельности. Этот бой «на последней баррикаде», составляющий элемент С., идет также и на уровне повседневности, так как «то, что в других странах уже давно составляет самую основу общежития, для нас — только теория и умозрение… Без чего так же невозможно здоровое нравственное существование, как здоровая физическая жизнь без свежего воздуха, — у нас их нет и в помине» (Чаадаев П. Первое философическое письмо). Все это порождает склонность к различного рода идеологическим и социальным гибридам. Они есть тайна, периодически разоблачаемая. Однако стремление очистить от их лжи, от заблуждения, кривды в конечном итоге ведет к утверждению нового гибрида, ценой подчас значительных жертв. Сама идея социализма выступает как гибрид, соединяющий идеалы общинного и государственного социализма, идеалы патриархальности и научно-технического прогресса. Нарушение органического развития приводит к слабости механизмов совершенствования общества, к снижению способности отвечать на вызов истории до критического уровня, что приводит в конечном итоге к катастрофе. С. страны раскрывает важный аспект человеческой истории, ее определенный геологический срез, закономерность движения человечества между двумя основными формами цивилизации. С. России является специфической формой переходного этапа человеческой истории, сложного соотношения ценностей разных стран, их взаимовлияния, взаимопроникновения. Раскол, который является определенным результатом роста разнообразия, может быть преодолен лишь в том случае, если все человечество, прежде всего страны первых эшелонов, осознают свою ответственность за его преодоление. Раскол — бремя, которое несет все человечество, даже если он локализуется лишь в особых точках. Болезнь не становится менее опасной для всего тела, для самой его жизни, если она гнездится лишь в одном органе. Раскол России — фокус раскола человечества. С. России раскрывает С. человечества. С. - всегда историческая категория, каждый аспект которой может исчезать и возрождаться. Изучение С. всегда сталкивается с противоположными оценками, например, точка зрения, что русский народ государственный, т. е. склонный и способный жить государственной жизнью, противостоит точке зрения, что он — антигосударственный, анархический. Этот спор бессмыслен, как бессмысленно для оценки С. народа одной поговорки. Ей всегда можно найти противоположную, т. е. всегда существует дуальная оппозиция. Для анализа С. необходимо искать меру между полюсами, которая меняется во времени и при переходе от одной группы к другой. 11. Результат мощного влияния инверсионной логики — преобладание эмоционального механизма при выборе, смене господствующего нравственного идеала, общесоциального взгляда на реальность, стремления единым актом схватить всю истину, всю Правду, фактически это стремление к комфортному состоянию, а не к истинному представлению, хотя бы в форме притчи, что всегда отдает пустой абстракцией, отсутствием духа основательности. Отсюда постоянный поиск готовых идей, попытки интимной близости с внешними их источниками: эти попытки всегда оказываются патологическими, так как стремления к чужим идеям недостаточны для обеспечения органического характера развития. Господство инверсионной логики связано с отсутствием интереса к основаниям мысли, понимания необходимости постоянного критического отношения к ним. С этим связана крайняя слабость обоснованной, т. е. опирающийся на богатство мировой культуры критики исторического опыта. 12. Раскол, как особое специфическое состояние общества имеет свою историю. Достижение расколом критической, зрелой стадии в конечном итоге требует особой формы и организации управления. В максимальной степени она была воплощена в Партии нового типа, выработавшей в себе уникальную способность действовать по логике утилитарного манипулирования, т. е. следовать хаотическим и непредвиденным процессам расколотого общества. 13. С. исторического пути России связана с расколом. Из него вытекают такие уникальные для мировой истории явления как монополия на дефицит, система псевдо… во всех его формах, локализм, хромающие решения, партия нового типа и возможно многое другое. Эта С. негативна, т. е. представляет собой результат неблагоприятного хода истории, накопленных противоречий, недостаточного внимания общества к ним. Исторический характер этой С. означает и то, что ее преодоление — именно та задача, которую общество должно решить, чтобы избежать смертельной угрозы своему существованию. Преодоление раскола требует формы управления, способной не приспосабливаться к расколу, но делать его предметом, подлежащим преодолению. Необходим более высокий уровень рефлексии в обществе, возрастание квалифицированной массовой критики истории, что в конечном итоге изменит представление о С. страны.

САМОСОЗНАНИЕ — рефлективная способность человека, социокультурного субъекта делать себя, свое сознание, свою культуру, свои социальные отношения, свои воспроизводственные функции своим собственным предметом. Смысл С. - в самокритике на всех уровнях, в частности в самокритике массового сознания. С. необходимо для собственного переосмысления, для повышения самоудовлетворенности, самодостаточности, самоутверждения, для самосознания на всех уровнях — от личностного до всемирной истории. С. существует на всех этажах общественного целого, в масштабе общества, любого сообщества. Субъектом С. общества в целом является народ. Однако С. развивается, как и всякое новшество, начиная с некоторых точек роста и развития. Их роль в данном случае играет правящая и духовная элиты, интеллигенция. Социокультурная функция этих групп — критика почвы, критика народа как необходимый элемент их развития, критики истории. В связи с тем, что русская интеллигенция в значительной степени традиционно находится под страхом отпадения от народа, эта критическая функция в ней значительно ослаблена и критика односторонне направлена против внешних сил, например, бюрократии, власти вообще. Еще до перестройки ощущались, а теперь значительно усилились функции С. у духовной элиты, критическое отношение к народу. С. проходит два основных этапа. В основе архаичного сознания лежит С., выраженное в оппозиции: причастен к тотему — непричастен. С. здесь движется в рамках сложившегося богатства культуры. В господствующей культуре либеральной цивилизации преобладает медиация, постоянный поиск новых решений, преодолевающий ограниченность ранее сложившихся оппозиций, постоянная самокритика, выход С. за рамки сложившегося богатства культуры. Способность С. может отставать от сложности подлежащих разрешению проблем, что приводит к различного рода негативным последствиям, к снижению эффективности принимаемых решений, к нарастанию дезорганизации, к росту дискомфортного состояния. Это стимулирует развитие бюрократии как субъекта ограниченной формы С.

САМОУПРАВЛЕНИЕ — неотделимая от вечевого нравственного идеала способность локальных сообществ управлять своей жизнедеятельностью на основе обычая, традиционной культуры. В древности «основным учреждением является община, или мир, мирское самоуправление, начиная с низших самоуправляющихся ветвей до высшего самоуправляющегося союза: земли, племени, с полновластным народным собранием, вечем» (Н. П. Павлов-Сильванский. Феодализм в России. М., 1988. С. 148). Распад вечевого идеала на соборный и авторитарный нравственный идеал противопоставил С. авторитаризму, что, однако, лишь подтвердило амбивалентность всех этих идеалов, взаимопереход соборного С. в авторитаризм, и наоборот. Это можно видеть на примере постоянной возможности перехода таких форм С. как крестьянский мир, совет, кооперация в элемент административной системы. На протяжении истории страны на разных этапах С. играла исключительно важную роль как основа для экстраполяции при формировании синкретического государства, государственных институтов: веча, съездов князей, думы, земских соборов, съезда советов и т. д. Общинное С. лежит в основе синкретической государственности, что не исключает борьбы между ними, особенно в тех случаях, когда государство «перестает всех равнять», разрушать или не препятствовать разрушению традиционализма, уравнительности. Государственность, вступившая на путь модернизации, сталкивается с общинным С. как бастионом локализма, традиционализма, уравнительности. Массовое общинное С. оказывается сильнее государства, что получило свое выражение, например, в способности успешно противостоять столыпинской реформе. Отмена крепостничества вызвала мощный подъем общинного С., который послужил в конечном итоге фактором краха государственности. Массовое стремление довести уравнительность до предела способствовало усилению крайнего авторитаризма, который, опираясь на вечевые идеалы включил С. через колхозы в административную бюрократическую системы, т. е. попытался снять раскол между почвой и государством, давая в максимально возможной степени колхозному управлению авторитарную интерпретацию. Идея С. играла важную роль в славянофильстве, сочетаясь с идеей самодержавия. Идея С. лежит в основе общинного социализма, идеал которого заключается в превращении всего общества в систему самоуправляющихся общин. Реальное воплощение этого — советы, какими они были при своем возникновении, а также до передачи в деревне власти комбедам. Фактически это были локальные веча, обычные сельские миры. Все попытки реально воплотить С. на исторически сложившейся культурной основе в большом обществе, например, в форме промышленной демократии, почти забытой, но когда-то распространенной системы рабочего самоуправления С. как артель, оказываются утопичными. Это объясняется тем, что: А) С., как оно исторически сложилось в стране, возможно лишь в локальных сообществах, где все знают друг друга, находятся в непосредственных эмоциональных контрактах. За границей этих локальных миров ответственность катастрофически падает и превращается в чистый ритуал; что автоматически открывает путь усилению бюрократии, авторитаризму. Современные производственные сообщества во всех отраслях значительно сложнее сообществ, где было эффективно древнее С. Б) Традиция вечевого С. не совпадает с целями большого общества, так как, во-первых, С. реализует ценности локального мира, противостоящего большому обществу, во-вторых, оно нацелено на консервативный идеал тишины и покоя, на постоянное воспроизводство ранее сложившихся масштабов, эффективности и т. д. показателей труда, на подчинение производства сложившимся отношениям, нацелена на монолог, на манихейское противопоставление внешнего и внутреннего. Вечевой институт всегда консервативен, и его активизация может привести к результатам, противоположным ожидаемым. В-третьих, вечевой идеал, смирившийся с властью большого общества, резко снижает свою активность, как снижают ее члены крестьянского хозяйства перед лицом большака (за исключением инверсионных взрывов, когда дело доходит до раздела хозяйств, т. е. возможности самим стать большаками). Поэтому для воплощения С. существует слабый потенциал. Например, 73,6 % опрошенных рабочих считали, что чувствовать себя хозяином — это «честно и добросовестно трудиться», о контроле над администрацией упомянули лишь 17,1 % (Рабочий класс и современный мир. 1988. № 2 С. 61). Кроме того, рост значимости информационных процессов, требующих организационной революции, способности менять свои отношения все больше вступает в противоречие с традиционалистским консерватизмом. В) Все это означает, что древние формы управления локальными сообществами не исчезли, но крайне плохо вписываются в систему государственного управления. Более того, они ей в значительной степени противостоят, что выявляется с полной отчетливостью на этапах активизации локализма. Культурный идеал С., связанный с общей защитой локального интереса сообщества, оказался мощным фактором формирования многочисленных сообществ советского типа, каждое из которых представляет собой группу лиц, защищающих свой локальный интерес, свою автаркию, отграниченную от общества, охраняющую свою монополию на дефицит. От древности сохранилась эта мощная сопротивляемость внешнему давлению, включая государственное. Характерная ситуация сложилась с колхозами, члены которых на этапе перестройки не воспользовались возможностями их ликвидации, но вновь показали, несмотря на свою хозяйственную малоэффективность, стремление сохраниться как локальные образования, пытающиеся опереться на монополию на свой ценнейший дефицит. Его ценность возрастает, чем меньше в стране сельскохозяйственной продукции, чем меньше ее поступает в оборот. Организационная революция создает условия для развития С. на либеральной основе. Для него характерна способность обеспечивать общее согласие при одновременном стремлении к изменениям, к повышению эффективности.

СВОБОДА совместно с несвободной составляет дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности; способность человека преодолевать ограниченность исторически сложившейся культуры, социальных отношений, инерцию истории путем медиации, наращивания творческого потенциала, отказа от антимедиации. С. противоположна воле — важнейшему элементу вечевого идеала, стремлению уйти от ответственности и социальных обязанностей вне рамок локального мира, утвердить абсолютность своего монолога, что в большом обществе угрожает разрушением социальной среде. С. - историческая социокультурная категория, которая строится самим человеком на протяжении всей истории человечества, каждого общества. Дарованная С. не нашедшая отклика в массовом менталитете, — лишь переход одной формы несвободы в другую. С. ответственности за общество частной инициативы, лишающая человека инстинктивной уверенности в силе коллективного «Мы» всегда есть некоторая изменчивая мера оппозиции: свобода-несвобода, которая, однако, меняется. В условиях раскола развитие тех или иных форм деятельности, органически требующих соответствующего прогресса, С. может в результате заколдованного круга в условиях, когда эта деятельность вызывает у значительной части общества негативное отношение происходить на архаичной основе, что в первую очередь означает развитие несвободы. Например, развитие промышленности в России с петровских времен и до этапа сталинизма происходило в значительной части на крепостнической основе, зависимости от государства, в частности, в форме подавляющего С. директивного планирования. С. в ее развитых формах включает способность к диалогу в защиту превращения дискомфортных состояний в комфортны, возможность осваивать дискомфортные состояния как комфортные посредством слова, искусства, эмоционального воздействия, потока инноваций и т. д. С. требует рассмотрения в качестве комфортного самой возможности выбора из многих состояний, деятельности, направленной на умножение вариантов жизни и деятельности. Рост С. включает развитие творческой рефлексии, ответственности за социальные отношения, качественные сдвиги в менталитете, развитие способности, способности личности быть субъектом частной собственности, способности создавать для этого социально-политические условия.

СЕРЕДИННАЯ КУЛЬТУРА — (срединная культура) — понятие, введенное Н.Бердяевым. С. к. — культурная инновация, полученная в результате медиации, в результате преодоления дуальной оппозиции посредством поиска новой меры снятия ее полюсов в осмысленном предмете посредством поиска новой меры снятия ее полюсов в осмысленном предмете посредством творческого наращивания нового содержания культуры. «Между «есть бог» и «нет бога» лежит целое громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец. Русский же человек знает какую нибудь одну из этих крайностей, середина же между ними ему неинтересна, и она обыкновенно не значит ничего или очень мало» (Из архива А. П.Чехова. Публикации. М.,1960. С.36). «Не дорожа среднею областью культуры, русский человек способен проповедовать и действительно совершать изумительные разрушения осуществленных уже культурных ценностей, как это можно было наблюдать, например, в начале большевистской революции, когда крестьяне, матросы и солдаты избивали породистый скот в имениях помещиков, вырубали великолепные фруктовые сады, сжигали и коверкали ценную мебель» (Лосский Н. О. Характер русского народа. М.,1990. Кн.2 С.54. и след.). Все новые смыслы, новое содержание культуры формируется между полюсами оппозиции. Медиации, порождающей С.к., противостоит антимедиация, способная смести все новое в культуре, так как оно может вызвать дискомфортное состояние.

СЕРОЕ ТВОРЧЕСТВО — уровень творчества, установленный правящей элитой, всеми формами социального контроля, общественным мнением, массовым сознанием. Потребность в нем возникает тогда, когда творчество создает поток инноваций, шаг новизны которого вызывает у основной части общества дискомфортное состояние. Мощным средством обеспечения С. т. являются погром, террор, антимедиация, монополия на печать и т. д., массовая ненависть к субъектам дискомфортных инноваций, куда могут входить не только предприниматели, но и носители различных сложных форм труда. Для обеспечения С. т. подавляются точки роста и развития, очаги прогресса, наиболее интеллектуальные слои общества. Борьба за С. т. уничтожает наиболее творческую часть общества, что приводит к подавлению источников прогресса, которые развиваются в особых точках, обычно наиболее социально уязвимых. С. т. противостоит модернизации, возможности жить вместе с мировым сообществом. В.Гроссман писал, что физика фашисткой Германии, лишившись Энштейна, стала физикой обезьян. Уровень С. т., допустимого в репрессивном обществе, может быть значительно ниже необходимого минимума для получения обществом социальной энергии и одновременно значительно выше, чем это нужно для сохранения комфортного состояния массового сознания. Это наиболее трагическая и опасная ситуация.

СИНКРЕТИЗМ — древнейший принцип отношения человека к миру, к самому себе, к воспроизводственной деятельности. Характеризуется нерасчлененностью, невычелененностью модальностей, отсутствием понимания отличия мира, явлений от логических дуальных оппозиций (это одно и тоже) при одновременном полном произволе (в смысле отсутствия логических запретов) в истолковании явлений, например, соотнесения их с тем или другим полюсом оппозиции на основе принципа все во всем. Этот кажущийся абсурд (действительно, как возможно произвольно делить мир, например, на сферы добра и зла, и одновременно считать, что это различие присуще реальному миру) возможен при одном условии: если любое явление мира в этой логике — оборотень, т. е. не то, что оно есть, способно предательски превратиться в нечто отличное от своей кажимости. Это возможно, если человек мыслит по логике инверсии. Попугай (в племени бороро) — это человек. В разных культурах соседка может оказаться ведьмой, живой волк — убитым человеком, медведь братом, камень — тотемом, работник — вредителем и т. д. до бесконечности. Культура позволяет так мыслить, поскольку существует разрыв между культурой как накопленным, организованным опытом человечества, народа и непосредственным опытом личности, видимостью явлений. Это заставляет каждого человека повседневно истолковывать каждое значимое для него явления в представлениях культуры, что возможно только при условии, если любое явление поддается соотнесению, отождествлению с любым элементом культуры, а его смысл «проигрывается» через каждый из полюсов оппозиции, т. е. смысл явления постоянно перевертывается в голове, в культуре, в деятельности, происходит постоянное осмысление и переосмысление. Без этой способности нет человека, нет культуры. С. - древнейший принцип социальной и культурной жизни, основанной на стремлении слиться с существенным для человека природными и социальными ритмами. Тем самым С. не знает самостоятельной, отделенной от социального целого ответственности личности. Для С. характерно рассмотрение каждого различия через опасность отпадения, потери связи с космосом, с общиной, с миром, с первым лицом, с тотемом. Расчлененность выступает как фактор дискомфортного состояния, как стимул к активности, направленной на инициацию, партиципацию, приобщение к целому. С. не знает отличия всеобщего от единичного. Значимое единичное явление служит для человека лишь сигналом, вызывающим в сознании некоторые нерасчлененные общие системы представлений. Под С. в широком смысле понимается стремление вернуться к прошлому, в частности в результате страха перед отпадением от целого, стремление возвратиться к тотему, к вождю, к социальному порядку. Именно это и составляет культурную основу синкретического государства, которое несмотря на отход от С. тем не менее пыталось на его культурной основе вернуться к обществу, где собственность, власть, жреческо- идеологические функции слиты в едином носителе Правды.

СКАЧОК в развитии общества — важная категория советской философии и идеологии, одно из проявлений гибридного идеала, отождествляющее инверсию понятную традиционному сознанию и элементы современной науки, точнее то, что за нее выдается. На основе этого отождествления развилось предположение о возможности родового, феодального общества при благоприятных условиях быстро перейти к социализму. В условиях перестройки это идея стимулирует идею быстрого перехода к господству рынка, товарно — денежных отношений и т. д. Однако такого рода С., акты перепрыгивания через исторические периоды не могут быть осуществлены без соответствующей смены менталитета, сдвигов в культуре, без способности воспроизводить новый тип отношений, новые культурные ценности, перейти от статичных ценностей к динамичным. Все это возможно не на основе С. т. е. инверсии, но на основе медиации, требующей деятельной творческой рефлексии, самоизменении человека, критики истории.

СКЛОКА — конфликты, носящие личностный, групповой характер, связанные с борьбой вокруг распределения благ. престижей, амбиций, конфликтов, типов поведения и т. д. В основе С. лежит представление о распределении благ как игре с нулевой суммой, пренебрежение интересами сообщества, эффективностью воспроизводства в целом, ориентация на подчинение целого локальным интересам любыми средствами, включая доносы, клевету, дискредитацию, различные формы дезорганизации и т. д. С. возможна в условиях, когда ценность личных отношений на производстве выше, чем задача повышения его эффективности. Модель С. в малой группе экстраполируется на общество в целом, что создает основу для попыток решать общегосударственные дела на основе С. Ей противостоит процедура защиты прав личности, локальных групп на основе диалога, который происходит при одновременном учете взаимопроникновения целого и части.

СЛУХИ — постоянно действующая система интерпретации событий массовым сознанием в соответствии с исторически сложившимся менталитетом. С. возникают как необходимый элемент стремления массового сознания освоить инновации на основе своей (суб)культуры, постоянно воссоздавать картину мира и переводить ее в план действия. С. - неофициальная форма связи в большом обществе, постоянный процесс освоения событий в дуальной оппозиции: комфортное — дискомфортное состояние, тайный шепот широких масс, формирующий общую духовную атмосферу в обществе, против которой бессильны как система массовой информации, так и самые крайние методы массового террора. С., достигая определенной степени интенсивности, порождают страх, фобии, дискомфортное состояние, могут превратиться в массовые действия, в неповиновение власти, в погромы и т. д., массовые движения, например бегство в «обетованные земли», паническая скупка товаров и т. д. В России человек постоянно живет в океане С., изучение которых — важнейшая проблема анализа массового сознания, необходимая предпосылка прогнозирования массового поведения.

СМЕРТНАЯ КАЗНЬ — право государства, судебной системы ликвидировать личность, существенно нарушающую закон. Это право должно опираться на господствующий нравственный идеал. Масштаб существующего в обществе массового давления против С. к. является важным показателем силы в обществе медиации, возможностей усиления, воплощения идеалов либерализма, включающего рассмотрение личности как высшей ценности. Культурные истоки С. к. коренятся в синкретическом неразличении индивида и его проступка, греха, а также в возможности интерпретации человека, нарушившего обычай, как нечеловека, как бесповоротно отпавшего от «Мы», от высшей Правды, от тотема и т. д. Эти архаичные представления служат основой для избиения оборотней, когда представления о личной вине еще не приобрели достаточно ясного смысла. Массовое стремление к избиению сил зла стимулирует государство, иногда стремящееся институциолизировать этот процесс, включить его в свою деятельность. Крайняя форма этой попытки может привести к государственному террору. Близкие тенденции существовали и в деятельности европейской инквизиции, которая действовала под мощным массовым давлением снизу. Введение С. к. в право является умеренным проявлением этой тенденции. Отсюда С. к. можно рассматривать как некоторый знак, элемент языка, на котором правящая элита, непосредственно отвечающая за соблюдение закона и всегда тяготеющая к нему, чтобы получить одобрение своих действий на массовом уровне, посылает сигнал населению, его части, тяготеющей к синкретизму, о своих ценностях. Правящая элита тем самым пытается убедить население, что она достойна доверия, так как беспощадно уничтожает мировое зло, еретиков, врагов народа, вредителей и т. д. Потеря доверия к власти в этой области в условиях мощного влияния традиционализма может привести в появлению групп, которые возьмут на себя борьбу с носителями зла, например, прибегая к погромам, терроризму и т. д. Проблема эффективности С. к. как средства борьбы с преступностью, по-видимому, играет неуловимо малую роль по сравнению с ее функцией как формы коммуникации между властью и народом.

СМЕХ — СЕРЬЕЗНОСТЬ — понятия, составляющие дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности: важнейшие элементы любой культуры, ее рефлективного характера, механизм поиска комфортного состояния. Смех — отрицание посредством утверждения и одновременно утверждение посредством отрицания. Смысл смеха в том, что он эмоциональная форма, выявляющая господство человека над внешним явлением, над бытием; смех в скрытой или явной форме в оппозиции «Я» и «не — Я» выявляет приоритет «Я». Смех снижает сложившуюся ценность, престижность того или иного явления, некоторого «не — Я», показывает его зависимость от «Я». Смех помогает человеку подняться над собственной ограниченностью. Смех — форма инверсии, но инверсия эта странная. Смех связан с активизацией в сознании рефлективного уровня дуальной оппозиции, переход на ее уровень активности субъекта. Следовательно, «Я» побеждает «не — Я» в сфере культуры, эмоции, ценностей, одновременно удерживая в сознании существование и другого уровня дуальной оппозиции, непосредственно связанного с реальными социальными отношениями. Однако в свете рефлективного уровня дуальной оппозиции исходная оппозиция становится другой, по крайней мере в свете возможностей. Смех — эмоциональная реакция на парадоксальность ситуации, позитивная реакция на полноту мира, который, вопреки несовместимости полюсов дуальной оппозиции, несет в себе возможность их совместного существования. Смех это взрыв удивления по этому поводу. Смех противостоит насилию, так как он не стремится к ликвидации одного из полюсов, но нацелен лишь на изменение его оценки в шкале ценностей. С. открывает путь срединной культуре, так как он — акт переоценки сути «не — Я» через свой новый взгляд на него, через переосмысление своего «Я». Но тем самым смех — не только феномен культуры, но одновременно основа для возможного массового социального действия, для коллективного праздника, где переосмысление «Я» и «не — Я» становится предметом массового общения. Серьезность требует от человека некоторой заданности, привычки к ритуалу, закону, т. е. некоторой навязываемой и одновременно дисциплинирующей его логики. Серьезность в оппозиции «Я» — «не — Я» выявляет приоритет «не — Я», т. е. необходимость для «Я» следования внешнему порядку. Само существование «Я» зависит от его способности ему следовать. Для серьезности безразлично, следовать ли неизменному порядку или изменению, важен лишь некритически принимаемый принцип. Серьезность открывает возможность насилия, так как всегда есть нечто, что не укладывается в принцип, положенный в фундамент последовательности. Серьезность приобретает форму сложных социальных институтов, явлений, которые концентрируют в себе необходимость следования оправдавшему себя накопленному опыту. Бахтин указывает на весь официальный мир как на воплощение серьезность. Власть официальной идеологии воплощает необходимость определенного порядка, который может казаться незыблемым, существующим вечно. Эта институционализированная серьезность противостоит карнавальному разгулу, снижающему смеху. Смех и серьезность — две стороны культуры, существуют, лишь переходя друг в друга. Серьезность переходит в смех, так как выявляется относительность всякого основополагающего принципа. Человек может существовать лишь тогда, когда он смягчает серьезность своих идеалов, идолов, тотемов, идеологов, вождей и т. д. смехом, анекдотом. Человек уцелел во всех бедствиях истории, так как он не следовал до конца за своими тотемами, что можно рассматривать как зачаточную форму критики истории. Смех переходил в серьезность, так как в конечном итоге смех приводил к некоторому результату, к некоторому, возможно, новому соотношению между старыми оппозициями. Смех приводит к некоторому переосмыслению сложившегося багажа культуры, который может стать основой нового порядка, новых принципов и т. д. Общество может существовать, если оно находит благоприятные соотношения между смехом и серьезностью, соответствующую форму перехода, которая отвечает сути данного общества, способствует уходу от реальной опасности односторонности каждого из них. Однако далеко не всегда общество способно найти благоприятную меру между смехом и серьезностью. Сложилось общество, где смех и серьезность оказались расколотыми, разделенными по разным сферам. Смех, который не может превратится в серьезность, неизбежно деградирует, превращается в сатанинский хохот, ведущий к разрушению, погрому, алкоголизму, превращается в дезорганизующий шабаш. Карнавальное снижение власти, господствующей идеологии может стать в этом случае реальным разрушением. Смех как бы не выдерживает внутреннего напряжения и перестает удерживать в себе противоположности дуальной оппозиции, ее исходный и рефлективный уровень, вместо их соотнесения он соскальзывает к манихейству, к яростной попытке насильственного разрушения одного из полюсов исходной оппозиции. Возникает шабаш, т. е. реальная дезорганизация, сползающая к катастрофе, что воспринимается как результат действия злых сил. Саморазрушение смеха может происходить в разных формах. Смех, замкнутый в локальных мирах, не способный подняться до целого, естественно оказывается чуждым этому целому. В этом случае смех может превратиться в болезненное, не находящее реализации возбуждение, в склонности к пьянству, к уходу от реальности. Это превращает смех в форму деградации личности и общества. Серьезность, не способная перейти в смех, следует принципу, который уже потерял смысл, и приводит к саморазрушению, к дезорганизации, к катастрофе. Смех и серьезность оказываются неспособными вступить друг с другом в диалог. В расколотом обществе государственность страшится смеха, так как постоянно видит в нем потенциальную разрушительную силу. Эта борьба в России между государственной серьезностью и смеховой культурой никогда не утихала, принимая подчас ожесточенные формы. На сталинском этапе древняя борьба со скоморохами превратилась в ожесточенный террор против любого слова, которое могло быть истолковано как противоречащее абсолютной серьезности государства. Сила серьезности в том, что она собирает силы порядка, создает предпосылки повседневной жизни. Смех в расколотом обществе идет на поклон к серьезности, так как он сам не может обеспечить условия, средства и цели устойчивого воспроизводства. Отсюда отступление смеха перед серьезностью, признание ее права на господство, на власть, на высший авторитет. Серьезность ставит перед собой задачу обеспечить интеграцию общества, постоянно решать медиационную задачу. Борьба государственной серьезности и народного смеха всегда была неравной. Смех беззащитен под ударами топора серьезности. Однако смех неистребим, он везде и всюду, и топор слишком груб и неповоротлив, чтобы успеть везде. Между тем, смех постоянно подтачивает основы серьезности, рано или поздно уничтожает ее господствующую форму, заставляя смеяться всех, включая и палачей и бюрократов, открывая тем самым, что они тоже люди, личности в каждой из которых смех и серьезность постоянно решают свой спор. Серьезность в расколотом обществе в конечном итоге идет на поклон смеху, открывая себе свое банкротство. Их периодическая смена серьезна, так как является элементом циклов истории, но она достойна осмеяния до самых своих оснований, так как смех, как и серьезность безмерны, не нашли совей меры и тем самым разрушают друг друга и себя. Иначе говоря, серьезности не хватает смеха, а смеху — серьезности. Этот взаимный голод не может быть удовлетворен взаимопожиранием. Он требует диалога, медиации. Важнейшим орудием серьезности является идеология, которая решает задачу обеспечения нравственной основы интеграции общества. Идеология — высшее воплощение серьезности, необходимости решения медиационной задачи перед лицом массового смеха, перерастающего в сатанинский хохот всеобщего разрушения. Социокультурные функции идеологии — обеспечение культурных предпосылок для воспроизводства каждой личности интеграции общества. Но одновременно идеология может лишь серьезно относится к массовому сознанию, включая и то, что в нем, с точки зрения идеологии, несерьезно, т. е. смеховую культуру. Ее признание неизбежно и одновременно смертельно опасно для идеологии, тщательно скрывающей тайну, так как именно смех важнейший фактор ее разоблачения.

СОБОРНО-ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ — одна из форм традиционно-либерального (вечевого-либерального) идеала, форма гибридного идеала, форма псевдолиберализма. Обычно иллюзорно расценивается как либеральный идеал, становится господствующим на седьмом этапе обоих глобальных периодов. Является формой реализации и одновременно ответом на мощную волну соборного нравственного идеала, локализма, которая стимулируется не только дискомфортным состоянием, вызванным господством умеренного авторитарного нравственного идеала, но и остаточным дискомфортным состоянием, формирующимся на протяжении всего глобального периода. Господство С.- л. и. является важнейшим проявлением массового отрицания всего глобального периода, отрицанием его идеологии и институтов. В господствующий идеал входят три ипостаси: утилитарный, традиционный и элементы либерального идеала. Либеральный нравственный идеал, который ранее в гибридных идеалах брался в предельно усеченном виде в качестве средства, теперь в С.- л. и. выдвигается как самоценность, как ведущая ипостась. Специфика этого идеала в отождествлении либеральных представлений с вечевым, например, демократии с локализмом, свободы с волей и т. д. Развитие С.- л. и. стимулировалось стремлением интеллигенции создать версию слияния высшей культуры и массового сознания. Это делается возможным в результате того, что мощное инверсионного типа стремление к локализму нуждается в языке и представлениях, описывающих этот процесс через большое общество. Фактически, однако, вечевые силы используют плюрализм, либеральный язык, демократические формы как утилитарное средство для утверждения своих ценностей, для того чтобы легализировать свой монолог. Вечевые силы и либерализм объединяются в борьбе с умеренным поздним авторитаризмом. Однако они представляют авторитарной правящей элите исключающие друг друга обвинения. Либеральные силы обвиняют старую власть в деспотизме, антидемократизме, в том, что она — препятствие развитию свободы, тормозит прогресс, экономический рост и развитие. Вечевые силы обвиняют правящую элиту в противоположном, т. е. в том, что она «распустила народ» и перестала в должной степени проявлять «заботу» о нем, перестала «всех равнять». Первое обвинение опирается на основное заблуждение интеллигенции, тогда как второе — на основное заблуждение массового сознания, которое позволяет думать, что, если в стране непорядок, то причина этого — в отпадении правящей элиты от своих естественных функций в результате ее подкупа злыми силами, разложения и т. д. С.- л. и. побеждает на основе господства первого из этих обвинений, которое затем перерастает в победу второго обвинения, что одновременно означает банкротство либерализма и торжество вечевых сил. Соборный идеал имеет значительно меньший, чем либеральный, шаг новизны, т. е. может расценивать поток новшеств как дискомфортный, тогда как для либерального идеала он может оказаться недостаточным. На основе вечевого идеала делаются попытки пресечения потока новшеств, сохранения культурных ценностей и социальных отношений в неизменном состоянии, тогда как на основе либерального идеала происходит развитие того и другого. При этом общество игнорирует отличие либерального идеала от вечевого и его разновидности — соборного идеала. В крайнем случае последние рассматриваются как некоторым образом незрелая разновидность либерального идеала, которую можно подтянуть через просвещение. В общей культурной атмосфере страны с ее господствующей инверсионной историей не оставалось времени и места для анализа принципиальных отличий между либеральным и вечевым идеалами. Победивший на седьмом этапе обоих глобальных периодов либерализм пытался провести соответствующую своим идеалам реформу. Однако она содержит роковые просчеты, так как либеральные ценности фактически являются тонким слоем, прикрывающим вечевой идеал. Именно здесь, как нигде, раскрывается слабость либерализма в России, в частности его небрежение сохранением тайны расколотого общества, разоблачение которой грозит прежде всего катастрофическим ростом массового дискомфортного состояния. Не зная этого, абстрактный либерализм срывает покровы тайны, полагая, что тем самым раскрывается столь желанная народу Правда. Однако у народа совсем другая, отличная от истины либерализма Правда, противостоящая плюрализму, разрушению уравнительности, либерализму. Тем самым представления, что возбуждаемая активность народа выльется в либеральные демократические формы является чистейшей маниловщиной. Разоблачение тайны в конце первого глобального периода привело к массовому отказу от поддержки существующей государственности при одновременной неспособности встать на пути создания демократического общества. Апогей С.- л. и. сменяется его распадом на составляющие ипостаси, а на массовом уровне либерал (кадет) рассматривался как носитель зла. На последнем этапе первого глобального периода либеральная критика государства, истории общества является прорывом идеальной критики истории, критики господства нравственного идеала, опирающегося на идею самодержавия, православия и народности. Она расчистила путь практической критике, основанной на массовых движениях и ценностях, противостоящих либерализму. На седьмом этапе второго глобального периода (перестройка) либерализм также стимулировал мощную критику всего предшествующего глобального периода. Двойственность, даже абсурдность положения выявляется в полной мере в тех случаях, когда либералы получают реальную власть. В этом случае, например, в местных советах городов они, выступая за рынок, реально организуют выдачу продовольствия и других товаров по талонам, а также вводят чрезвычайное положение вплоть до закрытия предприятий, направляя их сотрудников на сельхозработы. Иначе говоря, они вопреки собственным убеждениям действуют в соответствии с идеалами традиционализма. Это двойственное положение либерализма, тем не менее, не меняет того, что лишь либерализм, либеральнопочвенный идеал, с его динамизмом в освоении социальной реальности, в способности бесконечно углублять объяснение и понимание динамики социокультурной реальности, способен искать пути преодоления инерции истории, формировать новые ценности. Однако для этого либерализм должен уметь отличать либеральные ценности от ценностей иных идеалов.

СОБОРНЫЙ НРАВСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ — совместно с альтернативным авторитарным нравственным идеалом составляет дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Оба они есть результат расчленения синкретического догосударственного вечевого идеала. В качестве организационной формы С. н. и. выступает собрание членов сельского мира, собрание глав семей, входящих в локальные сообщества, собрание частей целого. Идея, выработанная русской элитарной мыслью, констатирует существующую в массовой культуре с незапамятных времен «первичность Мы» (С.Франк), которая реализуется через взаимопроникновение индивидуальных монад. Соборность, как считали славянофилы, — это свободная братская общность, истоки которой можно видеть в крестьянской общине. Затем идея соборности воплотилась в идее коллективизма как господствующей, идеальной социальной формы. С. н. и. — антитеза индивидуалистическому сознанию в противоположность авторитаризму, который абсолютизирует личность первого лица. Авторитаризм и С. н. и. представляют собой разные полюса догуманистической нравственности. С. н. и. — один из постоянных элементов нравственного разнообразия большого общества, сменяющих друг друга этапов движения общества, государства, специфики культурного основания решения медиационной задачи. С. н. и. превращается в господствующий в большом обществе либо в результате дискомфортного состояния, вызванного догосударственной жизнью, либо в результате разложения предшествующего авторитарного идеала, вызвавшего дискомфортное состояние, инверсию, угрожающую дезорганизацией. Впервые С. н. и. возник в результате распада вечевого догосударственного идеала при его экстраполяции на большое общество, на высшие этажи власти в процессе формирования государства. С. н. и. кладется в основу государственности как попытка соединить в целое замкнутые локальные миры и построить высшую власть как собрание глав этих миров. С. н. и. тяготеет к идеалу общества-общиы во главе с вечем, т. е. собранием глав основных сообществ, ведомств общества, руководителей «всех частей государственного управления, представителей всех ведомств» (Ключевский В.О. Соч., т. 2. С. 383). Этому идеалу общество обязано существованием органа власти — веча, т. е. глав основных ведомств, частей общества (съезды князей, боярские думы, ЦК партии, Политбюро). На соборности основаны советы с их идеей нерасчлененности законодательной и исполнительной власти. Престиж каждого члена вечевого руководства за редким исключением определяется влиянием, силой и престижем руководимого им локального мира, например, возглавляемых им в большом обществе министерств. Такая система в советский период получила специфическое название: «коллективное руководство». Господство С. н. и. характеризуется стремлением к децентрализации, к ослаблению и даже ликвидации контроля сверху, к превращению центральной власти в орудие локализма, к ослаблению высших центров власти, стремление «сжечь» государство. Он порождает анархию, возрастающую неспособность решить медиационную задачу, интегрировать растущее разнообразие. Развитие С. н. и. проходит стадию подъема, когда все общество перестраивается на его основе, стадию упадка, когда оно начинает вызывать нарастающую дезорганизацию, рост массового дискомфортного состояния, что приводит к его гибели через инверсию, смене его альтернативным идеалом. Господствующий нравственный идеал седьмого, предположительно последнего этапа второго глобального периода (перестройка) приобретает черты соборного идеала. С. н. и. не является по сути государственным из-за своего локализма, ограниченной сферы ответственности, что превращает каждое сообщество в бастион локализма, который с разной степенью интенсивности «тянет одеяло на себя». Это особенно хорошо видно на истории советов как самочинных организаций управления, которые оказались не способными нести это бремя ответственности за оградой локального мира., найти свое место в большом обществе, в особенности после спада эмоционального накала. Аналогичные организации под другими названиями создавались бастующими рабочими во втором глобальном периоде. Эта недостаточная приспособленность к государственности приводит в начале глобальных периодов к крайней ее слабости, в конце — к тому, что этот идеал нуждается в подпорках. Он временно сливается с по сути чуждым ему либеральным нравственным идеалом. В результате возникает соборно-либеральный идеал, который, однако, как и всякий гибридный идеал, несет в себе неразрешимый конфликт. Два глобальных периода в истории России начинались с этапа господства С. н. и.: в первом глобальном периоде с княжения Олега до удельной Руси. Его апогеем можно считать княжение Владимира; во втором периоде — начиная с ноября 1917 года до середины 1918 года. Первый глобальный период закончился господством соборно-либерального идеала — модификацией вечевого государственного идеала, который в точке своего апогея привел страну к социальной катастрофе, к окончанию глобального периода и началу второго. Неспособность С. н. и. собственными силами обеспечить основу для государственности можно видеть в том, что: 1) Его эмоциональный и локальный характер, ориентация на сохранение сообщества в статичном состоянии порождает в большом обществе возрастающую дезорганизацию. Попытка на его основе развить самоуправление, например на уровне производственных ячеек, теряет смысл за пределами локальных обществ, в масштабах, которые не позволяют обеспечивать управление людьми, в повседневной жизни не знакомых друг с другом. 2) Интеграция локальных миров по горизонтали как в традиционном обществе, так и при господстве сообществ советского типа крайне слаба, что связано не только с отсутствием рынка, но прежде всего с господством локализма, страхом перед интеграцией. «В страхе от государственности заложено государство наше, — от государственности, как от чумы, бежали… власть свою взяли, государство строить свое начали, выстроят так выстроят, чтобы друг другу не мешать, не стеснять, как грибы в лесу» (Пильняк Б. Голодный год. 1920). Это сравнение подобного типа государственности с грибами следует признать классическим для С. н. и. 3) В превращении локальных миров в некоторые замкнутые бастионы, которые держат оборону против всего общества, существование автаркии, монополии на дефицит. Общество, если оно не прибегает к террористическим ударам, к использованию принципа шаха, перерастающего в мат, бессильно против диктатуры каждого на своем месте. В действительности в условиях господства С. н. и. «всевластие» центра иллюзорно» (Коммунист. 1988. № 8. С. 74).

СМЫЧКА МЕЖДУ ГОРОДОМ И ДЕРЕВНЕЙ — важнейший лозунг советского руководства, отражающий попытку преодолеть один из главных аспектов раскола, т. е. раскол между городом и деревней, неспособность в условиях господства псевдоэкономики установить рыночные отношения в стране вообще, а следовательно и минимально удовлетворяющее общество перераспределение дефицита. Проблема эта возникла еще до советской власти в результате нарастающего нарушения закона соотношения хозяйственных отраслей. Определяющим фактором для формирования этой ситуации было господство в стране сил уравнительности, активизация локализма, начавшаяся после Петра 1 и существенно усиливающаяся после 1861 года, что выражалось, в частности, в начавшемся в самом начале ХХ века избиении, вытеснении всех сил из деревни, которые поднимались выше среднего уровня, тяготели к частной экономической инициативе. События после 1917 года лишь довели до логического конца эту массовую тенденцию закрепиться на доэкономических формах хозяйства. В результате экономика оказалась замешенной технологическими механизмами, доэкономическими хозяйственными связями, которые обеспечились принудительной властью государства. В этой ситуации только оно могло взять на себя ответственность за циркуляцию ресурсов. Однако это ухудшало ситуацию, так как подрывало производство. Смысл идеи С. заключается в том, что наладить товарооборот, по сути взаимопроникновение отраслей можно, ограничив административные функции государства, заменив продразверстку фиксированным продналогом, оставляя излишки как фактор развития рынка. Однако это оказалось иллюзией, вытекающей из основного заблуждения интеллигенции, полагавшей, что ослабление вмешательства государства в хозяйство приведет к тому, что народ молниеносно создаст рынок, разовьет товарно-денежные отношения, построит тот или иной вариант царства Божьего на земле. Нэп не оправдал этих надежд, так как отрасли, развившейся на основе крепостничества, на основе натуральных отношений, испытывали громадные затруднения при попытках установить рыночные отношения, приемлемую для всех систему цен. Деревня не могла снабжать город в приемлемых масштабах и за приемлемые цены, и город не мог снабжать деревню в приемлемых масштабах и за приемлемые цены. А главное, что не было критической массы людей, которые считали, что это необходимо достичь через рынок. В период нэпа не выявился рост рыночных отношений внутри деревни, рост ремесленничества, а национализированная часть хозяйства не могла конкурировать с частниками. В последующие годы идея С. поблекла и ее заменило стремление «поднять сельское хозяйство», что означало шаг назад в понимании сути проблемы, так как она теперь решалась как отраслевая посредством административных, технических средств, через реорганизации, прямой перекачкой ресурсов в деревню. Это было бессмысленно и лишь усугубляло патологические соотношения между отраслями, ухудшало условия для возникновения рынка. На пути экономического развития общества, а не только той или иной отрасли лежит массовый дорыночный менталитет, принципиальная невозможность установления таких цен, которые одновременно были бы доступны массовому потребителю и покрывали издержки производства. Без разрешения этой проблемы попытка введения рынка вела к социальной дезорганизации и катастрофе. Непонимание сути проблемы обрекает дальнейшие попытки развития рынка на неудачи, усиливает возможность вытеснения значительных масс потребителя с рынка. Борьба вокруг проблемы сельского хозяйства сегодня приобрела форму борьбы за перераспределение дефицита между отраслями. Сегодня мы опять стоим перед тенденцией уменьшения поступления зерна обществу и государству даже при росте производства, что усиливает тенденцию к продразверстке, но в значительно менее благоприятных условиях.

СОБСТВЕННОСТЬ — санкционированный обществом, государством, обычаем тип, сторона человеческих отношений, обеспечивающих закрепление тех или иных явлений: природных, созданных людьми, возможно и самих людей за индивидуальным, коллективным «Я» — целостным обществом, государством, сообществом — в качестве условий, средств, а также целей воспроизводственной деятельности соответствующего субъекта. Существование С. вытекает из специфически человеческой воспроизводственной способности осваивать окружающий мир, свою воспроизводственную деятельность, включающую освоенную С. О С. можно говорить лишь тогда, когда существует реальная или потенциальная возможность смены субъекта С. Для экономики смена субъекта С. - условие и предпосылка повышения эффективности экономической деятельности. Отсутствие таких возможностей — симптом господства отношений, где стабильность важнее роста эффективности. С. - производственно-предметная форма культуры, несущая в себе определенную программу управления людьми, их воспроизводственной деятельностью. Так называемая государственная С. не может менять собственника, не позволяет людям изменять условия, средства и цели деятельности. Государство через С. несет программу воспроизводства неизменности в обществе. Так называемая коллективная С., куда влились элементы племенной, родовой, общиной и т. д., представляет собой некоторую амбивалентную форму государственной С., аналогично тому как соборный идеал амбивалентен авторитарному. Этим объясняется легкость с какой коллективная С. фактически становится государственной. В период активизации локализма государственная С. имеет тенденцию превратиться в С. сообществ разных уровней. Формы С., связанные с локальными мирами, лишали возможности человека действовать, не включаясь в сложившуюся систему С. Борьба за различные формы С. скрывала не утилитарную борьбу рвачей, грабителей, эксплуататоров, эксплуатируемых, но прежде всего борьбу исторически различных программ управления людьми, различных форм воспроизводства. Эта борьба различных форм С. на оси «общинная С. — С. государственная» является столкновением разных вариантов воспроизводства общества традиционной цивилизации. Во всех случаях здесь власть, хотя и на разных уровнях, неотделима от С. Борьба между государственной и общинной С. осложнилась развитием промежуточных форм С., прежде всего феодальной, что было связано с попыткой переместить центр тяжести воспроизводства общества в локальные миры среднего уровня: регионы, вотчины, ведомства и т. д. Одновременно существовала и иная ось борьбы форм С., переплетающаяся и вступающая в конфликт с первой. Постепенно выявилось стремление людей стать собственниками независимыми от большого общества в лице первого лица, от вотчинника, главы ведомства, сельского мира, т. е. стремление стать индивидуальным собственником, обладающим правом приобретать, реализовывать С. и использовать ее по собственному усмотрению, т. е. менять ее форму, превращать С. в деньги, товары, машины, информацию и т. д., использовать С. для включения в свою деятельность других людей, обладающих другими знаниями, умениями и т. д. Возникла борьба между принципом независимой индивидуальной (личной, частной) С., что связано со способностью человека (по крайней мере в тенденции) стать центром, фокусом общественного воспроизводства в его особой форме. Борьба вокруг первой оси может начать постепенно отходить на второй план, что означает рост сил либеральной цивилизации, где личность в идеале является свободной. Она не приспосабливает свою деятельность к формам С., но сама есть собственник. Зависимость, хотя и постепенно слабеющая, человека от монополии на С. сохраняется на первом этапе либеральной цивилизации, т. е. в условиях капитализма, но с развитием информационного общества личность в возрастающих масштабах сама определяет формы и движение С., опираясь на свои творческие возможности. Только человек, владеющий частной С., может быть свободным. При этом связь С. и власти существенно усложняется. Сама по себе С. как собрание вещей, денег и т. д. теряет свое единство с властью. Они отделяются друг от друга. Вместе с тем значение С. как основы для творческого развития личности, как предпосылки ее постоянного развития, перевода из одной формы в другую тем самым приобретает всеобщую форму капитала, что придает ей динамический творческий характер, превращает из вечной формы в творческий процесс. В условиях раскола, когда общество находится в предкатастрофическом состоянии, существует мощное стремление максимально централизовать С., включая и С. на людей, что должно уменьшить степени свободы их деятельности, направить ее на обеспечение интеграции. Новое общество, возникшее как попытка преодолеть раздирающий общество раскол, нуждалось в эффективном инструменте управления личностью для обеспечения интеграции, для преодоления социокультурного противоречия. Среди таких средств, которые вытекали как из объективной расстановки сил, так и из опыта, фиксированного в унаследованной культуре, важнейшее место занимает концентрация всей С. на условия и средства деятельности в руках государства. Этот архаичный принцип, одетый в идеологические формы государственного социализма, установил социально-политическую систему так называемого дофеодального «азиатского способа производства», где человек оказался неспособным сделать свободный шаг, так как все до последнего колоска и гвоздя оказалось С. государства. Рядовой человек согласился с этим порядком в результате инверсионной ловушки, убеждения, что всемогущее государство и вождь только и способны сохранить его от мирового зла, в результате убеждения, что возникшее общество является обществом-общиной, основанным на уравнительной справедливости. Власть и С. достигли максимального слияния, а личность превратилась в технологический придаток условий и средств своего существования. Эта форма С. не является непосредственно общественной. Общественная собственность — утопия, так как она требует гражданского общества, т. е. людей, способных осознать себя ответственными, квалифицированными собственниками орудий и средств производства в масштабе общества. Но в гражданском обществе она как господствующая форма невозможна, так как свободные и ответственные люди в ней не нуждаются и никогда не согласятся на ее господство. Природа государственной С. коренится в неспособности людей с ограниченным уровнем личной инициативы брать на себя ответственность за производство, функционирование сообществ, производства, предприятий. Архаичная С. привязала все социальные процессы к прошлому труду, к статичному идеалу. Отсюда, «где строительная организация, там строительство» (Горбачев М. 2. Х1. 88), превращение городов в придаток предприятия, природы — в сырье, человека — в «винтик» или «кнопку», систему судопроизводства — в поставщика рабской силы и т. д. Реально, однако, за фасадом этой системы абсолютной государственной С., достигшей своей вершины на четвертом этапе, существуют различные формы С. от натуральной до капиталистической с подпольным капиталом. Сама господствующая форма С. представляет собой некоторый сложный компромисс, где можно выделить элементы феодализма, где высшая власть делегирует на места возможности владения С. В этой связи директор завода, председатель колхоза и т. д. — звенья системы государственной С. и власти, что характерно для докапиталистического общества. Однако неспособность найти адекватную форму С. толкает общество к односторонним решениям, которые сменяются противоположными. Налицо постоянная пульсация, которая включает попытку осуществить различные сдвиги в формах С. - искать новые возможности пользоваться средствами и условиями деятельности между полюсами оппозиции: высшая власть — большак крестьянского дома. Постоянное банкротство различного рода таких попыток толкает общество к движению от первой из осей ко второй, к легализации форм С., связанных с кооперацией, личной инициативой. Силы, которые выступают против них, воплощают не столько зависть к более высоким доходам, хотя и это имеет место, сколько страх перед изменением самого характера распределения власти. Например, обычные идеологические клише, что при капитализме реальная власть принадлежит денежному мешку, отражает страх перед обществом, где власть и реальное богатство не тождественны. Такое общество выглядит как нестабильное, т. е. находящееся во власти бесовского хаоса. При переходе от этапа к другому могут иметь место сдвиги в формах С., например превращение общинной, соборной в С. синкретического государства или обратное движение. В современной реформе налицо мощное стремление превратить С. синкретического государства в феодальную, позволяющую собственнику получать ренту. На этапе перестройки усилилась борьба локализма за С. против С. государства, что в сущности при любой идеологической окраске не выводит общество за рамки традиционализма. Во-вторых, идет борьба против всех форм собственности традиционализма за собственность либерального типа, за частную С. Однако исторически сложившиеся массовые традиции противостоят частной С., особенно на землю.

СОВЕТСКАЯ СИСТЕМА — само название общественной системы, возникшей в стране катастрофического краха государственности первого глобального периода, окончания первого глобального модифицированного цикла, как реакция инверсионного типа на прошлое и одновременно его продолжение. Суть С. с. не сводится к господствующему на том или ином ее отдельном этапе нравственному идеалу, например к нэпу, крайнему авторитаризму и т. д. Ее можно понять как сложный процесс, повторяющий этапы первого глобального периода, каждый из которых является элементом цикла истории, как смену одной односторонней попытки преодолеть раскол другой — противоположной, что в целом и составляет чреватую опасностью необратимой дезорганизации жизнь в условиях раскола. С. с. — крайне болезненная форма промежуточной цивилизации, восстановившая синкретическое государство, тяготеет к модернизации, но не способна преодолеть господство форм культуры, ей противостоящих. Сущность С. с. раскрывается в процессе противоборства двух противоположных путей социальных изменений, т. е. статичного воспроизводства, нацеленного на адаптацию к сложившимся нормам и ценностям, к сложившимся условиям, и интенсивного воспроизводства, нацеленного на постоянное повышение эффективности, на развитие и прогресс. Второе требовало в конечном итоге выхода за рамки синкретического государства, формирования гражданского общества. Каждый из этапов — односторонняя, опровергающая предшествующую и опровергаемая последующей попытка преодолеть противоречие между этими типами воспроизводства. С. с. господствует на протяжении второго глобального периода, состоящего из семи этапов, каждому из которых присущ господствующий специфический нравственный идеал, который интерпретируется правящей элитой как версия псевдосинкретизма: соборный, ранний умеренный авторитаризм (военный коммунизм), идеал всеобщего согласия (нэп), крайний авторитаризм (сталинизм), поздний идеал всеобщего согласия, поздний умеренный авторитаризм (так называемый период застоя), соборно-либеральный идеал (перестройка). С. с. возникла на основе: а) мощной волны уравнительности, антимедиации, стеревшей в порошок развитый утилитаризм, частную инициативу, высшую культуру, что создало «исключительно благоприятные условия» для «социального иждивенчества» (В.А.Тихонов); б) активизации умеренного утилитаризма, модернизации в извращенных формах, машинного фетишизма. Взаимопроникновение этих исключающих друг друга тенденций создало уникальное общество, несущее в себе конфликт между разными формами традиционализма и их вместе с усеченными формами прогресса на основе утилитаризма и либерализма. Эта система со слабым потенциалом к органическому развитию движется через пульсацию, через крайности, хромающие решения, колеблясь от попыток народа сменить переставшее «всех равнять» «начальство» до авторитаризма в его крайний тоталитарных формах. В этом обществе господствующей силой является «блок неквалифицированного труда» в производстве, управлении, в идеологии и науке (Лисичкин Г. С. Лит. газ. 1987. 24. июнь), что подрывает возможности решающего влияния конструктивной напряженности, ориентированной на реальный прогресс. В глубине этой системы происходит скрытый медленный, постоянно прерываемый процесс развития, формирования всеобщности, который протекает в реальных, подчас несовместимых формах, а частности как переход натурального хозяйства в товарное в феодальных структурах, как попытка развивать более сложные формы частной инициативы, частично или полностью принимающие нелегальный характер из-за враждебности общества. Для С. с. характерны особые сообщества советского типа, способные изменяться при переходе к последующему этапу. Окончание второго глобального периода, ограниченность некоторого круга этапов изменений ставит общество перед опасностью катастрофы, дезинтеграции, преодоление которой требует величайшего напряжения всех живых сил общества.

СООБЩЕСТВА СОВЕТСКОГО ТИПА — возникающие в условиях господства советской системы бесчисленные сообщества разных уровней от локальных, где все знают друг друга и находятся в связи на эмоциональной основе, до сообществ среднего уровня, например ведомств, регионов и т. д., до общества в целом. Они существуют в условиях раскола. Важнейшее его выражение, существующее в каждом сообществе, два исключающих друг друга вектора конструктивной напряженности, что постоянно дезорганизует социальные отношения, культуру, воспроизводство. С. с. т. присущи следующие основные черты, определяемые самобытностью истории страны: 1) раскол, борьба между вечевым стремлением сжечь большое общество и авторитарным стремлением его заморозить; 2) способность к пульсации, т. е. постоянной смене господствующего нравственного идеала, к соответствующим поворотам вектора конструктивной напряженности, что создает ситуацию стресса, нервозности; 3) двойственность, т. е. сочетание характера псевдо… и органического развития; 4) двоевластие, т. е. власть локальных миров и большого общества; 5) гибридный характер нравственного идеала, т. е. его склеенность из идеала традиционализма и либерализма на основе утилитаризма; господство монополии на дефицит — скрытого, т. е. обществом не осознанного организующего фактора, основы псевдовсеобщей связи; 6) стремление к автаркии, унификации и уравнительности и одновременно определенное стремление к модернизации; 7) определенная умеренная враждебность к окружающему миру, связанная с традиционной конструктивной напряженностью, стремление формировать умеренные затруднения в работе других сообществ для увеличения их зависимости от себя в рамках стремления превратить всякое дело в личное одолжение, в реализации своей монополии на дефицит; 8) юридическая беззащитность сообществ друг от друга, что определяется прежде всего господством монополии на дефицит, крайней слабостью всеобщей основы организаций; 9) инверсионный характер изменений, что выражается в штурмовщине, компанейщине, реорганизациях; 10) политика уверенного жирного куска, т. е. стремление получать умеренные результаты при умеренной работе; 11) гипертрофированный контроль, пытающийся компенсировать недостаточный с точки зрения большого общества самоконтроль; 12) система номенклатуры, т. е. стремление привязать каждое сообщество к большому обществу назначением первого лица сообщества сверху, на основе его принадлежности к профессионалам интеграции; 13) склонность к дистрофии, в частности к отказу от дублирования сложных подсистем; 14) связанность личными отношениями разных типов — от локальных групп, преследующих свои особые интересы до различного рода мафий, клик и т. д., стремящихся сохранить эти отношения вопреки эффективности воспроизводственной деятельности сообщества. Все эти принципы сами поддаются постоянным изменениям инверсионного характера, от максимального их нарастания до минимизации, в результате чего С. с. т. постоянно стремится найти некоторое устойчивое состояние через прощупывание всего множества состояний — от одного порога к противоположному. Само это движение, являющееся результатом стремления уменьшить опасную дезорганизацию, одновременно несет в себе угрозу ее катастрофического роста.

СОСЛОВНОЕ ОБЩЕСТВО — тип большого общества, возникающего в результате усложнения задачи его интеграции, совершенствования государства, дифференциации его функций. Развитие сословий — процесс дифференциации, взаимопроникновения общества и государства через определенное разделение воспроизводственной деятельности, как в особых функциях, так и в функции интеграции общества. Через сословие люди приобщаются к интеграции целого, однако жестко прикрепляясь к особой функции, составляющей жизненно важный элемент целого. Государственные функции сословия синкретически не отделены от хозяйственных функций, от способов получения доходов, от места в производстве, распределении, потреблении социальной энергии. Возникновение С. о. — одна из форм фокусного характера всякого развития, прогресса. Оно создает условия для определенного ограниченного просвещения, культурного развития, механизма концентрации высших ценностей, их распределения на все общество. С. о. постоянно обороняется на двух фронтах. С одной стороны, оно подвергается критике развивающейся личностью, идущей к гражданскому обществу, но, с другой стороны, оно постоянно подрывается общинной уравнительностью, видящей в сословности воплощение несправедливости. Потому сословность может быть сметена вечевым бунтом. Однако она постепенно восстанавливается независимо от того, кто победил, так как сословность — непременное условие поддержания определенного уровня жизнеспособности общества, его повышения в определенных рамках. При этом С. о. обеспечивает свое существование, вписываясь в архаическую модель, где большое общество рассматривается как семья, как общество-община (Идеология). В условиях раскола, однако, это идеологическое основание оказывается недостаточным и находится под угрозой разоблачения идеологической тайны, что грозит превращением С. о. в фактор нарастающего дискомфортного состояния. В связи с этим сословность постоянно балансирует между стремлением к замкнутости сословий, что обеспечивает культивирование профессионализма, квалифицированного выполнения своих функций, но одновременно создает опасность отчуждения, отрыва от массовых ценностей, и попытками постоянно обновлять сословия, допускать проникновение в них почвенных сил. Это ослабляет напряжение раскола, но снижает уровень деятельности сословий, правящей элиты, бюрократии, уменьшает жизнеспособность общества, порождает инфантильность в принятии решений. В условиях раскола сословность постоянно подвергалась разрушительным ударам уравнительности. Она может быть сметена вечевым бунтом и одновременно ударом со стороны крайнего авторитаризма, стремящегося восстановить синкретическую государственность в ее крайнем тоталитарном выражении. Развитие элементов гражданского общества, ответственной личности приводит к разделению государственных и экономических функций сословий, что в перспективе ведет к их размыванию. С.о. подвергается атакам как со стороны досословного общественного Т. к промышленному доиндустриальному, а также индустриальному Т. на основе использования, копирования западной техники. По аналогии с приспособлением к природным ритмам человек приспосабливался к промышленным ритмам. Это открывает определенные возможности для промышленного Т. Однако совершенствование Т. требует ориентации на прогресс, способности включать в Т. совершенствование социальных отношений, выход на новый уровень творчества, рефлексии, способность совершенствования форм собственности. Подавление экономики и рынка во втором глобальном периоде означало исключение определенных форм Т., прежде связанных с экономической деятельностью, разрушение всеобщности связи, что само по себе неизбежно примитивизировало Т., деформировало хозяйственное развитие, формировало патологическую систему псевдоэкономики, неизбежно приводило к невозможности отличить труд от псевдотруда. Дальнейшее развитие Т. требует массовых сдвигов в менталитете. Между тем выявляется опасность массовой капитуляции перед усложнением Т., опасность отказа от новых его форм, требующих организационной революции, налицо стремление при всех попытках изменить формы собственности тем не менее сохранить, укрепить их феодальный характер. В этом направлении работают определенные идеологические течения, апеллирующие к экологическим проблемам, к историческим ценностям почвы. Возрастающая зависимость прогресса Т. от науки, от роста интеллектуального потенциала делает угрозу антимедиации особенно опасной. Существование армии безработных среди людей, не обладающих высокой квалификацией, является фактором, который также тянет общество к понижению возможного уровня серого творчества в Т. Сегодня налицо опасность при переходе к третьему глобальному периоду мощного массового давления в пользу сохранения сложившихся форм и эффективности Т., что будет означать одновременно давление в сторону схлопывания на традиционной основе. Разумеется, существуют и иные тенденции. Однако им не хватает массовости. Многое зависит от характера перехода к третьему глобальному периоду. Мощные социальные потрясения, дезинтеграция предоставит больше шансов силам традиционализма, тогда как минимум социальных потрясений позволит сохранить анклавы высшей культуры, наиболее совершенных форм Т.

УНИФИКАЦИЯ — один из методов борьбы с разнообразием; в социокультурной жизни — тесно связана с упрощением, возникает в результате превышения его допустимого в соответствующей культуре уровня. В этом случае культура оказывается не в состоянии объяснить на своей собственной основе разнообразие новшеств, включать их в систему своих представлений. Возникающий хаос порождает дискомфортное состояние. Это толкает массовое сознание, общественное мнение против мини-юбок, против «индивидуальной трудовой деятельности», против спецшкол и т. д., всего, что порождает раздражающее разнообразие. У. упрощает социальные отношения, например, уничтожением частного предпринимательства, упрощает культуру, что в 20-х и начале 30-х считалось заслугой революции. У. может стать целью политики правящей элиты, если она увидит в ней необходимое условие решения медиационной задачи, средство предстать перед основной массой населения как «своя», вписаться в мифы массового сознания. Для этого может использоваться цензура, административные запреты, например, частного предпринимательства, прямое подавление различных новшеств и т. д. Борьба за У. - важный элемент обеспечения серого творчества. У. - преграда развитию общества, предпосылка снижения его творческого потенциала, социальной энергии, уменьшения возможностей отвечать на вызов истории, ресурсов, необходимых для борьбы с дезорганизацией, точек роста общества. Борьба за У. идет постоянно, и, очевидно, интенсивность ее в принципе растет с ростом разнообразия. Сегодня появились новые враги — кооператор, арендатор. В борьбе против них объединились самые разнообразные силы, включая и местные власти. «Колхозник строит козни соседу арендатору: портит технику, посевы; подливает в молоко химикаты или керосин. Специалист путает отчетность, дает неправильные расценки… злоба, стремление нагадить… Столько энергичных, честных предприимчивых руководителей попали за решетку» (Вагин М.Г. - председатель колхоза Правда. 1988, 4 июля).

УПРАВЛЕНИЕ — рефлективная форма воспроизводственной деятельности, имеющей предметом саму деятельность, соответствующие социальные отношения. У. нацелено на совершенствование способности преодолевать противоречия воспроизводственной деятельности в процессе соизмерения субъекта У., выступает как рефлективный уровень дуальной оппозиции, как деятельность формирования меры развития воспроизводственного процесса, соответствующих социальных отношений. У. существует как ряд дуальных оппозиций, прежде всего: личность как субъект У. - целостное сообщество (общество в целом, община, патриархальная семья, предприятие, ведомство и т. д.) как субъект У. У. всегда существует как диалог между разными уровнями общества. Для традиционной цивилизации характерна низшая форма У., т. е. регулирование. Оно функционирует в рамках сложившихся, неизменных социальных отношений. Собственно У. выходит на первый план в результате победы организационной революции. Развитие У. - важнейший аспект человеческой истории. Оно включает способность осваивать все новые специфические формы социальных отношений; отношений, связанных с личностным развитием, воспитанием, технологических отношений, организационных отношений, отношений, связанных с собственностью и т. д., превращать их в предмет управления развитием. Каждый нравственный идеал дает свою интерпретацию У., например дуальная оппозиция: авторитарныйсоборный нравственный идеал совпадает с оппозицией: централизованное — децентрализованное У. Нравственная оппозиция: традиционный — либеральный идеал связана с оппозицией: регулирование — управление и т. д. У. всегда выступает как преодоление противоречия между исторически сложившимися потребностями субъекта и предметными возможностями. Это противоречие разрешается рефлективной деятельностью, по крайней мере в тенденции способной разрешать противоречие между ними, изменяя потребности и социальные отношения, находя между ними меру, следуя социокультурному закону. У. не следует путать с манипулированием, стремлением подчинить принимаемые управленческие решения случайному сочетанию случайных потребностей и элементов ситуации.

УРАВНИТЕЛЬНОСТЬ — важнейшая ценность, возникающая вместе с человеческим обществом, связанная со слабостью механизма точек роста и развития. Борьба за У. является фактически борьбой с самой возможностью существенных изменений. Нарушение У. в результате роста разнообразия выше допустимого в данной культуре порога порождает дискомфортное состояние, которое вызывает агрессивность, ненависть к реальным или мнимым виновникам этого процесса. Борьба за У. неизбежно является одновременно борьбой за укрепление вечевого идеала, который перерастает в господство авторитарного идеала в масштабах всего общества. Они должны гарантировать сохранение уравнительности, ликвидацию источников ее нарушения, прежде всего частной инициативы, товарно-денежных отношений. Это в свою очередь может вызвать массовый взрыв, косу инверсии. Под нее попадает все, что превышает исторически сложившийся уровень творчества, рефлексии. У. противостоит возникновению центров развития, прогресса, возможности более высокой производительности, эффективности и т. д. Всякий прогресс возможен лишь через нарушение У., точнее — ее оттеснение из сферы реальности в сферу возможности, роста возможности для любой личности высокого для данной культуры уровня развития. Этот принцип достигает зрелости в либеральной цивилизации. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенном расколом, самого его существование порождает разнообразие, что постоянно разрушает традиционную У. Одновременно стремление к росту и развитию разрушает, дезорганизует У. Однако слабость либеральной культуры, ответственности личности за большое общество не создает достаточной основы для либерального равенства возможностей. Переход к либеральной культуре может оказаться крайне болезненным, взрывоопасным, так как он возможен через возникновение сословного общества, т. е. общества, где существенно нарушена У., но еще не сформировалось либеральное равенство возможностей. В деревне после реформы 1861 года преобладали средние люди, в числе их наибольший контингент составляют люди, механически выучившиеся: не способные единолично вести самостоятельное хозяйство, а способные «работать только под чужим загадом, под чужим руководством» (Энгельгардт А.Н. Из деревни. 1872–1887). Через сто лет: «Справедливость» на практике оборачивается желанием, «чтобы никому не было лучше, чем мне». Эта идея оборачивается ненавистью ко всему из ряда вон выходящему, чему стараются не подражать, а наоборот заставить быть себе подобными, ко всякой инициативе, ко всякому более высокому и динамичному образу жизни, чем живем мы» (Амальрик А. 1969). Модернизация, урбанизация, индустриализация и т. д. как формы органического развития разрушают У. Но сильное влияние последней может превратить все эти процессы в орудия, средства укрепления У., что превращает сами эти процессы в явления типа псевдо… У., несмотря на ее несовместимость с прогрессом, модернизацией, пронизывает всю социально-экономическую, идеологическую жизнь общества. Она проявляется в массовой озабоченности, как распределяется пирог, а не в том, чтобы рост пирога в результате наших усилий поспевал за нашими аппетитами. У. лежала в основе военного коммунизма и раскулачивания, так как якобы уравнивали потребление всех членов общества. Она лежит в основе гигантских разорительных дотаций убыточным и малорентабельным предприятиям, в основе постоянного изъятия средств у хорошо работающих и т. д. У. - мощная преграда идеям перестройки, модернизации. Начавшаяся волна У. имеет тенденцию менять свое основание, переходя ко все более и более последовательному проведению У., продолжая этот процесс до полного банкротства. Например, в эволюции форм общинных земельных разверсток налицо стремление общин внедрить право владения по едокам почти совсем неизвестная в прошлом, разверстка по работникам перестала применяться (Пешехонов А. В. Социальные последствия «землеустройства» // Русское богатство. 1909., II). В условиях перестройки У., составляющая элемент набирающей силы волны локализма, несет в себе угрозу всем центрам роста и развития, всем социальным явлениям, превышающим некоторый уровень, несет угрозу государству, которое не хочет идти этим путем.

УСКОРЕНИЕ — важное представление псевдосинкретизма, приобретает специфическую форму в результате противоречивого сочетания его ипостасей: либеральной, которая тяготеет к признанию возможности и необходимости жизни общества на основе ценности роста и развития во всех формах; утилитаристской, требующей удовлетворения постоянно растущих утилитарных потребностей, что стимулирует У. Традиционализм не знает У. как ценности, но может согласиться на него в результате обычного стремления адаптироваться к внешнему ритму, либо в результате поиска средств утверждения традиционных ценностей. Однако в обоих случаях речь идет о весьма ограниченных возможностях. Традиционализм тормозит прежде всего качественный эффект У., может превращать его требования в некоторый ритуал, который удовлетворяется приписками и т. д. Вера в У. опирается на веру во всемогущество первого лица, начальства, т. е. на основное заблуждение массового сознания, и одновременно на веру в безграничные возможности освобожденного народа, т. е. в результате основного заблуждения интеллигенции. Идея У. в официальной идеологии приобретает форму средства выхода вековой отсталости, из царства кривды. У. рассматривается как фактор несомненного преимущества нового общества над Западом вообще. В разных формах эта идея существовала на всех этапах второго глобального периода. Идея У. является искаженной формой идеи модернизации. В принципе оно возможно как реальное движение в результате возрастания ценностей утилитаризма и либерализма, но является в конечном итоге утопией, если основывать ее на ценностной базе традиционализма.

УСЛОВИЯ, СРЕДСТВО, ЦЕЛЬ — логические ступени процесса осмысления, движения мысли и одновременно характеристики, модальности культуры, составляющие как элементы ее структуры, так и стороны, необходимые атрибуты любого культурного процесса.

УСЛОЖНЕНИЕ в обществе — рост множества и разнообразия элементов системы, их связей между собой, возрастание динамичности, потока новшеств, возрастание дезорганизации, роста вызовов истории. внешних и внутренних факторов, возрастание масштабов и сложности подлежащих разрешению проблем, трудности их разрешения. Рост У. может привести и к росту дискомфортного состояния, что в свою очередь может стать либо стимулом для повышения способности решать более сложные задачи, т. е. для медиации, либо наоборот — для антимедиации, стремления упростить систему, разрушить сложности ударом косы инверсии. У. в условиях традиционной цивилизации обычно происходит крайне. медленно, незаметно, что сдерживает рост дискомфортного состояния. В условиях промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, существует тенденция к У., связанная с научно-техническим прогрессом, а также с изменением господствующих идеалов, с ростом плюрализма и т. д. Столкновение этой тенденции со стремлением к упрощению, унификации, связанными с активизацией традиционализма, уравнительностью, — важный фактор роста дезорганизации. Саму человеческую историю можно рассматривать как процесс У. социокультурной жизни, уровня сложности проблем, сложности решений. Отсюда следует, что история одновременно рассматривается как повышение способности принимать все более трудные, сложные решения. Эта сложность особенно существенно возрастает при переходе к либеральной цивилизации, когда социальные процессы значительно ускоряются и каждый человек неоднократно переживает существенные изменения на протяжении своей жизни. Это требует превращения изменения ситуации, потока новшеств, динамизма в необходимое условие комфортного состояния. У. на определенном этапе требует превращения прогресса, развития в повседневную задачу общества. Следование основному закону социальных систем большой сложности немыслимо без неуклонного совершенствования демократии, развития личности, ее менталитета. Отставание этого процесса от У. приводит к снижению социального эффекта решений, к инфантильности, что порождает нарастание дезорганизации. Важнейшее условие роста способности принятия решения — соответствующее развитие менталитета, личности. Сегодня сложность общества в СССР достигла беспрецедентного уровняв истории человечества. Одновременно разрыв между ней и отстающей способностью принимать эффективные решения приближается к критической точке. Отставание способности разрешать все более сложные задачи становится главной проблемой, от которой зависит существование общества. Центральной проблемой остается преодоление раскола, способность следования социокультурному закону. Среди проблем, которые общество оказалось неспособным родить, можно назвать и судебно-правовую деятельность, определение реальной виновности лиц, обеспечение процедуры вынесения «справедливого» приговора, а также управление сложными техническими системами, например транспортными, атомными электростанциями и т. д., обеспечения общей и локальных реформ и т. д. Судьба общества определяется гонкой между продолжающимся У. Общества и массовым ростом способности разрешать все более сложные задачи.

УТИЛИТАРИЗМ — важнейший нравственный идеал, характеризуется возрастанием ценности повседневных благ, в первую очередь материальных, стремлением искать новые средства для существующих целей. У. вызревает из древних форм общения, из коммуникаций, имеющих прежде всего престижное значение. Он появляется как способность изменить условия для получения благ, как постепенное появление представления о благах, ради получения которых можно изменить определенные характеристики окружающего мира. У. Возможно возник из жертвы идолу, веры в его способность ответить на жертву из постоянной деятельности, обеспечивающей коммуникацию с внешней силой. Попытка таким образом поддерживать космический порядок могла в определенных стрессовых ситуациях превратиться в попытку посредством жертвы изменить этот порядок для достижения сложившейся цели. Крот У. роет хорошо, но медленно и низко. В конечном итоге У. приводит к разложению синкретизма. Если древнее синкретическое мышление оперирует нерасчлененными представлениями, то У. расчленяет это единство, неизбежно идет по пути развития рефлексии. что может быть связано с расширением сферы интересов, творческих возможностей личности. У. заполняет вакуум между оппозициями древнего сознания и срединной культурой, разлагает инверсионный тип социальных изменений. Возникновение У. было революцией в человеческой деятельности, которая происходила, однако, на каких-то глубоко скрытых этажах повседневного труда и общения. У. свидетельствовал, что человек начал бороться с тиранией прошлого опыта, что в самой культуре, в ее самых скрытых низах стала усиленно пробиваться критическая сила, стремящаяся вывести человека из слепого подчинения ритуалу, из-под диктата исторически сложившейся культуры. Ценности У. медленно пробивались вверх, чему способствовали различные стрессовые ситуации общества, необходимость избежать гибели. У. развивается от умеренного к развитому. Первый характеризуется стремлением увеличить получение благ путем их уравнительного перераспределения, путем кражи, захвата, нищенства, социального иждивенчества, нажима на правительство, общественность и т. д. Умеренный У. связан с собирательством и уравнительностью. В условиях производящего хозяйства, его элементов на основе умеренного У. может сложиться крайне болезненное несоответствие между потребностями в получении благ и потребностью людей их производить (Псевдоэкономика). Развитый У. характеризуется осознанием связи роста благ и личных усилий по их добыванию, производству. Развитый У. с его ориентацией на прогресс производства требует развития личности с высокой оценкой своего Я. Он в конечном итоге подготовляет почву для либерализма с его растущей оценкой духовных ценностей, идеалов свободы, саморазвития, законности, диалога и т. д. и является его предшественником, хотя и отдаленным. Развитый У. разрушает коллективистские формы У., характеризуемые идеей «общего блага», т. е. общего труда, основанного на коллективном, общинном, «соборном» принципе. Ему противостоит личностный У., ориентированный на получение благ на основе личной инициативы, личного творчества. У. может принимать различные формы, связанные с различием средств, которые им используются. Например, машинный У. связан со стремлением создавать и использовать машинные системы. У., следовательно, выступает как возрастающая по своей значимости пружина социальных изменений, сила, вынуждающая формировать новые средства, что в конечном итоге переходит в необходимость пересматривать цели человеческого существования. Это, однако, требует преодоления ограниченности У., развития либерализма. У. в своих постоянных поисках новых блат и новых средств пытается следовать сложившемуся опыту, т. е. инверсионной логике. Например, периодические попытки быстрой, моментальной модернизации, ускорения, догнать США по производству и т. д. являются попытками инверсионного перехода к взрывообразному удовлетворению утилитарных потребностей посредством столь же взрывообразного роста массовой ценности определенных видов труда. У. по самой своей сути постоянно выходит за рамки инверсии, переходя к медиации. Культура У. несет в себе нечто общее разным типам культуры, разным нравственным идеалам. Развитие У. расширяет этот диапазон. У. сходен с вечевым идеалом в некритическом отношении к целям, но отличен от него в своем росте критического отношения к средствам. Постоянный поиск все более совершенных средств сближает У. с либеральным идеалом. Однако между ними существенно различное отношение к целям. Либерализм, опираясь на науку, на достижения высшей культуры, распространил свое критическое отношение также и на цели. Тем самым развитый У. занял промежуточное положение, стал своеобразным мостом между вечевым идеалом и либерализмом. Нравственная оценка У. как в массовом сознании, так и в либеральном идеале, носила и носит в основном негативный характер. Духовная элита не нашла формы ее ассимиляции, что хорошо видно при изучении русской литературы XIX века (Н. Гоголь, М. Салтыков-Щедрин и т. д.). Нельзя, однако, забывать, что У. развивался в России не на своей собственной основе, но на основе синкретизма, т. е. его недостатки были связаны со всей социокультурной ситуацией. Общество, двигаясь по пути У. парадоксальным образом тяготилось им. Его рост не сопровождался нравственной санкцией в массовом сознании. Он выступал как дьявольская сила, разрушающая жизнь, как фактор, стимулирующий дискомфортное состояние. В этом отношении Россия противоположна Западу, где рост У. на определенном этапе находил обоснование в философских и этических системах, а также в протестантской этике. Тяга к У. и одновременно страх перед ним порождали раздвоенность сознания, усиливали нравственное напряжение, сознание греховности собственной жизни, страх отпадения. Этот конфликт в условиях раскола общества приобрел застойную форму. Негативное отношение к У. объясняется тем, что его сходство с другими идеалами носит скрытый характер, тогда как его отличия от них бросаются в глаза. Он порождает дискомфортное состояние у носителей вечевого идеала, так как он подрывает уравнительность, создает имущественное неравенство. Он неприятен либерализму, так как У. исторически тяготеет к материальным ценностям, чужд пониманию высших ценностей духа, с трудом соглашается на государственность, замыкаясь в своих локальных ограниченных мирах, в чем он следует вечевому локализму. Травля У. в печати и литературе, особенно в некоторые периоды, — обычное дело. Он в глазах миллионов выступает в роли воплощения мирового зла, которое несет к нам Запад, те или иные этнические группы; под его влиянием множество людей отпадает от идеала социализма, от языческого тотема, от деревней Правды и приобщается к кривде с ее корыстью, стремлением к наживе, вещизму и т. д. Реально негативная сторона этого перехода заключается в том, что У. не освящен санкцией высшей культуры, пониманием его нравственной правоты, что не только тормозит прогресс У., но и придает ему характер греховности (например, Торговля). Каждый его шаг как бы говорит, что все кругом жулики, и именно это истолкование, а не сам У., стимулирует коррупцию. В результате отсутствия этой проработки до уровня повседневности У. остался не облагороженным опытом человеческих отношений, а как бы противостоял этим отношениям, достигая подчас вершин бесчеловечности. Прямолинейное механическое применение абстрактных схем вполне может привести к идее необходимости истребления «бесполезных людей». Например, по мнению хрупкой блондинки, как, впрочем, и других, к детямнаркоманам следует подойти с критерием; «А проку от них чуть, если в пятнадцать лет наркоманы, зато вреда много». Поэтому их родителей» само собой стерилизовать их и стрелять», а детей «несколько лет подержать взаперти, а если не исправились, то стрелять» (Притула Д. Не опоздать! // Нова. 1988. № 3. С. 154). У. позволяет обменивать высшие духовные ценности на материальные блага, например, «Комсомольцы заключили договор со стариками. Старики разрешили снять колокол с церкви, комсомольцы обязались взамен дать старикам трактор» (Платонов А. Из записных книжек). Развитый У., несмотря на свой творческий характер, подвергается гораздо большему остракизму, чем умеренный, хотя последний тяготеет к иждивенчеству. У. существует как стремление приспособиться к реальной ситуации, будь это древняя община или общество, где господствует монополия на дефицит. Во всех случаях он может непосредственно служить средством укрепления соответствующего типа отношений и одновременно скрыто подкапывается под него. У. крайне противоречив. Сегодня он может стать орудием в принципе любых, самых архаичных сил. У. обладает серьезными слабостями. Ситуация для него сводится к ограниченному количеству характеристик, которые непосредственно дают эффект. У. не знает, что эмпирическая ситуация является ограниченным и преходящим звеном сложного изменчивого мира и то, что с точки зрения ограниченных представлений кажется пользой, может с точки зрения исторического процесса оказаться катастрофой. У., как и синкретизм, не знает современного мира и поэтому их ценности рискуют направить общество на собственное саморазрушение. Тем самым У. отличен от развитого рационализма, так как последний требует постоянной критической переоценки своих оснований. У. в сущности ориентируется на случайные обстоятельства и не контролирует возможность их изменений и, следовательно, стоит перед угрозой просчета. У. постепенно преодолевает свою ограниченность, но его выход к вершинам культуры означал бы, что он уже перерос в либерализм. Позитивное в У. - его догматическая непредвзятость. Следуя своей конъюнктурной логике, У. может соскользнуть с манихейства и стать на позиции либерализма, согласиться на диалог. Однако если ситуация изменится, он может быстро, инверсионным образом вернуться обратно. Это утилитарное скольжение между разными ценностями имеет исключительно важное значение для гибридных идеалов, для понимания природы псевдосинкретизма, для попыток других народов установить диалог с носителями У. Важнейшее значение У. в истории страны заключается в том, что в условиях раскола, т. е. застойной неспособности преодолеть социокультурное противоречие, У. постепенно начинает служить основой гибридного идеала, открывающего определенные возможности для обеспечения интеграции общества на разных этапах. У. Открыл путь синтезу различных, возможно противоположных идеалов своим циничным отношением к любой логике, кроме логики последовательной, ежеминутной целесообразности, превращая все идеалы в средство для сложившихся целей, и тем самым, кажется, давал единственный шанс на жизнь этому безумному обществу. Он открывает возможность правящей элите при инверсионном переходе от одного этапа к последующему манипулировать, решая медиационную задачу, всем богатством накопленных нравственных идеалов, постоянно формируя идеологию. Стремление У. найти свое место в жизни служит поводом для смеха, принимающего подчас формы острейшей сатиры, смеха, перерастающего в самый серьезный призыв к уничтожению У. Между тем У. является серьезным процессом, так как он следует некоторому принципу, например благу, пользе, богатству и т. д. Но вместе с тем в этом процессе больше смеха, чем на любом карнавале. Народный карнавал обращается к древним ценностям, к тому, что уже было. Карнавал — всегда повторение. В противоположность карнавалу в У., в его сдержанной усмешке таится отрицание всего мироздания. У. смеется над миром, чтобы превратить его в средство для своих целей. Сегодня, на седьмом этапе второго глобального периода, когда встал вопрос о экономической реформе, только У. может занять место основы, хотя и в иллюзорных формах, экономического развития. В принципе У. сегодня слаб, и его стремление к рынку носит ограниченный характер. Реформаторы склоняются к опоре на коллективистский У. и в меньшей степени — к личностному У. и даже ведут борьбу с последним (например, Закон о борьбе с нетрудовыми доходами). Коллективистский У. возник как приспособление общинного духа русской культуры к росту У. Успех экономической реформы, если абстрагироваться от социальных и культурных проблем, зависит от уровня развитого У., от его способности постепенно вдохнуть жизнь, звено за эвеном, в хозяйственную систему, перестроить ей на основе рыночных отношений. Этот процесс без сомнения может быть использован государственными организациями, владеющими дефицитом, т. е. помещениями, сырьем, деньгами и т. д., для того, чтобы поставить себя по отношению к утилитарным кооператорам в положение феодальных властителей. Однако этот процесс может быть прерван ростом дискомфортного состояния, возмущением людей ростом У., который толкает массы вновь к манихейскому истолкованию мира как борьбы бедных и богатых. Удар косой инверсии, взрыв антимедиации может вновь отшвырнуть общество к примитивным формам господства натуральных отношений. Отсюда — задача реформаторов: достигнуть развития творческого У., совершенствуя методы предотвращения возможного в связи с этим массового дискомфортного состояния. Нарастающая дезорганизация стимулирует развитие У. Общество заинтересовано в том, чтобы он принимал цивилизованный формы.

УТОПИЯ — представление об идеальном обществе, некритическая уверенность в возможности непосредственного воплощения в жизнь традиционных, мифологических, возможно модернизированных, идеологических экспектаций, идеалов. Например, У. являются стремления воплотить в жизнь идеалы построения большого общества по аналогии с сельской общиной, концепции социализма, реализация которых на соответствующем отрезке времени не может иметь места либо в связи с полной невозможностью принятия соответствующих идей широкими слоями населения в качестве реальных ценностей своей собственной деятельности, либо в результате того, что принятие этих ценностей приводит к нефункциональной системе, нарушают запреты социокультурного закона. У. Мора, Кампанеллы и т. д. дают картины до предела жестко регулируемых обществ, производств, личной жизни в городах, домах. Они представляют собой модернизированные традиционные идеалы, не соответствующие ни прошлому в силу элементов модернизации, ни будущему в силу груза традиционности. У. - элемент определенного этапа выработки любого решения, так как все начинается с воспроизводства некоторой ранее сложившейся потребности, которая может оказаться У. в изменившейся ситуации. Эффективность решения зависит от способности человека критически переосмыслить все его предпосылки, элементы на основе изменившихся условий, возникновения новых средств, вызревания новых целей, т. е. необходимо преодолеть в решении элемент У. Всякие идеи, проекты, их воплощение должны пройти испытание на презумпцию утопии. Попытка реализовать У., т. е. прежде всего воплотить в социальные отношения, получить от нее результат можно рассматривать как результат чуда инверсии, в случае реализации оно сменяется обратной инверсией. Например, социализм как общество, которое немедленно избавляет людей от смерти, от труда, воплощает всеобщее равенство, кончается в конечном итоге ростом дискомфортного состояния, обратной инверсией. Смерть мальчика означает, что в «Чевенгуре нет никакого коммунизма» (Платонов А., Чевенгур).

УХОД БОЛЕЗНИ ВНУТРЬ — результат недостаточной способности общества преодолевать дезорганизацию, предотвратить ее проникновение во все более глубокие структуры. Чем глубже проникает этот процесс, тем меньше реальная возможность более или менее стабилизирующего вмешательства самого общества, всех его институтов, включая партию, органы безопасности и т. д., в социальные отношения. Например, накапливаемое недовольство, если оно не находит выхода в политической, социальной и прочих формах активности, спускается до нравственных основ общества, получает свое выражение в алкоголизме и наркомании, в общем нравственном упадке. Для У. б. в. характерно усиление неконтролируемых процессов, чреватых распадом, катастрофой, ослаблением потоков социальной энергии, использование ее вопреки интеграции общества во все более скрытых интимных структурах. Высокая нравственная напряженность жизни России, развившаяся в ущерб другим сферам культурной жизни, прежде всего политической и экономической ответственности и т. д. — свидетельство того, что напряженная и ответственная духовная жизнь концентрируется не по всему телу культуры, равномерно, но в значительной степени на его последних рубежах, на краю нравственной бездны. Парламентские битвы, газетная полемика, оппозиции, демонстрации, массовые выступления с социальными, политическими и экономическими требованиями и т. д. на Западе — свидетельство того, что битвы духа, диалог притекают на дальних подступах к жизненно важным сферам общества. Политические битвы, который идут в развитых странах либеральной цивилизации, кажутся синкретическому сознанию бесовским шабашем в частности и потому, что там не ведется спор об основополагающих нравственных проблемах. В действительности они являются мощным инструментом, втягивающим силы каждого человека в борьбу за институты и порядок на тех стадиях, когда беда еще далека, а не тогда, когда дом его горит с четырех углов. Самый важный результат У. б. в. — раскол, свидетельство застойного социокультурного противоречия, неспособности общества его преодолеть. У. б. в. — предпосылка смены господствующего нравственного идеала и в худшем случае — развала системы, катастроф на основе антимедиации, после чего формируется новый консенсус на более низком культурном основании.

УХОД ЖИЗНИ ИЗ СЛОЖИВШЕЙСЯ СИСТЕМЫ — сложный и исключительно опасный процесс, возникает в результате того, что изменения в по вседневной деятельности людей, поток новшеств может приобрести некоторую направленность, выводящую деятельность за рамки сложившихся отношений. Человек неосознанно уходит из-под власти медиатора, лишает его своей социальной энергии, ресурсов, т. е. перестает его воспроизводить. При этом стихийно создаются новые формы жизни внутри и вне старых. Туда перемещаются ресурсы, в них концентрируются творческие силы, формируются новые нравственные идеалы, отличные от господствующего. В обществе со слабо развитой государственной ответственностью, слабой способностью выносить подобные конфликты на уровень политического диалога в масштабе целого эти процессы протекают скрыто, лишь постепенно становясь предметом рассмотрения. Например, развитие теневой экономики означает, что реальная экономическая жизнь уходит из официальной организации, бросая ее на произвол судьбы (точнее, приспосабливаясь к ней и используя ее до тех пор, пока это для нее целесообразно), формируя свои специфические отношения. Важнейший симптом ухода жизни из системы заключается в росте сельскохозяйственного производства при одновременном уменьшении способности государства, общества получать необходимый для существования минимум продовольствия. Ярким примером этого являлась ситуация в конце нэпа, а также в условиях перестройки. В промежуточной цивилизации, не прошедшей организационную революцию, опасность У. ж. может приобрести значительные масштабы заставить общество прибегнуть к сочетанию методов различных цивилизаций. Например, методы традиционной цивилизации, связанные с жестким подчинением воспроизводства его исторически сложившимся формам, приводят к застою, запрету на инициативу, новшества, прогресс. Таким методом может быть террор. Методы либеральной цивилизации, связанные с плюрализмом и рыночными отношениями, могут вызвать дискомфортное состояние у части населения, настроенной на уравнительность, страшащейся рынка и конкуренции. Всякий переход от одного этапа к последующему приводит к тому, что утвердившийся нравственный идеал постепенно начинает выявлять свою утопическую сущность возрастающими темпами, что означает рост социокультурного противоречия. Это выражается в У. ж. из с. с., что подводит общество к порогу, к предкатастрофическому состоянию. Это заставляет общество провести такие изменения в социальных отношениях, культуре, воспроизводственной деятельности, которые позволили бы этим ускользающим из-под контроля элементам, потокам информации, дефицита и т. д. вновь войти в систему. Этот порядок, однако, может дать осечку, так как требуемые изменения могут оказаться столь значительны, а общество к ним столь неподготовлено, что это вызовет инверсионный взрыв, возможно перерастающий в очередную национальную катастрофу.

ФАВОРИТИЗМ — особый способ интеграции государственности в условиях крайней слабости государственного управления, характеризуемый стремлением построить управление большим обществом на основе создания некоторой управляющей системы, глава которой — фаворит — пользуется особым и исключительным доверием первого лица к поэтому может управлять через существующую администрацию, а также вопреки ей, через ее голову. Ф. возникает как одна из попыток построить систему управления на основе личных отношений. Этот процесс является одним из результатов принципа чрезвычайности. связи, а также принципа шаха, перерастающего в мат. Изучение Ф. представляет большой интерес для понимания механизма функционирования расколотого общества, пытающегося использовать элементы субкультуры, отношений локальных сообществ для интеграции. Эта способность возрастает при условии роста большого общества, стремящегося к модернизации, где отсутствует соответствующий рост массовой гражданской ответственности. Ф. помогает понять сложившуюся во втором глобальном периоде систему управления через партию нового типа, где цементирующим фактором являются личные связи членов партии, через создание на этой основе некоторого сообщества, основанного на субкультуре сообществ локального типа и одновременно культивирующей высокую ответственность за целое, а также профессионализм в сфере интеграции и модернизации.

ФАНТОМ — особый социокультурный феномен, определяемый существованием в расколотом обществе субкультур, отличающихся противоположным ведением мира одних и тех же явлений, существованием различных, возможно противоположных логик, способов интерпретации объяснения явлений. При этом общество не способно подняться до объяснения этого явления, сути двойственности. Существование Ф. означает существование феноменов, предметная природа которых не соответствует их массовому восприятию, их интерпретации в чуждой этой предметности системе представлений. Например, специфическое для России и широко распространенное самозванство является попыткой интерпретировать претендента на власть как «природного царя». Поэтому претендент на власть должен был вписаться в эти массовые представления, т. е. стать в некотором смысле оборотнем. Ф. характеризуется тем, что одна субкультура видит в каком-то явлении результат тех или иных массовых экономических процессов, тогда как другая результат козней мирового зла. Для обеспечения интеграции общества в подобной ситуации формируется гибридный идеал, пытающийся различными методами убедить общество, что различные взгляды по сути дела различными не являются. Эти идеалы, включая псевдосинкретизм, не ориентированы на преодоление Ф., но лишь приспособление к ним общества, на попытку предотвратить рост дискомфортного состояния в результате столкновения с Ф. Неизбежно, особенно в условиях критических ситуаций, может выявиться, что мир не таков, каким он представляется официально, в господствующем идеале. Он полон Ф., т. е. необъяснимых, не вписывающихся в сложившиеся представления явлений. Например, действия барина или чиновника для крестьянина, заставляющего его повышать культуру земледелия, менять рубахи, проветривать избы и т. д., представляются фантастическими и абсурдными. Одновременно, наоборот, действия крестьян, не желающих подчиняться разумным и необходимым для самого народа с точки зрения чиновника порядкам, представляются ему чем-то совершенно иррациональным. Отсюда постоянное ощущение тайны и одновременно абсурда, устрашающей бессмысленности повседневности. Отсюда гоголевско-булгаковская линия в литературе, где нереальное реально, а реальное — нереально, Отсюда слабость реального познания общества и официально сделанный вывод, что мы не знаем общества, в котором мы живем; тенденция к мистике, суеверию, антисциентизму. Отсюда общественная псевдонаука, не способная теоретически снять Ф. Одним из наиболее ярких примеров такого рода Ф. Являются фетишизированные категории классической экономической науки, например экономика, рынок, экономическая эффективность и т. д., если они используются для объяснения нашего доэкономического, основанного на натуральных отношениях хозяйства. На деле они существуют в форме псевдо…, в форме имитации некоторых образцов, за которыми реально скрывается нечто совершенно иное, т. е. псевдоэкономика. Они могут существовать лишь в головах, как, например общественно необходимые затраты труда, так как отсутствует механизм их образования и механизм их использования. Ф. могут быть заводы, которые получают заказы, но реально не существуют (Правда. 1980. 30 янв.). Ф. также расколотые социальные отношения которые представляют собой вовсе не то, что обычно под ними понимается. Например, колхоз как кооператив социалистического типа — Ф. Реально это результат утилитарного компромисса при решении медиационной задачи, т. е. между стремлением подавить жидкий элемент, установить контроль над ресурсами и попыткой создать возможность для производства. Реальный социализм — как послекапиталистическое общество, основанное на народовластии и общественной собственности, — Ф. Но социализм — реальность как одна из форм промежуточной цивилизации, отягощенной расколом и находящейся во власти инверсионных изменений, т. е. изменений катастрофического типа. Вся реальность пронизана Ф. Она описывается в терминах «наших достижений», что отражает не столько реальность, сколько желание получить определенный идеологический эффект. Ф. смертельно опасен, так как постоянно порождает результаты, обратные ожидаемым, отвечает дезорганизацией на попытки подчинить его реформам и решениям. Практический успех реформ возможен лишь если реформаторы поднимутся до теоретического осознания природы Ф. в расколотом обществе. Практическое преодоление Ф. требует в качестве своей предпосылки их теоретического преодоления.

ФАШИЗМ — социально-политическое движение, получившее преимущественное развитие в странах второго эшелона, вступивших на путь либеральной цивилизации. Ф. характеризуется: а) стремлением остановить, повернуть вспять процесс перерастания общества от господства развитого утилитаризма к господству либерализма. Он возник в период социального кризиса западного капитализма, его перестройки, приспособления к системе массового производства, Ф. был попыткой широких масс приостановить переход капитализма на более высокий уровень развития, развитие организационной революции, сохранить образ жизни на основе ранее сложившегося уровня частной инициативы. Д. формировался под влиянием страха перед крупным капиталом, представляющим угрозу мелким собственникам, требовавшим все большего отказа от традиционализма, а такие коммунизма, ставящего под угрозу саму возможность существования локальных организаций, основанных на личной инициативе. Ф. опирался на слой, осознавший связь между собственным трудом и благосостоянием. Ф. мог получить распространение в странах, где либерализм оказался достаточно распространен, чтобы вызвать дискомфортное состояние как у традиционалистски, так и утилитарно настроенных слоев и где он оказался недостаточно силен для обеспечения беспрерывного, относительно безболезненного прогресса. Рост дискомфортного состояния в странах второго эшелона привел к антилиберальному взрыву, к антимедиации, вплоть до господства язычества. Либерализм был раздавлен, что не затрагивало развитый утилитаризм. Ф. утвердил манихейские представления о мире, истолковал жизнь общества, всей вселенной, как борьбу мировых непримиримых космических сил. Он стал особой формой манихейского истолкования, сводящей борьбу мировых сил к племенным представлениям, доведенным до крайних форм расизма, национализма. Д. вырастает не из синкретического государства, но из опыта демократии, как результат ее незрелости, неспособности на относительно ранних этапах решить проблемы высокой сложности, как попытка общества через антимедиацию вернуться к прошлому, но в принципиально иных условиях, как попытка использовать демократию для ее ликвидации. Слабость Ф. в неспособности обеспечить культурный, экономический прогресс личности, а следовательно и общества, в подрыве реальных сил, включая профессионализм, способных обеспечить развитие и существование общества на основе современной технологии и науки, плюрализма, диалога и т. д. Слабость Ф. в стремлении решать свои проблемы, разжигая конфликты и отказываясь считаться с реальностью плюралистического мира, что чревато войнами, неспособностью принимать взвешенные решения по основополагающим проблемам. Переход общества на уровень развитых форм либерализма лишает Ф. его массовой социальной базы и превращает его в беспочвенные секты экстремистов. В России истоки Ф. Можно видеть в черносотенстве прошлого века, в городском слое, склонном к частной инициативе в крайне ограниченных формах и страшащемся как либерализма, организационной революции, социальной динамики, так и попыток ликвидировать частную инициативу вообще. Этот слой погиб в результате мощного взрыва традиционализма, который смел не только либерализм, ко и развитый утилитаризм, подорвал социальную базу Ф. Последующее возрождение Ф., который вышел на улицу в 1982 году, является прежде всего культурной реакцией инверсионного типа на либеральные веяния и патологической формой роста национального самосознания. В нем пока не прослеживается часть указанных признаков. В будущем, однако, на фоне роста развитого утилитаризма можно ожидать проявления этого движения. Однако его не следует путать с чисто архаичными движениями долиберального типа, стремящимися восстановить дорыночное господство локальных миров, с крайними сторонниками общинного социализма, с этноцентристами на архаичной основе.

ФЕНОМЕН ВАРЯГОВ — выдвижение в обществе в элитарный слой иностранцев, этнических меньшинств. Возникает, в результате противоречия между осознанием обществом, правящей элитой необходимости определенного, важного для общества вида деятельности и отсутствием для этого квалифицированных кадров. Культурологически это возможно в связи о тем, что традиция складывается в результате соединения исконного о чужеродным. Это касалось не только технических и военных областей, но и организаций государства, что в условиях раскола, одностороннего развития государственного сознания было особенно важно. Постепенно эти люди вытеснялись почвенными силами. Однако расколотом обществе правящая элита продолжала отождествляться массовым сознанием с ранее находившимися на этих местах представителями этнических групп. Например, Петр 1 рассматривался как немчин, как сын еврейки из племени Данова, царская власть отождествлялась с немецкой властью, советская правящая элита рассматривается в определенных социальных группах как еврейская. Все подобные комфортные мифы являются результатом отождествления правящей элиты с мировым злом, с особым его истолкованием на основе древних племенных представлений.

ФЕОДАЛИЗМ — форма традиционной цивилизации, характеризуется возникновением мощных подсистем между локальными мирами и большим обществом, формированием миров среднего уровня, составляющих важный элемент, уровень синкретического государства и одновременно ему противоположный. Формирование, воспроизводство первых синкретических государств включало экстраполяцию вечевого нравственного идеала на новые социальные отношения, на феодальные миры, на княжества вотчины, на формирование отношений, основанных на борьбе уделов. Ф. может быть элементом циклов истории, на тех или иных этапах превращаться в господствующую форму государственности, в господство удельных княжеств, победу ведомственности над центральной властью как результат упадка крайнего авторитаризма, тоталитаризма. Это усиление влияния феодальных структур — свидетельство незавершенности интеграции общества, слабого развития всеобщности, рынка, преобладания части над целым, сильных центробежных тенденций, свидетельство того, что общество еще в достаточной степени не осознало ценности своей целостности, преобладания определенных форы локализма. Существование феодальных структур не следует связывать с отдаленным прошлым. Это то прошлое, которое всегда с нами и которое может одержать вверх. Оно возможно, так как о обществе не сложились достаточно мощные социальные интеграторы. Однако победа Ф. неизбежно приводит к поражению из-за неизбежных конфликтов. Ф. стремится соединить в нерасчлененное единство власть, собственность, жреческо-идеологические функции, ответственность за целое в своих масштабах. Локальные сообщества среднего уровня могли находиться, с одной стороны, в остром конфликте с государством в целом и, с другой стороны, с локальными мирами, т. е. одновременно шла борьба против централизации власти, за перераспределение дефицита, децентрализацию в масштабе страны и против вечевой стихии локальных миров (местных сообществ, колхозов, предприятий), постоянно сражающихся с ведомствами, с местными республиканскими, областными и т. д. кликами за дефицит. Если во втором случае феодальные структуры боролись в основном с «демократией», т. е. с вечевым традиционализмом дофеодального типа, то в первом случае они сами выступали как представители «демократии», т. е. борцы за независимость, т. е. децентрализацию. Мощный удар феодально-рентной системе нанесла Великая реформа 1861 года, лишив помещика обязанности представлять крестьян перед государством и обеспечивать их условиями труда и жизни. Однако традиционализм вернулся к прежней системе, включая попытку вписать в нее древние крестьянские миры в форме колхозов, жестко включенных в систему синкретической государственности. Однако это крепостничество шло в русле разрушения феодальных структур. На четвертом этапе была сделана попытка посредством массового истребления бюрократии, всего населения подавить локальные миры феодального типа и одновременно локализм во всех его микроформах. Однако эта попытка, сковавшая творческие силы общества, потерпела поражение, что вновь открыло возможность восстановления (феодальных структур. Эта тенденция выявилась в ведомственности и местничестве, например в совнархозах пятого этапа. Переход к шестому (застойному) этапу был попыткой общества нанести поражение наступающим феодальным структурам, что выразилось в ликвидации совнархозов, в восстановлении единой организационной структуры партии, укреплении централизации. Второй глобальный период, несмотря на все колебания и периодические поражения, характеризуется нарастанием силы Ф., хотя одновременно усиливаются и соборные силы, способные нанести Ф. террористический удар снизу. Однако они не могут совершенно подавить Ф., заместить его более прогрессивной, эффективной системой, так как реально и потенциально сами несут его в себе. Феодальные структуры в обществе, где господствует система монополии на дефицит, приобретают крайне опасный характер. Локальные миры среднего уровня ведут борьбу за получение централизованных капиталовложений, за ресурсы, для чего используются самые разнообразные средства. Успех в этой борьбе не определяется потребностью повышения «экономической эффективности», «потребностью общества» и прочими представлениями, в нашем обществе не верифицируемыми. Спор вокруг целесообразности гигантских затрат на мелиорацию раскрывает лишь один фрагмент этой проблемы. Не менее серьезная опасность — стремление феодальных миров возложить на общество постоянно растущие издержки своей производственной деятельности, что является главным стимулом повышения цены. В условиях господства соборно-либерального идеала именно эти силы ведут борьбу за децентрализацию и возрастание значимости локальных миров вотчинного уровня, т. е. являются явными защитниками перестройки, но ведут ее, разумеется, совсем не туда, куда хотят вести страну реформаторы. Феодальная система власти в условиях низкого уровня гражданского самосознания играет роль важнейшего элемента государственной системы, формирующего определенный, тяготеющий к сословию социальный слой, который, однако, недостаточно замкнут для этого. Феодальные тенденции развития выявились с особой ясностью на седьмом этапе, когда делаются попытки оживить рынок. Так называемые кооперативы и арендные отношения (например, исполу) не только в деревне, но и в городе приобретают феодальный характер. Они вынуждены вписываться в существующие социальные отношения. Кооператоры ищут сюзерена (вотчинника, помещика) в лице руководителя колхоза, предприятия и т. д., способного предоставить социальную защиту, в частности, от враждебности окружающего населения, предоставить средства производства в обмен на результаты труда. Эта социальная защита может быть дана только потому, что сюзерен объединяет в себе как владельцев средств производства, так и звено государственной системы медиатора. Колхозы, совхозы используют свою монополию на собственность для того, чтобы на основе рентных отношений получить львиную долю труда, не только официально потраченного в этих сообществах, но и частного, например, скупая выкормленный скот за гроши и продавая его государству значительно дороже, не затрачивая при этом ни денег, ни кормов. Феодальные владельцы могут обеспечить кооператора некоторым подобием капитала, псевдокапиталом (когдато помещик давал крестьянину «рубль на обзаведение»), так как они являются одновременно владельцами монопольного дефицита. Кооператоры расплачиваются своим трудом с ними, со сложной системой государственных организаций. Они дают деньги местным поселениям на строительство клубов, детских садов, дорог, вносят паи в различные общественные организации, фонды и т. д. В официальной идеологии этот порядок всегда назывался эксплуатацией. Попытки реформ пока еще не выходили за рамки господства натуральных отношений, господства системы монополии на дефицит, что свидетельствует о том, что они не сумели преодолеть господство Ф. системы, где натуральные отношения достигают своего потолка. В этой связи было бы весьма актуальным исследование типа «Развитие феодализма в России», в частности, путей преодоления сегодня «практики раннего феодализма» (Лацис 0. Огонек. 1988. № 36. С.9). Если на последнем этапе прошлого глобального периода (этап Великих реформ) речь шла о разгроме феодальных структур, те на соответствующем последнем этапе второго этапа (перестройка) и еще раньше могут проступать определенные тенденции их выявления, хотя в иных формах. Они важны прежде всего в новых процессах, в том, что попытки развивать рыночные отношения приобретает часто дорыночные формы, связанные с обменом дефицита замкнутыми сообществами, с развитием рентных отношений. Силой, способной реально противостоять Ф., является утилитаризм в его различных формах, который начинает оправляться после победы в начале второго глобального периода антимедиации, уравнительности и традиционализма. Однако хотя масштабы утилитаризма широки, и он проник во все поры общества, тем не менее сам уровень его недостаточно высок, чтобы нанести решающее поражение Ф., но тем не менее он медленно роет в этом направлении. Второй силой, противостоящей Ф., является либерализм, который опирается на городскую культуру. Либерализм несет в себе последовательную альтернативу Ф., формирует соответствующие идеалы, понятия, средства и т. д., в частности, выдвигая личную инициативу, личное творчество на первый план.

ФЕТИШИЗАЦИЯ ЗЛА — стимулируемая манихейством вера в то, что реальной основой социальных процессов, тех или иных событий как в повседневной жизни, так и мировой истории является зло. Его можно уничтожить в едином революционном акте, но до тех пор оно практически непреодолимо. Само зло понимается и как единая субстанция мира, и одновременно в бесконечном количестве разнообразных конкретных форм: людей, движений, заговоров и т. д., выступающих как антитотем, т. е. центр зла.

ФЕТИШИЗАЦИЯ КОНСТРУКТИВНЫХ РЕШЕНИЙ — одна из форм фетишизма, заключающаяся в абсолютизации своих (личных, групповых) возможностей строить, конструировать социальные отношения в соответствии со своими идеалами, со своей способностью знать, понимать, концентрировать накопленный обществом опыт. Слабость Ф. к. р. в игнорировании того, что лежит за границей освоенного опыта, в игнорировании личностной культуры людей, которые затрагиваются соответствующими решениями и которые возможно не пожелают, не смогут поступать в соответствии с чуждыми им ценностями. Практически Ф. к. р. воздействует лишь на часть параметров, возможно не главную, изменяемого объекта, тогда как другие могут оказаться скрытыми, неизвестными, не поддающимися контролю. В этом случае масштабные решения могут привести к феномену, аналогичному попытке немедленно перевернуть посудный шкаф в надежде на то, что так, как он ранее стоял неправильно, то поэтому можно не бояться того, что вся спрятанная в нем посуда разлетится вдребезги. Этот трудно совместимый с логикой подход широко распространен. Ф. к. р., как и всякая форма фетишизма, претендует на статус объяснительного принципа истории. Он сводится к тому, что все, что в истории оценивается негативно, — от эксплуатации рабов до провала нэпа, дефицита и т. д., объясняется либо злобой определенных лиц, либо их нерадивостью и прочими пороками, т. е. в конечном итоге за каждым явлением предполагается некоторый сознательный субъект, возможно безнравственный, безалаберный, подкупный и т. д.

ФЕТИШИЗАЦИЯ МОТИВОВ И ПОТРЕБНОСТЕЙ — форма фетишизма, объясняющая поступки людей их явными или скрытыми потребностями, мотивами, которые, естественно, заданы людям их биологической природой, идеологией, влиянием злых сил, алкоголем и т. д. Вскрытие этих мотивов расценивается как разоблачение соответствующих субъектов в тех случаях, когда сами эти потребности рассматриваются как безнравственные. Фактически, стремление к подобным разоблачениям открывает дорогу произволу и иллюзорным построениям, так как на месте реальных, исключительно трудно выявляемых мотивов и потребностей экстраполируются мифологические сюжеты, расхожие элементы массового сознания. Фетишизация собственных потребностей и мотивов, их абсолютизация, отказ от рефлексии, их критики через соотнесение с возможностями может противостоять диалогу, всей реальности и тем самым представлять собой разрушительную силу в обществе.

ФЕТИШИЗМ — иллюзорное, приобретающее подчас массовый характер представление о том, что то или иное явление или действие способно само по себе в отрыве от других явлений гарантировать, быть ключом к решению узловых назревших задач общества. В основе Ф. лежит тотем, тотемическое мышление, вера в господство внешней силы над человеком. Ф. - результат недостаточного уровня критики культуры, уровня рефлексии. Банкротство одной формы Ф. может смениться утверждением другой его формы. В истории второго глобального периода можно обнаружить последовательную смену одной формы Ф. другой: организационного, машинного, экономического (экономический материализм), политического, геологического личностного фетишизма (персонификации), фетишизма элитарности, политического, а также биологического Ф. Основное заблуждение интеллигенции и массового сознания также является формой Ф., так как они сводят решение всех проблем общества к его слиянию с одним из полюсов оппозиции: первое лицо — народ.

ФЕТИШИЗМ КРАЙНОСТЕЙ — форма фетишизма, которая придает значимость любому явлению лишь с точки зрения его реального или потенциального (возможно, иллюзорного) сползания к крайности в свете логики инверсии. Например, национальные движения на основе Ф. к. оцениваются лишь в свете экстремистских элементов этого движения независимо от реального их влияния. Действия правительств республик, направленные на защиту языка культуры, с позиций Ф. к. смогут расцениваться как всего лишь первый шаг экстремистских, злодейских действий. Ф. к. требует от собственных действий субъекта доведения их до крайностей, что приводит к штурмовщине, кампанейщине и т. д. при учете принципа Антона Петрова.

ФЕТИШИЗМ ЭЛИТАРНОСТИ — особая форма фетишизма рассматривающая массовые процессы а обществе, человеческую историю как результат свободной воли правящей элиты, ее произвольного, опирающегося на насилие манипулирования, а также духовной элиты, например носителей христианства, марксизма, левого экстремизма, разных форм социализма и т. д., которые вовлекают миллионы людей в орбиту своих идей и соответствующей практики (см. также Зоологический фетишизм). Иллюзорность этих идей заключается прежде всего в том, что они игнорируют главное, т. е. необходимость ответа на вопрос почему миллионы людей склонны выполнять именно эти, а не другие варианты решений правящей элиты, почему они. Следуют именно этим идеям, а не множеству других, существующих в обществе. Ф. э. игнорирует также, что все решения правящей элиты и идеи духовной элиты, погружаясь в почву, интерпретируются, возможно коренным образом изменяются, превращаются в нечто противоположное элитарному источнику. Ф. э. игнорирует, что за массовое состояние умов неправильно возлагать ответственность на политику, считать, что состояние дел на одном или нескольких прошлых этапах не зависит от менталитета.

ХАМСТВО — использование результатов высших этажей культуры, продуктов элитарного творчества для достижения целей низших этажей культуры, направленных на подрыв, нанесение ущерба высшей культуре. X. - одно из орудий традиционализма в борьбе с большим обществом, с либерализмом. «Хам, овладевая цивилизацией, обрушивается на культуру с помощью ее же достижений» (Рукопись «Опечатки редакции»).

ХАРИЗМАТИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ — личность, которая с точки зрения значительной части народа, возможно подавляющего большинства является носителем высшей Правды, способна указать народу путь к справедливой жизни, возглавить избиение сил зла. X. л. Возникает в результате переноса представления о тотеме на батюшкувождя и др., который является организующим центром управления и организации накопленной культуры.

ХОЗРАСЧЕТ — одна из важнейших категорий псевдосинкретизма, псевдоэкономики, реальный гибрид расколотых частей хозяйства. Возник как результат извращения в условиях раскола дуальной оппозиции: дотоварные натуральные — товарно-денежные отношения, как попытка преодолеть раскол между ними. Эта категория, логика ее развития аналогична другим гибридным категориям псевдосинкретизма, например, социалистическому реализму, демократическому централизму и т. д., каждая из которых представляет собой попытку отождествить противоположности и одновременно возможность инверсионным образом изменяться при переходе от одного этапа к последующему. X. возник как попытка дополнить господство натуральных отношений экономическими механизмами, которые призваны ограничить негативные последствия господства дотоварных отношений в большом обществе, создать стимулы экономическому развитию. Однако неразвитые и подавленные экономические отношения имеют значение лишь некоторого абстрактного ограничителя затрат (см. Общественно-экономические затраты). На чуждой им неорганической основе они не создают конструктивную напряженность, ориентированную на экономическое развитие, на прогресс, но приобретают значение средства, укрепляющего господство натуральных отношений. На разных этапах отношения между двумя расколотыми частями X. менялось от полного господства натуральных отношений, например, на этапе военного коммунизма, до попытки превратить экономические отношения в ведущие, например на этапе перестройки. Однако ни одна из комбинаций стоимостных и натуральных отношений, имевшая место на протяжении второго глобального периода и даже раньше, не отвечала потребностям общества и поэтому не приобрела органического устойчивого характера. X. как результат раскола построен на основе принципиальной ограниченности взаимопроникновения двух своих полюсов. Зависимость отношения между этими полюсами основана не на внутренней логике развития, не на основе органического целостного их изменения, но на некоторой внешней логике манипулирующей утилитарной власти, от ее интерпретации движения господствующего нравственного идеала, соотношения двух процессов, имеющих разную органическую основу.

ХОЗЯЙСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ характеризуется двумя основными аспектами: ростом всеобщности связи в обществе, т. е. постепенной перестройкой хозяйственных связей от непосредственных, целиком органически связанных с личностью, с малой группой к связям через целое, через общественные механизмы, прежде всего рынок, через соответствующую конструктивную напряженность. Это возможно лишь при определенной последовательности развития ведущих отраслей, определяемых логикой последовательности определенных способов, типов труда. Иначе говоря, виды труда могут развиваться лишь на основе определенной зрелости, предшествующей формы. Каждая новая отрасль возникает на базе освоенных видов труда и технологии как результат острой потребности разрешить назревшие противоречия предшествующей ведущей отрасли, опираясь на ею достигнутый уровень всеобщего. Каждый последующий уровень X. р. требует более высокого уровня развития всеобщей связи общества, т. е. взаимопроникновения ранее разрозненных самостоятельных ячеек производства, возрастающей включенности все более далеких людей, опосредованных связей в решение все более сложных задач, в дело повышения эффективности, в решение всех проблем через рынок, через целое. Эти два взаимодополняющих аспекта развиваются примерно по следующей схеме: торговля, сельское хозяйство, промышленность, информационное производство, а также возможно культивирование личностного развития. Господство каждой ведущей отрасли означает, что она по своей структуре и функциям, своей субкультуре задает тон, определяет стиль и направленность всего хозяйства в целом. Высокая жизнеспособность общества выявляется в его следовании апробированному мировым опытом X. р., допуская лишь обоснованные отклонения, прошедшие проверку через презумпцию утопизма. Усиление мировой интеграции, возможность ее экстраполяции на собственную страну может внести существенные изменения в этот процесс. Тиражирование синкретическим государством большого количества промышленных предприятий без соответствующего развития торговли и сельского хозяйства, более того — за счет их разрушения и дегенерации означает нарушение закономерностей Х. р. Каждая ведущая отрасль хозяйства оправдана лишь в той степени, в какой она представляет собой завершение предшествующего уровня и средство поднятия хозяйства в целом на качественно новый уровень. Если развитие торговли не привело к соответствующему развитию рынка, если сельское хозяйство соответствующим образом не углубило этот процесс, то развитие промышленности будет приспосабливаться к отсутствию рынка, воспроизводя химеру псевдоэкономики. Это приводит к наступлению возрастающей социальной энтропии, дезорганизации, в частности, к полной невозможности выявить, в чем именно заключаются потребности общества и кто и каким образом может их удовлетворить, к потере критерия различения эффективных акций от неэффективных, открывает путь вакханалии разорительных капиталовложений при нарастании удушающего их дефицита. Это развивает хозяйство, масштабы которого растут вместе с его усложнением, возможно и опережают его. Чем сложнее индустрия, не апробированная рынком, не прошедшая через конструктивную напряженность, выжимающую из каждой ее клеточки высокую эффективность, тем сильнее угроза разрухи. X. р., не основанное на всеобщности, нарушает социокультурные противоречия, делая культуру все менее способной обосновывать сохранение и изменение соответствующих социальных отношений. В обществе происходит существенное отставание личностной культуры значительной массы населения, его менталитета как от технологии, так и от требований развития, необходимого уровня способности принимать решения. Все это в сочетании с преобладанием массовой культуры инверсионного типа, с расколом ставит общество перед возможностью стихийной и разрушительной массовой инверсии, может до основания разрушить всю хозяйственную и социальную систему. Попытки избежать этого посредством реформы представляются возможным, но исключительно трудным делом, требующим последовательной починки всех ступенек лестницы X. р. (См.: Закон соотношения хозяйственных отраслей).

ЦЕНА — денежная оценка, посредством которой товары, услуги, капиталы, рабочая сила, любое явление, которое может стать точкой пересечения спроса и предложения, втягивается во всеобщность через рынок. Ц. - количественное соизмерение как реальных, так и потенциальных результатов соединения потребностей и творческих потенций субъектов рынка. Ц. - количественная форма, масштаб признания обществом, рынком товара, результатов индивидуального труда, комбинирования труда многих людей. Возможность получения товара экономическим путем открывается лишь субъекту, деятельность которого позитивно оценена на рынке, т. е. когда результаты его деятельности получили соответствующее вознаграждение в форме денег. Система Ц. устанавливается в обществе принятыми в соответствующей культуре представлениями о Ц., рынке, труде. Она составляет элемент процесса воспроизводства общества, всех общественных отношений. В традиционной цивилизации Ц. устанавливается «по справедливости», т. е. в соответствии с обычаями, исторически сложившимися представлениями о «естественной» Ц., что скрывает за собой стремление воспроизводить сложившийся порядок в неизменном состоянии, включая сохранение уровня издержек, определенного дохода, обеспечивающего исторически сложившийся жизненный уровень, неизменные, освященные обычаем отношения с государством, между сословиями и т. д. Ц. здесь фактически явилась лишь одним из элементов вектора конструктивной напряженности, нацеленным на сохранение сложившейся идеальной гармонии неизменного мира с некоторыми возможными поправками, объясняемыми необходимостью восстановить по каким-то причинам нарушенный порядок. В либеральной цивилизации Ц. устанавливаются в динамичных условиях, постоянно изменяющих соотношение спроса и предложения, в процессе принятия и отторжения рынком возрастающего разнообразия товаров и услуг. Динамизм рынка включает динамизм Ц., представляющей аспект вектора конструктивной напряженности, направленного на постоянное развитие как рынка, так и всех субъектов рынка: продавцов и покупателей, потребителей и производителей. Ц. должна быть оценкой способности субъекта эффективно включаться во всеобщую рыночную связь, а не лишь того или иного отдельно взятого технологического, организационного аспекта хозяйственной деятельности, например, умения сделать ту или иную вещь, затратить на что определенные усилия, ресурсы и т. д. Ц. должна включать возможность получения дополнительного дохода за новые творческие решения, за идею, например, за выпуск новых позитивно оцениваемых товаров, умение развить в потребителе новую потребность и т. д., и наоборот — Ц. падает до уровня самоокупаемости и ниже при неспособности занять позицию на рынке. Ц. в конечном итоге интегральная социальная оценка эффективности посредничества, нового сочетания видов труда и т. д., оценка воспроизводственной деятельности, уровня творчества и рефлексии, не сводимая к издержкам. В основе Ц. в традиционной и либеральной цивилизациях лежат различные представления о справедливости, что в расколотом обществе может быть предметом тяжелейшего внутреннего конфликта, фактором дезорганизации. Архаическое сознание, стремящееся к уравнительности, не признает нравственным получение дополнительного дохода, связанного с трудом по освоению рынка. Доход в этой культуре, а следовательно и Ц. могут быть связаны лишь с «трудом», т. е. с затратами труда на производство вещей (здесь корни явления называемого в советской экономической науке «затратным механизмом»), с тем, что люди «вкалывают», тогда как в условиях господства экономики основа Ц. перемещается к условиям акта реализации, к созданию, производству этих условий. В промежуточной цивилизации, осложненной расколом, не может быть внутренне последовательной системы Ц. так как в этом обществе заложены дезорганизующие друг друга принципы, связанные с разными нравственными идеалами. Это неизбежно порождает случайность Ц. с точки зрения экономической эффективности и соответствует псевдообщему характеру связи в обществе. Паталогичность ситуации ценообразования объясняется в конечном итоге тем, что нормы хозяйственной связи, основанной на дофеодальных и феодальных принципах, требуют стабильных цен, тогда как стремление к росту и развитию требует подвижных Ц., которые вытесняли бы с рынка все устаревшее и утверждали все более эффективное. Случайность Ц. лишает их экономического содержания, делает в известном смысле абстрактным выражением натурального продукта, псевдонатуральным показателем (см. Вал). Коренное различие основ Ц. в условиях развития экономики и псевдоэкономики заключается в том, что в первом случае Ц. формируются в процессе постепенного втягивания всех существующих форм хозяйственной деятельности во всеобщность. При этом в основе всех результатов труда формируется всеобщая связь, стремление к повышению эффективности (что не отменяет и противоположных тенденций), к постоянному замещению одних форм труда другими, например, физического умственным, к гибкости структуры производства, перехода всеми формами труда через рубеж организационной революции и т. д. В системе псевдоокономики сохраняется изолированное развитие различных хозяйственных форм, застойные анклавы, массовый ручной и малопроизводительный труд, гигантские разрывы в производительности и т. д. В таком обществе Ц., основанная на компенсации так называемых общественно необходимых затрат невозможна (в обществе нет рынка и, следовательно, нет никакого механизма реального выявления и реального использования принципа, ориентированного на эти затраты). В обществе также невозможна Ц., ориентирующая на развитие и прогресс, нет механизма, способного постоянно соединять таланты и потребности для решения динамичных задач, для распределения затрат и эффекта, не развита способность соответственно изменять свои отношения (см.: организационная революция) и тем более оценивать экономический эффект этих изменений. В этой ситуации Ц. неизбежно лишь фиксирует натуральный обмен, который в общем может иметь место и без Ц. Следовательно, в определенной ситуации открывается возможность случайных Ц. Мощным фактором давления на Ц. является ведущий характер в обществе системы монополии на дефицит. Она стимулирует стремление держателей дефицита превратить каждую Ц. в монопольную, что должно максимизировать зависимость общества от данного держателя дефицита. Растревоженные попытками модернизации архаичные хозяйственные структуры отвечают на нее мощной агрессией роста Ц., пытаясь тем самым переложить на общество издержки дезорганизации. При этом дополнительный доход от повышения Ц. идет в значительной степени не на накопление, а на покрытие расточительства слепого, лишенного экономического зрения ведомства, которое не интересуется собственными издержками, что наблюдалось еще задолго до 1917 года. Случайность Ц. по отношению к экономическим критериям не делает их случайными в качестве инструмента распределения ресурсов в обществе между основными социальными силами синкретического государства; высшей властью, интегрирующей общество в целом; властями среднего уровня, куда входят ведомства, а также регионы разных масштабов; локальными мирами; предприятиями, местными советами и т. д. Между этими тремя уровнями идет борьба за дефицит, который многомиллионный рядовой потребитель, стимулируемый растущим утилитаризмом, пытается перераспределить в свою пользу. Локальные миры, ведомства, правящая элита, кровно заинтересованы в повышении Ц. для укрепления монополии на дефицит, для концентрации ресурсов в своих руках. Это давление, по-видимому, не сдерживается страхом перед перспективой получить в качестве результата всеобщий распад связей. Ослабление правящей элиты выражается между прочим в том, что она стремится идти навстречу своим оппонентам. Это делается парадоксальным образом. Она устанавливает Ц., которая достаточно высока для производителя и достаточно низка для потребителя. Это абсурд может иметь место лишь в одном случае, т. е. тогда, когда государство выплачивает многомиллиардную разницу из бюджета. Эта дотация, достигшая гигантских размеров, имеет совершенно иную природу, чем дотации производителям на Западе. Складывается своеобразный парадокс Ц., возникший в результате нарушения законов соотношения хозяйственных отраслей, т. е. любая Ц., например на основные продукты сельского хозяйства, будет либо разорительна для производителя, либо для потребителя, либо дли тех и других вместе. История Ц. на продукты сельского хозяйства, начиная с первой мировой войны, говорит об этом достаточно ясно. Общество выходило из этой ситуации лишь инверсионным образом, перекладывая бремя то на одну сторону, то на другую, решая вопрос умножением дотаций. Это не было простой ошибкой, но результатом особого хозяйственного развития. В этой ситуации грозную опасность стабильности общества представляет собой явное ослабление контроля правящей элиты над Ц. Возрастающее усложнение системы делает этот контроль чисто технически все менее возможным. Немыслимо проверить обоснованность возрастающей массы Ц. в приемлемые сроки. Это происходит в условиях, когда нет механизма, способного отличить экономически необходимый рост расходов от результатов воровства, разгильдяйства, растащиловки, перекачки средств в сельское хозяйство и т. д. Ослабление контроля над Ц. происходит в самых разных формах: в передаче права на установление Ц. самим ведомствам, во введении так называемых договорных Ц., в попытках государственных ведомств использовать форму кооперативов для бесконтрольного повышения Ц. и наконец в мощном нажиме ведомств в пользу периодических реформ Ц., которые смещают Ц. в пользу локальных миров среднего уровня. Их обычно обосновывают, как и все, что имеет отношение к хозяйству, экономической необходимостью; однако в обществе, где господствует псевдоэкономика и псевдорынок, об экономической необходимости можно говорить лишь условно, т. е. в том смысле, что здесь неуклонно растут издержки без соответствующей отдачи. Поэтому повышение Ц. действительно экономически обоснованно, но как средство переложить на потребителя, непосредственно или опосредованно, издержки роста дезорганизации хозяйства. В этой акции можно даже усмотреть некоторый элемент справедливости, так как в дезорганизации, в принципе, повинны все. Тем не менее это бессмысленно экономически, так как псевдоэкономические ведомства проглотят эти деньги, не превратив их в капитал. В этой ситуации быстрая, т. е. нарушающая принятый в данной культуре шаг новизны административная попытка замены экономически случайных Ц. рыночной системой — мощный удар по всей системе социальных отношений, сложившихся в условиях псевдоэкономики, в результате систематического нарушения закона соотношения хозяйственных отраслей, по всей системе распределения дефицита. Бесконтрольное повышение Ц. - свидетельство победы локализма, мощный фактор разрушения интеграции общества. Оно означает, что значительная часть потребителей, которая не сможет оплачивать монопольные Ц., окажется за пределами возможности приобрести дефицит. Сама идея свободных Ц. в условиях господства монополии на дефицит граничит с безумием. В этом случае ведомства задушат потребителя, а потребитель в ответ разрушит ведомства вместе с государством и обществом, На пути к этому финалу в выигрыше окажутся те, кто будет владеть товарами, важность которых в период разрухи окажется вне конкуренции, т. е. прежде всего продуктами сельского хозяйства, топливом, строительным материалом, а также торговля. Все остальные области хозяйства смогут существовать лишь при условии включения в прямой продуктообмен с формами дефицита, жизненно важными для биологического существования человека. Представление о том, что свободные цены — путь к рынку иллюзорно. Их первым результатом явится прежде всего укрепление монополии на дефицит, возможность держателей дефицита взвинчивать цены в громадных масштабах. Это одновременно разваливает производство, так как вытесняет из системы хозяйственных связей всех, кто не сможет платить новые цены. Носителем дефицита рынок не нужен, так как ресурсы извлекаются из монополии. В этой ситуации власти, чтобы предотвратить гибель общества, вынуждены будут встать на путь повышения денежных доходов групп населения, что делает повышение цен экономически бессмысленным, исходным пунктом тяжелейших конфликтов, экспроприации дефицита во всех формах, в особенности продукции сельского хозяйства, что впрочем никогда не прекращалась, хотя и в разных масштабах и с различной компенсацией. При попытке очередной реформы Ц. нужно учитывать, что любая Ц. должна получить культурологическую оценку с точки зрения того, каково ей возможное воздействие на рост дискомфортного состояния в обществе. Массовое сознание рассматривает повышение Ц. как нарушение справедливости. Особый гнев вызывают предприниматели, а также власть, которая разрешает их деятельность и им «попустительствует». Любая реформа Ц. оправдана лишь в том случае, если вызываемая ею дезорганизация меньше дезорганизации, нарастающей без нее (Волны дезорганизации). Нужна реформа не Ц., так как любое их изменение всего лишь перераспределение ресурсов между теми или иными держателями дефицита (и следовательно перераспределение сумм, идущих на дотацию), от чего потребитель может лишь проиграть. Нужна реформа системы ценообразования как элемента развития рынка, реальных экономических отношений. Опасность заключается в том, что, как это и соответствует соборно-либеральному идеалу, в борьбе против центров контроля за ценами могут объединиться разнородные по своей сути силы, что породит хаос и в конечном итоге восстановление способного «всех равнять» авторитаризма, возможно в его крайних вариантах.

ЦЕННОСТНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ — понятие, близкое к вектору конструктивной напряженности.

ЦЕНЗУРА — особый элемент и механизм культуры, который может принять форму особого специализированного аппарата. Задача Ц. Во всех ее формах, включая самоцензуру, предотвратить высказывания, поступки, представления, взгляды и их передачу, могущие повлечь нежелательную реакцию референтной группы, слушателей, читателей и т. д. в системе полярностей комфортное дискомфортное состояние. Каждая личность оценивает с этих позиций культуру окружающих людей как свою среду. На этой основе личность постоянно стремится избежать возможности своими действиями вызвать у окружающих массовое возбуждение, дискомфортное состояние, инверсию против себя, возможность понизить свой престиж. Эту проблему решает любой человек, руководство любого сообщества, правящая элита, первое лицо в обществе. Ц. присуща любой культуре. Потребность общества в создании соответствующего института Ц. возникает в тех случаях, когда в результате существенных культурных различий, раскола, тайны, вырастает опасность роста массового дискомфортного состояния. Институт Ц. - результат недостаточной способности людей учесть в своих действиях и словах эту опасность. В либеральной цивилизации с ее развитой способностью к диалогу необходимость института Ц. приближается к нулю.

ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ — ДЕЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ — оппозиция, полюса которой находятся в отношении амбивалентности. Ц. - стремление сместить ответственность за принятие решений вверх, создать соответствующие организационные формы. В ей основе часто лежит вера во всемогущество первого лица. власти, освобожденных от обязанностей частично или полностью считаться с интересами локальных организаций. Именно в этом часто видят преимущество социализма (государственный социализм), что можно рассматривать лишь как некоторый комфортный псевдомиф; усиление Ц. опирается на основное заблуждение массового сознания. На него опиралась Ц. в России. Она была связана прежде всего с авторитарным нравственным идеалом, в рамках которого отождествлялась с порядком. Ц. грозит разрушением источников творчества в обществе, усилением дезорганизации. Д. - стремление сместить ответственность за принятие решения вниз, создать соответствующие организационные формы. В основе Д. часто лежит вера в безграничные возможности освобожденного от бюрократической опеки народа (Основное заблуждение интеллигенции). Именно в возможности создать такое общество часто видят преимущество социализма (общинная версия), что можно рассматривать как некоторый комфортный псевдомиф. Д. в России связана прежде всего с соборным идеалом. Д. при отсутствии реальных эффективных социальных интеграторов, в частности, рынка приводит к распаду связей, к локализму, дестабилизации общества, к автаркии, к бесконечным конфликтам локальных миров, возникновению в результате возникшего хаоса потока новшеств, масштабы которых превышают допустимый в данной культуре шаг новизны. Проблема не решается сочетанием Ц. и Д., но постоянным поиском некоторой меры их соотношения, формировавшем на этой основе функциональной системы управления и организации.

ЦИВИЛИЗАЦИЯ — основная типологическая единица человеческой истории. В основе типологии лежит практическое и духовное отношение человека к самому себе, к своему развитию, т. е. уровень рефлексии, что выражается прежде всего в способности к самоизменению. Можно выделить две основные Ц.: традиционную и либеральную. Кроме того, существует промежуточная Ц.

ЦИКЛЫ ИСТОРИИ — более или менее ярко выраженные повторения в истории, колебания, пульсация тех или иных важных массовых характеристик общества. Их существование объясняется приобщением общества к природным ритмам, общими закономерностями сложных систем, их постоянной самопроверкой на прочность через периодическое приближение сложной социальной системы к некоторым крайним, реально или потенциально критическим, возможно предкатастрофическим ситуациям. Ц. и. — механизм реагирования на всякие значительные изменения рывками в обратном направлении, т. е. форма инерции истории, консервативный механизм сохранения общества в неизменном состоянии через изменения. Существеннейший механизм Ц.и. — колебания инверсионного типа (Инверсия), включая колебания массового сознания от одной крайности к другой, от господства одного нравственного идеала к противоположному и обратно. Важнейший элемент этого колебания — возникновение в массовом сознании при приближении к критической точке, к порогу дискомфортного состояния. Оно вызывает активное противодействие дальнейшему продвижению в этом направлении, стремление, впрочем не всегда адекватное, вернуться к комфортному состоянию. Ц. и. носят различный характер, например, в истории Китая можно найти повторение четырех последовательных этапов: утверждение центральной власти в борьбе против децентрализации, кризис власти и отступление перед напором частнособственнических сил, упадок центральной власти и, наконец, социальная катастрофа, связанная с крестьянскими восстаниями и вторжением иноземцев. Ц. и. могут принять форму смены реформ контрреформами. В условиях господства инверсии циклы могут практически не развиваться. «Хорошо стабилизированные архаичные культуры могут исключительно длительное время пребывать в состоянии циклической замкнутости и сбалансированной неподвижности» (Труды по знаковым системам. Тарту. В. Х1У, с. 10–11). Однако медиация постепенно превращает инверсию в вялую инверсию, формируя глобальный модифицированный инверсионный цикл. Ц. и. носят разный характер и разные масштабы. Они — стихийные силы истории, которые в возрастающих масштабах превращаются в проблему, подлежащую изучению. Тем самым Ц. и. перемещаются в сферу мысли, диалога, духовной рефлексии, что одновременно сопровождается формированием сложных механизмов, смягчающих инверсионные повороты социальных процессов, требующих прогнозирования, обсуждения, своевременного принятия мер. Институты либеральной цивилизации как раз и являются инструментами, которые встречают опасность инверсии на дальних подступах к опасным порогам, превращают погромы и мятежи в парламентские битвы, в полемику в печати и т. д. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, сформировались особые расколотые социальные отношения, система псевдо…, особые сообщества советского типа, которые развили в себе способность пульсировать, менять характер своих решений, колебаться между централизацией и децентрализацией. Одинаковые этапы разных глобальных периодов не только тождественны, но и отличны друг от друга. Это различие определяется прежде всего уровнем и характером медиации, версией содержания труда, идеологии и т. д. Прогноз и преодоление Ц. и. на основе медиации вопрос жизни и смерти расколотого общества.

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ — временное измерение человечества, закономерность его развития, которая проявляется через противоречивые взаимоисключающие тенденции. 1. Ч. и. выступает как способность человечества во всемирно историческом масштабе преодолевать постоянное нарастание социальной энтропии, обеспечивать свое воспроизводство, т. е. Избегать опасность катастрофического разрушения общества, гибели человечества. 2. Ч. и. — движение массового воспроизводственного процесса между полюсами дуальной оппозиции: некритическое восприятие социальной реальности — превращение ее в предмет озабоченности, критики истории, рефлексии, включающей ответственность за воспроизводство исторического процесса. 3. Ч.и. — постоянное движение воспроизводственного процесса в рамках дуальных оппозиций: воспроизводство как приспособление к среде — воспроизводство как приспособление среды; воспроизводство среды в качестве условий — воспроизводство среды в качестве бесконечного набора реальных и потенциальных средств; воспроизводство среды в качестве средств — воспроизводство среды в качестве цели. Возможна также и оппозиция условий — целей. 4. Ч.и. — постоянное движение воспроизводства в дуальной оппозиции: достигнутый уровень всеобщности — всеобщность более высокого порока. Порядок всеобщего может быть определен через дуальные оппозиции: эмоциональные связи — абстрактные связи, куда входит право, денежные отношения, опосредованные формы власти, абстрактное мышление, включая развитие интеллекта на своей 5. Ч. и. — постоянное движение воспроизводственного процесса между полюсами дуальной оппозиции: достигнутый уровень творчества — творчество все более высоких порядков, включая формирование социальных отношений, обогащение культуры, эффективности решения проблем и т. д. 6. Ч. и. есть движение воспроизводственного процесса между полюсами дуальной оппозиции: направленность вектора конструктивной напряженности к более творческому, более сложному полюсу обратный вектор, т. е. к менее творческому, более простому. В первом случае историю расценивают как кумулятивный творческий процесс, во втором — как регресс, упрощение, утрату и разрушение достигнутого культурного и социального богатства. 7. Ч. и. — постоянное движение в дуальной оппозиции: статичное воспроизводство — интенсивное воспроизводство. 8. Предшествующая дуальная оппозиция может быть выражена в формах логики: инверсия (инверсионная оборотническая логика), ведущий характер инверсионной оборотнической логики — ведущий характер медиации (медиационной логики). 9. То же может быть представлено в виде дуальной оппозиции массовых социальных процессов: массовое, инверсионного тина обращение к исторически сложившимся ценностям и нравственным идеалам — медленная массовая медиация, т. е. наращивание срединной культуры, включающей приращение культуры, формирование новых ценностей. 10. То же может быть представлено в виде дуальной оппозиции исторического вектора конструктивной напряженности: циклическое движение, циклы истории, пульсация, приспособление к инерции истории — кумулятивный прогресс, постоянный выход за рамки исторически сложившейся культуры, сложившихся социальных отношений; в виде дуальной оппозиции: исторический прогресс антимедиация, массовое стремление подавить историю посредством косы инверсии, низведения общества до ранее прошедшего уровня как в рамках некоторого цикла истории, так и возможно выходящее по своей разрушительной силе за эти рамки. 11. То же можно рассматривать как движение воспроизводственного процесса между полюсами дуальной оппозиции; освоение новых явлений через экстраполяцию, т. е. перенос исторически сложившегося культурного богатства на новое возникающее возможно воспроизводимое явление — интерпретация, т. е. освоение нового явления на основе медиации. Выход за рамки исторически накопленного богатства позволяет создавать принципиально новые смыслы и отношения. 12. Важнейший механизм Ч. и. — движение воспроизводственного процесса между полюсами дуальной оппозиции; социокультурное противоречие, т. е. противоречие между культурой и социальными отношениями — отсутствие этого противоречия, достигаемое через снятие преодоление, т. е. следование социокультурному закону. История выступает как постоянное возникновение все более сложных социокультурных противоречий и возможно отстающая способность следовать социокультурному закону, что таит опасность дезорганизации, перехода через порог необратимости, сползания к катастрофе. 13. Ч. и. можно рассматривать как изменение культуры, менталитета, социальных отношений, типов цивилизации, государства, типов воспроизводства и т. д. При этом однако, важнейшей проблемой Ч. и., от решения которой зависит способность общества избежать катастрофы, остаются ограничения на типы социальных отношений и всех социальных явлений. Из этого следует, что в реальном обществе есть некоторое реализуемое промежуточное состояние между возможными социальными отношениями и невозможными социальными отношениями. Отсюда постоянная проблематичность, противоречивость общества, попытка разрешения которой и является движущей силой истории, как впрочем и антимедиации, попыток уйти от истории. Следовательно, Ч. и. — постоянный процесс перехода между (не) возможными состояниями, что требует развития соответствующей рефлективной формы деятельности, развития управления (не смешивать с манипулированием), развития массовой способности преодолевать противоречия между субъективной потребностью и предметной возможностью, через их взаимоизменение, взаимопроникновение, самокритику. Это требует развития способности управления организационными отношениями, т. е. организационной революции. 14. Ч. и. — движение воспроизводственного процесса на основе нравственного идеала, точнее постоянный переход от одного нравственного идеала к другому, движение между нравственными идеалами, что открывает путь промежуточной цивилизации, качественно различным эшелонам, гибридным идеалам. 15. Ч. и. может рассматриваться как повышение способности полюсов основных дуальных оппозиций проникаться друг другом. В этом заключается важнейший закон совершенствования социальной динамики, логики преодоления разрыва между полюсами дуальной оппозиции. Однако этот процесс может приобретать разнообразные незрелые, односторонние формы. В идеале взаимопроникновение требует такого взаимоизменения полюсов, которое открывает путь синтезу, новому качеству. Незрелые формы могут означать, что цель, содержащаяся в одном из полюсов, может пытаться быть удовлетворена средством другого, что средство одного возникает в условиях господства другого и т. д. Например, традиционализм нуждается в науке, технике, просвещенной бюрократии, а либеральные силы немыслимы без народной почвы, даже если она архаична. В этом случав исторический процесс приобретает характер фантастического маскарада, хаоса фантомов, переплетения традиционализма и либерализма, феодализма и модернизации и т. д. 15. Ч. и. есть постоянное преодоление дуальной оппозиции: личность общество. Этот процесс носит многоплановый характер: а) Он выступает как способность преодолевать противоречия между целым и частью, рост способности превращать целое, общество в свое личное дело. «Все исторические эпохи есть моя историческая судьба, все есть мое» (Бердяев Н. Смысл истории); б) Ч. и. выступает как постоянная изощренная попытка человека создать условия для того, чтобы обеспечить достаточно жесткое следование каждой личностью накопленному, оправдавшему себя прошлому опыту. Этот опыт запечатлен в культуре, в социальных отношениях. Важной формой прикрепления личности к прошлому является синкретическое государство, где слита власть, собственность, жреческо-идеологические функции. Отсюда человеческую историю можно понять как преодоление дуальной оппозиции: несвобода — свобода. Вектор к свободе означает распад государственного синкретизма, отделение власти, собственности, мысли и т. д., что означает одновременно изменение менталитета, возникновение правового государства и гражданского общества; в) Ч.и. можно понять как процесс постоянного перехода от жесткого подавления личности к ее освобождению, от ориентации личности на внешние силы к ориентации на развитие своего собственного творческого потенциала, как процесс гуманизации, развития гуманизма, т. е. поворот вектора истории на возрастание ценности личности, возможность его самоутверждения через саморазвитие творчества, формирование инноваций, развитие соответствующих социальных отношений, социальных институтов. 17. Ч. и. может рассматриваться как движение воспроизводственного процесса между способностью преодолевать противоречия, снимать дезорганизацию через насилие и способностью превращать эти противоречия в конфликты духа, в содержание диалога. 18. Ч.и. можно понять как постоянную рефлективную способность человека держать свою (не) способность к собственнику воспроизводству на уровне масштабов и глубины вызовов историй, что требует от человека выхода на все более глубокие уровни исторической необходимости, повышения способности решать все более сложные проблемы. 19. В Ч. и. как в рефлективный процесс входит постоянное стремление строить концепции истории. Среди них также можно наблюдать дуальную оппозицию: история — постоянный результат козней злых демонов, заговорщиков, бесов, алчных злодеев и т. д. — история — бессубъектный процесс, результат детерминированный некоторой заданной целью, закономерностью. Возможна точка зрения, что Ч. и. — постоянное воспроизводство результатов и форм воспроизводственной деятельности, человек сам своей деятельностью формирует внутреннюю необходимость истории. Именно деятельность способна освоить природный и социальный мир, она субстанция истории. Возможна оппозиция понимания истории: история как прогресс, прерываемый акциями антиисторических сил, которые рано или поздно сгинут, например, в результате просвещения — Ч.и. постоянная битва в самой ее глубине человека с самим собой, проникающая в сознание, личностную культуру каждой личности. Поэтому Ч.и. — постоянная драма и трагедия, грозящая катастрофой. Предотвратить ее — дело самого человека. Понимание, объяснение Ч.и. может формироваться как результат; А) объяснения хода исторических событий через причинность, например, кризис результат экономических процессов. Б) понимания культурной основы мотивов человеческих действий. В) Отсюда Ч. и. может быть понята как взаимопроникновение этих полюсов, как их взаимная рефлексия, через понимание исторической причинности в формах культурной содержательной деятельности людей, через рассмотрение культурно содержательной деятельности как основы, объясняющей механизм исторической причинности. История, следовательно, может быть понята как рефлективный процесс. 20. Ч. и. может быть понята как постоянный поиск идеальной и практической меры всех этих дуальных оппозиций.

ЧЕРНОСОТЕННОЕ ДВИЖЕНИЕ — движение, исторически предшествующее фашизму. Его специфика — попытка модифицировать традиционализм для условий большого общества и города — опирается на первый этап развитого утилитаризма, на осознание связи личных усилий с результатами труда. Ч. д. состояло из экономически средних и низших слоев, стремящихся к сохранению сложившегося порядка. Они пытались оградить себя от перемен. Для них характерен страх перед интеллектуализмом, склонность отвечать на дискомфортное состояние насилием, антисемитизм, враждебность к духовной элите и диалогу. Ч. д. характеризуется страхом перед дальнейшим углублением утилитаризма, переходом к либеральной цивилизации, что требует большей гибкости, роста квалификации, перехода на более абстрактный уровень отношений, конкуренции и т. д. Ч. Д. стремилось, поддерживая власть, сдвинуть ее ценности к консервативному полюсу. Ч. д. в России потерпело поражение в борьбе с объединенными силами архаической уравнительности и простого утилитаризма в его коллективистских формах. Однако дальнейшее развитие утилитаризма, а также возрастающее влияние шовинизма в перспективе не исключает возможности развития Ч. д.

ШАГ НОВИЗНЫ — важный конкретно-исторический элемент культуры, определяющий величину допустимых новшеств, который значимо не нарушает комфортное состояние субъекта. Поток новшеств, выходящий за рамки Ш. н., превращает комфортный мир в дискомфортный, толкает к антимедиации, упрощению культуры, к возврату на уже пройденный этап с меньшим Ш. н., например, к отказу от новшеств, изменяющих общинные отношения. Расширение Ш. н. возможно через медиацию, через постоянное преодоление серой культуры, изменение соответствующих границ комфортного состояния. Переход к либеральной цивилизации требует неуклонного расширения Ш. н., что немыслимо без демократии, плюрализма, диалога и т. д. Расширение Ш. н. — результат качественных сдвигов в культуре, роста творческого потенциала. Отставание роста Ш. н. от роста масштабов творчества приводят к подавлению последнего. При опережении Ш. н. по сравнению с ростом масштабов и уровня творчества в обществе создается вакуум творчества, что приводит к росту дезорганизации соответствующих сфер жизни общества. На разных этапах ведущий характер приобретает стремление то сохранять шаг новизны, то уменьшить его, то расширить.

ШАБАШ — Господствующий в обществе раскол, существование тайны стимулирует активизацию архаичных представлений о сатанинских силах, которые якобы присутствуют в стране. Реализация этих представлений в деятельности и поведении людей способна превратить общество в фантастический разгул зла, что в конечном итоге — результат реакции архаичного сознания на рост разнообразия и дезорганизации. В. - результат извращенного преодоления оппозиции смех — серьезность. Смех, который не может превратиться в серьезность, неизбежно деградирует, превращается в сатанинский хохот, ведущий к разрушению, превращается в погром, в Ш. дезорганизации. Смех как бы не выдерживает внутренней напряженности, теряет способность соединять в себе противоположности, внутренне соотносить их друг с другом, соскальзывает к манихейству, к яростной попытке разрушить один из полюсов оппозиции. Возникает III., т. е. нарастающая дезорганизация, сползающая к катастрофе. Смех превращается из силы, ищущей новое соотношение противоположностей, в силу, разрушающую эти соотношения. Он теряет свой эмоционально-духовный характер и становится эмоциональноматериальным, т. е. Вооружается насилием, принимает форму отрицания сложившихся форм жизни, их истребления, превращает жизнь общества в кровавый хаос. Налицо процесс, противостоящий основным тенденциям человеческой истории, прежде всего переводу конфликтов в обществе во внутренние противоречия сознания, в проблемы, подлежащие разрешению в процессе диалога. В конечном итоге III. саморазрушается. Из него возникает новая серьезность, серьезность насилия, на которую обессилевшая личность дает свое согласие. Это насилие может приобрести характер террора, стремления сформировать серьезный государственный порядок через разрушение отношений, противостоящих некоторому упрощенному идеалу, возможно утопическому. III. означает, что карнавальное праздничное переворачивание мира не удерживается в рамках срединной культуры, в рамках меры. Оно может превратиться в переворачивание самой срединной культуры, н антимедиацию, в социальную дезорганизацию, в катастрофу.

ШЕПОТ — скрытая творческая деятельность почвы, особая, подчас трудно уловимая извне правящей и духовной элитами форма освоения мира, интерпретации прежде всего в оппозиции комфортное — дискомфортное, добро зло; выражается в форме слухов, анекдотов, тайных разговоров и т. д. III. форма проявления сдвигов в массовом сознании, которые в конечном итоге формируют нравственный идеал, отличный от господствующего, возможно подготавливая инверсионный переворот, одновременно строят срединную культуру, создают основу для изменения общественных отношений. В случае роста дискомфортного состояния Ш. может перерасти в крик, разрушительный бунт, направленный на уничтожение факторов, реально или иллюзорно вызывающих дискомфортное состояние. Недостаточное внимание науки к Ш. порождает иллюзию неожиданности, непредсказуемости поведения широких масс, их реакции на те или иные явления. Борьба с Ш. посредством террора может сделать его тише, загнать его вглубь, т. е. углубить раскол, сделать безболезненный выход наработанных в почве идей к высшим этажам культуры еще более трудным, менее вероятным. Для снятия раскола необходимо постоянное стремление правящей элиты и духовной элиты втянуть Ш. в диалог. Тем не менее и на этом пути существует серьезная опасность. Втягивание в диалог массового сознания может привести к массовому разоблачению тайны, что в свою очередь способно вызвать массовое дискомфортное состояние.

ШТУРМОВЩИНА — расхожее представление, характеризующее циклы, пульсацию прежде всего на производстве, в производственных сообществах советского типа, заключающееся в стремлении выполнить значительную часть производственного плана в последнюю декаду месяца. Народная мудрость запечатлела этот метод в формуле: спячка — раскачка — скачка. В научной литературе нет объяснения этого удивительного феномена, который составляет одну из тайн советского общества. III. - очевидное, зримое воплощение раскола, попытка соединить в производственном процессе на предприятии как некоторой клеточке элементы расколотого общества. Здесь проявляется прежде всего авральный, т. е. импульсивно-эмоциональный, инверсионный метод решения задачи. Сложный производственный процесс имеет в обществе, противоречивый характер. С одной стороны, для традиционного общества характерно подчинение постоянным природным ритмам, от века унаследованной интенсивности, подчинение не столько конечному экономическому результату, сколько сохранению сложившихся отношений, например, между поставщиками и потребителями и т. д. (иногда не столько фактически, но на уровне ценностей). В условиях высокой дезорганизации и упования на начальство, которое всегда чем-то не обеспечивает, это создают условия для минимизации напряжения труда. Однако с другой стороны, производство нацелено на прогресс, на отрыв от традиции. Отсюда необходимость рывком преодолеть дезорганизованную реальность, инверсионным образом выправить положение, «спасать план». Это осуществляется посредством инверсионного рывка в единстве с авторитарным давлением. Возникает эмоциональное напряжение, нечто вроде эмоционального взрыва. В этом процессе можно видеть все проявления инверсионного цикла, опирающегося на разные идеалы. Господство соборного идеала, когда люди подчиняют производство своим исторически сложившимся «естественным» отношениям, сменяется скачком к авторитаризму. Между ним можно видеть господство идеала всеобщего согласия, когда происходит упорядочение дисциплины и организации посредством умеренных средств. Утилитарный идеал здесь присутствует как постоянная попытка привязать производственный процесс к растущим утилитарным потребностям. От либерального идеала здесь взято стремление превратить этот процесс в постоянное развитие, совершенствование. При переходе от одного этапа к другому ощущается стремление сделать один из идеалов, аспектов этого процесса господствующим, например, драконовскими методами усилить дисциплину, т. е. обеспечить авторитарное управление. Оно сменяется попытками развить производственную демократию, т. е. обеспечить господство соборного идеала. Каждая из них достаточно быстро выявляет свою утопичность. Ш., как и другие однородные с ней явления, которые получили название перегибов, авралов, кампанейщины, есть проявление господства инверсионного типа социальных отношений, изменений, ориентированных, с одной стороны, на уменьшение дезорганизации, но, с другой стороны, порождающих при усложнении общества волны дезорганизации, усиливающие социальную энтропию. Избавление от Ш. возможно лишь на основе развития медиации.

ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ И ЭКЗОТЕРИЧЕСКИЙ ЯЗЫКИ — неизбежный аспект гибридного идеала, результат раскола, существование языка, на котором правящая элита, высшая бюрократия разговаривают между собой, т. е. языка для внутреннего употребления и языка, на котором она в условиях гибридного идеала обращается к народу. Язык для разговора с народом — это язык господствующих, комфортных псевдомифов, которые непосредственно составляют важный элемент идеологии. Этот язык формируется под влиянием стремления утвердить народ в мысли, что существующая власть и есть власть земной Правды и одновременно воплощение научных идей, гарант против мирового зла. Языки изменяются в результате очередной массовой инверсии, например, в связи с переходом от господства соборных ценностей к авторитарным. В результате новой инверсии может возникнуть стремление минимизировать различия в этих языках, что однако оказывается иллюзией из-за непреодоленного раскола. Если внешний язык больше тяготеет к псевдомифу, то внутренний — к утилитаризму, т. е. обоснованию конъюнктурных решений, отвечающих медиационной задаче. Однако граница между ними постоянно размывается, что вовлекает правящую элиту в псевдомифологию, снижая уровень ее решений, пятая инфантильность. Диалог между языками жизненно необходим для существования общества, но одновременно он несет в себе опасность разоблачения тайны, В условиях перестройки различия между языками уменьшились.

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ. В развитой форме выступают как проблемы способности личности, общества преодолевать свою собственную ограниченность, что необходимо для воспроизводства все более сложной окружающей среды, разрешения противоречий между человеком и миром, противоречий самой воспроизводственной деятельности. Эти противоречия могут быть как результатом человеческой деятельности, так и стихийных природных бедствий. Э. п. постоянно сопровождают человеческую деятельность. Однако опасность особенно усиливается при росте масштабов индустриализации, урбанизации, в результате усложнения общества. Э. п. имеют тенденцию перерастать в угрозу для существования общества. Их преодоление зависит от уровня и масштабов ответственности и квалификации личности, характерной для данного общества, (суб)культуры. В этой связи споры по поводу допустимости в обществе тех или иных экологически опасных действий, например существования атомных электростанций, могут решаться лишь на основе учета уровня личности, характера господствующего массового менталитета в данной стране, регионе, понимания соответствующего социального субъекта. Сегодня в связи с угрожающим ростом аварийности различного рода технических систем, в частности транспортных, опаснейшего загрязнения и варварского разрушения среды, ухудшения качества продуктов питания, приобретающих характер бедствия, стоит проблема существенного несоответствия господствующего массового менталитета ряду видов деятельности, например, массовому использованию удобрений, созданию сложных технических систем и т. д. Неспособность общества противостоять экологической опасности лежит во внутренней диспропорции человеческой деятельности, которая существует в любом обществе, но в условиях раскола приобретает угрожающий характер. Э. п. стимулируют развитие экологических движений, что создает преграду росту негативных экологических явлений. При этом они могут приобретать разный характер в зависимости от положенного в основу нравственного идеала, от организационных идеалов. Они могут совпадать с активизацией борьбы за восстановление древних форм жизни, за отказ от значительной части культуры, в частности, от науки, попытками решить Э. л. На пути антимедиации, т. е. не столько совершенствованием человеческой способности их решать, сколько упрощением общества. В обществе, отягощенном расколом, мощным локализмом, слабостью всеобщего, борьба с негативными, подчас катастрофическими экологическими процессами представляется слабой, разрозненной и несоизмеримой с реальной угрозой. Система псевдо… в силу своей расколотости, неорганичности не создает соответствующих целостньгх механизмов защиты, способных сбалансировать рост негативных экологических процессов с активной адекватной борьбой против них. Прогресс решения Э. п. может иметь место лишь на основе активизации творческих сил человека, развития способности эффективного воспроизводства, включающего обеспечение единства воспроизводства социальных отношений, культуры и среды.

ЭКОНОМИКА — способность хозяйственной деятельности в процессе разделения труда, усложнения приобретать всеобщий характер, выход хозяйства, труда на уровень товарно-денежных отношений. Каждая клеточка хозяйственной функции, производство, распределение, потребление, воспроизводство условий, средств и целей этого процесса и их результатов (материальных и духовных, включая природную среду, самого человека, рассматриваемого как ресурс, как рабочая сила) может иметь место, быть оправданной, лишь пройдя через механизм, апробацию обществом через рынок, цены. В связи с этим развитие хозяйства, каждой его клеточки в растущей степени определяется возрастающим переплетением потребностей и возможностей потребителей и производителей, которые образуют мощный механизм, вытесняющий из хозяйства все, что не отвечает уровню и масштабам требования этого механизма, что подчиняет ему хозяйственное развитие во всех его формах. Э. опосредует каждый акт хозяйственных решений через целое, включая развитие культуры. Э. - аспект, результат и предпосылка хозяйственного развития. Развитие Э. связано с погружением каждого хозяйственного акта во всеобщность, включает погружение акта человеческой деятельности в культуру, в язык, в систему ценностей, представлений, культурную модель мира, в систему человеческих отношений и т. д. 1. Э. как всеобщее опирается на нравственное основание, на нравственный идеал. Каждый акт экономической деятельности всегда преодолевает дуальную оппозицию: справедливо — несправедливо. Каждый акт осмысляется через представление о справедливой цене, несправедливости эксплуатации и т. д. Э. внутренне разделена по нравственному принципу, т. е. на нравственно оправданную, легальную и несправедливую, неправедную Э., например, связанную с наемным трудом частными лицами, с производством для нелегальной продажи и т. д. Между ними может быть конфликт, разрешаемый с помощью закона, судов и т. д., но они могут одновременно и взаимопроникаться друг другом. 2. Э. придает любому хозяйственному акту общесоциальный смысл, привязывает каждый хозяйственный акт к потребностям других людей через торговлю, рынок, циркуляцию денег, общественно необходимые затраты, формирует механизм обобщенной оценки хозяйственного акта, не сводимого к индивидуальным издержкам производства, к собственным, изолированным от рынка самооценкам результатов своего труда. 3. Экономическая деятельность при ее возникновении обладает вектором конструктивной напряженности, который перешел от простых хозяйственных систем традиционной цивилизации, т. е. нацеленных на статичное воспроизводство, на сохранение исторически сложившейся эффективности. Однако усложнение хозяйства привело в соответствии с основным законом социальных систем большой сложности к тому, что хозяйственная система могла функционировать только на основе конструктивной напряженности, вектор которой нацелен на интенсивное воспроизводство, на повышение эффективности. Отсюда неуклонно возрастающее значение Э. как механизма, не только интегрирующего хозяйство в единое социальное целое, но поворачивающего его с определенного момента на прогресс, который может быть обеспечен лишь в масштабе этого целого. Развитие Э. включает снятие локальных векторов конструктивной напряженности, развитие конструктивной напряженности, нацеливающей воспроизводство любого локального сообщества через всеобщность, через культурное целое. Каждая новая отрасль, предприятие формируются на основе всеобщего как непосредственный ответ на его потребности. В этом кардинальное отличие от псевдоэкономики, где все сообщества сохраняют господство своих локальных конструктивных напряженностей. Самым страшным врагом Э. является господствующая в традиционализме уравнительность, а также социальные институты, ее обеспечивающие, синкретическое государство, безраздельно владеющее хозяйством, следовательно, парализующее возможность изменений, отхода от регламентации производства и принудительной перекачки ресурсов. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, оба типа конструктивной напряженности сталкиваются и разрушают друг друга. Груз архаичных представлений, отрицание торговли и оценка натуральных отношений как «естественных», не оскверненных злом толкает к оценке Э. как чего-то эфемерного, случайно уцелевшего как пережиток, результат незрелости, как явления, существующего между идеалом общинного и государственного социализма, каждый из которых в своих манихейских формах отрицал Э. как свою противоположность Э. в этих условиях оказалась возможной лишь в результате того, что оба эти нравственных идеала социализма оказались в большом обществе разными вариантами утопии. В условиях господства псевдоэкономики, псевдорынка бюрократия вынуждена была взять на себя функции отсутствующего рынка, подменять административными методами реальные стимулы экономического прогресса. В этой ситуации всякий кризис толкал бюрократию к использованию экономических механизмов, которые получили название экономических рычагов. В результате Э. реально гнездилась где-то в порах псевдоэкономики. Она сохранилась как форма торговли так называемыми излишками сельскохозяйственной продукции, базаров, где должны были торговать продуктами приусадебных хозяйств, нелегальных полулегальных барахолок, в деятельности перекупщиков, посредников, нелегальной сферы услуг, подпольных цехов, в кооперации, в теневой экономике, которая составляет фон хозяйственной деятельности. Развитие Э. получило форму коррупции, которая в расколотом обществе при господстве дефицита выступает и как патологическая форма установления экономических связей. Э. играет роль некоторого ограничителя псевдоэкономики, т. е. она указывает, что есть предел экономической безответственности, бесхозяйственности, расточительству и т. д., и тем самым толкает хозяйственные организации к перекладыванию плодов своей псевдоэкономической деятельности на общество, т. е. к усилению своих требований ресурсов, проталкиванию своей некачественной, возможно вредной и опасной для здоровья продукции, повышению цен на нее и т. д. 4. В человеческой истории возрастают социальные отношения, вовлекаемые в экономический оборот. Узловой пункт этого процесса- организационная революция, которая открывает возможность решения экономических задач получения более высокого эффекта, подчиняя организационные отношения, структуру — функциям. Тем самым для Э. открывается путь свободно формировать всевозможные сочетания потребителей и производителей, покупателей и продавцов, изобретателей и продавцов, изобретателей и психологов, художников и менеджеров и т. д. и т. п., путь поиска практических сочетаний ресурсов и талантов для решения конкретной задачи и соответствующего распределения затрат и результатов, постоянного формирования творческих субъектов. 5. Развитие в Э. конструктивной напряженности, ориентированной на прогресс, требует такого хозяйственного развития, которое было бы структурировано очагами прогресса, точками роста и развития. Только их постоянным культивированием можно обеспечить нормальное хозяйственное развитие, что однако встречает постоянное, подчас ожесточенное сопротивление сил уравнительности. 6. Э. с ее динамической конструктивной напряженностью, с ее ориентацией на очаги прогресса возможна лишь в обществе, которое ликвидирует господствующий характер архаичной государственной собственности. Э. требует развития форм собственности, которые могли бы гибко и повседневно реагировать на изменение задач приспособлением к новым задачам, а не наоборот, т. е. не приспосабливали бы хозяйственные решения к сложившимся формам. Для Э. необходим способный труд, т. е. инициативный труд, ставший субъектом новых организационных форм, инноваций и. т. д. 7. На пути развития Э. много препятствий. Одно из них — опережение потребности в потреблении благ, стремления «достать» над потребностью в творческой производственной деятельности, что формирует извращенные формы иждивенчества. 8. Мощной преградой развитию всеобщности развитие Э. является стремление людей, связанных традиционализмом, сохранить, оградить от этого процесса свои социальные отношения, ценности. Поэтому, вообще говоря, в любом обществе есть сфера, куда всеобщность экономических связей и ценностей не допущена. В любом обществе идет постоянная нравственная борьба по поводу границы ее правомерности. Например, проституция особенно большое негодование, так как там экономические связи вторгаются в наиболее интимные сферы человеческих отношений и чувств. Любое общество на основе соотношения своих нравственных сил проводит границу допустимости распространения всеобщих экономических связей. Господство псевдоэкономики, однако, означает, что делается попытка манихейским образом свести Э. к минимуму, уничтожить ее, что и имело место на определенных этапах второго глобального периода. Однако основная проблема заключается в логике выхода из псевдоэкономики, что в некоторых вариантах реформы предполагается делать через скачек в развитии общества. Гибельность подобной точки зрения заключается в том, что необходимо прежде всего не административное объяснение о переносе границы всеобщих экономических связей, когда доэкономические связи оказываются единовременно в опале. Необходимо найти некоторую приемлемую для общества границу, которая не вызвала бы катастрофы в результате развала хозяйственных связей и возмущения сил уравнительности, господствующих в обществе, в результате массового стремления производителей использовать изменение ситуации для укрепления монополии на дефицит до масштабов всеобщего удушья. Очевидно, что само перемещение этой границы в глубь хозяйства является сложнейшей задачей, требующей осторожного многоэтапного решения. Положение осложняется тем, что развитие Э. на определенном этапе может быть истолковано как средство, т. е. как источник социальной энергии всех архаичных сообществот локальных миров, феодальных сообществ среднего уровня до медиатора. Однако развивающаяся, а не застойная Э., включающая победу рынка над монополией на дефицит, неизбежно будет разрушать архаичные структуры, откроет возможности для предотвращения удушения общества дефицитом. Это возможно лишь при опоре на социальные силы, уже реально вступившие на путь экономического развития.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ РЫЧАГИ — термин советской экономической науки, в неявном виде свидетельствующий об отсутствии в стране нормального функционирования экономической системы, о мозаичности общества, позволяющей использовать некоторые разрозненные его элементы в качестве средств, включать их в управление с целью преодоления застоя, дефицита, раскола и т. д. Э. р. могут быть использованы для получения социальной энергии различного рода архаичными сообществами, локальными мирами, ведомствами, феодальными мирами среднего уровня, медиатором и т. д. Значение Э.р. двойственно. Они не могут реально решать экономические задачи, так как не связаны внутренней всеобщей связью, не замкнуты на рынок, что делает их в лучшем случае орудием решения некоторых локальных задач, которые могут противоречить друг другу. Например, усиление элементов хозрасчета может дать экономию, но одновременно ослабить стремление тратить средства на обновление технической базы, необходимой для технического прогресса. Одновременно Э. р. — свидетельство существования в обществе некоторой скрытой или явной системы ограниченных экономических отношений, которые должны быть изучены и положены в основу формирования рынка, которые должны быть изучены и положены в основу формирования рынка, в основу экономической реформы.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ — вульгарное, редукционистское истолкование социальных явлений, сводящее их в конечном счете к экономике, которая в свою очередь сводится к производству материальных вещей. Этот подход- одна из форм убеждения первичности законов материального мира, экономического базиса. «Счастье произойдет от материализма, а не от смысла» (из А. Платонова). Э.м. может рассматриваться как результат стремления превратить экономический фетишизм в разветвленную теорию. Его корни — в попытке вывести человеческое поведение, содержание решений из внешней для человека силы, из тотема, из определенной образом понятой экономической необходимости. В действительности внешние факторы никогда не детерминируют непосредственно действия людей, действия не выводятся из Среды как экономической, так и любой другой, так как они всегда проходят через накопленную культуру, ее цели и ценности. Одни и те же факторы, одна и та же «необходимость может восприниматься в разных культурах не только различным, но и прямо противоположным образом. Э. м. пытается преодолеть эту трудность, приписывая человеку некоторую систему имманентных потребностей, т. е. алчность, стремление к накопительству, жажду как можно больше получить прибыли, денег, вещей, власти и т. д. Сторонники Э. м., опираясь на эту идею, пытаются развить экономику, поощряя людей различными системами материального стимулирования, оплаты « за результаты труда»,используя при этом, кстати говоря, разрушающую экономику монополию на дефицит. Противники Э. м. применяют все эти представления для борьбы с утилитаризмом, с экономическими отношениями, с торговлей (с торгашеством, как они это называют). Все это рассматривается ими как «зараза», идущая с Запада, что несет в себе негативную оценку экономической деятельности вообще. Кризис Э.м., как и экономического фетишизма, невозможность на его основе осмыслить реальную ситуацию привели на этапе перестройки к возрастанию влияния политического фетишизма.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ — результат и форма движения хозяйственных связей, воспроизводственной деятельности по пути всеобщности, усложнения хозяйственного развития, роста множественности возможных вариантов хозяйственных решений, их динамизма, перехода от стремления сохранить исторически сложившуюся эффективность к ее росту. Усложнение хозяйства ставит перед хозяйственными решениями необходимость коренного выбора между следующими возможностями: а) консервация способности принимать решения на основе сложившегося уровня эффективности, что в современном мире неизбежно влечет возрастание дезорганизации, разрушение всеобщности; б) попытка приостановить рост сложности хозяйства, снизить его и приспособить через антимедиацию, т. е. привести сложность хозяйства к сложившемуся уровню способности принимать решения; в) концентрация усилий на развитии всеобщности, способности принимать все более сложные социально-экономические решения, создавать для этого необходимые условия, что требует отрыва от натуральной основы и перехода к стоимостным абстракциям. Это требует концентрации усилий на эффективном преодолении дуальной оппозиции: абстрактное-конкретное. Последний вариант включает не только развитие хозяйственных решений в их естественно-технологическинатуральных формах, но и развитие денежно-стоимостных форм решений, необходимость постоянно нащупывать меру перехода, взаимопроникновения между ними. Э.р. есть постоянный поиск меры между сложностью, динамизмом хозяйственных отношений и способностью принятия решений в этих условиях. Значимое смещение этой меры к решениям, ориентированным на исключительно на натуральнотехнологическое содержание исторически полностью исчерпывается на доиндустриальном, феодальном этапе, но в более сложных условиях делается утопичным. Попытка мыслить в категориях товарно-денежных отношений хозяйственную систему, не доросшую до него, является иной формой утопизма. Оба эти отклонения приводят к росту многоплановых социокультурных противоречий между хозяйственными отношениями, достигшими определенного уровня сложности, и способностью адекватно мыслить эту сложность, к росту социокультурных противоречий. Нахождение этой меры позволит профессионально решать технические, организационные, экологические и прочие проблемы в единстве и на основе всеобщего экономического развития. Поиск меры должен обеспечить более высокий уровень принятия решений, постоянное снятие противоречий между технологией и рынком, между стоимостью и потребительной стоимостью, между натуральными и стоимостными показателями, между валом и номенклатурой и т. д., предотвратить взаимное разрушение каждого из полюсов другим в каждой из этих оппозиций. Центральная проблема экономической реформы- формирование механизма, способного постоянно искать эту меру, преодолеть раскол. Важное препятствие на пути решения этой задачи — псевдоэкономика — результат приспособления общества к грозящим катастрофой нарушением этой меры.

ЭКСПЛУАТАЦИЯ- представления массового сознания, приобретающее подчас научные формы, о существовании Э. как особой формы деятельности, противоположной труду и существующей за его счет; субъект Э. отождествляется с субъектом зла и вызывает дискомфортное состояние. Э.-нравственное представление о несправедливости определенных экономических отношений, может выразиться в форме политэкономического учения о существовании систематического присвоения результатов труда одних людей другими без соответствующей компенсации. Это представление оказывает сильное давление на экономическую науку, на политическую экономию, подводя под нее вненаучное основание. Маркс пытался создать теорию прибавочной стоимости, доказывая существование неоплаченного капиталистом труда рабочего, существование эксплуататорских и неэксплуататорских типов обществ. Чисто научное доказательство этой теории представляется противоречивым, так как сам Маркс исходит из идеи совокупного работника, куда входит так же и труд организатора производства, капиталиста и даже банкира, т. е. все они, по крайней мере часть своего времени затрачивают на участие в совокупном производительном труде, который необходим и следовательно подлежит оплате. Попытка спасти Марксом идею Э. указанием на двойственные функции капиталиста как собственника и участника производства неубедительна, так как воспроизводство собственности, ее предметной основы, соответствующей системы отношений также является общественной необходимой формой труда, которая воспроизводится не только капиталистом, но и рабочим. Культурноисторические корни идеи Э. связаны с борьбой традиционализма против уклонения от архаичной уравнительности, против всякой попытки передачи ресурсов силам вне локальных миров, включая и своей собственной власти. Важная сфера борьбы традиционализма со стремлением к росту и развитию идет по вопросу о том, как отделить труд от Э., определить, где проходит граница. В качестве Э. традиционализм рассматривает определенные виды деятельности, не создающие материальных предметов, например, труд организатора производства, всякое посредничество, торговлю, труд, направленный на обеспечение интеграции общества, например, труд чиновника и т. д. Считается Э. потребление некоторых традиционных натуральных продуктов, например хлеба, людьми, которые его не производят, т. е. все, кроме крестьян, — эксплуататоры. Ученые также могут быть причислены к эксплуататорам, так как не изготовляют полезных материальных вещей и т. д. Подобные представления органически вступают в конфликт с рыночными отношениями, со стремлением интенсифицировать экономику, выбрасывают за борт как раз самые ценные, узловые для процесса виды деятельности, превращая их в фактор дискомфортного состояния. Всякий новый, более сложный вид труда, если он существенно приводит к разрушению уравнительности, может рассматриваться традиционным сознанием как возникновение новой формы Э. В основе членения массовым сознанием на труд и Э. лежит различие между инверсионными видами труда и труда, требующего медиации. Гибель государственности в конце первого глобального периода была реально связана не с попыткой уничтожить Э., но со стремлением подавить новые виды труда, деятельности, связанные с инициативой, со способностью изменять исторически сложившиеся отношения, т. е. менять общинные отношения на отношения, связанные с личной, частной инициативой. Нравственное представление о существовании Э. служит псевдонаучной основой для идеи противоположности бедных как носителей гонимой Правды и богатых как носителей мирового зла. С точки зрения либеральной экономики в качестве источника Э. выступает уравнительность, т. е. стремление плохо работающих разделить доход с хорошо работающими (Иждивенчество). Э. - это уравниловка, «явное желание получить незаработанное, лентяю проехаться за счет старательного…. иждивенчество…» (Васильев И. Правда. 1988. 2 окт.). Оба эти представления об Э. органически несовместимы и, сталкиваясь, в расколотом обществе порождают поток опасной дезорганизации. Рациональный смысл понятия Э. можно видеть в ситуации, когда имеет место использование власти, силы для перераспределения ресурсов, не обусловленных потребностями интеграции общества, в пользу сил дезинтеграции, например клик, мафий, пытающихся подчинить власть частным интересам. Однако обычно это делается при попустительстве, равнодушии, а возможно и согласия значительной части общества. Идея Э., видимо, имеет реальный смысл при переходах между одним типом жизни, экономики к другим, при переходе от традиционной цивилизации к либеральной, где резко расширяется разнообразие и сложность труда, усиливается необходимость его развития, что нарушает сложившуюся систему распределения доходов.

ЭКСИРАПОЛЯЦИЯ — противоположность интерпретации, составляющей с ней дуальную оппозицию, полюса которой находятся друг с другом в состоянии амбивалентности. Э.- форма осмысления, направленная на такое включение осмысляемого явления в личностную культуру, такое его освоение, которое в противовес интерпретации сводит новое к старому, как бы не узнает нового, делает его незначимым. Э.- осмысление неизвестного по аналогии с известным. Э. - элемент воспроизводства, создает для возникающего государства культурную основу, взятую из субкультур древнего локального сообщества, рода, общины. Логика Э. носит инверсионный характер, т. е. логически мгновенно переносит уже имеющиеся, сложившиеся в культуре представления на новый объект, пытаясь тем самым компенсировать отсутствие, недостаточность новых представлений. В Э. могут противоборствовать разные тенденции, например, исходящие из рода или семьи, если говорить о формировании государства. Однако в таком подходе скрыта серьезная опасность, так как перенесенные представления всегда абстрактны, недостаточны для осмысления нового, для принятия по его поводу эффективных решений. Эта опасность существенно усиливается в результате усложнения общества. Перенос идеи локального сообщества, где все знают друг друга, где все отношения поддерживаются эмоциональными механизмами, на большое сообщество, где действуют абстрактные законы, механизмы рынка, массовые коммуникации, грамотность, циркуляция информации и т. д. является основой социальной патологии, нарушения социокультурного закона.

ЭЛИТА — группа лиц, сосредоточившая в своих руках высшие, наиболее ценные для общества функции; составляет совместно с народом дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Э. - носитель самосознания общества, составляет элемент массового сознания и одновременно противоположна ему. Э. может распадаться на различные специализированные группы, отношения между которыми является важнейшей проблемой общества. Правящая элита может частично слиться с духовной элитой, вступая с ней в диалог, но может вступать с ней в конфликт, объединяясь с почвой, организовывать ее истребление. В этом случае правящая Э. лишает себя разума, веры, красоты, а духовная элита — силы. Различие логик обеих Э. постоянно стимулирует между ними конфликт, который, однако, периодически сменяется стремлением правящей Э. прибегнуть к источникам творческой энергии духовной Э. для решения своих проблем. Э., постоянно балансируя на сменяющих друг друга разнонаправленных волнах инверсии, переходит от одной смертельной опасности отпадения от народа, разрыва с не коммуникаций к опасности партиципации, т. е. слияния с народом. Первое грозит превратить Э. в глазах народа в носителя мирового зла, в антихриста, второе при низком уровне государственного сознания и государстве иллюзорной веры способность спонтанного творчества народа решить все проблемы (Основное заблуждение интеллигенции) грозит возрастающим ростом дезинтеграции. Обе опасности чреваты массовым дискомфортным состоянием, социальной катастрофой. Элиты постоянно стремятся поднять массовое сознание до уровня своих ценностей, формировать нового человека, прибегая для этого к различным средствам, от просветительства до массового террора. Однако раскол создает для этого исключительные трудности.

ЭТАП — основная типологическая единица расчленения глобального периода, глобального модифицированного инверсионного цикла; результат циклов истории; характеризуется сменой господствующего нравственного идеала, типов решений медиационной задачи, способом обеспечения интеграции общества, спецификой консенсуса. Э. двух глобальных периодов в принципе совпадают друг с другом по этим признакам. В связи с этим они могут рассматриваться соответственно парами, что указывает на существование некоторых общих закономерностей, охватывающих всю историю страны, возможно, выходящих за рамки двух глобальных периодов. Первый этап. Господство раннего соборного нравственного идеала: начиная от князя Олега до удельной Руси; от 1917 года до середины 1918 года. Второй этап. Господство раннего умеренного авторитарного нравственного идеала: от Ивана Калиты до великой Смуты, апогей — царствование Ивана 4; военный коммунизм. Третий этап. Господство раннего идеала всеобщего согласия: начиная от смуты, до Четвертый этап. Господство крайнего авторитаризма: начиная от конца царствования Алексея царствования Алексея; нэп… от Петра 1 до Анны включительно; сталинизм, апогей 1937 года. Пятый этап. Господство позднего идеала всеобщего согласия: от 1762 по 1825 год (восстание декабристов); период Хрущева, апогей 1958 год. Шестой этап. Господство позднего умеренного авторитарного идеала: от 1825 до 1856 года, апогей 1848год; период «застоя», апогей 24 съезда КПСС. Седьмой этап. Господство позднего соборного идеала, приобретающего форму соборно — либерального идеала: от начала Великих реформ до 1917 года; перестройка. Важнейшее отличие Э. второго глобального периода заключается в формировании нравственных идеалов на основе гибридных идеалов, где узловое место занимает утилитаризм. Во втором глобальном периоде ярко проявляется наметившаяся на первом попытка обеспечить интеграцию общества как высшую утилитарную цель, все средства для которой хороши. Материалом для решения этой задачи, совпадающим с решением медиационной задачи, могут быть все имевшие место в истории страны нравственные идеалы, соответствующие организационные формы. Э. второго глобального периода отличаются более высокими темпами развития из- за большей сложности общества, интенсивной внутренней связи, роста всеобщего нравственного напряжения. Каждый Э. второго глобального периода выглядит как четкий рисунок, сделанный по наброску первого глобального периода. Возможность третьего глобального периода делает вероятным повторение вновь всех Э. Каждый Э. возникает как результат реакции инверсионного типа, включая массовое нарастание дискомфортного состояния, на банкротство господствующего нравственного идеала предшествующего Э. Возникшая инверсия ведет к противоположному господствующему полюсу нравственного идеала, что не исключает возможности в результате вялой инверсии возникновения определенных промежуточных идеалов. Каждый последующий Э. - в той или иной степени противоположность предшествующего. Еще Ключевский заметил, что каждый новый русский царь начинал с того что отвергал предшествующего. Во втором глобальном периоде противопоставление нового Э. предшествующему стало еще более ярким. Каждый новый господствующий нравственный идеал формирует предпосылки для нового консенсуса, для попытки создать очередной устойчивый вариант социокультурного целого, его организационных и культурных форм. Однако изза инверсионной ловушки содержание нового господствующего идеала выступает не результатом рационального анализа, сложного поиска выхода из критической ситуации, но прежде всего как экстраполяция прошлого опыта истории, сконцентрированного в противоположном полюсе дуальной оппозиции нравственного идеала, а также и целой системы других дуальных оппозиций. Торжество нового идеала в каждом из Э. приводит вскоре к его банкротству, к выявлению его утопического характера, нарастанию социокультурных противоречий. Инверсионный тип развития может быть оттеснен эволюцией, ростом значимости медиации в масштабах всего общества.

ЭТИКА СОЦИАЛЬНЫХ И ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ. Исследования общества включают понимание, необходимость анализа мотивов, ценностей социальных групп, возможно определяющих судьбы общества. Они могут не совпадать с мотивами и ценностями исследования. От результатов анализа ученого может зависеть некоторое историческое действие, например, проект либеральной реформы. При этом симпатии ученого могут быть на стороне либерализма, тогда как понимание действий значительной части населения может привести его к выводу, что либерализм не имеет достаточных корней, чтобы либеральная реформа оказалась успешной. Отсюда — нравственная проблема: либо следовать своим ценностям, но изменять долгу ученого, т. е. непосредственно следовать за либералами вопреки выводам собственных исследований, либо следовать долгу ученого, но изменять своим убеждениям, т. н. объективно стать на сторону массовой, преобладающей системы ценностей, обрекающей на крах либеральные реформы. Оба решения безнравственны. Здесь возникает проблема, которая в принципе разрешается через рефлексию, поиском некоторого синтеза, который включал бы как признание нравственной реальности в обществе, так и ее критику, возможно обоснованную, по крайней мере в тенденции в некоторой программе нравственных, социальных и т. д. изменении. Выход, следовательно, в критике как либерализма в его сложившихся формах, так и массового сознания. Такой вариант может встретить одновременно враждебное отношение как со стороны антилиберального большинства, так и либерального меньшинства.

ЭФФЕКТ БУМЕРАНГА — дискомфортное состояние, вызываемое более развитыми странами и более развитыми социальными слоями, пытающимися стимулировать менее развитые на путь модернизации. Сильное давление на неподготовленные социальные слои может вызвать в них возрастающее сопротивление, расхождение векторов конструктивной напряженности между почвой и силами модернизаторов, что чревато расколом, возникновением заколдованного круга. Страх почвенных сил за сохранность своих исторически сложившихся ценностей может вызвать взрыв инверсионного типа, который в конечном итоге приводит к катастрофическим последствиям, к мощному культурному противостоянию модернизации. В качестве примера можно указать на взрывообразное разрушение шахского Ирана — результат ненависти традиционализма к модернизации, к соответствующей политике правящей элиты. Самая важная форма Э. б. имеет место тогда, когда развитие товарно — денежных отношений, капитализма, рынка не сопровождается одновременно развитием соответствующей культуры, системы ценностей во всей толще народа. Это может привести к тому, что чем дальше идет экономическое развитие, тем больше накапливается дискомфортное состояние, нарастает угроза социального взрыва, антимедиации, массового возврата к господству в хозяйстве натуральных отношений. Это обстоятельство невозможно учесть тем, кто не знает о существовании культуры как особой формы реальности, например, сторонникам экономического материализма.

ЭФФЕКТ КОНСТАНТИНА (в связи с провозглашением римским императором Константином христианства государственной религией) — возведение на уровень ведущего в обществе нравственного идеала того идеала, который уже приобрел влияние в массовом сознании, возможно в качестве катакомбной культуры. В Э. К. совпадает массовая инверсия и качественный поворот правящей элиты к смене господствующего нравственного идеала. Мнения, что эти изменения — результат произвольных импульсов, « душевного движения « первых лиц в государстве, произвола правящей элиты, основаны на смещении поверхностного потока явлений с глубинными движущими силами истории.

ЭФФЕКТ ПАРУСНИКА (по аналогии с парусником, который благодаря определенной конструкции парусов и умелому обращению может плыть не только прямо по ветру, но и под углом к нему и, прибегая к маневру, чуть ли не против ветра). Попытка правящей элиты вызвать возбуждение масс для получения социальной энергии в формах соответствующего массового сознания, например, под предлогом необходимости борьбы с врагами народа, с агрессией империализма и т. д., использовать эту энергию для иных целей, для решения медиационной задачи, для усиления интеграции общества, для развязывания волны террора, для административного изъятия ресурсов и т. д. Использование Э. п. возможно при соблюдении тайны, в противном случае привычные лозунги могут потерять свой эмоциональный смысл и рассматриваться как ложь. Инфантильность правящей элиты может привести к тому что она сама начинает верить в собственные лозунги, что вызывает бессмысленное расточительство получаемой энергии для борьбы с фантомами, с идеологическими псевдомифами.

ЭФФЕКТ ПОДРАЖАНИЯ КАК ЭЛЕМЕНТ МОДЕРНИЗАЦИИ — понятие, близкое экстраполяции. Стремление народов, образованного и правящего слоя достигнуть результатов деятельности высокоразвитых стран при игнорировании условий их достижения, например, необходимости обеспечения точек роста и развития соответствующей культуры, инфраструктуры, вектора конструктивной напряженности, преодоления распространенного представления о комфортном мире и т. д. Э. п. может стимулировать неоправданную поспешность, злоупотребление насильственными методами, формирование типов организаций, требующих отсутствующего в стране типа конструктивной напряженности, и т. д. Это в конечном итоге может вызвать рост дискомфортного состояния, который посредством косы инверсии сметет достигнутые элементы модернизации и ее предпосылки, которые успеют сложиться, преградит пути ее дальнейшему проведению. недавний пример — « исламская революция « в Иране.

ЭФФЕКТИВНОСТЬ — одно из определений человеческой деятельности, взятой с точки зрения способности обеспечить ее конечный результат. В традиционной цивилизации характеризуется способностью сохранить стабильность, неизменность соответствующего сообщества в определенных рамках. В экономическом аспекте это означает сохранение исторически сложившейся эффективности, существенно не понижая и не повышая ее. В либеральной цивилизации определяется через обеспечение развития, прогресса, что требует постоянного повышения, роста экономической эффективности. В промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, одновременно существуют оба принципа обеспечения Э. В экономическом аспекте для этого общества характерно стремление к уравнительности, что парализует стремление к росту эффективности, разрушающему уравнительность. Периодически при переходе от каждого этапа к последующему происходят инверсионные попытки выдвинуть на первый план один из этих принципов и оттеснить другой на второй план (См.: Социальный эффект).

ЭШЕЛОН — типологическая единица классификации стран и народов с точки зрения общности черт и условий перехода от традиционной к либеральной цивилизации, с точки зрения воздействия более развитых стран на модернизацию, на характер перехода. Если не считать античности, то к первому Э. принадлежат такие страны как Англия и США. Они характеризуются органическим развитием либеральной цивилизации на основе способности почвы медленно переваривать принципиально новые ценности до самой глубины. Тем самым постепенно изживалась массовая база традиционализма. Для следующего Э., куда можно отнести прежде всего Германию и Италию, характерен аналогичный процесс. Здесь, однако, это движение к либерализму подгонялось опытом стран первого Э. Этот нажим форсирования развитие более продвинутых групп, что порождало эффект бумеранга, сохранение сильного влияния традиционализма, который вел борьбу с наступающим либерализмом и развитым утилитаризмом. Кроме того, развитие утилитаризма может активизировать борьбу против дальнейшего продвижения либерализации. Это движение стало социальной опорой фашизма. Россия составила третий Э., но первую страну «застрявшую» между двумя основными цивилизациями, первую из тех стран, которые получили название « стран третьего мира». Для России характерна мощнейшая почва традиционализма, слабо затронутая либеральной культурой, развитием рынка, товарно — денежных отношений, идеей законности. Это превратило элементы либеральной цивилизации в средство для достижения задач сложившегося гибрида, включающего сочетание общинно — рационалистских уравнительных целей и стремления достигнуть их посредством превращения труда людей в труд машин. Мощь традиционализма подавила не только элементы либерализма, но и развитого утилитаризма и выдвинула на первый план утопическую идею общины государства — машины, коллективистских соборных ценностей против индивидуализма. Это привело к расколу общества, преградило путь к либерализму и отрезало путь назад. Один тип Э. олицетворяет Кампучия, где была сделана попытка полного возврата к традиционализму посредством истребления представителей утилитаризма, горожан, всех, кто возвышался над средним уровнем. Использование средств либеральной цивилизации свелось практически к военной технике. Эти Э. можно выстроить таким образом, что каждый последующий охватывает все менее развитые страны и центр тяжести господствующих ценностей перемещается от либерализма к традиционализму, от стремления воплотить ценности города к ценностям деревни, от творческого разнообразия к однообразию и унификации. Страны, уже ставшие на путь движения к либерализму, оказались перед альтернативой: либо движение вперед, отказ от господства инверсионной логики и утверждение господства медиации, либо застой, опасность катастрофы.