Дар волка

Ройбен лег спать. Это был неглубокий сон, ему даже казалось, что он не уснул, но на самом деле он спал. Тело расслабилось, и он чувствовал себя счастливым, так, как давно себя не чувствовал.

3

Громкий грохот. Бьющееся стекло. Он проснулся. Свет не горел. Не было видно вообще ничего. А потом он услышал крик Мерчент.

Ройбен побежал по лестнице, держась рукой за широкий дубовый поручень, чтобы не упасть.

Ужасающие крики, один за другим, не дали ему заблудиться в кромешной тьме, и он добрался до двери кухни.

Свет фонарика ослепил его, и прежде, чем он успел прикрыть глаза рукой, кто-то схватил его за горло и толкнул назад. Ройбен ударился затылком в стену. Противник принялся душить его, фонарик покатился по полу. В ярости Ройбен ударил напавшего коленом и протянул руки, нащупывая его голову. Ухватившись левой рукой за волосы, ударил кулаком правой прямо в глаз. Человек заорал и отпустил его горло, но на Ройбена уже надвигался другой, с фонарем в руке. Ройбен увидел блеснувший металл и почувствовал острую боль, когда нож вонзился ему в живот. Никогда в жизни он еще не испытывал такой ярости, но два противника принялись молотить его руками и ногами, а еще Ройбен почувствовал, как по животу течет кровь. Снова увидел блеск ножа, отведенного для удара. И ударил кулаком на опережение, вложив в удар весь свой вес. Один из противников отлетел назад.

Снова резкая боль, на этот раз нож попал в левое предплечье.

И вдруг в темном коридоре стало очень шумно. Звуки были похожи на низкое утробное рычание рассерженной собаки. Нападавшие на Ройбена завопили, а зверь рычал и щелкал зубами. Ройбен поскользнулся в луже собственной крови и упал.

Как-то раз, очень давно, Ройбену довелось видеть собачью драку, и он запомнил не столько саму картину, сколько звуки, ее сопровождавшие. Поскольку все происходило слишком быстро и разглядеть хоть что-то было почти невозможно.

Так случилось и в этот раз. Он не видел собаки и не видел тех, кто напал на него. Лишь внезапно почувствовал, как собака придавила его к полу, всем своим весом. Вопли двоих людей, напавших на него, вдруг утихли.

Издав яростный рык, животное вцепилось в лицо Ройбену, сбоку, глубоко вонзая зубы. Ройбен почувствовал, как его приподняли от пола, как болтаются его руки, а голову пронзила боль, куда сильнее, чем боль от раны в животе.

Но мощные челюсти вдруг разжались, отпуская его.

Ройбен упал навзничь, на одного из людей, перед этим напавших на него. И все звуки стихли. Слышалось лишь частое дыхание разъяренного животного.

Ройбен попытался пошевелиться, но не чувствовал ног. Что-то тяжелое, видимо, лапа зверя, стояло-у него на спине.

— Боже милостивый, помоги мне! — проговорил он. — Боже милостивый, прошу.

Глаза его закрылись, и он начал падать в черную пропасть, кружась. Усилием воли заставил себя очнуться.

— Мерчент! — закричал он. И темнота снова поглотила его.

Вокруг стояла мертвая тишина. Он знал, что двое напавших мертвы. Знал, что Мерчент тоже мертва.

Перекатившись на спину, он попытался сунуть правую руку в карман халата. Пальцы сомкнулись на корпусе мобильного, но он ждал, ждал, чтобы убедиться, что он действительно остался один. Вынул телефон и поднес к лицу, нажал кнопку, чтобы загорелся экран.

Тьма снова начала охватывать его, будто волны, грозящие смыть его с покрытого белым песком берега. Ройбен заставил себя открыть глаза. Но телефон выскользнул из пальцев, мокрых от крови. Ройбен повернул голову, и тьма снова захлестнула его.

Он боролся изо всех сил.

— Я умираю, — прошептал он. — Они мертвы, все. Мерчент мертва. Я умираю, а мне надо позвать кого-то на помощь.

Протянув руку, чтобы нащупать мобильный, он ощутил под пальцами лишь мокрые от крови доски пола. Прикрыв левой рукой пылающую болью рану в животе, он почувствовал, как сквозь пальцы струится кровь. С таким кровотечением человек не выживает.

Повернувшись на бок, он с трудом приподнялся и стал на колени. Но на этот раз потерял сознание окончательно и упал.

Откуда-то доносился звук.

Тонкий, прерывистый.

Этот звук был, будто лучик света в полной темноте.

Ему кажется? Он бредит? Умирает?

Ройбен никогда не думал, что смерть может быть такой тихой, незаметной и легкой.

— Мерчент, — прошептал он. — Прости меня, прости!

Но снова услышал звук. Сирена, еще одна. Еще один сверкающий лучик во тьме. Два сверкающих лучика, то вспыхивающих, то угасающих, все ближе и ближе. Да, вот и третья.

Ему это кажется.

Две сирены зазвучали совсем близко, а затем стихли. Кто-то погасил сверкающий лучик. Снова звук бьющегося стекла.

В голове все плыло, Ройбен боролся с затапливающей его тьмой. «Что ж, друзья мои, вы опоздали», — подумал он. Все отнюдь не выглядело ужасно и трагически. Слишком быстро и ошеломляюще. Ты умираешь, Ройбен. Он уже не боролся и ни на что не надеялся.

Кто-то стоял над ним. Скрестились лучи фонарей, потом побежали по стенам. Выглядело прямо-таки восхитительно.

— Мерчент, — сказал он. — Мерчент! Они убили ее.

Он произнес это неразборчиво, во рту была какая-то жидкость.

— Помолчи, сынок, — сказал мужчина, садясь на корточки рядом с ним. — Мы о ней позаботимся. Сделаем все, что сможем.

Но он знал. Знал, что означает тишина и покой вокруг, что означает печаль в голосе этого человека. Помощь пришла к Мерчент слишком поздно. Прекрасная и изящная женщина, которую он знал меньше одного дня, мертва. Она умерла сразу же.

— Не уходи, сынок, держись, — сказал мужчина. Ройбена подняли. На лицо ему опустилась кислородная маска, кто-то разорвал рубашку у него на животе.

Ройбен услышал щелчки и треск рации. Его положили на носилки и понесли, бегом.

— Мерчент, — сказал он. Яркий свет внутри машины «Скорой помощи» ослепил его. Он не хотел, чтобы его увозили от нее. Начал дергаться, но его удержали, а потом он снова потерял сознание.

4

Ройбен два часа лежал в приемном покое больницы в Мендосино, то теряя сознание, то приходя в себя. А потом вертолет «Скорой помощи» перевез его в центральную больницу Сан-Франциско, где уже ждали доктор Грейс Голдинг и ее муж Фил.

Ройбен отчаянно пытался вырваться, но его крепко пристегнули к носилкам. Боль и лекарства лишили его рассудка.

— Они не говорят мне, что произошло! — заревел он прямо в лицо матери. Та сразу же потребовала, чтобы полицейские явились к Ройбену и рассказали ему все, что имеют право рассказать.

Проблема в том, сказали полицейские, что он сейчас так накачан лекарствами, что не сможет ответить на их вопросы. А вопросов у них побольше, чем у него. Да, Мерчент Нидек мертва.

Потом Селеста связалась с полицейскими в Мендосино по телефону и узнала остальное.

Мерчент нанесли больше шестнадцати ударов ножом, из которых с десяток были смертельными. Она умерла в считаные минуты, а может, и секунды. Если она и мучилась, то совсем недолго.

Усилием воли Ройбен закрыл глаза и позволил себе уснуть.

Когда он проснулся, рядом сидел сотрудник полиции в гражданском. Заплетающимся от обезболивающих лекарств языком Ройбен принялся отвечать на вопросы. Да, у него были интимные отношения с «покойной», нет, он не возражает против анализа ДНК. Он прекрасно понимал, что вскрытие не оставит никаких тайн по этому поводу.

Постарался максимально точно вспомнить все случившееся. Нет, он не помнит, чтобы ему удалось найти телефон и позвонить в 911. Но если звонок был с его телефона, то, очевидно, он это сделал.

«Убийство, убийство». Он говорил это, раз за разом? Сомнительно, что он вообще был способен что-то сказать.

Селеста настаивала, чтобы он больше не говорил ничего. Ему нужен адвокат. Он еще никогда не видел ее такой встревоженной, она была готова разрыдаться.

— Нет, не буду, — сказал Ройбен. — Не нужен мне адвокат.

— Сотрясение мозга, — сказала Грейс. — Ты вряд ли сможешь вспомнить все. Чудо, что ты вообще что-то помнишь.

— «Убийство, убийство»? — прошептал Ройбен. — Я это сказал?

Он вдруг отчетливо вспомнил, как пытался нащупать мобильный и как не смог этого сделать.

Даже сквозь туман наркотических обезболивающих Ройбен осознавал, насколько потрясена его мать. Она была, как обычно, в зеленом костюме хирурга, ее рыжие волосы были гладко расчесаны и плотно собраны заколками. А голубые глаза были красными от усталости. Когда она прикоснулась к нему, он почувствовал, что она будто дрожит изнутри, так, чтобы никто вокруг не увидел.

Спустя двадцать четыре часа, когда его перевели в отдельную палату, Селеста сообщила, что убийцы опознаны. Это младшие братья Мерчент. Ужасающий смысл происшедшего, казалось, придал Селесте сил.

Двое братьев приехали в поместье на угнанной машине. Нацепив парики, лыжные маски и перчатки, они перерезали провода, обесточив дом, но перед этим они забили насмерть старую домохозяйку, прямо в ее постели, в комнате для прислуги в задней части дома. Очевидно, они хотели, чтобы ограбление выглядело как нападение бродяг-наркоманов, поэтому вломились в столовую, разбив окно, хотя задняя дверь дома и не была закрыта.

Они перехватили Мерчент на кухне, рядом с находящимся поблизости кабинетом. Рядом с ней нашли небольшой пистолет, на котором были только ее отпечатки пальцев, но из него не было сделано ни одного выстрела.

С животным, которое убило обоих братьев, вообще полная загадка. На месте событий не нашли никаких следов. Раны от укусов были ужасными, и, несомненно, смертельными для обоих братьев. Но следователи так и не смогли прийти к выводу, что это было за животное.

Некоторые из местных настаивали на том, что это самка пумы, которая уже заработала себе дурную славу в этих местах.

Ройбен молчал. Снова, как наяву, услышал звуки. Почувствовал лапу, стоящую на спине. Вспомнил, как его пронзил шок, как он почувствовал полную беспомощность и смирился с судьбой. Сейчас я умру.

— Они меня до безумия довели, — заявила Грейс. — То говорят, что слюна принадлежала собаке, то — волку, а теперь вдруг говорят, что укусы мог нанести и человек. С результатами анализов что-то произошло, но они не хотят в этом признаваться. Суть в том, что они не провели анализ ран с достаточной тщательностью. Не существует таких людей, которые могли бы нанести зубами раны, такие, как у Ройбена на лице и шее. И это наверняка не пума. Какая чушь!

— Но почему оно остановилось? — спросил Ройбен. — Почему не убило меня так же, как убило их?

— Если животное больно бешенством, его поведение может быть хаотичным, — ответила Грейс. — А бешенством даже медведи болеют. А вот пумы — нет. Может, его что-то отвлекло. Мы не знаем. Знаем лишь, что ты остался жив.

Она что-то продолжала бурчать насчет того, что не нашли ни одного клочка шерсти или даже волоска этого зверя.

— Сам понимаешь, там должны были быть волосы, шерсть животного.

Ройбен вспомнил частое дыхание зверя. А потом — молчание. Не было никакого запаха зверя, но он помнил ощущение, ощущение прикосновения густой собачьей шерсти. Или волчьей. Но запаха, как от пумы, не было. А у пум есть свой запах? Откуда ему знать?

Грейс похвалила врачей «Скорой помощи», тщательно прочистивших Ройбену раны. Так и должно быть. Но все равно, надо взять пробы из ран погибших, со всей тщательностью, чтобы точно выяснить, было животное бешеным или нет.

— Грейс, когда случилась такая бойня, они не станут думать насчет бешенства, — сказала Селеста.

— Тогда мы должны подумать об этом. Немедленно начинаем курс лечения.

Грейс заверила Ройбена, что современные процедуры лечения при бешенстве не такие болезненные, как раньше. Ему просто будут делать уколы в течение 28 дней.

Бешенство практически всегда приводит к летальному исходу, если его симптомы проявились, так что выбора не было. Надо было начинать процедуру лечения немедленно.

Ройбену было плевать. Плевать на сильную боль в животе, плевать на головную боль, плевать на резкую боль, продолжавшую пронзать его лицо. Плевал он на тошноту от антибиотиков. Единственное, что его волновало, — то, что Мерчент мертва.

Закрыв глаза, он увидел ее лицо. Услышал ее голос.

Он все еще не мог осознать, что Мерчент Нидек умерла так быстро, а он, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, остался жив.

Они еще сутки не давали ему смотреть телевизор. Люди в округе Мендосино говорили, что нападения волков случаются раз в несколько лет. Конечно, и медведи тут тоже есть, этого никто не отрицал. Но те, кто жил поблизости от поместья, были готовы биться о заклад, что это пума, которую они пытались выследить уже почти год.

Но факт состоял в том, что никто не мог найти зверя, где бы он ни находился. Прочесали лес. Кто-то сказал, что слышал по ночам вой.

Вой. Ройбен хорошо помнил низкий рык и ворчание, какофонию звуков, начавшуюся, когда зверь напал на братьев. Будто он не мог убить их молча, будто эти звуки были неотъемлемой частью его сущности убийцы.

Он потерял счет дням.

Грейс сказала, что, на удивление, пластическая хирургия может даже не потребоваться.

— В смысле, рана от укуса отлично заживает. И, должна сказать, проникающая рана в живот тоже хорошо заживает.

— Он ест все, что надо для выздоровления, — сказала Селеста. — А его мать — гениальный врач.

И подмигнула Грейс. Ройбена так радовало, что у них хорошие отношения.

— Да, правда, а еще она готовить умеет! — согласилась Грейс. — Но это все равно просто чудесно.

Она мягко провела пальцами по волосам Ройбена. Осторожно коснулась кожи на шее, а потом на груди.

— Что такое? — прошептал Ройбен.

— Не знаю, — ответила Грейс, с задумчивым выражением лица. — Скажем так, похоже, тебе уже не нужны витамины внутривенно.

Отец Ройбена сидел в углу палаты и читал «Листья травы» Уолта Уитмена. «Ты жив, сын, а это самое главное», — говорил он время от времени, и ничего более.

Может, он и выздоравливал, но головная боль становилась все сильнее. Ройбен не мог полноценно спать и часто слышал чужие разговоры, не осознавая их смысла.

Голос Грейс, она разговаривает, наверное, с другим врачом.

— Я вижу изменения, конечно же, и понимаю, что это не имеет никакого отношения к вирусу бешенства. Свидетельств заражения нет, но, можете считать меня сумасшедшей, но, клянусь, у него волосы грубее стали. Сами понимаете, я пощупала шрамы от укуса и ощутила, что у моего сына волосы стали толще, а еще его глаза…

Ройбен захотел спросить, о чем речь, но эта мысль пропала в потоке других, мучивших его.

Он лежал в койке и размышлял. Если обезболивающие притупляют восприятие, то это хорошо. Но пока что получалось, что они лишь погрузили его в заторможенное состояние, сбили с толку и сделали уязвимым перед внезапными вспышками воспоминаний. Он уже не слишком понимал, что он помнил на самом деле, а что ему причудилось. Все эти звуки его пугали. Даже посторонние запахи были способны вырвать его из неглубокого сна.

Пару раз в день к нему забегал отец Джеймс, всякий раз опаздывая из-за каких-нибудь дел в церкви. Времени у него хватало, по большей части, только на то, чтобы сказать Ройбену, что он выглядит все лучше и лучше и явно идет на поправку. Но Ройбен видел на лице брата нечто новое, ему незнакомое. Что-то, похожее на страх. Джим всегда старался защищать младшего брата, но сейчас это не было страхом за его здоровье.

— Скажу я тебе, выглядишь ты весьма здоровым и крепким для человека, пережившего такое, — как-то сказал Джим.

Селеста заботилась о нем изо всех сил, настолько, насколько он ей позволял. Она оказалась потрясающе изобретательной. Поила его диетической кока-колой через соломинку, поправляла одеяла и простыни, без конца вытирала ему лицо, помогала ходить по отделению, когда по распорядку требовалась прогулка. И раз за разом выходила из палаты лишь затем, чтобы позвонить в окружной суд. Возвращаясь, принималась убеждать Ройбена в том, что ему не о чем беспокоиться. Она делала все быстро и умело и, казалось, совсем не уставала.